RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Дети нуждаются в защите от евросодомии
31 мая 2017 г.

Дети нуждаются в защите от евросодомии

1 июня в более чем 30 странах мира отмечается Международный день защиты детей
 С Рождеством Христовым!
7 января 2019 г.

С Рождеством Христовым!

Читателей РГК поздравили РОО «Московские суворовцы», движение «За жизнь!»,
«За жизнь!» вопреки власти
29 октября 2018 г.

«За жизнь!» вопреки власти

25-27 октября 2018 года прошёл III съезд Общероссийского общественного движения «За жизнь!»
Трамп – Путин: кто-кого?
23 января 2017 г.

Трамп – Путин: кто-кого?

Президент США Дональд Трамп предложил РФ в обмен на снятие санкций «очень значительно» сократить российский ядерный арсенал
Путин и кардинал
11 сентября 2017 г.

Путин и кардинал

Постскриптум о приезде госсекретаря Ватикана в Россию
Главная » Акцент дня » «Слово о полку Игореве»: современное прочтение

«Слово о полку Игореве»: современное прочтение

832 года назад князь Игорь выступил из Новгорода-Северского в свой поход на половцев.

Описанный в летописях, он стал сюжетом бессмертного «Слова о полку Игореве», непревзойдённой поэмы, с которой и начинается великая русская литература.
«Слово о полку Игореве»: современное прочтение

 

«Слово о полку Игореве» как никакой другой памятник русской литературы всегда притягивал, волновал и тревожил читателей. Ведь как и всякое великое творение «Слово» исполнено загадок и тайн. Учёные-историки, поэты, писатели, благонамеренные читатели обращались и обращаются к поэме, находя в ней близкое и понятное человеческой душе во все времена. Ведь «Слово» – это не только исторический памятник, но мощное творение духа, исполненное христианского понимания мира. Именно через христианские образы прочитывает «Слово о полку Игореве» писатель Пётр Ткаченко в своих книгах, первая из которых вышла тридцать лет назад: «Слава Игоревой рати. Читая «Слово о полку Игореве». Библиотечка журнала «Пограничник», № 2 (128). М., 1987 г. Затем была книга «В ПОИСКАХ ГРАДА ТМУТАРАКАНИ». Невостребованные размышления о русской литературе и жизни. М., издательство Московского государственного университета. 2000 г. И, наконец, «До разгрома и после него». М., издательство:У Никитских ворот. 2016 г.
Конечно, в одной публикации невозможно раскрыть всю глубину авторского взгляда Петра Ткаченко. Может быть, Российский героический календарь опубликует хотя бы небольшой отрывок из книги «В поисках града Тмутаракани», в котором отражен духовный замысел автора.
Катерина БЕДА.

С благодарностью откликаемся на это предложение.

Ничто вроде бы не предвещало нам новых бед, такого быстрого и страшного крушения и разрушения кое-как успокоившейся, кое-как устоявшейся жизни, ее падения, нового ее запустения и варваризации, лишения тех малых надежд, коими от века живет неприхотливая человеческая душа. Никакого подземного гула, никакого знамения змиевого - звезды кровавой и хвостатой на небосводе. Но все вдруг стало распадаться, рассыпаться изнутри, кажется, совершенно беспричинно, теряя свои исконные, казалось, незыблемые связи. Жизнь стала стремительно упрощаться, теряя свою цельность и смысл. Земля заколебалась под ногами, словно оказались мы на какой-то болотной зыби. Рушится ли то мироздание или как-то обновляется по своим извечным законам неизбежно и неотвратимо? Но что единичной, неповторимой душе до всего мироздания, если она попадает в неволю, если она теряется и блуждает в этом беспредельном холодном пространстве... Как ей примириться с тем, что столь короткое земное бытие человеческое, оказывается длиннее каких-то иных дум и вер, в результате которых она успевает расцвесть и даже дожить до ощущения своей заброшенности и ненужности.

Но духовное бытие, и без того кратковременное, оказалось действительно короче жизни физической. Она еще длится, а оно ускользает, истаивает, потому что меня, как и многих, пытаются лишить высокого смысла жизни. А тварная, плотская, что значит она для человека...

У меня обещали отобрать ненужное - плохую идеологию, ни знатоком, ни приверженцем которой я и не был. И вот отобрали. Но что же тогда так больно, так одиноко и бесприютно без этого ненужного? Наверное, заодно отобрали и самое необходимое, самое драгоценное... Меня обещали освободить от оков сердца моего. Но что же теперь мое сердце так сковано? Меня обещали освободить из тюрьмы духа. Но теперь я более чем когда-либо пребываю в неволе, бездуховной тюрьме, стены которой невидимы и неосязаемы, а потому для многих она и кажется свободой.

Но тот, кто дарует свободу декретами и указами, просто отбирает ту меру внутренней, духовной свободы, которую человек имел. Это даже не всегда хитрость и не злой умысел, хотя без них и не обходится, а всеобщий закон бытия, ибо обретение свободы есть весь трудный и мучительный путь человеческой жизни, где человека постоянно подстерегают соблазны, где так часто ему кажется, что он обретает свободу именно тогда, когда теряет ее: "Выходя из безграничной свободы, я заключаю безграничный деспотизм" (Ф.Достоевский). Потому, видно, русская литература и признана великой, что постигает этот тайный путь обретения духовной свободы. Величайшее ее творение "Война и мир" Л.Толстого словами об этом и заканчивается. Уже изложив истории своих героев, высказав свои заветные мысли, писатель вдруг несколько назидательно и вроде бы даже неуместно заканчивает эпопею словами о свободе, словно именно для того, чтобы мы их хорошенько запомнили, так как это постоянно воспроизводящееся духовное положение: "Необходимо отказаться от несуществующей свободы и признать неощущаемую нами зависимость"...

Я еще не заточник, но разве это столь важно, когда уже заточена моя душа... Что моя внешняя, формальная свобода, пред действительной свободой - тайной? И тогда, поняв, что дни мои прошли, и думы - достояние сердца моего - разбиты, я стал писать эти строки, ибо все-таки "человек полагает предел тьме" (Кн. Иова).

Не стану посылать написанное ни князю-президенту, ни наместнику-губернатору, ни какому иному всесильному чиновнику, как беспокойный Даниил Заточник, ибо те, от кого зависит жизнь моя, глухи и слепы, эгоистичны, расчетливы и самодовольны, а остальным слова мои понадобятся лишь тогда, когда они тоже окажутся в такой же неволе, и если захотят, найдут в себе силы вырваться из нее. А потому пишу, спасаясь от лица духовной бедности своей...

Когда земля колеблется под ногами, когда горит и рушится родной дом, дом души, спасают в первую очередь самое дорогое, самое драгоценное, самое необходимое. Когда жизнь поворачивается столь круто и непредсказуемо, погружаясь в хаос и становится виден близкий конец ее, человек, естественно, порывается сделать самое нужное, по его разумению, самое главное, самое важное, без чего жизнь его оказалась бы напрасной. Но что надо делать, зная, что тебе, возможно, отпущен малый срок в это наступившее "малое время", что надо спасать, что выносить в первую очередь из разрушающегося дома? Кто знает...

Охваченный каким-то невнятным внутренним беспокойством, ввиду надвигающейся беспощадной, слепой, непонятной стихии, все пожирающей на своем пути, я обнаружил, сколь скудны и жалки мои пожитки. Не будь этой бури, я, возможно, так и не узнал бы об этом никогда... Спасать оказалось, собственно, нечего... Семейных святынь, ввиду постоянной порушенности казачьей жизни в поколениях, не сохранилось. В доме моем оказалась лишь одна действительная для меня драгоценность - маленькая книжица, единственная изо всей сумбурно и беспорядочно собранной библиотеки, которую я и беру с собой, как опору душе своей, в этот вдруг открывшийся неведомый путь. Я-то, наивный, полагал, что я спасаю ее. Но она уже терялась и не затерялась, в огне горела и не сгорела. Она уже спасена. Не я спасал ее, но спасался с нею сам, спасался ею...

Эта маленькая книжечка - древнерусская поэма "Слово о полку Игореве...". Оказалось, что она всплывала откуда-то, из каких-то туманных далей и неведомых времен, становилась особенно дорогой, необходимой и понятной всякий раз, когда в России затевалась, заваривалась очередная смута. Именно смута, крамола, а не вооруженное иноземное нашествие. Ведь в древнерусской поэме рассказывается не столько собственно о военном столкновении, во всяком случае, не оно составляет ее основное содержание, сколько представляется столкновение идей, мировоззрений и вер. Именно потому так остро она и вспоминается в такие периоды, что с большей внятностью, чем новые слова, говорит о сути происходившего и происходящего. Может быть, именно в такие периоды "Слово" и становится понятным, открывается своим исконным смыслом, тем, который был недосягаем во времена относительного благополучия и спокойствия.

Среди новой немилосердной смуты я стал перечитывать "Слово" со слабой и робкой надеждой понять, уяснить, что же происходит с человеком в его земной жизни, что же происходит теперь в России, и этим, может быть, укрепить изверившуюся и расстроившуюся душу.

Видно, надо было оказаться в этой беспросветной духовной неволе, чтобы наконец-то заметить, что в "Слове" говорится не о том, чему нас настойчиво учили толкователи этой уникальной поэмы с точки зрения исторической. Бог им судья. Не хочется думать, что делали они это из какого-то умысла, но заблуждаясь вполне искренне, не ведая о существовании души своей.

Что теперь мне до поэмы и ее героев? Но ведь то, что происходило с ними восемь веков назад, происходит теперь и с нами, с каждой живой душой, приходящей в этот мир и пытающейся постичь свое предназначение. Потому что в области духа неприемлема и губительна та жесткая хронология, арифметика, геометрия, когда последнее по времени почитается более совершенным, предшествующее более простым, когда "постижение" последующего происходит не иначе как через отрицание предшествующего, то есть вне духовной преемственности.

Мир зашатался, и обострился слух, глаз стал зорче, душа чутче. Видно, действительно, мы начинаем ценить в полной мере все лишь тогда, когда его теряем. Открылось то, на что ранее не обращал внимания и чего, вполне возможно, так никогда и не заметил бы.

Я стал всматриваться в свой родной край, где таится, периодически всплывая по каким-то неведомым законам из тьмы веков туманная Тмутаракань. И с ужасом осознал, что она, земля родная, остается для меня по сути неведомой, как и встарь, землей незнаемой... Как же я, наивный, пытался понять самого себя, разгадать свой малый путь и, тем самым сковать для своей души броню, если не понял, не постиг той земли, которая даровала мне жизнь - ее судьбы и ее пути...

Но у нас и очевидные, вещные приметы и подробности жизни так часто толкуются превратно. А общие закономерности, духовные пути личного и народного бытия хитрой наукой и лукавой пропагандой представлялись да и представляются нередко противоположно их действительной сути...

Может показаться, что наше нынешнее обращение к древнерусской поэме "Слово о полку Игореве" несколько несвоевременно, что это - уход от забот современной вздыбленной и разворошенной жизни, бессилие ее понять и объяснить. Можно даже добавить прямо-таки сакраментальное, но абсолютно беспредметное и внелитературное, столь часто всплывающее в нашей окололитературной жизни: до литературы ли в то время, когда... Но так может показаться лишь извращенному "цивилизацией", бездуховному взгляду, почитающему литературу лишь силой служебной, лишь средством в делах якобы более важных, чем она сама - идеологических, политических, материальных. Но у литературы нет иной заботы, кроме как о душе человеческой. И всякое сведение ее к проблемам социальным, всякое предпочтение "самой жизни" якобы лукавой литературе с ее вымыслом, всякое сведение ее смысла лишь к призыву, воззванию, прокламации есть ничем не оправданное ее умаление, подмена, вытеснение ее из человеческого мира, в конечном итоге есть покушение на человеческую душу.

Художественная литература, тем более у нас в России, представляет собой как бы единый живой организм, проходящий через века, где все взаимосвязано и взаимообусловлено, где нетерпимы произвол и духовная, точнее бездуховная агрессия. И если художник верен ее природе, он верен и правде жизни своего времени (но не наоборот), хотя над ним и довлеет постоянно соблазн ухватить эту "правду" наипростейшим способом. Но, как давно сказано, "Входите тесными вратами; потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими". (Евангелие от Матфея, 7-13).

"Слово о полку Игореве" в великой русской литературе - произведение ни с чем не сравнимое. Это такое творение духа, которое не просто помнится, но, несмотря на свою, более чем восьмисотлетнюю давность, продолжает жить по каким-то таинственным законам духовной преемственности. Его внешняя непохожесть на другие памятники письменности объяснима вроде бы невероятной для своего времени художественной силой и духовной мощью. "Слово" не имеет ничего общего ни с летописями, ни с другими памятниками письменности того времени; оно как будто вышло из совершенно другой среды жизни, с другими воззрениями и преданиями, нежели та сфера, где велись летописи, писались поучения и жития" (А.Майков). Это и доказывает, что толковать его, основываясь на каких-то иных, внелитературных и внедуховных закономерностях, бессмысленно. Впрочем, сила человеческого духа, выражаемая в слове, не находится в прямой зависимости от прогресса, под которым понимается не степень совершенства человека, а уровень технических приспособлений, с помощью которых он облегчает и устраивает себе жизнь. От этого сила духа не зависит.

Отсвет бессмертного "Слова", так или иначе, ложится на всю русскую литературу. Поэма, вобравшая в себя предшествующую культуру, как бы указала пути нашего духовного бытия. В поэме не просто представлен огромный географический и временной охват, но дана, как сказали бы сегодня, концепция духовного бытия Русской земли. То есть, это поэма о самом важном, что происходит с человеком в его земной жизни, с народом, к которому он принадлежит. А потому, русский писатель, каков бы масштаб дарования его ни был, если он верен ему, не может не помнить не сознанием даже, а каким-то внутренним чутьем о том, что у нас в начале было "Слово".

Принято считать, что "Слово о полку Игореве" ценно прежде всего своим прямым публицистическим призывом к единению русских княжеств пред угрожающей им извне опасностью. Но об этом с не меньшей страстностью говорится и в других памятниках письменности. "Слово" же ценно тем, что являет не механическое, ненадежное соединение княжеств в единое государство, но их духовное родство. Из "Слова" мы многое узнаем о той эпохе, в которую оно создавалось. Но не этим только оно драгоценно и необходимо нам. Это мы можем узнать и иным путем. "Слово" же дает нам то, чего мы нигде, кроме него, взять не можем. Оно являет нам то, как живет, как удерживается в духовных пределах человек в "невеселую годину" среди слепых, малопонятных стихий этого мира. Автор дает универсальную, ясную на все времена формулу "крамолы", того, при каких условиях и в силу каких причин нарушается система человеческих ценностей - когда "начаша князи про малое "се великое" молвити" и тем самым ковать на себя "крамолу". Это поэма о том, как живет, как погибает в безверии и как спасается в вере человеческая душа. Этим она, главным образом, нам необходима.

Перечитывая "Слово о полку Игореве", мы убеждаемся в том, что основная беда, подстерегающая человечество, кроется в крушении человеческой личности. Все остальное - уже следствие этого - катастрофы ядерные, экологические и всякие другие. Ведь они - дело ума и рук человеческих...

"Слово" обладает удивительной способностью становиться особенно дорогим и необходимым, открываясь своим основным смыслом во времена смут, в периоды духовной нетвердости и мировоззренческой прострации, когда торжествуют силы зла и человеческой душе становится неуютно на земле, когда обостряется брань духовная. В этой небольшой поэме человек обретает духовную опору, черпает мировоззренческую уверенность, находит ответы на вечные вопросы своего бытия.
Это поэма не столько о том, что и как было в прошлом, но о том, как обыкновенно бывает на свете во все времена народной судьбы.

К сожалению, представление о русской литературе вообще и о "Слове" в особенности, искажается последовательно и целенаправленно, сознательно и по убеждению. Можно даже говорить о покушении на русскую литературу от "Слова" до "Тихого Дона", что является отражением и следствием покушения на русский народный дух. Ясна и природа этого покушения. Это проявление той экспансии, которую испытывала и испытывает на себе Россия в силу своей судьбы. Ведь именно с духовного подчинения начинается всякое иное. Речь идет вовсе не о "заговорах", к которым непременно и постоянно прибегают лукавые и утратившие человеческую природу, люди, дабы сокрыть ту брань духовную, которая сопровождает род человеческий во всю его историю. Речь о разных миропредставлениях и понимании природы человека, из которых следуют два возможных пути - или обходить препятствия, неизбежные в человеческой жизни, или преодолевать, претерпевать их силой духа. Первому учат социальные учения, все без исключения - и коммунистические, и демократические. Второму учит вера и культура.

Несмотря на несомненные успехи в изучении древнерусской культуры в советский период истории, понимание "Слова" свелось по сути лишь к исторической стороне дела, зачастую лишь к истории самого похода, реально-бытовой, а не духовной стороне памятника, что несоизмеримо с тем, что в поэме действительно воплощено.

Теперь, в период нового нашествия на Россию, в период ее нового дробления и новой междоусобицы, умело смоделированной с помощью идеологических фетишей, предстоит новое прочтение "Слова", прочтение именно как величайшего памятника художественной мысли, как проявление духа человеческого огромной мощи, а не пособия и дополнения к исторической науке.

И хотя это памятник сугубо светский, в нем многое остается просто непонятным с позиций атеистических. Мы находим в нем совсем не то, что в нем на самом деле изображено. А потому предстоит его перечитывание с точки зрения христианского миропонимания. Потому-то наше нынешнее обращение к "Слову о полку Игореве" не есть обращение лишь к истории, прошлому, но попытка обратиться к духовной природе человека вообще.

Сведение духовного значения, смысла и глубины "Слова" лишь к исторической фактологии неоправданно, неправомерно и само по себе, и потому, что, скажу словами митрополита Иоанна, "промыслительный смысл человеческого предназначения вовсе стерся в "прогрессивных" умах наших ученых мужей, потому, что современная историческая литература - особенно ее "серьезная", академическая часть - поражает непредвзятого читателя странным сочетанием фактологической полноты, тщательности и кропотливости с удивительным "мировоззренческим инфантилизмом". К сожалению, это абсолютно справедливо и в отношении изучения "Слова о полку Игореве" и особенно в советский период истории, когда человеческий подход к творению духа стал почти полностью исключен. "Слово о полку Игореве" невозможно понять вне своеобразия и уникальности русской истории, вне того Божеского служения, которое волей судьбы выпало на наш народ. И это вовсе не ядовитая идея избранничества, которая, как известно, пребывает в иных мировоззренческих и этнических координатах.

К сожалению, вульгарный социологизм, как следствие атеизма и бездуховного миропонимания, в наше время набрал столь большую силу, что всякая попытка толковать памятник художественной мысли именно как произведение художественное, то есть по его исконным законам, получала тут же самый беспощадный отпор. В качестве примера сошлюсь на одну ситуацию. В статье "Может ли произведение изящной словесности быть историческим источником?" Л.Гумилев в свое время говорил о вещах вполне естественных, а для понимания произведения художественного, единственно возможных: "Вымысел - не ложь, а литературный прием, позволяющий автору довести до читателя ту мысль, ради которой он предпринял свой труд, всегда тяжкий. И тут даже при наличии большого количества упоминаний исторических фактов, последние являются лишь фоном для сюжета, а использование их - литературным приемом, причем точность или полнота изложения не только не обязательны, но просто не нужны. Значит ли это, что мы не должны использовать сведения, заключенные в древней литературе для пополнения истории? Ни в коем случае!" Только и сказал ученый о том, что образная сторона памятника гораздо сложнее и значимей стороны фактической, потому что природа человеческая удивительно устойчива. Но ему тут же возразили: "К этой проблеме нельзя подходить, не учитывая временных особенностей литературы". (Л.Дмитриев "Русская литература" №1, 1972 г.). Как очевидно, возражение строится на убеждении, что художество - нечто вроде украшательства, (пейзаж, детали, прототипы), нечто вспомогательное для иллюстрации каких-то идей, а не то основное, через что единственно и постигается духовная суть происходящего. Как видим, это не то, что было в трудах дореволюционных исследователей: "При чтении и художественной его оценке не следует забывать, что автор является в нем не как историк, а как художник - поэт" (Е.Барсов).

Для понимания "Слова" как памятника художественного, важно не только проникнуть в ту историческую эпоху, в которую оно создавалось, с ее конкретными понятиями и представлениями, но и не упускать из виду духовную природу человека, остающуюся по сути неизменной. Это только бедным людям, заблудившимся в этом мире - социалистам, коммунистам да демократам кажется, что каждая эпоха рождает свой "тип" человека...

Смысл и значение русской литературы они постоянно выводят то из истории, то из социальной жизни, а то и просто из свирепой идеологии и политики. В то время, как их следует выводить из души человеческой, из духовной природы человека.

Просто поражает с каким упорством и неистовостью в "Слове о полку Игореве" все еще продолжают выискивать лишь социальный смысл, классовый подход, то, говоря словами С.Джамбинова, "марксистское косоглазие", которое "просто не охватывает, не захватывает и даже не чувствует девяти десятых бытия" ("Новый мир", №9, 1992 г.). Как особенно драгоценное тут вычленяется его обличительность и публицистичность и то, что поэма является якобы "политическим памфлетом". Из всех глубин и невероятных красот этой чудной, загадочной поэмы замечено только внешнее, самое необязательное, высокий смысл увиден лишь в прокламации, как якобы более драгоценной пред той мощью человеческого духа, которая в поэме проявлена...

По сути, вся двухсотлетняя история изучения "Слова" из области духовной, где только и можно распознать истинный его смысл, переведена в область социальную, тоже важную, но по самой природе своей бессильную исчерпать смысл изображенного и постигнутого в древнерусской поэме. Да что говорить о творении художественном, если у нас во многой степени искажено представление даже об истории. Справедливо пишет И.Я.Фроянов, что "одностороннее освещение получили причины народных движений как преимущественно экономические, материальные, тогда как поведение людей в огромной степени детерминировано факторами, находящимися в сфере политики, культуры, религиозных представлений, нравов и обычаев, всего того, что принято сейчас называть менталитетом" ("Древняя Русь", М-СПб, "Златоуст", 1995).

По всем приметам, этот период изучения "Слова", который можно условно назвать социальным или историческим, завершился. Об этом в определенной мере свидетельствует и издание пятитомной "Энциклопедии "Слова о полку Игореве", подготовленной Институтом русской литературы (Пушкинским Домом), издание, как сказано в аннотации, "подводящее итог двухвекового изучения и художественного освоения "Слова о полку Игореве" (СПб, 1995 г.).

Смею утверждать, что как памятник духовный, как творение художественное, "Слово о полку Игореве" и по сей день остается в определенной мере непрочитанным и непонятым. И это объясняется не какими-то досадными недоразумениями или недосмотром, не ленью или нелюбопытством, но, скажу так, специфическим, вульгарно-социологическим пониманием литературы. Толкование "Слова" остается как бы в стороне от основных духовно-религиозных и мировоззренческих проблем, постоянно сотрясавших и сотрясающих Русь и Россию, и которые были постигнуты уже в "Слове о Законе и Благодати" Илариона, за сто пятьдесят лет до создания поэмы. У человека ведь нет более значительного события в его жизни, чем потеря им веры или обретение ее. Все остальное, что ни случается с ним в его земном бытии, определяется этим. Войны, революции и смуты - не причины, а уже следствия духовной прострации человека, неизбежные следствия скопившегося в его душе зла.

Потому теперь и вспоминается "Слово о полку Игореве", потому оно теперь столь понятно и близко нам, что в нем постигнута все та же духовно-нравственная трагедия, что и восемь веков назад.

Мы ведь не можем сказать, что за прошедшие века природа человеческая как-то существенно изменилась, несмотря на все свидетельства прогресса. Тем более не можем сказать, что изменилась она в лучшую сторону. Скорее наоборот. И это доказывается тем, что такие всплески духа, какие были в прошлом и, проявляющиеся прежде всего в литературе, теперь просто немыслимы. А это значит, что прогресс в его нынешнем понимании не может быть целью человеческого бытия. Он всегда остается лишь средством жизни, какое бы место в человеческом сознании он не занимал. Но, к сожалению, по какому-то попущению или по причине несовершенства человека, прогресс все еще почитается целью существования, что само по себе искажает картину мира до неузнаваемости.

Но жизнь человеческая, по сути, мало изменяется. Люди, как и встарь, гибнут в безверии, сжигают себя в гордыне и эгоизме, спасаются в вере и смирении. Разве теперь человека меньше искушают соблазны мира сего, разве и теперь он не приносит душу свою в жертву подчас ничего не значащим "ценностям"... Разве теперь, как и всегда, без духовной крепости, все выдуманное им, не служит ему не во благо, а во зло, ибо используется в войнах для его же уничтожения? Разве и теперь, как и всегда, люди не радеют о земном или о небесном, разве не входят в погибель "широкими" вратами и не спасаются "тесными"... Разве все так же они не умирают еще при жизни, гася в себе священный огонь веры, и не воскресают исполненные духовной крепости и силы... Разве не приносят в жертву земному небесное, так и не свершив своего земного подвига...

Петр Ткаченко з книги «В поисках града Тмутаракани»).

 

.
23 апреля 2017 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
20 сентебря
пятница
2019

В этот день:

Казнь подпоручика Василия Мировича

20 сентября (нов.ст.) 1764 года подпоручик Семеновского полка Василий Мирович был приговорен к смертной казни.

Казнь подпоручика Василия Мировича

20 сентября (нов.ст.) 1764 года подпоручик Семеновского полка Василий Мирович был приговорен к смертной казни.

Этот 24-летний офицер пытался освободить из заключения императора Ивана VI Антоновича, низложенного Елизаветой Петровной. История этой трагедии такова. В 1732 году Анна Иоанновна объявила, что трон наследует потомок по мужской линии её племянницы Елизаветы, дочери герцогини мекленбургской.

В августе 1740 года у той родился сын Иоанн Антонович. После смерти Анны Иоанновны двухмесячный младенец был провозглашен императором. Царствование его продолжалось 1 год и 16 дней. Иоанна Антоновича свергла с престола дочь Петра Великого Елизавета Петровна в 1741 году. Годом позже маленький император превратился в арестанта Шлиссельбургской крепости. В последствии предпринималось много попыток освободить свергнутого императора и вновь возвести его на престол. Последняя попытка обернулась для молодого заключённого гибелью. В 1764 году, когда уже царствовала Екатерина II, подпоручик В. Я. Мирович, нёсший караульную службу в Шлиссельбургской крепости, склонил на свою сторону часть гарнизона, чтобы освободить Ивана. Однако стражникам Ивана капитану Власьеву и поручику Чекину была выдана секретная инструкция умертвить арестанта, если его будут пытаться освободить (даже предъявив указ императрицы об этом), поэтому в ответ на требование Мировича о капитуляции они закололи Ивана и только потом сдались.

Мирович был арестован. 1 сентября 1764 года Екатерина II издала Манифест о казни путем четвертования подпоручика Смоленского пехотного полка Василия Мировича. Однако Высочайшее собрание (сенат) не согласилось с чрезвычайной на их взгляд жестокостью Екатерины. К тому же столь кровавые меры могли вызвать в народе, сочувствовавшем Мировичу, нежелательное волнение. 20 сентября Собрание вынесло приговор: «Мировичу отсечь голову и, оставя тело его народу на позорище до вечера, сжечь оное вместе с эшафотом. Из прочих виновных разных нижних чинов прогнать сквозь строй, а капралов сверх того написать вечно в солдаты в дальние команды».

Очевидец казни рассказывал: «Мирович, ведомый на казнь, увидел любопытствующий народ, сказал находившемуся близ него священнику: «Посмотрите, батюшка, какими глазами смотрит на меня народ. Совсем бы иначе на меня смотрели, если бы мне удалось мое предприятие». Прибыв на место казни, он спокойно взошел на эшафот. Сняв с шеи крест с мощами, отдал провожавшему его священнику, прося молиться о душе его. Сняв с руки перстень, подал его палачу, убедительно прося его сколько можно удачнее исполнить свое дело и не мучить его. Потом сам, подняв свои длинные белокурые волосы, лег на плаху. Палач был из выборных, испытан прежде в силе и ловкости и... не заставил страдать несчастного».

Создание министерств при Александре I

20 сентября 1802 года император Александр I издал Манифест “Об учреждении министерств” взамен устаревших коллегий.

Создание министерств при Александре I

20 сентября 1802 года император Александр I издал Манифест “Об учреждении министерств” взамен устаревших коллегий.

Первых российских министерств было восемь: военное, морское, иностранных дел, внутренних дел, юстиции, финансов, коммерции и народного просвещения. Министром юстиции стал выдающийся поэт XVIII века Гавриил Державин, что свидетельствует об уровне подбора кадров (не то, что ныне).  Кстати, сегодня в значительно меньшей по территории и населению России только заместителей у премьера Медведева восемь штук, да плюс двадцать один министр! А толку?

 

Кормишь людей гадостью — будешь расстрелян!

20 сентября 1930 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О вредителях по мясу и др.».

Кормишь людей гадостью — будешь расстрелян!

20 сентября 1930 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О вредителях по мясу и др.».

Дело в том, что сталинскими спецслужбами была выявлена группа подонков, поставляющих на стол трудящимся некачественные продукты. Эти преступления были расследованы, виновные осуждены. И.В. Сталин в это время отдыхал в Сочи. 13 сентября в целях обеспечения гласности он написал письмо в политбюро: «Надо бы все показания вредителей по мясу, рыбе, консервам и овощам опубликовать немедля». В ответ — вышло постановление. Оно предписывало к 22 сентября выделить по полторы полосы в основных газетах под «ряд статей, разъясняющих сущность этого дела и указывающих на то, что работа… шайки полностью разоблачена и приняты все меры к исправлению последствий». Еще через пять дней следовало «опубликовать приговор ОГПУ о расстреле всех участников вредительской организации».
Сегодня в "демократической" России людей кормят гадостью безнаказанно.

 

Историческая навигация ледокола «Литке»

20 сентября 1934 года советский ледокол «Литке» (капитан Н. М. Николаев) завершил первое плавание Северным морским путём, совершенное за одну навигацию.

Историческая навигация ледокола «Литке»

20 сентября 1934 года советский ледокол «Литке» (капитан Н. М. Николаев) завершил первое плавание Северным морским путём, совершенное за одну навигацию.

 «Литке» не крушил лёд тяжестью корпуса, а ударами своего острого форштевня проделывал во льду трещину и затем вклинивался в неё, расширял до нужных пределов. Такие суда в терминологии первой половины XX века было принято называть ледорезами.

 

Смерть космонавта Германа Титова

20 сентября 2000 года скоропостижно скончался Герман Степанович Титов (р. 1935), космонавт СССР № 2.

Смерть космонавта Германа Титова

20 сентября 2000 года скоропостижно скончался Герман Степанович Титов (р. 1935), космонавт СССР № 2.

Герман Титов родился 11 сентября 1935 года в селе Верхнее Жилино Косихинского района Алтайского края. С июля 1953 года - в армии. В 1955 году закончил 9-ю военную авиационную школу лётчиков (Кустанай), а в 1957 году — Сталинградское военное авиационное училище, после чего служил в летных частях ВВС Ленинградского военного округа. В 1960 году был зачислен в Первый отряд космонавтов, где стал дублёром Юрия Гагарина. С 6 по 7 августа 1961 года Герман Титов совершил космический полёт продолжительностью 1 сутки 1 час, сделав 17 оборотов вокруг Земли, пролетев более 700 тысяч километров. В полёте имел позывные «Орёл».

Последнее интервью Германа Степановича, а также рассказ о том, как он умер, читайте у нас на сайте по электронному адресу: http://rosgeroika.ru/podvigi-v-nasledstvo/2013/august/german-titov-samyij-molodoj-kosmonavt-v-mire?searched=%D0%A2%D0%B8%D1%82%D0%BE%D0%B2&advsearch=allwords&highlight=ajaxSearch_highlight+ajaxSearch_highlight1

 

 

Молимся за Аню Сергееву

20 сентября 2008 года после тяжелой и продолжительной болезни отошла ко Господу известная православная журналистка и поэтесса Анна Сергеева.

Молимся за Аню Сергееву

20 сентября 2008 года после тяжелой и продолжительной болезни отошла ко Господу известная православная журналистка и поэтесса Анна Сергеева.

Будучи одной из руководительниц общественного движения «Народный Собор» и учредительницей Совета Межрегиональной ассоциации правозащитных организаций "Народная Защита", она показывала пример самоотверженной борьбы с либеральным олигархическим беспределом в России.

Несмотря на молодость, Аня Сергеева успела при жизни получить поэтическое признание. В 2005 году она стала дипломантом Всероссийского фестиваля православной музыки и поэзии «Серебряная псалтирь». Но, пожалуй, наибольшую известность и признательность в обществе она получила за свою активную жизненную позицию. Об этом свидетельствуют теплые слова некролога: «Центральный Совет Движения «Народный Собор» извещает, что 20 сентября 2008 года, в субботу, в канун праздника Рождества Пресвятой Богородицы, после тяжелой и продолжительной болезни ушла из жизни Анна Сергеева – православный, светлый человек и несгибаемый боец за наше общее дело.

Вместе с мужем Владимиром Сергеевым она была учредительницей и членом Совета Межрегиональной ассоциации правозащитных организаций «Народная Защита», входила в руководство движения «Народный Собор».

Аня была в числе организаторов защиты долгопрудненских милиционеров (восставших против засилья наркобаронов), которые в результате оказались на свободе, активно участвовала в борьбе против кощунственных антироссийских и антиправославных выставок, была среди инициаторов возбуждения уголовного дела в отношении руководства Сахаровского центра.

Аня Сергеева известна и как православная поэтесса, дипломант всероссийского фестиваля православной музыки и поэзии «Серебряная псалтирь – 2005». А ее журналистские материалы публиковались в ряде известных патриотических СМИ.

Движение «Народный Собор» выражает глубокие соболезнования родным и близким новопреставленной рабы Божией Анны. Да упокоит Господь её светлую и чистую душу!».

Сопредседатель "Народного Собора" Олег Кассин так охарактеризовал Аню: "Анна и Владимир Сергеевы несколько лет назад создали православную организацию "Народная защита", она также была членом возглавляемого протоиереем Александром Шаргуновым "Комитета за нравственное возрождение Отечества". Могу сказать, что Анна была стойким православным бойцом. Она участвовала в акции по закрытию кощунственной выставки "Осторожно, религия", была среди инициаторов возбуждения уголовного дела в отношении Сахаровского центра, акции по защите долгопрудненских милиционеров, которые, благодаря ей оказались на свободе. Свое жизненное и поэтическое кредо Анна выразила в замечательном четверостишии:

В земном поклоне пред иконой замираю,

Сплетая призрачную вязь из слов молитвы…

Я каждый день с заходом солнца умираю,

И воскресаю с новым днем для новой битвы!"

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии