RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Памяти Алексея Маресьева
30 мая 2016 г.

Памяти Алексея Маресьева

В Москве на улице Алексея Маресьева в Некрасовке открылась памятная доска в честь 100-летия этого прославленного фронтового аса.
Футбольный неадекват
16 июля 2018 г.

Футбольный неадекват

Закончился ЧМ-2018, который несмотря на высочайший уровень организации, сопровождался шизофренической истерией, в целом присущей современному буржуазному обществу
Новый год: история праздника
31 декабря 2019 г.

Новый год: история праздника

По мнению ученых, новый год человечество стало отмечать еще на заре цивилизации – пять тысяч лет назад.
Государство ненормальной ориентации
2 марта 2018 г.

Государство ненормальной ориентации

Росстат опубликовал данные о зарплатах федеральных чиновников
Будущих мам не будет
31 января 2017 г.

Будущих мам не будет

Британские медики предлагают их называть бесполым термином: "беременные люди"
Главная » Акцент дня » 2020 » «Красная звезда» и её главред

«Красная звезда» и её главред

75-дневная Вахта Памяти в честь 75-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов. День пятьдесят третий.

Ежедневно в РГК и соцсетях я публикую материалы о самом масштабном и значимом событии не только ушедшего ХХ века, но и всей человеческой цивилизации. Сегодняшний мой рассказ о генерал-майоре Давиде Иосифовиче ОРТЕНБЕРГЕ, который возглавил главную военную газету СССР «Красную звезду» с первых дней Великой Отечественной.
«Красная звезда» и её главред

Среди коллег этот человек получил прозвище «Давид кровавый». Даже в глубокой старости, а прожил Ортенберг 93 года, он производил впечатление демонически страшного человека, этакого злого советского гения на пенсии. Можно лишь представить себе, каким Ортенберг был при власти! При этом газету, которую он возглавлял в самые трудные и я бы даже сказал страшные годы войны, назвали «Звездой Давида». Очень, знаете ли, дорогой читатель, многозначащее определение. Тут сразу думаешь о том, что Сталина, сами же многие евреи, прежде всего, полагают антисемитом. А он, поди ж ты, взял и дал «Звезду» Давиду. И ту одно из двух. Либо вождь антисемитом всё-таки не был. Либо кому-то бы очень хотелось «навесить и эту собаку» на великого человека. Чтобы, значит, сподручнее его было сравнивать с действительным антисемитом Гитлером.
Сам Ортенберг говорил по поводу своего назначения: «Признаться, я доподлинно не знаю, почему Сталин остановился на моей кандидатуре. Возможно, он доверился рекомендациям Мехлиса и Жукова. Первый знал меня еще по гражданской, второй - по Халхин-Голу. На войне с японцами я редактировал газету «Героическая красноармейская» и общался с Жуковым очень тесно. Но вот фамилию у меня Сталин отнял. Сказал: «Не будем дразнить Гитлера, пусть у редактора «Красной звезды» будет русская фамилия». Так я стал Вадимовым. Это мой старый псевдоним, с довоенных лет, когда я работал собкором в «Правде».
- Снимал вас тоже Сталин?
- Нет, от должности меня освобождал секретарь ЦК, начальник ГлавПУра и Совинформбюро А. С. Щербаков. Хотя решение принимал, нисколько не сомневаюсь, Верховный главнокомандующий. Никакой мотивировки не последовало. Александр Сергеевич спросил: «Какую должность хотите получить?» Я назвал: замполита дивизии. «Нет, на такую должность генералов не назначают. Пойдете начальником политотдела армии». Я еще, помню, пошутил: дескать, не виноват же я, что в «Красной звезде» успел стать генералом. Мне не столько было обидно само отстранение от газеты, как то, что никто не объяснил, почему это было сделано. В 1947 году я написал вождю письмо. Сообщил, что в Красную армию пришел добровольно 16-летним мальчишкой. В 17 лет вступил в партию. Лично участвовал во всех советских войнах. За что же меня отлучили от газеты? Неужели я допустил какие-то серьезные ошибки? Сталин не ответил. Долгие годы я молчал о своём письме. И лишь в 1956 году рассказал Жукову. Георгий Константинович как-то горько ухмыльнулся, обнял меня и произнёс: «Благодари Бога, что этим все кончилось. Могло быть хуже».
- Войну вы встретили уже в должности главреда «Красной звезд». Как это было?
- О начале войны я узнал, сидя на даче. Сразу же вызвал машину и помчался к Мехлису. Он тогда возглавлял ПУрРККА. Я сказал Льву Захаровичу, что лучше всего будет, если всех известных писателей собрать у нас, в «Красной звезде». В других изданиях они слабо себя проявят, растворятся. А у меня будут как ударный кулак. И потом я писателей знаю: народец они разболтанный, а я их сразу всех в чувство приведу, не беспокойтесь. И привел. Всех в военную форму уже на третий день одел. Кроме Алексея Толстого, конечно. Всё же граф. Но и тот с почтением всегда обращался: «Давид Иосифович, что прикажете?» А так и Эренбург у меня в гимнастерке ходил, и Шолохов, и Сурков, и Павленко. Да, почитай, все. Форма, она очень человека дисциплинирует. Конечно, пример всем показывал Симонов. И по дисциплине, и по оперативности в работе. Равных ему в «Красной звезде», пожалуй, не было. Ну, так мы с ним еще с Халхин-Гола друг друга знали. Хотя я и ему спуску тоже не давал. Это он уже потом, без меня стал в «Красной звезде» кум королю и сват министру. Отдельная стенографистка на него работала, дверь к главному редактору ногой открывал. А при мне субординацию чувствовал и не нарушал.
Но вот ты все о писателях, да о писателях расспрашиваешь. А они ведь в газете были, как приправа в пище, - в дозах весьма незначительных. Главную газетную работу тянули простые сотрудники, такие как Сапиго, Шауэр, Глебов, Вилкомир-Огин, Трояновский, Дерман, Шванков, Дейнега, Лапин, Денисов. Да, да, тот самый Денисов, который после Сергея Борзенко военный отдел в «Правде» возглавлял. А после него туда Тимур Гайдар пришел. И скажу тебе откровенно: отдел сразу вниз покатился. Слаб оказался Гайдар после Николая Денисова. Я Тимуру это в глаза говорил. Я всегда всем все в глаза говорю. За это меня многие недолюбливают. Через это и послужить мне, как следует, не дали. И сейчас тормозят выход моих книжек. Но со мной бороться бесполезно. Я если за что берусь, то непременно своего добиваюсь.
В редакции «Красной звезды» Ортенберга называли «Чумовым». О нём ходила такая эпиграмма: «Двух псалмопевцев знали мы,/ И оба - чумовые./ Один Давид писал псалмы,/ Другой - передовые./ Один был круглый, как горшок./ Другой чуть-чуть поуже./ Псалмы писались хорошо,/ Передовые – хуже».

Когда я учился в академии, генерал-майора запаса Ортенберга-Вадимова мы трижды приглашали на заседание своего профессионального клуба «Журналист». И всякий раз я с удовольствием занимался отставным генералом. Что-то такое, отрицательно-энергетическое меня в нем притягивало, как притягивают, бывает, к себе урки мальчиков из благополучных семей. При этом никакой ответной взаимности от него я не имел. Он людей, скорее всего, ценил по их званиям, и в силу этого я, капитан, не представлял для него ни малейшего интереса. Тем не менее, на мои просьбы Ортенберг откликался с огромным удовольствием. Деятельная натура старика искала какого-то выхода, выхлопа, если хотите, а тогдашнее высшее военное руководство в упор не видело ветерана военной журналистики.
Рассказывали, что Давид Иосифович где-то нагрубил главному политработнику генералу армии Алексею Епишеву и тот поклялся, что сотрет Ортенберга с лица земли. Это, конечно, байка-апокриф, но факт тот, что при жизни Епишева и еще некоторые годы после его смерти фамилия первого фронтового редактора «Красной звезды» не упоминалась не только в этой газете, но и ни в одном военном издании и даже ни в одном центральном издании. Что, если объяснять, то проще пареной репы. Любое упоминание в гражданских средствах массовой информации о чем-либо военном автоматически требовало и цензуры военной. А она подчинялась начальнику Генерального штаба. А тот негласно подчинялся начальнику ГлавПУра. И, стало быть, если Епишев отдал когда-либо команду нигде не упоминать Ортенберга, то она выполнялась неукоснительно.
Между прочим, я спрашивал Давида Иосифовича, почему он повздорил с могущественным Епишевым, но он отмахнулся:
- Да ну его! Подохнет и никто о нем не вспомнит.
На благодарную память потомков о себе Ортенберг откровенно рассчитывал. И, как бы это поделикатнее сказать, усиленно ее взращивал и будировал. Об этом мало кто знает, но генерал-газетчик, находясь на пенсии, объездил все те места Советского Союза, где проходила его «славная боевая молодость». О всех своих «великих подчиненных» он написал несколько книг, практически уже в перестроечные времена, и я не скажу, что портреты известных писателей-краснозвездовцев Алексея Толстого, Ильи Эренбурга, Михаила Шолохова, Петра Павленко, Константина Симонова, Алексея Суркова, Бориса Галина, Николая Тихонова, Всеволода Вишневского, Петра Трояновского, Николая Денисова такие уж кондовые и бледные выходили из-под его пера. Письмом Ортенберг, безусловно, владел, память у него была потрясающая, а как газетный организатор по советским военным временам - он вообще не имел себе равных. Иной вопрос, какой ценой генерал достигал своих целей. Его ж ведь не случайно коллеги-редакторы прозвали «Давидом Кровавым». Он хвастался перед ними числом смертей своих подчиненных и по этому критерию определял эффективность работы печатного издания! Полагал я, что это тоже легенда, но Ортенберг подтвердил, что так оно и было:
- Тогда тоже газеты соперничали между собой. И если какой-то редактор вылезал не по чину, я его на место ставил всегда. А как же! Мы были воюющей газетой и обязаны были во всем держать лидерство, даже в человеческих смертях, как это тебе ни покажется вздорным. Потому что вы все нас судите по сегодняшним своим меркам и представлениям. А еще Ленин учил, что всякий политический деятель должен оцениваться по конкретно-историческим временам и меркам.
Нет, что ты! «Вставить фитиль» коллегам из центральных газет у меня было первым делом. Мы печатались мы с «Правдой» в одной типографии. Так вот, ответственный секретарь «Правды» Ильичев, будущий академик, каждый вечер спускался в наборный цех и смотрел, что у нас идет в номер. Однажды усмотрел у нас набранные главы книги Шолохова «Они сражались за Родину». Тут же побежал и доложил своему редактору. Поспелов - ко мне: «Давайте вместе напечатаем». Ну как откажешь «Правде»? Потом Ильичев точно так же «чухнул» у нас очерк Толстого. Меня это, конечно, сильно задело. Ведь люди подумают, что это мы у «Правды» перепечатываем. И вот когда готовилась очередная публикация Толстого, я, прежде чем заслать ее в набор, зачеркнул название и фамилию писателя, а вместо них поставил заголовок «О самоокапывании». В таком зашифрованном виде очерк и был заверстан в полосе. Лишь в самый последний момент - перед сдачей номера - распорядился поставить и настоящее название, и фамилию классика Толстого.
- Во многих ваших книгах встречаются оправданные сетования на жёсткость, если не сказать жестокость цензуры в военное время. Честно говоря, она и до сих портит нервы нам, военным газетчикам. Но в войну, говорят, она страшно свирепствовала.
- Главным перестраховщиком и главным нашим цензором был всё тот же Щербаков. Он ввёл такое бюрократическое требование: пока о каком-то событии на фронте не появится сообщение Совинформбюро, о том событии не писать. Это ставило газету часто в идиотское положение. Вот пример. Наши корреспонденты привозят отличную информацию о контрнаступлении Красной армии под Нарофоминском. Важнейшее событие! Началось наше контрнаступление под Москвой! Долгожданное наступление! И фотоснимки есть - подбитые немецкие танки, снежное поле, усеянное вражескими трупами. А сообщения Совинформбюро нет. Что делать?
Ставлю материал в номер на свой страх и риск, газетные полосы отправляем в ГлавПУр. Вечером вызывает меня Щербаков: «Почему вы не ждете сообщения Совинформбюро? Нельзя раньше времени давать знать немцам о нашем контрнаступлении». Я говорю: а то они не знают! Вы посмотрите на фотографии. Ничего не помогло! Пришлось ночью срочно переверстывать номер. Только через неделю - через неделю! - нам разрешили во весь голос сказать о нашем наступлении под столицей.
Щербаков посадил на должность главного военного цензора Н.Г.Садчикова. И Коля стал поэтом запрета! В нашем представлении цензор ведь всегда угрюмый и недалекий человек. А Коля живо интересовался литературой, даже стихи писал! Правда, писал. Как-то попросил меня напечатать в «Красной звезде» пару его стишат. Я ему говорю: «Ты что, с ума сошел? Если я тебя напечатаю рядом с Симоновым и Сурковым даже под псевдонимом, тебя завтра же попрут с работы!» Не обиделся.
Очень он любил дружить со всякими известными людьми. И как только познакомится с очередным писателем или артистом, так звонит мне и хвастается. При всем этом, самозабвенно, с упоением, с размахом и творческой выдумкой созидал свое запретительство. Садчикова я бы вполне назвал цензором по призванию. Возглавив Главлит еще до войны, он сильно почистил свои авгиевы заведования, засадив за решетку почти две трети личного состава тружеников красного карандаша и бумажной нивы. Надо ли доказывать, как рьяно работали оставшиеся. Садчиков однако не полагался лишь на бездумное усердие подчиненных. При нем было организованно непрерывное обучение гражданских и военных цензоров всего Советского Союза.
Сам Садчиков писал даже нечто вроде учебных пособий для своих подчиненных, проявляя, естественно, находчивость и творчество. Один его опус о работе цензуры во фронтовых условиях носил гриф «Для служебного пользования». Зато другой труд, как сейчас помню, «Цензура в дни Отечественной войны», был выпущен массовым тиражом. Садчиков с конкретными примерами живописал доблестный труд своих цензоров, от которых, признаюсь, нам никакого житья не было. Правда, на мне он, где садился, там и слезал. Я с ним всегда вел себя очень жестко. А другие редактора газет от Садчикова воем выли.
Ну, так вот за свою вторую книжку Коля поплатился выговором от самого Жданова. Тираж книги изъяли и уничтожили. И правильно. Есть вещи, о которых писать нельзя. Но и без цензуры, особенно в военной печати и в военное время, никак нельзя. Только везде надо действовать с умом. А Садчикову ум, по-моему, временами отказывал.
Однажды он решил засадить за решетку главного редактора ростовской областной газеты «Молот» за какой-то прокол. А областное начальство за того парня заступилось: письмо в ЦК написали. Я читал то письмо. Там говорилось, что «Молот» благодаря цензуре, превратился в богомольную старую дуру. В нем вы не увидите ничего такого, что отражало бы нашу работу по укреплению обороны города. Потомки будут удивляться: шестнадцать месяцев стоял враг у стен Ростова, удачно или неудачно мы дрались с ним, и ничего, ровно ничего не отражает «Молот» из-за того, что цензура умозаключает настолько глубоко, далеко и широко, что позавидовал бы любой схоласт. Всякий даже намек на призыв к трудящимся об укреплении города категорически запрещается цензурой. Не юмористика, а факт, что нельзя печатать – «государственный хлебозавод работает» («позвольте, - рассуждает цензор, - это же снабжающее армию предприятие - вычеркнуть это!")
Письмо мне это запомнилось, потому что цензура действительно в войну свирепствовала. Но их понять можно: перебдеть в войну ведь всегда лучше, чем недобдеть.
Как люто не любил Ортенберг Епишева, столь же яро, пламенно и восторженно отзывался о другом начальнике ГлавПУ Льве Захаровиче Мехлисе. Оно и понятно: Ортенберг был единственным человеком, с кем дружил Мехлис. В силу этого обстоятельства Давид Иосифович объективным к приятелю никак быть не мог. Но все равно интересно было из его уст услышать о человеке, о котором мой приятель-краснозвездовец Ю.Рубцов написал целую книгу, назвав ее ни много ни мало: «Alter ego Сталина». Сочинение, замечу, выше всяческих похвал. Автор в рассуждениях о таком страшном герое сумел остаться строго объективным, рассудительным и взвешенным, чего не хватает очень многим нынешним историкам. Мехлису просто повезло с биографом. А вот название книги неверно в корне.Мехлис не мог быть «вторым я» Сталина по определению. Мехлис всю жизнь оставался лишь рьяным исполнителем воли вождя. У него была весьма примитивная интеллектуальная потенция, даже гораздо меньшая, чем у большинства коротышек из сталинского окружения.
Повторюсь, характер у Ортенберга был очень даже не сладкий. Он постоянно конфликтовал со своими друзьями однополчанами, с издательствами так и вовсе вел затяжную и перманентную войну. Даже периодически ложась в госпиталь на обследование, умудрялся конфликтовать и со всем медперсоналом.
Однажды он обратился к моему приятелю Владимиру Чупахину, бывшему в ту пору главным редактором «Красной звезды», с просьбой устроить его в привилегированный генеральский госпиталь имени Мандрыко. Володя с немалыми усилиями выполнил просьбу своего легендарного предшественника, которого работники медицинского учреждения на дух не переносили из-за его склочного, сволочного характера. Проходит месяц. Генерал звонит Чупахину и с раздражением в голосе говорит:
- Ты знаешь, Володя, что-то у меня не наступило никакого улучшения после этого хваленого госпиталя, куда так трудно было устроиться.
- Господи, - жаловался мне приятель, - но ведь ему же девяносто третий год! О каком улучшении может идти речь?
Ортенбергу после смерти оказали куда меньшие почести, нежели его историческому приятелю Мехлису, хотя в безвестности он не умер, чего, к слову, очень боялся. На несколько десятилетий отлученный от своей «боевой Звездочки», он сильно переживал... Но флагман военной печати в так называемые перестроечные годы воздал должное своему фронтовому командиру. Не оказалась «Красная звезда» в стороне и от похорон Ортенберга. В газете был некролог, в котором по достоинству отмечались большие заслуги Давида Иосифовича. Они и в самом деле немалые.
«Успех «Красной звезды» создавали люди. Газету редактировал Д.И. Ортенберг. Он был талантливым газетчиком. Он не щадил ни себя, ни других. О том, что генерал-журналист не боялся ни бомб, ни пулеметного огня, не стоит говорить - он был человеком достаточно обстрелянным. Но и на редакторском посту он показал себя смелым». И. Эренбург.
«Он был, как редактор самой большой военной газеты времен Великой Отечественной войны, очень умелым и смелым руководителем. Много привлеченных им к работе литераторов делали газету яркой и чрезвычайно авторитетной. Он был человеком на своем месте, знал специфику газеты и вел ее с большим успехом в труднейший период, когда нужен был большой опыт, целеустремленность и хорошее знание обстановки». Н. Тихонов.
«Бывает же так, путаешь в человеке требовательность с суровостью, строгость с жестокостью, а на поверку выходит, что редактор, которого в силу его требовательности в работе мы называли порой и суровым и жестким, на самом деле оказался добрейшей души человеком. Кто знает, может быть, самым добрым из всех нас». К. Симонов.

Полковник в отставке Михаил Захарчук
18 апреля 2020 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
29 мая
пятница
2020

В этот день:

День военного автомобилиста

29 мая 1910 года в Петербурге была сформирована первая учебная авторота - центр подготовки военных водителей и автотехников, которая положила начало системе автотехнического обеспечения российской армии. В 2000 году в честь этого события приказом министра обороны РФ был учрежден День военного автомобилиста.

Из «штопора» - вышел!

29 мая 1891 года родился Константин Константинович АРЦЕУЛОВ (умер 18.03.1980), один из первых пилотов России. Впервые выполнил фигуру высшего пилотажа «штопор».

Из «штопора» - вышел!

29 мая 1891 года родился Константин Константинович АРЦЕУЛОВ (умер 18.03.1980), один из первых пилотов России. Впервые выполнил фигуру высшего пилотажа «штопор».

В дальнейшем эта фигура высшего пилотажа была включена в курс обучения лётчиков-истребителей, что расширило маневренные возможности самолёта в бою и уменьшило число жертв в авиации.

До первой мировой войны учился в Морском кадетском корпусе (1906—1908), затем работал на авиационном заводе С. Щетинина в Петербурге, одновременно занимался в лётной школе. На планёрах собственной конструкции поднимался в воздух. В 1911 году получил диплом пилота-авиатора. В 1912 году — инструктор в Севастопольском аэроклубе.

Участник 1-й мировой войны, служил в 18-м корпусном авиационном отряде, совершил около 200 разведывательных полётов. С 1916 года лётчик 8-го истребительного авиационного отряда, успешно провёл 18 воздушных боёв. Осенью 1916 года Арцеулов впервые в истории русской авиации намеренно ввёл самолёт в штопор и вывел его из этого состояния. В дальнейшем эта фигура высшего пилотажа была включена в курс обучения лётчиков-истребителей, что расширило маневренные возможности самолёта в бою и уменьшило число жертв в авиации.

Конструктор и испытатель вертолетов Алексей Черемухин

29 мая 1895 года родился Алексей Михайлович ЧЕРЁМУХИН (умер 19.08.1958), конструктор и испытатель первых советских вертолетов.

Конструктор и испытатель вертолетов Алексей Черемухин

29 мая 1895 года родился Алексей Михайлович ЧЕРЁМУХИН (умер 19.08.1958), конструктор и испытатель первых советских вертолетов.

Когда началась Первая мировая война, Алексей Черёмухин поступил вольноопределяющимся в 13-й авиационный отряд в действующей армии. В июне 1915 года был направлен в школу авиации Императорского Московского общества воздухоплавания, по окончании которой был направлен на юго-западный фронт в 4-й Сибирский корпусной авиационный отряд. Всего до конца войны им было выполнено 140 боевых вылетов, связанных с разведкой, корректировкой огня и истребительным прикрытием.

После Октябрьской революции участвовал в организации Центрального аэрогидродинамического института и в проектировании двухмоторного триплана КОМТА (1922—1923) и пассажирского самолета АК-1 (1922—1924). В 1927 году ему было поручено руководство работами ЦАГИ по винтовым аппаратам (геликоптерам и автожирам): он стал руководителем «геликоптерной группы». Результатом работы этой группы стал аппарат ЦАГИ-1ЭА, совершивший свой первый полёт в сентябре 1930 года. А. М. Черёмухин не только проектировал и строил первый советский геликоптёр, но и испытывал его; 14 августа 1932 года А. М. Черёмухин установил на нём мировой рекорд высоты полёта — 605 м.

Министр путей

29 мая 1993 года умер Иван Владимирович КОВАЛЁВ, нарком (1944—46) и министр путей сообщения СССР (1946—48), генерал-лейтенант. С июля 1941 и до конца войны он руководил Управлением военных сообщений Красной Армии.

Министр путей

29 мая 1993 года умер Иван Владимирович КОВАЛЁВ, нарком (1944—46) и министр путей сообщения СССР (1946—48), генерал-лейтенант. С июля 1941 и до конца войны он руководил Управлением военных сообщений Красной Армии.

Благодаря ему в начале войны были сохранены железнодорожные войска, а в ее конце не совершен необдуманный переход на западноевропейскую колею.

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии