RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Новогодний подарок террористам
31 декабря 2015 г.

Новогодний подарок террористам

Власти Татарстана используют несовершенство закона для расправы с патриотами России
Путин просигналил «Сбор!»
5 февраля 2015 г.

Путин просигналил «Сбор!»

5 февраля Президент России подписал указ о призыве на военные сборы в 2015 году граждан из запаса
Рабы «демократии»
13 сентября 2017 г.

Рабы «демократии»

В это сложно поверить, но рабство в путинской России не только существует, а еще и процветает.
Сегодня - свобода, завтра - смерть
14 марта 2014 г.

Сегодня - свобода, завтра - смерть

Посоветовавшись с Обамой, Яценюк заявил, что его кабинет готов к усилению полномочий Крыма в украинском парламенте
Возможно ли свержение Путина?
20 октября 2014 г.

Возможно ли свержение Путина?

О будущем Новороссии, угрозе московского майдана и опасности русского национализма
Главная » Герои нашего времени » Кровавая осень 1993 года

Кровавая осень 1993 года

Репортажи с московских улиц времён буржуйской контрреволюции плохишей

4 октября 1993 года произошел вооруженный захват власти в России криминальными силами во главе с законно отстраненным от президентства Ельциным
Кровавая осень 1993 года

В 1993 году мне довелось работать заведующим отделом военно-патриотического воспитания газеты «Советская Россия». В основу этой повести легли мои репортажи и интервью тех лет с комментариями и выдержками из последующих расследований кровавых событий осени 1993 года.

Началось с ОПУСа

Впервые о готовящемся Ельциным перевороте я услышал еще в марте 1993 года. Как-то меня пригласил к себе бывший журналист «Советской России», а на тот момент начальник управления по связям с общественностью Министерства безопасности РФ генерал-майор Андрей Черненко. Мы говорили о том, что окружение Ельцина все больше криминализируется, нужны какие-то информационные акции, чтобы открыть обществу глаза и т. д. Черненко рассказал, что только за последний год Министерство безопасности арестовало около двух десятков иностранных агентов. Пресечены попытки вывоза за рубеж значительного количества нефти, цветных и редкоземельных металлов, продовольственных товаров и медикаментов на общую сумму более 20 миллиардов рублей. Перекрыты наиболее значительные каналы утечки за пределы России оружия и боеприпасов. Например, только управлением МБ по Воронежской области предотвращена попытка вывезти в Армению 40 тонн боеприпасов. Разоблачена преступная группа из 11 человек, у которой изъято почти 100 килограммов обогащенного урана, похищенного с одного из предприятий для перепродажи за границу. Следственным управлением МБ возбуждено 408 уголовных дел особой важности, по которым проходит около 600 человек. Среди них – дело о хищении денежных средств по фальшивым банковским документам на миллиарды рублей. Черненко сказал: министерство безопасности располагает материалами почти на три тысячи коррумпированных чиновников, нагло грабящих и распродающих богатства страны. Руководство МБ подготовило и направило в органы государственной власти и управления 858 обширных аналитических документов, раскрывающих механизмы коррупции, расшатывания военной, экономической, внешней, региональной безопасности России. Но Ельцин и его окружение игнорируют эту информацию и даже мешают работе МБ. Например, саботируют принятие закона о коррупции. «Уже давно в Верховном совете России находятся законопроекты о коррупции, о госслужащих, о гостайне, о госгранице. Но они пока не приняты, - сказал мне Черненко. - На политическом олимпе есть антипатриотическое лобби, которому невыгодны такие законы. А без них Министерство безопасности обречено зачастую только констатировать урон, наносимый России, и процессы распада государственности. Но даже в рамках нынешних реалий у патриотически настроенных народных депутатов есть шанс остановить развал российской государственности. Добиться скорейшего принятия вышеназванных законопроектов. Нейтрализовать участие западных экспертов в деятельности хотя бы тех органов управлениия государством, которые связаны с обороной, безопасностью, внешней политикой. Это минимум того, что нужно сделать для обеспечения хоть какого-то уровня государственной самостоятельности России».
Вдруг зазвонил «красный» телефон («кремлевка»), Черненко взял трубку и тут же изменился в лице. «Все. Поздно», - сказал он мне после короткого разговора. «Что поздно?», - переспросил я. «Ельцин пошел на госпереворот. Мне сообщили о том, что готовится указ об Особом порядке управления страной. Завтра-послезавтра он будет опубликован в СМИ. Мы надеялись, что он не решится, - усталым голосом сказал Черненко и добавил: - Гони в редакцию. Трезвоньте на весь мир. Может, массовые протесты его остановят».
Главный редактор «Советской России» Валентин Васильевич Чикин уже знал о готовящемся указе об Особом порядке управления страной (ОПУС — так его тут же окрестили патриотические СМИ) от Геннадия Андреевича Зюганова (у только что созданной КПРФ информационная разведка была поставлена прекрасно). В СМИ и по прямым телефонным каналам в государственные и силовые органы, в другие партии пошла информация. Это давление тогда, в марте, оказалось достаточным: Ельцин не осмелился ввести в действие тот указ, он не был опубликован в средствах массовой информации. Президент отложил его введение до сентября 1993 года.
Началась подготовка «общественного мнения». С одной стороны близкие к режиму СМИ демонизировали Верховный Совет. С другой — власть запугивала людей, чтобы сломить волю к сопротивлению в отношении грядущего криминального переворота. Уже в марте произошла массовая экзекуция несогласных с Ельциным.

Первая расправа

Из моей статьи «Спровоцированная расправа» в «Советской России»: «То, что происходило на улицах Москвы 28 марта, «свободное» телевидение, как всегда, показало лживо и односторонне. Попытаемся хотя бы кратко восстановить хронику событий.
В 9 часов утра на Васильевском спуске между гостиницей «Россия» и Кремлем собрались тысячи патриотов. Напутствуя народных депутатов, направляющихся на Съезд, они скандировали: «Конституция! Порядок! Советская власть!», «Ельцина – в отставку!»…
В 10 часов, построившись в колонны, участники пикета организованно направились к Парку культуры имени Горького. Там собирались представители «Трудовой Москвы». В то же время на Арбатскую площадь стекались представители других патриотических партий и течений. На площади Маяковского было место сбора сторонников Ельцина и его разрушительных для государства реформ.
Накануне вечером на совещании организаторов митингов и манифестаций был подписан совместный протокол о маршрутах и местах проведения мероприятий. Впоследствии, о чем будет сказано ниже, «демократы» и мэрия провокационно нарушили этот протокол. В соответствии с ним патриотически настроенные граждане после коротких митингов у Парка культуры и на арбатской площади прошли с манифестациями по Садовому кольцу и Калининскому проспекту к Доме Советов. К 12 часам здесь собралось несколько десятков тысяч людей различных политических ориентаций – коммунисты, монархисты, либералы, казаки – все, кто не приемлет распродажу Отечества зарубежным монополиям и собственной компрадорской буржуазии. Резолюция митинга – требовать «немедленной отставки президента, смены политического курса на реформы для народа, а не для его обнищания и закабаления».
В это же время сторонники президента, переместившись с площади Маяковского на Васильевский спуск, проводили там свой митинг. Мне довелось побывать и на нем. Зрелище, вполне соответствующее сути ожиревшей «демократии». Мэрия окружила своих приспешников теплом и заботой. На Васильевском спуске были развернуты балаганы со всевозможными закусками и даже шампанским. Сюда подогнали 34 автобуса для того, чтобы «демонстранты» могли в них отдыхать и отогреваться. Подали даже несколько передвижных туалетов на колесах.
«Подогретые» ельцинисты и вели себя соответствующим образом. Раздавались призывы ворваться в Кремль и арестовать депутатов. А чтобы всем стало ясно, что «демократы» - не какие-то там красно-коричневые со своими лозунгами о конституционности, митингующие соорудили импровизированные виселицы. На которых стали тренироваться в повешении политических противников, используя пока только чучела лидеров патриотических депутатских блоков.
По упоминавшемуся протоколу к трем часам дня «демократы» должны были освободить васильевский спуск для традиционных пикетов. Но к ним вышел сам Ельцин, заявил, что ни при каком исходе голосования за отрешение Съезду не подчинится, и попросил не расходиться, стоять до конца.
Это создавало реальную угрозу для столкновения противостоящих сил, что было бы, конечно, на руку сторонникам дестабилизации обстановки. Только благодаря организованности и дисциплинированности патриотических рядов этого не произошло. После переговоров с руководством ГУВД Москвы организаторы патриотического митинга, чтобы предотвратить кровопролитие, согласились переместиться не на васильевский спуск, как требовал протокол, а на Манежную площадь. Здесь власти встретили патриотов совершенно иначе, нежели «демократов». Как только колонны демонстрантов прошли от Дома Верховного Совета на Манежную площадь, она сразу же была заблокирована спецмашинами, сотнями омоновцев с дубинками и щитами, многочисленной конной милицией. 9 часов вечера поступило тревожное сообщение с Васильевского спуска. Там милиция сняла ограждения для прохода народных депутатов, из толпы раздаются возгласы о расправе с ними, когда будут выходить после завершения заседания. На Манежной стихийно начали формироваться народные дружины для защиты депутатов.
Лидер «Трудовой России» Виктор Анпилов, председатель «Союза офицеров» Станислав Терехов отправились на переговоры с руководством ГУВД с требованием обеспечить безопасность народных депутатов, иначе эту роль придется взять на себя народным дружинам. Руководство ГУВД дало гарантию в том, что они обеспечат полную неприкосновенность депутатов. Люди на Манежной успокоились. Однако мэрские власти в очередной раз обманули патриотов. Ночью, когда заседание Съезда закончилось, «подогретые» в походных буфетах «демократы» набросились на выходящих из Кремля народных депутатов, нанесли телесные повреждения Александру Галичникову.

Вчера на утреннем заседании Съезда вопрос по поводу этого дичайшего случая был остро поставлен перед Генеральным прокурором РФ, министром внутренних дел. Степанков оценил его как грубое нарушение законности и подчеркнул, что должностные лица, повинные в этом, должны нести уголовную ответственность.
Поразило лицемерное выступление на Съезде мэра Лужкова, который обвинил в случившемся самих же патриотов».

Кровавый май

Самой откровенной и гнусной акцией в ту пору стало массовое избиение мирной демонстрации 1 мая 1993 года. Вот мой репортаж об этом, опубликованный в «Советской России» под заголовком «Обагренный Первомай». «Это прекрасное солнечное утро не предвещало беды. Десятки тысяч москвичей с цветами, флажками, воздушными шарами в 10 часов собрались на Октябрьской площади столицы. Представители районов, как всегда на Первомай, пришли с алыми флагами и транспарантами: «Да здравствует свободная социалистическая Россия!», «Вся власть Советам!» Многие были по традиции с детьми или внуками. Повсюду слышались наши замечательные песни «Москва майская», «Широка страна моя родная», «Катюша»…
Единственно, что зароняло в сердца тревогу и на какой-то миг стирало улыбки с лиц людей, - грозные ряды милиции и омоновцев со всей боевой выкладкой, окружавшие площадь с трех сторон. Позже, через несколько часов после разразившейся трагедии, Лужков, оправдывая зверства ОМОНа в телеинтервью, будет внушать доверчивым телезрителям: мол, демонстранты могли пройти к Парку культуры имени Горького и там провести митинг. Но тот, кто был на Октябрьской площади первомайским утром, может подтвердить: именно это направление было блокировано наиболее мощным отрядом ОМОНа, спецмашинами и даже конной милицией. Потому-то организаторы демонстрации и решили, чтобы исключить возможность провокационного столкновения, идти по единственно свободному на тот момент Ленинскому проспекту на Ленинские горы и там проводить маевку. Нужно сказать, такое решение для собравшихся совершенно справедливо показалось горьким и обидным. Люди требовали по традиции пройти с демонстрацией по Красной площади. Но впервые за последние 75 лет трудящимся в этом было отказано невесть откуда свалившимся на их головы «демократическим» режимом. Но организаторы демонстрации все-таки настояли на том, чтобы не подвергать детей, женщин, стариков опасности. Откуда им было знать, что в чьих-то особо «демократических» головах кровопролитие было давно запланировано и предотвратить его никто уже не мог. Поначалу все шло нормально. С музыкой и песнями колонны двинулись по Ленинскому проспекту. Позже в телеинтервью в порыве самооправдания Лужков придумает: «…круша все на своем пути». То, что это ложь, могут подтвердить десятки жителей близлежащих домов, которые из окон и с балконов приветствовали демонстрантов. Когда же приблизились к площади Гагарина, увидели: шеренги ОМОНа и ряды машин уже успели перекрыть улицу и здесь.
– Женщин и детей – внутрь колонны, - послышались из динамиков и мегафонов предупреждения организаторов демонстрации. – Мужчины – вперед. Могут быть провокации.
К сожалению, многие женщины пропустили это предупреждение мимо ушей. Шедшие рядом со мной две пенсионерки, наоборот, устремились вперед.
- Мы на родной земле. А омоновцы – наши сыновья, - ворчали они.
Это была последняя отчетливая запись на моей диктофонной пленке. Дальше все слилось в сплошной визг, крик и стон. Впереди замелькали дубинки, захрустели кости, брызнула первая кровь. Сбитый с ног и отброшенный под кузов перегородившего проспект грузовика, я успел заметить, что жестокое и массовое избиение трудящихся, пенсионеров и детей началось точно под повешенным поперек проспекта огромным транспарантом: «С праздником, дорогие россияне!» Какой цинизм! Омоновцы с искаженными злобой лицами молотили дубинками, не разбираясь, и женщин, и стариков, не говоря уж о людях помоложе. Многие убегали, но их догоняли, сбивали с ног, зверски отхаживали каблуками. Тех, кто не мог уже подняться, оттаскивали за машины. Вечером по телевидению вступят все тот же Лужков, начальник ГУВД Москвы, будут говорить о каких-то боевиках, напавших на бедный ОМОН, показывать какую-то ржавую цепь и заточку, два куска кирпича… Но мне, видевшему все происходящее изнутри, мерзко и противно было слышать эти циничные обвинения, предназначенные для легковерного, не привыкшего думать обывателя. Начну с того, что мой диктофон был включен все время, пока происходило избиение. Сквозь вопли и плач прослушиваются выкрики, по которым можно судить о хронологии происходившего. На первых минутах слышны только женские голоса: «Сволочи, что же вы делаете!», «Душегубы, фашисты!», «Да есть ли здесь мужчины, офицеры?! Защитите нас!», «Ой, убили!», «Ой, умираю!». Затем все это перекрывает голос из динамика кого-то из организаторов демонстрации: «Милиция, прекратите избиение, что же вы делаете?.. Ребенка, ребенка спрячьте… Вы что же – не русские люди?! Милиция. Прекратите… прекратите…» Голос обрывается, и я вижу, как кричащего в микрофон офицера, кажется, Станислава Терехова, омоновцы стаскивают с машины. И снова возгласы боли, гнева, отчаяния. И многочисленные проклятия фашиствующему режиму. Только на десятой минуте с диктофонной пленки ясно слышен мужской голос: «Мужики! Палки надо! Измолотят ведь всех!» Только после этого демонстранты бросились в подворотни, в расположенный рядом скверик. Каждый хватал, что под руку попадалось. Вот тут-то и дрогнул ОМОН. И побежал к машинам. И засел там, закрывшись щитами.
Еще одна существенная деталь. Почему-то ни Лужков, ни начальник ГУВД не обмолвились о… шарикоподшипниках, которые в огромном множестве летали над головами демонстрантов, не разбирая, в кого они попадают. Такая «забывчивость» станет понятна, если обнародовать следующее. В грузовиках, которыми ОМОН перегородил улицу, демонстранты обнаружили подозрительные ящики. Когда сбросили один из них на асфальт, из щелей посыпались подшипники. Ими и «поздравляли» россиян «демократические» власти.
В вышеназванных и других передачах телевидения зверское избиение трудящихся на Гагаринской площади пытаются представить как защитную реакцию якобы на нападение каких-то «красно-коричневых» отщепенцев на представителей власти. Это еще одна циничная ложь, которая легко развенчивается хотя бы кратким рассказом о тех, кого зверски избили в день государственного праздника России.
Когда побоище закончилось, люди из подворотен и скверика стали выходить и собираться у грузовика с громкоговорителями. Тут же устроили походный перевязочный пункт. Жители соседних домов приносили бинты, одеколон. Мне удалось поговорить с некоторыми пострадавшими.
Толубков Александр Евдокимович, разбита голова, все лицо в ссадинах и синяках:

– Пришел, как всегда, на демонстрацию. И в мыслях не было, что такое может случиться в нашей стране. Смотрю, впереди дубинки замелькали. Не поверил, ведь никакого повода мы не дали. Но тут подбегают ко мне три омоновца, окружили и начали бить дубинками.
Забавников Александр Сергеевич, вся голова забинтована, проступают бурые пятна крови, на шее – как огромная свекла, вздувшийся фиолетовый синяк:
– Я даже не в первых шеренгах был. Когда все закричали и побежали, повернул назад и я. Сзади сбили с ног и начали избивать дубинками и каблуками.
Туровцев Сергей Иванович, из раны на голове сочится кровь, разорвано ухо:
– Всю войну прошел от Москвы до Будапешта. Имею два ордена. Фашистов повидал на своем веку… Но таких… Чтобы собственный народ ни за что ни про что да еще в день праздника… Этого простить нельзя…
И все-таки избитые, облитые какой-то гнусной пеной из брандспойтов, оскорбленные и униженные властями трудящиеся провели свой митинг. Прямо на Ленинском проспекте, забрызганном их честной и благородной кровью. Многие, с трудом поднимаясь на импровизированную трибуну, клялись, что никогда не простят режиму этой крови.

На митинге принято обращение ко всем трудящимся страны с призывом начать всероссийскую политическую забастовку в знак протеста против фашистских действий режима.
Возвращаясь с митинга, все время думал о том, что первомайская кровь – не только на черной совести ельцинского режима, но и на руках тех, кто на референдуме 25 апреля сказал ему «да». Сколько еще крови и горючих слез он у всех нас, и голосовавших, и не голосовавших, прольет, одному Богу известно!»
Известный политик Анатолий Лукьянов написал тогда стихи, которые мы опубликовали рядом с моим репортажем.

Первое мая 1993 года
Кровавый май. Кровавая суббота.
Оскал щитов и выплески речей.
Немая милицейская пехота.
Стеклянные зрачки у палачей.
Проклятья и отчаянье, и стоны,
И водометы, хлещущие в грудь.
Бесстыдство покровителей ОМОНа
И флаги, на которых – Мир и Труд.
Вставали на дыбы седые кони
Над мирною и праздничной толпой.
Трусливо ликовало беззаконье
И наглость силы, злобной и тупой.
Был хруст костей в урчании моторов
И детский крик: «Ой, дедечка, спасай!»
Такое позабудется не скоро.
Кровавый май. Кровавый май.

Протестное движение

После кровавых событий протестное движение не только заполонило московские улицы, но и начало формироваться в армии. Мне довелось присутствовать на Всеармейском офицерском собрании той поры. В репортаже я писал: «269 делегатов из 32 регионов страны обсудили важнейшие задачи офицерского корпуса в критический для Родины период. Выступления офицеров раскрыли зловещую картину целенаправленного развала армии и флота военно-политической верхушкой страны, который ведется по всем направлениям. Путем непосредственного уничтожения вооружений и военной техники. Разрушением организационно-штатной структуры Вооруженных Сил посредством расформирования наиболее боеспособных частей и соединений. Обескровливанием армейского организма за счет срыва призыва. Планомерным срывом боевой подготовки посредством резкого сокращения ее финансирования и материального обеспечения. Массовым увольнением наиболее профессиональной, патриотически настроенной части офицерского состава. Разрушением военной науки путем резкого сокращения военных учебных заведений.
Организатором всех этих «преобразований», подчеркивалось почти в каждом выступлении, является, как это ни парадоксально, сам нынешний министр обороны РФ Павел Грачев. В первый же день работы собрания состоялся общественный суд офицерской чести. Он квалифицировал деятельность генерала армии Грачева как предательскую. В связи с этим офицерское собрание приняло обращение к Верховному Совету РФ. Вооруженные Силы страны, подчеркивается в нем, к настоящему времени в значительной мере потеряли свою способность защищать территориальную целостность и независимость государства, обеспечивать его внешнюю политику. Вина в этом в первую очередь лежит на министре обороны генерале армии Грачеве. Кроме того, стали достоянием гласности в офицерской среде факты и документы, изобличающие Грачева в многочисленных нарушениях законности и коррупции. Офицерское собрание выражает генералу армии недоверие и требует немедленного расследования его деятельности и отстранения от должности. Предложено на пост министра обороны РФ назначить генерал-полковника В.Ачалова, известного в офицерской среде как высококвалифицированный профессионал и патриот, пользующийся безусловным авторитетом среди военнослужащих. На собрании принят ряд других документов в адрес Верховного Совета РФ с предложениями о путях преодоления развала армии, воссоздании единых и мощных Вооруженных Сил. Избрана делегация во главе с генерал-полковником Ачаловым для вручения этих документов председателю Верховного Совета РФ. Делегаты создали организационные структуры офицерских собраний в Вооруженных Силах. Председателем центрального совета и исполнительного комитета Всеармейского офицерского собрания избран подполковник запаса Станислав Терехов.
Перед офицерами выступил генерал-полковник Владислав Ачалов. Он, в частности, сказал:— Факты последнего времени свидетельствуют, что против нашей страны ведется третья мировая война, которая была тщательно спланирована за океаном. Характер этой войны принципиально новый. Она ведется в информационно-интеллектуальной, экономической и социальной сферах. Всякая война имеет перед собой определенную политическую цель, которая, как правило, не объявляется, а маскируется различными демагогическими заявлениями. В данном случае — разговорами об общечеловеческих ценностях, необходимости вхождения в цивилизованный мир, об изжитии тоталитаризма. Истинные же цели любой войны проявляются в ходе ее ведения. Цели войны, ведущейся против нашей Родины, теперь вполне ясны: разрушение государства, захват нашей территории, сырьевых ресурсов и их эксплуатация. В этой войне лицо противника не столь определенно, как во второй мировой. И тем не менее явно прослеживаются интересы ряда иностранных государств, и в первую очередь США. Ударной силой США в этой войне стала пятая колонна — коррумпированная политическая верхушка нашей страны, сионисты, дельцы теневой экономики… Первый этап этой войны мы проиграли. Причина в том, что народ был обманут своими высшими руководителями, вошедшими в эту пятую колонну. Потому первоначального сопротивления не могло и быть. Сейчас ситуация резко изменилась. Народ и армия прозрели. Однако без единой координации действий результативное сопротивление невозможно. Амбициозность, отсутствие необходимых организаторских способностей у некоторых лидеров политических партий и движений не позволяют эффективно организовать сопротивление. Сделать это — наша задача.
Делегаты горячо поддержали призыв генерала. Пожалуй, наиболее емко и точно настрой офицерского собрания выразил в своем выступлении руководитель делегации моряков-североморцев командир большого противолодочного корабля «Зоркий» капитан 2-го ранга В.Кислицын:
— Армия никогда не пойдет против интересов своего народа».
К сожалению, в октябре 1993 года некоторые армейские отщепенцы стреляли в народ.

Указ 1400

Кровавые события осени 1993 года начались с ельцинского указа № 1400. К 21 сентября оппозиция преступному режиму стала резко консолидироваться. Ее настроение можно выразить словами: пора положить конец разграблению и уничтожению России! Клика сплотившихся вокруг Ельцина «жирных» котов стимулировала гаранта к расправе над недовольными. Её лозунгом стал истерический вопль некой актриски: «Раздавить гадину!»

В 20.00 21 сентября Ельцин выступил по 1-му каналу ТВ с обращением к гражданам России. Он сообщил, что издал указ "О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации", в котором, в частности, постановляет: "Прервать осуществление законодательной, распорядительной и контрольной функций Съездом народных депутатов Российской Федерации и Верховным Советом Российской Федерации. До начала работы нового двухпалатного парламента Российской Федерации - Федерального собрания Российской Федерации - и принятия им на себя соответствующих полномочий руководствоваться указами президента и постановлениями правительства Российской Федерации. Конституция Российской Федерации, законодательство Российской Федерации и субъектов Российской Федерации продолжают действовать в части, не противоречащей настоящему указу".
В 21.00 к Верховному Совету начинают сходиться сторонники парламента. Первыми флагами, поднятыми у его стен стал традиционный российский монархический черно-желто-белый флаг и не менее традиционный — красный. Российский общенародный союз выступил с заявлением под заголовком "Дать отпор врагам России". Документ характеризует действия Бориса Ельцина как антиконституционный переворот, выражает решительное неприятие действий президента страны и призывает "всех, кому дорога судьба России, сплотиться вокруг Белого дома". Политсовет Фронта национального спасения выступил с заявлением "Против государственного переворота, совершенного Ельциным 21 сентября", в котором содержался призыв "ко всему народу" "организовать акции гражданского неповиновения президенту и его окружению, блокировать пропрезидентские структуры, милицейские и воинские формирования, если они будут выполнять незаконные распоряжения своего начальства; провести массовые митинги и демонстрации протеста против государственного переворота; начать политические забастовки на предприятиях и в учреждениях".

Лидер Демократического союза Валерия Новодворская сообщила, что центральный координационный совет Демократического союза России принял решение: "Горячо одобрить и поддержать решение президента, которое соответствует всем установкам нашей партии. В случае конфронтационного развития событий в стране мы намерены защищать президента с оружием в руках".
В 22.00 в Доме Советов открылось экстренное заседание президиума ВС. Выступивший на нем заместитель начальника юридического отдела ВС Володин перечислил нарушенные Ельциным статьи Конституции РФ. Это статья 104 (внесение изменений и дополнений в Конституцию находятся исключительно в компетенции Съезда народных депутатов России); статья 109 (назначение выборов относится к компетенции .ВС); статья 103 (отзыв или досрочное прекращение полномочий народных депутатов может быть произведен только избирателями). Таким образом, "с момента обнародования своего последнего указа, Борис Ельцин автоматически лишается президентских полномочий, а указ признается не имеющим силы", - сказал Володин.
В 00.00 22 сентября начала работу внеочередная сессия ВС РФ. Кворум имелся. Она приняла постановление "О прекращении полномочий президента РФ". За отстранение президента от должности проголосовало 136 депутатов, 6 голосов против, ни один не воздержался. ВС РФ принял постановление о назначении А.Руцкого и.о. президента РФ. Это решение поддержали 137 парламентариев, 5 проголосовали против, воздержались - 3. Сразу после принятия постановления Александр Руцкой принес присягу на верность Конституции РФ. А.Руцкой сообщил, что подписал свой первый указ, согласно которому, действуя на основе конституционного строя России, он отменяет указ Бориса Ельцина № 1400 как противоречащий Конституции; отдает распоряжение руководителям субъектов РФ неукоснительно соблюдать Конституцию и действующее законодательство; призывает все органы власти и граждан РФ действовать на основе законов и постановлений ВС и Съезда народных депутатов, указов и распоряжений и.о. президента РФ; принимает всю полноту ответственности, в соответствии с Конституцией, на себя; приказывает министрам внутренних дел, обороны и безопасности обеспечить строгое соблюдение конституционного долга и верности присяге их подчиненными; обращается с предложениями к ВС РФ в соответствии с действующей Конституцией назначить президентские выборы.
В 00.45 Конституционный суд РФ закончил экстренное совещание и признал указ и действия президента Ельцина неконституционными и достаточными для отстранения его от должности. Отвечая на вопросы журналистов, председатель КС Валерий Зорькин заявил, что решение об отстранениии президента должен принимать Съезд народных депутатов на основании решения КС РФ.
В 02.00 на сессии Верховного Совета принято именное поручение президиума ВС РФ, а также всего ВС РФ к руководителям "Останкино" и российского телевидения Вячеславу Брагину и Олегу Попцову. В данном поручении предписывается передать телетрансляцию обращения к народу России и.о. президента А. Руцкого. Как показали последующие события, это выполнено не было.
В 04.00 Генеральный прокурор России Валентин Степанков заявил журналистам, что Борис Ельцин не может быть привлечен в настоящий момент к уголовной ответственности. По мнению Степанкова, президент может нести за свои действия только "политическую и юридическую ответственность". Для возбуждения уголовного дела против Ельцина с него должна быть снята "неприкосновенность, которой он обладает как президент". По мнению Степанкова, сделать это может только Съезд.
Когда собрался Съезд народных депутатов, по указанию Ельцына и Лужкова, здание Верховного Совета было блокировано, ограждено колючей проволокой, в нем был отключен свет, вода, канализация и пр.

Ночное противостояние

Ночь с 26 на 27 сентября 1993 года, без всякого сомнении, войдет в историю нашей страны прекрасной и вдохновляющей страницей. Всего несколько тысяч человек, собравшихся в Доме Верховного Совета и вокруг него, показали образец стойкости и самоотверженности в борьбе против тоталитаризма, за свободу, честь и достоинство нации. В те дни в репортаже «Ночное противостояние» я писал: «Пять суток патриоты, среди которых немало женщин, стариков, юношей и девушек, не покидали этого места, куда привели их совесть и гражданский долг. Озябшие, усталые, голодные, они поклялись, что не уйдут отсюда, пока не будет ликвидирована угроза народовластию и Конституции.
В 23 часа по каналам Министерства безопасности и МВД поступило сообщение, что на 4.00 утра 27 сентября назначен штурм Дома Верховного Совета. Сведения были перепроверены и подтверждены по другим источникам. Первый Московский добровольческий полк особого назначения приведен в полную готовность к отражению атаки. Бойцы заняли места по периметру здания на баррикадах. Далеко за полночь вместе с командиром полка полковником Александром Марковым, начальником штаба полковником Леонидом Ключниковым и начальником политотдела полковником Петром Матюшко обходим позиции подразделений.
- Полк сформирован на основании указа исполняющего обязанности президента РФ на контрактной основе, - рассказали офицеры. – Костяк составляют офицеры, прапорщики, мичманы, рядовые СА и ВМФ, МВД, МБ. Есть добровольцы из Приднестровья, Белоруссии, Украины, многих российских городов. В полк влилась казачья сотня под командованием походного атамана Подольского отделения Союза казаков Виктора Морозова. Служат у нас и женщины – медиками, поварами: Зинаида Николаева, Светлана Шулаева, Тамара Зайцева, Алла Аверина, Екатерина Пинтус, Лидия Козлова… Всех и не назовешь. Геройские девчата. Не чета многочисленным нынешним мужикам-спекулянтам у лотков.
У баррикад – груды булыжников, колья, арматура. Это, собственно, и все оружие бойцов, вопреки лживым заверениям телевидения о сотнях розданных автоматов. Часть воинов дежурила на баррикадах, другие грелись у костров, подбадривали себя песнями, кипятили в алюминиевых чайниках воду. Беседуем с некоторыми. Подтянутый, спортивного типа молодой человек назвался старшим лейтенантом милиции Валерием Терешиным, командиром первого взвода. О себе рассказал:
- Прибыл сюда вечером 21-го, как только услышал выступление Ельцина по телевидению. Ведь кто-то же должен стать на защиту Конституции. Понимаю, что, безоружных, нас сомнут вооруженные до зубов омоновцы. Но даже ценой жизни мы должны показать людям, что сопротивление прогнившему режиму возможно и необходимо.
- Я никогда политикой не занимался, - продолжил разговор сержант Михаил Павлов. – Простой московский студент. Но последний финт Ельцина и меня достал. Да сколько же можно терпеть унижений! Я здесь буду стоять до конца, чтобы доказать: далеко не все россияне превратились в безропотных рабов. Люди должны знать: мы здесь не за Хасбулатова или Руцкого готовы сложить головы, а за Конституцию, за разграбляемую ельциноидами Родину.
Подобное слышал повсеместно. И не только в полку. В тревожную ночь площадь у Дома Верховного Совета не покинули сотни простых людей. Каждый из них знал, что здесь должно произойти. Но никто не ушел, хотя омоновцы оставили «коридор» в оцеплении для малодушных. Пока есть такие люди в стране, Россию на колени не поставить!
К двум часам ночи обстановка настолько обострилась, что ряды «демократических» журналистов резко поредели. Руслан Хасбулатов обратился к телевизионщикам «Си-эн-эн» с просьбой передать прямо в «живой» эфир его обращение к лидерам государства и народам мира. В нем председатель Верховного Совета РФ без обиняков заявил, что если произойдет кровопролитие, то это повлечет за собой гражданскую войну в России, которая жестоким бумерангом неминуемо ударит по мировому сообществу. В этом будет вина и лидеров стран «большой семерки», вольно или невольно подталкивающих Ельцина на путь государственного терроризма поддержкой антиконституционных шагов. Это обращение сразу же прошло по американскому телевидению.
В 3.30 деиутаты собрались на заседание Съезда, решив встретить штурм за работой. Честно говоря, я никогда не испытывал симпатии к этому составу Съезда (конечно, за исключением некоторых депутатов-патриотов). Ведь он провозгласил суверенизацию России, привел к власти Ельцина, одобрил беловежский сговор, согласился с программой разбойничьих реформ и т.д. и т.п. Но теперь это был совершенно другой Съезд. Потрясения семи дней, особенно последней ночи словно прочистили умы и души депутатов. Над Домом Советов нависала зловещая тень кровавого штурма, а внутри шло уникальнейшее заседание Съезда, которое иначе не назовешь, как коллективной исповедью и покаянием.
Анатолий Леонтьев: «Я давно понял, что мы предали и страну, и народ своими постоянными соглашательствами с Ельциным. Стыдно перед россиянами, которые смотрят на то, что творится в стране, и говорят: «До чего дожили…». А ведь это мы помогали «дожить». Мы должны сказать: мы виноваты перед своим народом. Мы совершили ошибки, которые обернулись бедой – растлением, обнищанием, уничтожением народа. И мы сегодня не можем совершить еще одну ошибку – пойти на новое соглашательство с Ельциным. Это будет уже не ошибка, а измена народу».
Зоя Корнилова: «Спасибо Ельцину за переворот. Он помог показать, кто мы и кто есть кто. Телевидение обвиняет депутатов, мол, они держатся за свои кресла и оклады. Но вот Ельцин попытался купить нас должностями в правительстве, двумя миллионами рублей отходных. И кто побежал к нему? Его сообщники: Починок, Степашин, Ковалев, Подопригора… Существующий режим породнил предателей. Но он сплотил и честных людей. Съезд почти в полном составе доказал: в России не все продается. Пусть нас не будет. Но Россия-то останется – не растопчут. И мы должны сегодня выстоять, доказать, Россия станет правовым государством!».
Николай Павлов: «В госдепартаменте США взволновались. Переворот, на который отводилось три дня, никак не закончится. Съезд устоял и от подкупа, и от грубого политического нажима. Мы должны устоять и перед этим компромиссом, даже под угрозой штурма Дома Верховного Совета. Ибо любая уступка в данном случае антиконституционна и приведет к еще худшим последствиям».
Андрей Парамонов: «Я доверенное лицо Ельцина на выборах. Но здесь остался потому, что уверен: он нарушил конституцию. Хотя не исключаю компромисса, лишь бы избежать кровопролития в стране».
Михаил Челноков: «Компромисс может быть только в рамках Конституции и во благо государства. Остальное – соглашательство. Мы всегда шли на него ради какого-то абстрактного спокойствия в стране. К чему же пришли? К открытому перевороту, угрозе гражданской войны. Пора извлечь урок».
Михаил Астафьев: «Да, мы терпели засилье воров. Это наша вина. Как только перестанем это терпеть, увидим, как начнет резко меняться нравственная атмосфера общества».
Александр Сурков: «Мы обязаны расчистить авгиевы конюшни, которые наворочены не без нашего участия или попустительства».
Заседание закончилось с первыми лучами восходящего солнца. Штурм не состоялся. Видимо, сработало обращение Хасбулатова к мировой общественности. А может быть, присовокупилось то, что накануне руководители объектов Федерации на своем совещании не поддержали ельцинский указ от 21 сентября. Не исключено, что не нашлось достаточного количества желающих идти под «расстрельную» статью Уголовного кодекса ради амбиций теряющего под ногами почву узурпатора.
Все депутаты вышли на балкон под ликующие возгласы своих защитников, которые, может быть, впервые в эту ночь ощутили себя силой, способной успешно противостоять антинародной власти.
Когда я ехал из Дома Верховного Совета в редакцию, смотрел на многочисленных нищих, заполонивших метро, на хмурые лица озабоченных тяготами «демократического рая» москвичей и думал: милые, вы еще не знаете, что нынешней ночью небольшой горсткой настоящих людей сделан, наверное, первый, по-настоящему решительный шаг к тому, чтобы вернуть вам нормальную человеческую долю, отнятую «демократами». Конечно, не надо обольщаться. Впереди много и поражений, и побед. Но первый шаг сделан. Есть образец. Весь вопрос только в том, подвигнет ли он россиян на решительное отстаивание своих прав и достойного будущего».

Ночь черных дубинок

Запугивание граждан властью нарастало изо дня в день. От незаконной борьбы со Съездом народных депутатов ельцинский режим перешел к открытой войне против российского народа. В ночь с 28 на 29 сентября на улицах Москвы были растоптаны какие только возможно права человека. Безоружных зверски избивали, заковывали в наручники и куда-то увозили только за то, что они шли к Дому Верховного Совета.
Вот выдержка из моего репортажа той поры: «Поразительно, что именно в эту ночь радио «Свобода» передало сообщение с выражением озабоченности американских властей по поводу нарушения прав человека в ситуации, сложившейся вокруг Белого дома. И якобы эта озабоченность доведена до Ельцина через посла США в Москве. Ночные события показывают, что если американские власти и сделали это, то только для того, чтобы отмежеваться от творящегося в Москве беззакония в глазах собственного народа. Будь озабоченность искренней, российская исполнительная власть никогда бы не пошла на то, что сотворила этой страшной ночью.
Еще утром 28 сентября подходы к Дому Верховного Совета были перекрыты рядами колючей проволоки. Несколько тысяч омоновцев, солдат внутренних войск, милиционеров, вооруженных автоматами, дубинками, щитами, тремя мощными кольцами окружили здание. За эти кордоны перестали пропускать не только тех народных депутатов, которые ночевали в московских домах и гостиницах, но и машины «скорой помощи», хлебовозки и даже старух, пытающихся отнести в Дом Верховного Совета передачи с понадобившимися там медикаментами.
Узнав о творящемся беззаконии, москвичи стали собираться на пятачке перед рядами ОМОНа недалеко от станции метро «Краснопресненская». К 18 часам там собралось несколько тысяч человек, заполнивших и близлежащие улицы. Успокоенные очередным заверением Ельцина, что митинги в поддержку парламента запрещаться не будут, сюда шли и старики, и женщины, и даже дети. Выступающие большей частью обращались к солдатам и милиционерам в цепях, мол, не вздумайте поднять руку на народ, опомнитесь, какому режиму служите, ведь это диктатура.
Врезалось в память, как какой-то старичок подошел к шеренге бойцов, раскрыл пакет и начал раздавать «воякам» бутерброды, приговаривая: «Да это же наши дети, разве мыслимо, чтобы они против нас… Берите, хлопчики, ешьте…» И они жрали, иного слова не подберу. Ибо через какой-то час по команде, с позволения сказать, офицера набросились вместе с другими «стражами порядка» на безоружных людей и, зверски избивая дубинками, погнали по улицам. Кричащая, стонущая, орущая проклятия толпа на Баррикадной разделилась: одни побежали вправо, к площади Восстания, другие – к зоопарку. Мне тоже пришлось бежать, поскольку озверевшие молодчики не выделяли в толпе не только журналистов, но и женщин, стариков.
В 21.40 вновь пришел на Баррикадную. Предстала дикая картина: со стороны зоопарка выходящих из подворотен людей теснила к станции метро цепь автоматчиков в касках, бронежилетах. Шли молча, четко, как на параде, стволами упираясь в толпу. Тускло отсвечивали каски с власовской символикой на боку, грозно поблескивала вороненая сталь автоматов. Люди так же молча отступали, ошарашенные столь «демократическим» обращением с собой. И казалось, вот-вот над шеренгой раздастся гортанный крик, которого Россия не слышала уже полвека: «Рус, капут!»
В 22.40 мне удалось пробраться к пятачку, где был разогнан мирный митинг. Здесь вновь собралось несколько сот человек, не запуганных ОМОНом. В оцеплении уже стояла милиция, и люди мирно беседовали с ней, вполне сходясь на том, что творящееся в Москве больше похоже на фашизм, чем на демократию.
Вдруг из-за цепи выскочили десятка два дюжих омоновцев и, орудуя дубинками, начали отсекать от толпы маленькие группки по три–пять человек. Их тут же избивали, заковывали в наручники и волокли по лужам в сторону Дома Советов. Основная масса отхлынула, но не разбежалась Слышались крики: «Что вы делаете! Прекратите! Да есть ли у вас в крови что-то русское?!" Общий гвалт вскоре превратился в единое скандирование: «Позор! Позор! Позор!»
Где-то около 12 ночи со стороны площади Восстания прошла колонна омоновцев. Шли вальяжно, размахивая дубинками, возбужденно хохоча и матерясь. Явно с «дела». Бросился на площадь Восстания. Там милиция разбирала баррикаду. Из подворотни, пугливо озираясь, вышла группа людей, среди которых две плачущие женщины.
В час ночи спустился в метро «Баррикадная». Там около сотни людей делились друг с другом пережитым. Среди собравшихся – духовное лицо. Подошел к нему. Оказалось, это отец Алексей из Тверской епархии.
«Для читателей «Советской России» могу сказать, что такого произвола сил тьмы еще не видывал, – сказал он. – Даже мне, служителю Божьему, не постеснялись пустить струю слезоточивого газа в лицо. В стране опять произошло разделение силы и правды. И это самое страшное. Сила сейчас на стороне Ельцина и его окружения. Правда – за законом. Сила должна следовать за правдой. Там ее место».

Оккупация спецназом

 

В ночь с 30 сентября на 1 октября на улицах Москвы мне не раз доводилось слышать слово "оккупация". Люди недоумевали: это же надо, оккупировани собственными войсками! Иное определение к происходившему действительно трудно подобрать. Пэтому тогда я назвал свой репортаж «Оккупация спецназом».
"Еще 30-го днем в Москве было сконцентрировано, по оценкам экспертов, около 20 тысяч войск спецназа, частей внутренних войск, ОМОНа, милиции. На улицы вокруг Дома Советов были введены бронетранспортеры. Вечером у метро "Баррикадная" стали скапливаться люди, чтобы пройти на митинг поближе к Дому Советов. Но улицу Баррикадная длинной цепью - от Садового кольца до зоопарка - перегородили, с позволения сказать, бойцы в пятнистой форме с автоматами, дубинками, у некоторых были ружья для стрельбы резиновыми пулями и даже винтовки с оптическим прицелом. Когда на пятачке у входа в метро собралось несколько сот человек, из-за оцепления выскочила большая группа омоновцев и начала молча, сосредоточенно бить мирных граждан. Люди падали, их продолжали бить лежачими, а потом оттаскивали и загружали в машины. "Стражи порядка" загоняли в метро всех подряд, даже тех, кто никакого отношения к митингу не имел, а выходил наверх по каким-то своим надобностям - то ль направлялся в магазин, то ли возвращался с работы домой. Рубка продолжалась до тех пор, пока у входа в метро никого не стало.
Отступив вниз, митингующие, которых теперь стало еще больше, решили отправиться на Пушкинскую площадь, чтобы там гласно выразить свое отношение к происходящему в Москве. Но пока добирались, власти выслали ОМОН и туда. Как только первая группа поднялась из метро, к памятнику великого русского поэта подкатили четыре автобуса. Из них выскакивали омоновцы и строились в плотную цепь. Офицер скомандовал: "К бою!" Опричники Лужкова - Ельцина, как голодные псы, бросились на всплеснувшуюся криком боли и отчаяния толпу. Часть ее погнали к кинотеатру "Россия", другую - по Тверской. При этом опять не разбирали, кого бьют. Доставалось и стоявшим на остановке троллейбуса и просто гуляющим по Тверской. Мне удалось вовремя нырнуть в подземный переход. Поднявшись наверх у магазина "Наташа", на противоположной стороне, перед "демократическими" "Известиями" увидел и горькую, и смешную картину. Несколько дюжих омоновцев гнали людей от площади, а перед ними оказалась респектабельная парочка, только что вышедшая из машины. Увидев дубинки, женщина закричала: "Мы за Ельцина! Мы в ресторан идем". Однако ее тут же отшвырнули в сторону, а спутнику заехали дубинкой по плечу. И они побежали вместе с "красно-коричневыми", спасаясь от "демократизаторов". Вообще то, что происходило в этот вечер и ночь в Москве, лишний раз подтверждает пещерную дремучесть и неадекватность поведения вождей нынешнего режима.
Провозглашая, что "Белый дом" блокирован якобы для того, чтобы оградить москвичей от его "вооруженных обитателей", они все больше расширяют кольцо вокруг Дома Советов. Причем войска повернуты спиной к "Белому дому", а дубинками - к москвичам. Расширяется социальная база сопротивления режиму хотя бы за счет тех, кто еще вчера был равнодушен к происходящему, а сегодня совершенно немотивированным ударом дубинки швырнут в политическую баталию. По какой дикой логике нужно защищать москвичей от "обитателей" Дома Советов на Пушкинской площади, при этом избивая самих москвичей?
Около полуночи вновь поехал на Баррикадную. Там было почти пустынно. Стояли лишь истуканы двумя шеренгами на обеих сторонах улицы, обнимая автоматы и тупо глядя на редких испуганных прохожих. Повернув влево, решил пройти на Садовое кольцо. Подойдя к нему, уперся в многочисленную толпу спецназовцев в пятнистой форме с диковинным заморским оружием. Навстречу вышел офицер и, глядя сквозь меня оловянными глазами, рыкнул: "Назад!". Попытался объяснить, что журналист и нахожусь здесь по профессиональному долгу. В ответ: "Больше повторять не буду". Шедший рядом интеллигентного вида пожилой человек, заикаясь, затараторил: "Но позвольте, мне мимо скверика на остановку троллейбуса нужно". "Я сказал: назад, - повысил голос офицер, медленно поднимая дубинку, и добавил с искренней досадой: - Ну что за люди бестолковые! Их бьют, бьют, а они не понимают... "
Мы побрели к метро. Мой спутник оказался старшим научным сотрудником из какого-то НИИ. Его всего колотило от возмущения и бессилия. Тряся меня за рукав, он то и дело повторял: "Послушайте, ведь это оккупация, - это оккупация... Я такое только пацаном видел во время войны...
У входа в метро что-то оживленно обсуждала небольшая группка людей. Подошли. Они наперебой начали рассказывать: "Домой пройти невозможно. Тут женщина только что подошла к оцеплению, паспорт показывает с пропиской, а ее дубинкой. В крови и слезах убежала в метро. Что творят, подонки!"
Чуть позже мы беседовали с отцом Георгием Федотовым, клириком Московской патриархии. В его голосе было неизбывное горе:
- Мы приготовили медикаменты. С группой священнослужителей пришли передать осажденным. Но нас грубо, срамно обругали и вытеснили в метро. Какой-то молодой человек попытался усовестить омоновцев, но его прямо на наших глазах начали зверски избивать. Мы, священнослужители, слабо разбираемся в политике, но сейчас даже самому благостному человеку должно стать ясно, кто и зачем пришел к власти. Думайте, люди!
Думайте... Вы когда-нибудь при "тоталитарном" режиме видели в Москве столько войск? Вас когда-нибудь избивали на улицах дубинками (кстати, они появились только при "демократах")? Вас когда-нибудь не пускали домой вооруженные до зубов истуканы? Думайте... И решайте.
Ночью средства массовой информации распространили заявление о договоренности по разблокированию Дома Советов. Утром поехал туда. И у станции метро "Баррикадная" опять уперся в частокол автоматных стволов. Я и без этого знал, что ждать от режима хотя бы минимальной порядочности - утопия. Нас будут бить до тех пор, пока мы все вместе, разом не скажем: "Нет!" Всем избитым и незаконно задержанным в эти дни просьба звонить в редакцию по телефону 257-27-03. Придет время, и мы предъявим счет этому режиму за каждую каплю безвинной крови, за каждую слезинку".

Свидетельство ельцинского подручного

Александр Коржаков: "К 1993 году у президента сложилась своя команда: Грачёв, Барсуков, Бородин, Сосковец, Ерин, Тарпищев и я. Мы относились друг к другу с искренней симпатией. Знаменитый Указ 1400 о роспуске Верховного Совета, а точнее – только проект этого документа, впервые обсуждали в Огарёве. Туда Борис Николаевич пригласил Козырева, Грачёва, Ерина, Черномырдина и Голушко. Мы с Барсуковым на совещание не пошли, а сидели в соседней комнате, готовые в любой момент войти и поддержать Ельцина.

Указ одобрили все. Спорили лишь о дате роспуска...
16 сентября 1993 года мы начали обговаривать предстоящие события в деталях. Для этого Ельцин пригласил Грачёва, Барсукова и меня в Завидово. После обеда мы улетели туда на вертолете. Я не мог понять, зачем шеф позвал Павла Сергеевича. Видимо, он искренне рассчитывал, что министр обороны сыграет решающую роль в преодолении кризиса.

Президент и так перенес запланированное мероприятие на несколько дней, с 18 на 21 сентября. Изменение сроков работало против нас. Во-первых, в будний день не пустить депутатов на работу будет сложнее. Во-вторых, информация утекала и обрастала невероятными, пугающими слухами. Я знал, что именно Грачёв рассказал Филатову и Черномырдину о запланированных действиях и признался, что не совсем готов к роспуску Верховного Совета. У министра обороны не было ни моральных сил, ни технических средств – армия в ту пору принимала активное участие в сборе урожая картошки.
Президенту Павел Сергеевич побоялся морочить голову картошкой и бодрым голосом отрапортовал:
– У нас все готово, все отлажено, все сделано!
На самом деле ничего сделано не было. Ни Генштаб, ни Министерство обороны, ни МВД даже не согласовали свои действия. Министр обороны был убежден: обеспечивать порядок в подобных ситуациях должны внутренние войска, а не его солдаты. Но убеждения эти скрывал от президента – они бы наверняка не устроили Бориса Николаевича.
В Кремль попеременно приезжали то Черномырдин, то Грачёв, то Ерин. Грачёв пребывал в растерянности. Как только ему сообщили, что часть боевиков из тереховского «Союза офицеров» собирается штурмовать Министерство обороны, он позвонил Барсукову и попросил о помощи. Михаил Иванович послал ему роту кремлевских солдат и десять офицеров «Альфы». Примеру Грачёва последовал министр безопасности Голушко – тоже запросил солдат. Барсуков не выдержал:
– Что же ты своих людей не используешь? – воспитывал он по телефону Голушко. – Можно же вооружить всех, кто у тебя в штатском ходит. Вынимай из сейфов пистолеты, автоматы. Вызывай курсантов пограничного училища. Пусть они защищают.
Ночью Михаил Иванович послал взвод солдат для охраны здания мэрии на Тверской. Именно там, напротив памятника Юрию Долгорукому, заседало правительство Москвы. Подъехавшие бойцы оказались как нельзя кстати – едва они стали выскакивать из машины, все подумали, будто войска пришли в Москву. Толпа, приготовившаяся штурмовать здание, быстренько рассосалась. Когда президент услышал о кремлевских солдатах, посланных на защиту Грачёва, то сильно разозлился на Барсукова:
– Вы что, не знаете, что кремлевский полк должен охранять президента, а не министра обороны?!
Действительно странно – вся страна в войсках, а Министерство обороны само себя защитить не может…
От микрорайона Теплый стан к центру двинулась 271-я бригада. Я разговаривал с ее командиром по спецсвязи, и вдруг он мне докладывает:
– Поступила команда остановить движение.
Таманская дивизия, ехавшая к телецентру «Останкино», тоже была по чьей-то команде остановлена. Кто давал эти команды? Множество комиссий после октября старались получить ответ на простой вопрос, но безрезультатно. Я же думаю, что было потеряно элементарное управление войсками. Многие боялись действовать решительно, к тому же помнили про 91-й год.
После полуночи я понял: информация, поступающая в Кремль, не совсем соответствует действительности. Из ГАИ доложили:
– Никаких частей Министерства обороны в городе нет. Останкино штурмуют, на защите только внутренние войска и милиция…
В самом же министерстве, как мне сообщили, идет постоянное заседание штаба – там присутствуют и Черномырдин, и Сосковец, и сам министр Грачёв. Я уже понял: пока Павла Сергеевича не подтолкнешь, самостоятельно он ничего делать не будет…
В министерство мы вошли через персональный вход министра, на лифте поднялись на нужный этаж и через заднюю комнату попали в кабинет. Атмосфера мне сразу не понравилась: комната прокурена, Грачёв без галстука, в одной рубашке. Через распахнутый ворот видна тельняшка. Другие участники заседания тоже выглядели растерянными, понурыми. Бодрее остальных держался Черномырдин. Президент вошел, все встали. Ниже генерал-полковника военных по званию не было, но спроси любого из них, кто конкретно и чем занимается, – ответить вряд ли смогли бы. Борису Николаевичу доложили обстановку. Никто ничего из этого доклада не понял. Ельцин спросил:
– Что будем делать дальше?
Наступила мертвая тишина. Все потупили глаза.…
Тут подал голос Грачёв:
– Борис Николаевич, я соглашусь участвовать в операции по захвату Белого дома только в том случае, если у меня будет ваше письменное распоряжение.
Опять возникла напряженная тишина. У шефа появился недобрый огонек в глазах. Он молча встал и направился к двери. Около порога остановился и подчеркнуто холодно посмотрел на «лучшего министра обороны всех времен». Затем тихо произнес:
– Я вам пришлю нарочным письменный приказ.
Вернувшись в Кремль, тотчас приказал Илюшину подготовить документ. Подписал его и фельд­связью отослал Грачёву. Мы все тогда подумали, что этим поступком Грачёв приговорил себя к отставке и шеф ему позорного колебания никогда не простит. Но простил и потом еще многое прощал. («От рассвета до заката»)

Свидетельство организатора расстрела парламента

Борис Ельцин: "Я вызвал машину, оделся и поехал в Министерство обороны. От Кремля до штаба МО, около Арбата, пять минут. Немного времени, но мне было вполне достаточно, чтобы понять, что же на самом деле случилось у Грачёва. Почему войска, которые, по его словам, уже почти два часа как должны были освободить «Останкино», блокировать Белый дом, подготовиться к штурму, на самом деле в Москву так еще и не вступили. Все: и я, президент, и он, министр обороны, и правительство, и общество наше – все мы оказались заложниками красивой формулы: армия вне политики. И гордились этим глубоко демократическим лозунгом. А теперь, когда призвали армию защитить общество от фашистов и уголовников, удивляемся: а что это армия так неохотно реагирует?.. Отчего это она так плохо слушается? Ее рвали на части, каждый тянул в свою сторону. Хорошо хотя бы и то, что не нашелся какой-нибудь сумасшедший полковник, который вполне мог бы поднять эскадрилью с бомбардировщиками и полететь на Москву, защищать своего друга, боевого генерала Руцкого. Этого, слава Богу, не произошло, думал я. И не надо сейчас кричать, требовать чего-то, не надо устраивать истерик. Напротив, надо поддержать их, надо, чтобы они увидели, что президент спокоен, уверен и в себе, и в армии. В это время бронетранспортеры, перегородившие проезд к зданию Министерства обороны, отползали от проходов, давая моему «ЗИЛу» возможность вкатиться во дворик. Поднялся наверх. Там уже шло заседание коллегии, во главе стола сидел Виктор Черномырдин. Когда я вошел, все замолчали, посмотрели на меня. Кто-то из командующих докладывал, что часть войск сейчас занята на сельхозработах в Подмосковье. После 21 сентября, посоветовавшись с Лужковым, решили их с полей не снимать. Вообще, должен сказать, вид у генералов был сумрачный, виноватый. И они, видимо, чувствовали несуразность ситуации: законная власть висит на волоске, а армия не может защитить ее – кто на картошке находится, кто воевать не хочет…
Стали обсуждать вопрос о взятии Белого дома. Всем ясно было, что этот основной очаг разжигания войны должен быть локализован. Черномырдин спрашивает: «Так какие будут предложения?» В ответ тяжелая, мрачная тишина. Неожиданно для меня попросил слова начальник охраны Коржаков. Он сказал, что, поскольку в августе 91-го ему и нескольким его сотрудникам пришлось вплотную заниматься обороной Белого дома, естественно, все варианты захвата здания рассматривались. Штурм мог начаться и со стороны подземных коммуникаций, и с крыши и т.д. Он попросил, чтобы дали слово его офицеру из главного управления охраны, у которого есть конкретный план взятия Белого дома. Черномырдин спросил, нет ли возражений, и после этого Коржаков пригласил в зал заседаний седого военного, который представился капитаном первого ранга Захаровым. Видимо, от такого обилия звёзд, генеральских погон он поначалу смутился, голос его слегка срывался. Но потом он заговорил уверенно. Захаров сказал, что предлагает сначала использовать танки, десять машин, которые должны будут подойти к Белому дому с двух сторон: пять расположатся у парка имени Павлика Морозова и еще пять со стороны Новоарбатского моста. Несколько выстрелов по верхним этажам подействуют на боевиков из Белого дома парализующе. Затем должны пойти десантные войска, которые создадут прикрытие для спецподразделений. И наконец, последним ударом станет работа уже внутри Белого дома спецгрупп «Альфа» и «Вымпел»…
Черномырдин спросил: «Принципиальных возражений ни у кого нет, план принимается?» Все одобрительно кивнули. Тут слова попросил Грачёв.
Он, медленно выговаривая слова, обратился ко мне: «Борис Николаевич, вы даете мне санкцию на применение в Москве танков?»
Я посмотрел на него. Молча. Он ответил таким же прямым взглядом, потом отвел глаза. Черномырдин не выдержал, сказал: «Павел Сергеевич, ну, вы что, вам поручено командовать операцией, почему президент должен решать, какие именно вам для этого необходимы средства?!» Грачёв проговорил что-то вроде того, что, конечно, он самостоятельно примет решение, но ему важно было уточнить…
Я встал, попросил дальнейшие детали обсудить без меня, а Грачёву сказал: «Я вам письменный приказ пришлю». И поехал в Кремль.
Первым делом вызвал Илюшина, попросил подготовить распоряжение о том, что Грачёву поручается командование операцией по освобождению Белого дома от засевших там вооруженных боевиков и формирований. Через несколько минут Илюшин принес готовый документ. Я подписал его, и тут же попросил, чтобы фельдсвязью курьер немедленно доставил распоряжение Грачёву лично в руки. Да, я давил, давил на них, не давая возможности засомневаться, не позволяя расслабиться, закрасться слабости, неуверенности. Нам и так слишком дорого обошлись несколько часов растерянности. Я действовал жестко, напористо, видимо, в эти минуты многие на меня обижались. Но было не до церемоний.

Ну а как брали здание парламента, все знают. Вряд ли к этому можно что-то добавить. Программа CNN вела репортаж о штурме Белого дома на весь мир, и повторять то, что все отлично помнят, видели своими глазами, не имеет смысла. Были танки, были выстрелы, были автоматные очереди, зеваки, пришедшие смотреть на спектакль, в котором убивают не понарошку, а взаправду. Были убитые, много убитых". («Записки президента»)

Рассказ генерал-полковника Ачалова

3 октября около 15 часов дня восставший против издевательств и унижений народ прорвал омоновские заграждения и хлынул к Дому Верховного Совета. Из мэрии и от места, что против «Белого дома», началась стрельба из автоматов и пулеметов по безоружным людям. Я увидел назначенного Съездом министра обороны РФ Владислава Ачалова, бегущего в сторону омоновских автоматчиков и зычно кричащего: «Прекратить стрельбу!» Но тут рядом со мной ранило в грудь пожилого мужчину, мы с кем-то понесли его к «Белому дому», и я потерял Ачалова из виду.
После кровавых событий октября 1993 года и после его отсдки в следственном изоляторе Лефортово я встретился с ним и взял интервью.
- Владислав Алексеевич, давайте начнем с того момента, когда вы были назначены министром обороны. Многие наши читатели в письмах спрашивают: почему вы не предприняли никаких шагов для реального исполнения обязанностей, порученных Съездом народных депутатов?
- Когда Съезд народных депутатов назначил меня, Баранникова и Дунаева силовыми министрами, отдельные люди, даже из числа народных депутатов, требовали: езжайте в министерства, занимайте места, начинайте руководить. Но реальная обстановка и здравый смысл подсказывали иной путь решения вопроса. Раз назначили трех силовых министров, значит, должно быть сформировано и правительство. Без этого нам ехать в министерства и там создавать параллельные руководящие структуры означало бы прямое втягивание армии, МБ и МВД в противостояние внутри самих этих структур. Что привело бы к полномасштабной гражданской войне. Я говорил и Хасбулатову, и Руцкому: если будет сформировано новое правительство, тогда можно в его рамках решать и вопросы Министерства обороны. Но это, как известно, сделано не было.
- Некоторые аналитики считают, что было тактической ошибкой назначать новых силовых министров вне рамок правительства, ибо это как бы обрекало Грачева, Ерина, Голушко на оппозицию по отношению к съезду.
– Грачев, Ерин, Голушко были приглашены на заседание Съезда в качестве полноправны министров, но не явились. И это был их сознательный выбор: сразу же принять сторону президента. Они неуклонно пошли по пути неконституционности. Когда это стало очевидно, Съезд назначил новых силовых министров. Лично для меня это было неожиданным, но ничего не оставалось делать, как выполнять волю Съезда.
– Что значит – выполнять? Что можно было сделать министру обороны, сидя внутри блокированного дома Советов?
– Мы знали, а сейчас уже ясно многим, что в сентябре МВД спланировало и подготовило операцию по ликвидации Съезда народных депутатов. Кроме сил и средств Московской области, к Дому Советов были стянуты омоновцы и подразделения внутренних войск из многих других регионов. При этом в сентябре все ближайшие к Москве армейские части были отправлены на уборку картофеля, а все милицейские подразделения с картошки сняты. Дело в том, что люди из окружения Ельцина знали, какое отношение к режиму показала армия на референдуме, и не рассчитывали на нее. Они задействовали в операции специфически обработанные омоновские и спецназовские силы. В связи с этим передо мной стояла задача организовать антипровокационные мероприятия, охрану Дома Советов. То есть вся моя работа была направлена на обеспечение безопасности депутатов и более или менее спокойной работы Съезда. Таких задач, чтобы ехать и войска, поднимать их, вести на прорыв, не ставилось.
Самая большая беда в том, что ни Ельцин, ни его окружение не захотели идти на компромисс, на решение конфликта сверху. Довели ситуацию до того, что народ сам взялся за это дело. А когда увидели, что народ пришел 3 октября на защиту Дома Советов и законной власти, спровоцировали кровопролитие.
- Давайте посмотрим на 4 октября глазами военного профессионала. Какой был смысл в танковом обстреле Дома Советов?
– 3 октября вечером власть была парализована. Наиболее решительные фигуры из окружения Ельцина поняли, что только жестокое побоище способно вывести их сторонников из шока. Им любой ценой, за любые деньги нужны были эти танковые выстрелы. Армия, МВД, МБ оказались втянутыми в чудовищную кровавую игру. Как бы сейчас на нас ни указывали пальцами, объявляя виновниками этой трагедии, но любому здравомыслящему человек очевидно: находясь в полной изоляции, за колючей проволокой, практически без средств связи, мы даже теоретически не могли создать каких-либо опасных ситуаций. Никакой военной необходимости стрелять в здание парламента не было. Это чисто политическая акция с немотивированным применением мощного оружия.
– Что из этого кошмара вам особенно запомнилось?
- За два часа до штурма наши люди в МО, МВД и МБ сообщили, что бесповоротное решение на его проведение уже принято. Ко мне пришли военные и долго уговаривали, чтобы я уехал с ними. Я твердо ответил, что останусь с депутатами до конца. Помню, как минимум, два момента, когда Хасбулатов пытался выйти на Ельцина, чтобы предотвратить кровопролитие, но окружение президента не допустило таких переговоров. И началась жестокая расправа. Мне доводилось участвовать в разных конфликтах на окраинах нашей страны. Но эта дикая жестокость ни на что не похожа. Не зря ведь потом целых три дня в Дом Советов не пускали работников прокуратуры. Все это время МВД и ОМОН чистили здание от крови и трупов.

Когда обстрел перешел в самую ожесточенную стадию, Хасбулатов и Руцкой звонили Зорькину, пытались выйти на Черномырдина, чтобы они поспособствовали прекращению огня. Наконец, уже к вечеру 4 октября прибыл какой-то офицер «Альфы» и сказал, что уполномочен отвести меня, Баранникова и Дунаева на переговоры с представителями Черномырдина. Мы вышли из 20-го подъезда, сели в БМП, который отвез нас к Красной Пресне. Там стояли автобусы. Около одного из них я увидел Барсукова с бегающими глазами. Сразу понял, что нас обманули. Когда автобус начал движение и я посмотрел, каким маршрутом он едет, сомнений не оставалось: везут в «Лефортово», а не на переговоры.

В 23 часа 4 октября состоялся первый допрос. Я сразу же заявил, что меня задержали обманом, к тому же нарушена депутатская неприкосновенность. Но на это, как у нас водится, никто не обратил внимания. Мне предъявили стандартное обвинение в массовых беспорядках. Но и тут с законом ничего не стыковалось. Если бы не амнистия, не знаю, как бы прокуратура выкручивалась из ситуации, в которую сама себя загнала.
- Судебный процесс мог бы пролить свет на правду о сентябре – октябре 1993 года. Может быть, стоило отказаться от амнистии и добиваться суда?
Я не верю в объективный судебный процесс в нынешнем государстве, где танковыми гусеницами раздавливают высший закон – Конституцию.

Рассказ Александра Баркашева

Одним из активных участников защиты Дома Советов было «Русское национальное единство» (РНЕ). С ее лидером Александром Баркашовым мы побеседовали уже после кровавых событий. Он рассказал:
– Еще весной, когда была осуществлена попытка введения ОПУСа, мы заявили о том, что если президент решится распустить парламент и узурпировать власть, то мы готовы всеми имеющимися средствами противостоять этому. После оглашения указа № 1400 наше подразделение в составе трехсот человек организованно прибыло к Дому Советов. Первые два дня находились на улице. Потом мы расположились в приемной Верховного Совета. Вскоре стали поступать сведения, что планируются силовые акции против лидеров Верховного Совета, и даже о том, что готовится штурм здания. Возникла необходимость усиления охраны высших лиц государства и внутренних помещений Дома Советов. Нас попросили принять в этом участие, поручили конкретные места охраны, в частности, министерства обороны, МВД, МБ, различные узлы жизнеобеспечения, где можно было через подземные коммуникации проникнуть внутрь здания. Наши люди были в охране Хасбулатова, Руцкого по их просьбе. Второго октября мы услышали со стороны Смоленской площади нарастающий шум, даже стрельбу. Я послал своих разведчиков выяснить, что там происходит. Они ушли и вернулись через подземные коммуникации. Доложили, что ОМОН спровоцировал столкновение, есть убитые и раненые. Тогда впервые по безоружным людям было применено оружие. У нас есть документальные съемки, из которых видно, как отдельные омоновцы стреляли из пистолетов с близкой дистанции по толпе. Почему-то об этом в прессе я не видел ни слова. К тому же мы обнаружили и то что действиями омоновцев, спецназовцев и милиции почему-то руководят какие-то иностранные инспектора, которые работали под службу Красного Креста. В машинах сидели люди с иностранным стрелковым оружием, изъяснялись по-английски. Стало понятно, что трагедия разыгрывается под чужим руководством.
– У вас есть документальные доказательства этого?
– Есть. Придет время – обнародуем.
– А как, на ваш взгляд, дальнейшие события третьего октября не являлись ли разыгрываемым иностранными спецслужбами трагиспектаклем для того, чтобы ликвидировать наиболее активную часть патриотически настроенных граждан?
– Я убежден, что третьего октября это было настоящее народное восстаниие. Почти полмиллиона восставших!. Возрастной контингент: юноши от 16 до 25 и зрелые мужики от 35 до 55, в основном рабочие, техническая интеллигенция. Плюс много женщин. Несмотря на дубинки, слезоточивые газы, они прорвали несколько омоновских заграждений и в совершенно искреннем порыве пробились к Дому Советов.
– Совершенно согласен, как народное восстание октябрьский всплеск был спонтанным, если, конечно, не считать того, что людей до этого целую неделю немотивированными жестокими избиениями провоцировали на взрыв. Но вам не кажется странным, что именно третьего октября милиция, ОМОН почему-то ушли от Дома Советов?
– Вы знаете, они не ушли. Они разбежались. Дивизия Дзержинского, получив сведения о движении такой массы людей, быстро снялась и убыла в панике к месту своего расположения. Подразделении спецназа и ОМОНа тоже разбегались в панике. Командиры бросали своих подчиненных. Мы привели в Дом Советов две роты солдат внутренних войск, которых бросили командиры. Потом две роты из Софрина просто изъявили желание перейти на сторону восставших. Огонь по гражданам вели только засевшие в мэрии. Об этом почему-то не пишут, но я лично видел, как от этого огня падали раненые и убитые. Когда толпа в порыве возмущения отчаянно бросилась на мэрию, огонь оттуда усилился. Чтобы не допустить излишнего кровопролития, семь моих соратников плюс четыре парня из Союза офицеров бросились туда. Стоило сделать несколько предупредительных очередей, как мэрия затихла. Потом мы вывели оттуда полупьяных защитников «демократии».
– А зачем нужно было идти на Останкино?
– Руководство Верховного Совета в те дни несомненно проявило высокое мужество. Но кроме мужества, необходимо еще умение организовать народные массы.
- Что, по-вашему, организовать?
- Вовсе не значит – стрелять, штурмовать. Достаточно было организованными группами взять под контроль основные объекты Москвы. Поход на Останкино – чисто эмоциональный порыв: «Империя, мол, лжи, гнездо зла…» Согласен. Но в таких случаях не эмоциями нужно руководствоваться, а трезвым расчетом. Если нам необходим телеэфир, чтобы рассказать правду народу о событиях в Москве, – направь группу рабочих на Шаболовку, которая практически не охранялась. И выходи в эфир. Организационных просчетов было очень много. В результате власти получили время и возможность организовать расстрел Дома Советов. Наше подразделение все то время выполняло возложенные на него обязанности и готово было стоять до конца. Но когда руководство приняло решение о выходе, оставаться в Доме Советов не было смысла. Вечером четвертого октября мы организованно сдали оружие, и я приказал ребятам выходить. Сам остался с Ачаловым, когда его арестовывали, потребовал, чтобы и меня взяли вместе с ним. Однако офицер МБ ответил, что в отношении меня у него никаких инструкций нет, и посоветовал выходить с «Альфой». Хочу выразить огромную признательность офицерам этого подразделения. Если бы не они, жертв было бы во много раз больше. Во всяком случае, когда «Альфа» передала группу, с которой я выходил, омоновцам, те нас повели в сторону стадиона, где, как мы уже знали, проводились массовые расстрелы. Однако офицеры «Альфы» заметили это, вскинули автоматы и твердо сказали: отпустите людей. Нас отпустили… К сожалению не все наши ребята остались живы. Четвертого октября был ранен в ногу редактор отдела писем нашей газеты «Русский порядок» Дмитрий Марченко. Его увезли в Склифосовского. А вскоре родителям сообщили, что он умер. Когда пришли за ним, увидели на теле следы зверских истязаний. Оторван нос, уши, на ногах перерезаны сухожилия, прострелен затылок. Тело гвардии майора Анатолия Сурского также найдено со следами ритуальных пыток.

Расплата

Поэт Игорь ЛЯПИН в те дни написал стихотворение «Расплата»

Ваши лица от гари серы,
Ваш противник буквально смят.
Что ж вы, русские офицеры,
Опускаете в землю взгляд?
Вам хватило солдат отважных,
Были фланги и тыл крепки.
Что ж играют на скулах ваших
Напряженные желваки?
Руки целы и ноги целы,
Вашей тактике нет цены.
Что ж вы, русские офицеры,
Так победой удручены?
Вот на этом высоком месте
Над рассветной рекой Москвой
Вы закон офицерской чести
Раздавили своей броней,
Орудийным разбили громом.
И народ не забудет, как
Над пылающим Белым домом
Развевался российский флаг.
Вы, конечно, достигли цели
В этот горький от горя час.

Только, русские офицеры,
И расплата настигнет вас.
Ваш приказ раздавался глухо,
Но уже никогда не скрыть,
Что у вас не хватило духа
Эту бойню остановить.

Ваши губы уже немеют,
И на всем остальном пути
Вам высокое «Честь имею!»
Не позволят произнести.

Исповедь офицера Генерального штаба

Сразу после кровавых событий 1993 года в редакцию "Советской России" позвонил высокопоставленный офицер Генштаба и попросил о встрече с журналистом на «нейтральной территории». Он разрешил записать интервью на диктофон, поставив одно лишь условие – не раскрывать его имя. Вот выдержки из полуторачасовой диктофонной записи.
– Должен сказать: отношение к указу Ельцина № 1400 в Министерстве обороны, Генеральном штабе и в войсках сразу же сложилось довольно противоречивое. Как ни прискорбно сознавать, указ расколол армию. Часть генералитета, высшего офицерского состава стала рассуждать: справедлив или несправедлив указ, законен он или незаконен. Разумеется, никаких социологических исследований, никаких опросов на этот счет на проводилось, но офицеры Министерства обороны, которые бывали в войсках после принятия указа, доносили в Генштаб: в войсках очень противоречивое отношение к указу. Многие надеялись, что у властей хватит ума свести все к нормальному, цивилизованному способу решения конфликта… Но когда начались жесткие акции вокруг Белого дома, когда его огородили колючей проволокой, выключили свет, военные аналитики и эксперты сразу предсказали попытку применения военной силы. Тем не менее до последнего оставалась надежда, что танки в Москву не войдут, оружие не будет применено. Армия не хотела кровопролития.
– На основе чего вы делаете такой вывод?
– После 21 сентября из округов, с флотов поступили письма, которые и сейчас еще держатся в секрете, они поступали как на имя Ельцина, так и на имя Хасбулатова. Все письма процеживались на министерском верху и сортировались. Те, в которых поддерживался Ельцин, шли ему. Письма, поддерживающие Хасбулатова, оседали в тайника министерства. В письмах преобладала настоятельная просьба: мирно разрешить конфликт. Большая часть армейского комсостава видела разрешение конфликта в возвращении в конституционное поле. Когда же заварилась кровавая каша и ситуация перевернулась, пошли разговоры, что письма и телеграммы посланы были неизвестными людьми…
– По моим наблюдениям, взрыв народного протеста оказался неожиданным не только для правительства, но и для Верховного Совета. Восстановим в памяти события. В 13 часов на Октябрьской площади собралось Всероссийское вече. ОМОН начал немотивированное избиение безоружных людей. Это переполнило терпение собравшихся. Тысячи людей пошли грудью на ряды омоновцев. И ни дубинки, ни резиновые пули, ни слезоточивый газ уже не могли остановить толпу. По пути следования в нее вливались все новые и новые потоки. Примерно к 15.30 эта масса заполнила все пространство вокруг Дома Советов. И тогда по безоружным людям группа омоновцев и кто-то из здания мэрии начали строчить из автоматов. Кровь отрезвила самих блюстителей порядка. Я видел, как колоннами во главе с командирами они переходили к Белому дому. Власти начали резко терять опору. И только вмешательство армии, причем на стороне тех, кто отдал приказ стрелять в безоружных людей, решило исход событий. Каким же образом армия была втянута в кровавое дело?
– События, о которых вы говорите, страшно противоречиво освещаются в печати. Много дезинформации, домыслов… Могу засвидетельствовать: высший генералитет «включился в события» уже начиная с 14 часов 3 октября. Члены коллегии Министерства обороны, правда, в неполном составе, начали совещание в 14.00. к 17.00 были вызваны все руководящие офицеры управлений и отделов Министерства обороны. Но в этот момент, насколько мне известно, генералитет не хотел втягивать армию в конфликт. На заседании коллегии уже в полном составе не было принято никаких оперативных решений, хотя раздавалось немало звонков из президентского окружения с требованием принять немедленное решение о вводе войск супротив того, о чем клятвенно в течение полутора лет говорил Грачев: армия вне политики. Приближался миг, когда через эту клятву требовалось переступить.
– Когда же и как это произошло – армия на танках ринулась в политику?
– Можно считать, произошло это после того, как Ельцин лично прибыл на коллегию Министерства обороны в 23 часа 3 октября. Колонны бронетранспортеров к этому времени выстроились от ворот Кремля до здания Министерства обороны на арбатской площади. По этому бронированному коридору президент со свитой прибыл к нам. Началась часовая дискуссия на коллегии. Должен заметить: на предыдущем заседании (с 17 до 19 часов, где Ельцин не присутствовал) раздался призыв одного из членов коллегии поставить вопрос о введении войск на голосование. На что министр ответил категорично: кто не согласен с политикой президента, тот может выйти. Никто не вышел. Не трудно себе представить судьбу того, кто выйдет…На ночном заседании президент поставил вопрос о том, что нужно использовать войска. Напоминаю: было уже 23 часа! И как офицер генштаба заявляю, что войска уже стояли под окнами Министерства обороны (скажем, 27-я отдельная бригада здесь была в 21 час 20 минут). Практически вопрос о том, вводить войска или не вводить, был решен до начала ночной коллегии. Тут, в сущности, нужно было соблюсти лишь формальности. Практически вопрос о вводе войск был решен на «усеченной» коллегии в 14.00…
– Неужели войска без колебаний пошли атаковать безоружных сограждан?
– Вы знаете – это уже просочилось в средства массовой информации – начальник штаба одного из танковых полков Кантемировской дивизии, когда к нему прибыл посланец из аппарата президента, просто закрыл перед ним дверь в часть… Были и коллективные проявления готовности к защите Конституции…
– Разрабатывался ли план штурма Дома Советов?
– Первоначально готовился план штурма на 2 часа ночи 4 октября. С этим планом согласился и президент, и его окружение. Грачев жестко возразил, мотивируя тем, что в ночных условиях может начаться пальба военных друг по другу. Заместитель министра обороны генерал армии Кобец настаивал именно на этом сроке. Ходят слухи, что он несколько раз звонил в приемную президента, говорил «о деморализованности» министра и предлагал замкнуть управление на себя. Доверять слухам опасно, но вот факт: Кобец был назначен руководителем штаба по подавлению несогласных. А ему в помощники назначен генерал-полковник Волкогонов. В результате настойчивости Грачева штурм был перенесен на 6.50 утра 4 октября. Важно заметить: на ночной коллегии Грачев говорил о том, что не дело, мол, армии штурмовать этот дом – есть дивизия Дзержинского, есть другие войска с соответствующим оборудованием и подготовкой… Это заявление вызвало негативную реакцию…
– И все-таки армия пришла и начала бить из танков. Что это за танки? Что за экипажи?..
– Два танка публика засекла. Их номера 348 и 350. По нашим данным, они относятся к Кантемировской дивизии… В штате танков механиками-водителями были прапорщики, а стреляли офицеры. Есть сведения о том, что некоторые командиры взводов, которым было приказано занять место наводчиков, отказались. Стреляли старшие офицеры. Их фамилии, конечно, держатся в секрете. Для родственников они как бы числятся пропавшими без вести, а фактически – переведены, видимо, к новым местам службы. Все это трагично и печально… По коридорам генштаба и Министерства обороны ходит траурная сентенция: новая российская армия обрела свое крещение в бою с собственным народом. Тяжело это осознавать. О нашем брате говорят теперь только дурное. Офицеры, мол, бессердечные, механические люди, служат-де только за деньги и должности. Очень хотелось бы, чтобы российские люди так не думали. Пусть они знают – те, кто выполнил приказ, были поставлены в жесткие условия. Да, мы, российские офицеры, российская армия очень провинились перед собственным народом, и это тяжело осознавать.
- Какое настроение в генштабе? Что вы сейчас ощущаете?
- Должен признаться, что после 4 октября большинство офицеров министерства и генштаба ходят на работу в гражданском платье. Вам это о чем-нибудь говорит? Опасным и позорным стало носить офицерскую форму. Что касается настроений. Истинные свои патриотические чувства российский генералитет сейчас скрывает. Представьте себе российского генерала, который на кухне перед женой сурово осуждает режим, а придя на службу, произносит: правильно, так и надо давить оппозицию. Вот такие у нас храбрецы-генералы… Полковники, подполковники – здесь я не встречал ни одного, который бы одобрил октябрьский расстрел парламента. Я уж не говорю о младших офицерах. От них только и слышишь: ведь можно же было по-человечески решить конфликт. Плохая конституция – меняйте. Плохой парламент – пусть народ за другой голосует. Но не нужно расчехлять пушки. Вот о чем говорят офицеры.

Страницы:   1 2 3  »

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
22 ноября
среда
2017

В этот день:

Конструктор вертолётов Михаил Миль

22 ноября 1909 года родился Михаил Леонтьевич Миль (умер в 1970), конструктор вертолётов. доктор технических наук (1945), Герой Социалистического Труда (1966), лауреат Ленинской премии (1958) и Государственной премии СССР (1968).

Конструктор вертолётов Михаил Миль

22 ноября 1909 года родился Михаил Леонтьевич Миль (умер в 1970), конструктор вертолётов. доктор технических наук (1945), Герой Социалистического Труда (1966), лауреат Ленинской премии (1958) и Государственной премии СССР (1968).

Коллективом конструкторов под его руководством были созданы вертолёты Ми-2, Ми-4, Ми-6, Ми-8, Ми-10, Ми-12, Ми-24 и др.

С детства увлекался авиамоделированием, в двенадцатилетнем возрасте сделал модель самолёта, которая победила на конкурсе в Новосибирске. В 1925 году поступил в Сибирский технологический институт, но вскоре перевёлся на механический факультет Донского политехнического института в Новочеркасске, поскольку там где была авиационная специализация. После окончания института работал в ЦАГИ им. Н. Е. Жуковского, участвовал в разработке автожиров А-7, А-12 и А-15, потом трудилмся на автожирном заводе заместителем Николая Камова.

В годы Великой Отечественной войны Миль был отправлен в эвакуацию в посёлок Билимбай. Там занимался усовершенствованием боевых самолётов, улучшением их устойчивости и управляемости, за что был удостоен пяти правительственных наград.

В 1947 году М. Л. Миль был назначен главным конструктором опытного КБ по вертолётостроению, созданного на базе завода № 383 минавиапрома. Первая машина ГМ-1 (Геликоптер Миля-1), созданная в ОКБ, была поднята в воздух 20 сентября 1948 года на аэродроме Захарково лётчиком-испытателем М. К. Байкаловым. В начале 1950 года, после серии испытаний, вышло постановление правительства о создании опытной серии из 15 вертолётов ГМ-1 под обозначением Ми-1. В 1964 году Миль стал генеральным конструктором опытного КБ. Его коллективом были созданы вертолёты Ми-2, Ми-4, Ми-6, Ми-8, Ми-10, Ми-12, Ми-24 и др.

Первая радиосвязь самолёта с землей

22 ноября 1911 года инженер-подполковник Д. М. Сокольцов осуществил радиопередачу с самолёта, пилотируемого летчиком А. В. Панкратьевым, на землю. До этого для корректировки артиллерийской стрельбы с аэроплана приходилось передавать информацию артиллеристам эволюциями самолета, сбрасыванием вымпелов и т. д.

Первая радиосвязь самолёта с землей

22 ноября 1911 года инженер-подполковник Д. М. Сокольцов осуществил радиопередачу с самолёта, пилотируемого летчиком А. В. Панкратьевым, на землю. До этого для корректировки артиллерийской стрельбы с аэроплана приходилось передавать информацию артиллеристам эволюциями самолета, сбрасыванием вымпелов и т. д.

Аппаратура, на которой работал Сокольцов, состояла из закрепленного на груди передатчика, отдельного приемника и установленного под сиденьем электромотора. Антенной служил спущенный с хвоста самолета оголенный провод длиной 35 м, заканчивавшийся металлическим кругом метрового диаметра. Общий вес системы составлял около 30 килограммов.

Непокорённая полтавчанка Елена Убийвовк

22 ноября 1918 года родилась Елена Константиновна Убийвовк (расстреляна фашистами 26.05.1942), одна из руководителей комсомольского антифашистского подполья в Полтаве в годы Великой Отечественной войны, создательница подпольной группы «Непокорённая полтавчанка». Елена Константиновна Убийвовк была посмертно удостоенная звания Героя Советского Союза.

Непокорённая полтавчанка Елена Убийвовк

22 ноября 1918 года родилась Елена Константиновна Убийвовк (расстреляна фашистами 26.05.1942), одна из руководителей комсомольского антифашистского подполья в Полтаве в годы Великой Отечественной войны, создательница подпольной группы «Непокорённая полтавчанка». Елена Константиновна Убийвовк была посмертно удостоенная звания Героя Советского Союза.

После окончания Полтавской школы поступила в Харьковский университет. Будучи студенткой, познакомилась с Сергеем Сапиго (учился в школе красных комиссаров), с которым позже в годы оккупации работала в Полтавском подполье. Летом 1941 года, закончив 4 курса университета, приехала в Полтаву к родителям, где её и застала война. Создала подпольную группу «Непокорённая полтавчанка», в которую первоначально вошло девять комсомольцев. Вместе с товарищами она собирала оружие, вела антифашистскую агитацию среди жителей города. Подпольщики установили связь с партизанским отрядом под командованием коммуниста Жарова, который действовал в Диканьских лесах. Выполняя указания Жарова, регулярно принимали по радио из Москвы сводки Совинформбюро, печатали листовки (в течение шести месяцев распространили более 2 тысяч листовок). Кроме того, изготавливали различные документы и справки для членов подпольной организации, дававшие возможность свободно передвигаться по городу и окрестным селам.

Группа постепенно увеличилась до 20 человек; начальником штаба подпольной организации был Сергей Сапиго. Проводили диверсии: вывели из строя электростанцию, повреждали станки на механическом заводе, где ремонтировались немецкие танки. Организовали помощь военнопленным, находившимся в лагере: снабжали их штатской одеждой и продуктами питания, 18 военнопленным помогли бежать и переправиться в партизанский отряд. Подпольщики готовились к вооружённому выступлению в Полтаве, для чего приобрели винтовки и гранаты. Оккупационные власти в поиске подпольщиков задействовали группу «Цеппелин», карательные отряды эсэсовской дивизии «Мёртвая голова», шпионскую школу «Орион-00220». 6 мая 1942 года одновременно были арестованы и подвергнуты пыткам наиболее активные члены подполья. Елену Убийвовк пытали и допрашивали 26 раз.

26 мая 1942 года за городским кладбищем в Полтаве были расстреляны: Елена Константиновна Убийвовк, Сергей Терентьевич Сапиго, Борис Поликарпович Серга, Сергей Антонович Ильевски, Валентин Дмитриевич Сорока и Леонид Иванович Пузанов.

Из гестаповской тюрьмы Елене Убийвовк удалось переслать родителям предсмертные письма. Заверенные их копии до 1991 года хранились в Центральном архиве ЦК ВЛКСМ (материалы по Полтаве, 1942 г., л. 1—5), где сейчас — неизвестно. К счастью, они были частично опубликованы в сборнике «Советские партизаны» (М., 1961, стр. 513—514). И мы имеем возможность ознакомить читателей с этими свидетельствами душевной чистоты и величия этой советской патриотки.

ПИСЬМО ОТЦУ 12—13 мая 1942 г.

Папа, родной!

Ты мужчина и должен перенести все, что будет, как мужчина. У меня один на сто шансов выйти отсюда. Виноват в этом не Сергей,— он сделал все, что мог, чтобы спасти меня.

Я пишу не сгоряча, а хорошо все обдумав. Надежду не теряю до последней минуты и присутствия духа. Но если я погибну, помни — вот мое завещание: мама, верно, не переживет моей смерти, но ты должен жить и мстить, когда будет возможность.

Отсюда, из самого сердца фашизма, я ясно вижу, что это такое — все это утонченное зверство.

Смерти я не боюсь, но хочу, если не будет выхода, погибнуть от своей руки, поэтому заклинаю тебя всем, что для тебя свято, твоею любовью ко мне — принести мне, и сегодня же, опию, у нас дома есть в бутылке, ровно столько, сколько это нужно, чтобы умереть, ни больше, ни меньше, чтобы не промазать.

Я верю, что любя меня, это сделаешь. Помни, что я пишу не сгоряча и поспешности тоже не сделаю. Налей пузырек и вложи в хлеб. Лучше в кастрюлю с супом, супя вылью вон.

Я выполню свой долг — не впутаю невинных людей и, если нужно, стойко умру. . Но, чтобы избавить меня от мук, передай сегодня же, пока можно видеть, опий или морфий — тебе виднее, смертельную дозу — и будь молодцом, чтобы не сделать мне хуже. К пяти часам меня привезут в тюрьму, и там меня можно увидеть.

Друзьям передай: я уверена, что моя смерть будет отомщена. Валя — предательница, она наговорила на меня и Сергея. Сергей — молодец, и все это не забудь передать.

Каждое это слово — завещание, и если я буду знать, что все будет выполнено, буду спокойна.

Еще надежда есть, но решение мое неизменно, если ее не будет. Маму пока не волнуй.

Целую вас всех от всего сердца.
Привет друзьям.

 

ПИСЬМО РОДНЫМ

24—25 мая 1942 г.

Родные мои мама, папа, Верочка, Глафира.

Сегодня, завтра — я не знаю когда — меня расстреляют за то, что я не могу идти против своей совести, за то, что я комсомолка. Я не боюсь умирать и умру спокойно.

Я твердо знаю, что выйти отсюда я не могу. Поверьте — я пишу не сгоряча, я совершенно спокойна. Обнимаю вас всех в последний раз и крепко, крепко целую. Я не одинока и чувствую вокруг себя много любви и заботы. Умирать не страшно.

Целую всех от всего сердца.

Ляля.

 

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии