RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

«И жизнь, и слезы, и любовь...» Николая Губенко
17 августа 2017 г.

«И жизнь, и слезы, и любовь...» Николая Губенко

17 августа 1941 года родился выдающийся патриотический актер России Николай Николаевич Губенко
Су-35С — гроза небес
19 февраля 2016 г.

Су-35С — гроза небес

19 февраля 2008 года состоялся первый полёт российского многоцелевого истребителя Су-35БМ поколения 4++
Прощай, майор Кощавка!
8 апреля 2017 г.

Прощай, майор Кощавка!

Ушел из жизни известный в военно-журналистских кругах офицер
Подвиг 12-й заставы
19 июля 2017 г.

Подвиг 12-й заставы

19 июля 1993 года шесть пограничников были удостоены звания Героя России
Доблестным летчикам России — ура!
11 августа 2013 г.

Доблестным летчикам России — ура!

В День ВВС России — не только о достижениях, но о недостатках авиации
Главная » Герои нашего времени » Крым в марте 2014 года

Крым в марте 2014 года

Наш специальный корреспондент побывал в Крыму: публикуем его заметки

С 11 по 19 марта по линии Великого Братства Казачьего Войска я вместе с группой казаков находился в Крыму с творческой миссией. Нам пришлось много общаться с простыми крымчанами. По горячим следам я написал серию очерков.
Крым в марте 2014 года

«За други своя…»

Не в силе Бога, а в правде! В который раз эта простая и спокойная фраза, сказанная когда-то давно князем Александром Невским, явила миру свою истинность. Столько месяцев «евромайдановцы» бесновались и размахивали кулачёнками, пытаясь запугать русских, а русские просто, спокойно и уверенно отняли у них Крым. Причём, сделали это быстро, организованно и без помощи миллиардно-долларовых инъекций. А всё потому, что не в силе Бог, а в правде.
Не знаю, как и чем Запад поддерживал бандеровцев: похоже, что, кроме «бабла», ничем. А вот Россия в лице своего народа оказала и впредь будет оказывать своим русским братьям в Крыму по-настоящему действенную и мощную помощь. Эта помощь есть духовная поддержка, внутреннее желание всего народа, чтобы совершилась Божия правда, и при этом готовность пойти даже на соборную жертву. А дороже такой помощи в мире нет ничего. Ведь сказано в Евангелии: «Ибо нет выше той любви, как, если кто положит душу свою за други своя». А так же: «молитесь друг за друга» и «носите тяготы друг друга».
Я благодарен Господу за то, что мне и моим друзьям довелось реально поучаствовать в оказании Крыму такой помощи…
10 марта, около часа ночи из Москвы в направлении Краснодарского края двинулся большой рейсовый автобус. В нём находилась полусотня казаков, в том числе и наша творческая группа во главе с атаманом Казачьей общины «станица Елисаветинская» МО ВБКВ Иваном Зябиным. Цель у нас была одна – задачи разные. Мы должны были выступить в нескольких крупных городах Крыма с патриотической концертной программой
А вот остальные братья-казаки ехали на войну! Они точно знали, что не видать им ни Феодосии, ни Ялты, ни Севастополя. Они серьёзно были настроены на жизнь в окопах и в походных палатках на блок-постах. Они ехали на войну! Ведь они не знали всех обстоятельств Крымской ситуации, и потому были готовы ко всему, лишь бы поддержать братьев по крови и духу.
Ехали все «по гражданке», чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Но кубанки, папахи и фуражки с красными околышами всё равно указывали на принадлежность каждого к казачьему роду.
Хотя, мне кажется, главное отличие казака от мужика, это не наличие «справы», а горячая душа, неспособная оставаться спокойной, когда Родине угрожает пусть даже малая опасность. Это – душа воина! Эта душа пробивается во взгляде, в поведении, в словах.
Да, настоящего казака сразу отличишь и от «ряженного казачка» и от «сермяжного мужичка». Впрочем, русский мужик такой же изрядный воин, только его прежде нужно разбудить и растолкать, и лишь потом он сокрушит любые полчища врагов. А казак всегда готов к походу. Так уж заложено в его генах предками, которые и землю-то пахали, не расставаясь с оружием.
Итак, полусотня казаков ехала на помощь крымчанам, чтобы поддержать их своим присутствием морально, оградить от возможных провокаций, а, в случае необходимости, с оружием в руках защитить от непрошеных гостей, буде таковые появятся на горизонте.
Как выяснилось чуть позже, большинство из ехавших казаков – воины не только по сути своей, но и по статусу своему. Все они прошли «горячие точки». А кому-то довелось воевать и в Косово, и в Приднестровье, и в Чечне. Но что меня более всего поразило в этих прокалённых боями мужчинах, так это их чувство юмора. Они подначивали друг друга с такой виртуозной изощрённость, что наши известнейшие юмористы, услышь они такое, вырвали бы все волосы у себя на спине и никогда бы больше не вышли на сцену.
Но шутки и приколы казаков, направленные друг на друга, были исполнены такой братской любви друг к другу, что я вдруг понял – это тоже оружие. На фронте невозможно без чувства юмора, иначе душа очерствеет, и воин превратится в обычного убийцу. А убийца не в состоянии быть защитником Родины. Да и себя, ослеплённый яростью, он вряд ли сохранит на поле боя. Стало быть, добрая шутка на войне, это тот же бронежилет, только для души, сохраняющий её от пуль злобы и ненависти.
Слушал я казаков и думал: эх, мне бы сейчас талант Шолохова, я бы хоть частично смог бы запечатлеть в своей памяти, а потом воспроизвести на бумаге их ядрёную колоритную речь. Но чего не дал Бог, того не дал.
А более всего мне запомнился Батя. Так все обращались к одному казаку, который по внешнему виду своему и по всей стати своей действительно был… Батей. Большая круглая голова, которая с трудом вмещалась в кубанку; грудь как бочонок для засолки хрустящих груздей, а на плечах, казалось, и двум парам погон тесно не будет. Да, с таким казаком не дай Бог в рукопашном пересечься! И при всём том от Бати исходила какая-то по-детски умиротворяющая энергия. Его улыбка завораживала. А когда он рассказывал анекдоты, мы все, я бы сказал, катались по полу, если уместно такое сравнение в тесном автобусе.
И другой казак, сидящий впереди нас, был под стать Бате. Не столь внушительного вида, хотя и вырублен из той же породы камня, в шутках и подначках своих он был, пожалуй, ещё покруче и посолонее. А когда позднее, уже на переправе через Керченский пролив, мы разговорились с ним, и речь зашла о боевых действиях, он вдруг посуровел глазами и проговорил: «Когда мы воевали в Приднестровье, я видел своих братов-казаков, попавших в плен и распиленных пополам на циркулярной пиле».
Голос его звучал спокойно, без эмоций. Это был голос воина, переступившего черту страха перед смертью. Это был голос Русского солдата, готового идти в бой не ради мести, а чтобы выполнить свой священный воинский долг перед Родиной. А я думал в этот момент: «Бедные «западенцы». Это ж против кого вы объявили свою мобилизацию? Ведь таких воинов, как этот казак, у России много. Ох, как много!»
Здесь я намеренно не называю никаких имён и фамилий. Казаки просили не афишировать их, ведь ехали они не на отдых. Да и какой смысл называть каждого поименно, когда есть одно имя для всех: Казак. Этого – довольно!
Тем более, таких, как эта полусотня казаков, в Крыму к тому времени находилось уже около десяти тысяч.

 

«Здесь фашисты не пройдут…»

 

До переправы мы долетели, как на крыльях. Уже в одиннадцать часов вечера 10 марта наш автобус стоял у парома.
Неласково, ох, неласково встретил нас Керченский пролив. С моря дул такой сильный ветер, что, казалось, не только кубанки и папахи с нас хотел посрывать, но и самих нас порвать на куски. А ведь дул-то он со стороны Крыма. «Вот, уж, точно, благому делу противятся силы зла, - подумалось мне». Впрочем, когда паром отчалил от пристани, оказалось, что в самом проливе довольно низкая волна – даже качки почти не ощущалось. А когда мы ступили на берег Крыма, ветер как-то неожиданно сам по себе стих. Сам ли по себе?
И вот что ещё хотелось бы с радостью отметить. С парома одна за другой сходили огромные фуры с гуманитарной помощью. Крупные надписи на их тентах оповещали, какие города России шлют весомый материальный привет крымчанам. Особенно поразила одна фура, на боку которой было начертано: «Русские мотоциклисты Крыму». Вот так-то вот! Трепещите Запад и Америка: у нас даже байкеры патриоты!
В Керческом порту мы распрощались с боевой полусотней казаков. Они погрузились в автобус и отправились к месту своей дисклокации. Куда? Того нам знать не полагалось. Каждый должен был выполнять свою боевую задачу. Им – держать круговую оборону, обеспечивая покой крымчан во время проведения референдума. Нам – поддерживать крымчан своими песнями и стихами.
Теперь хочу представить нашу творческую группу. Возглавлял её, как уже было сказано выше, атаман Казачьей общины «станица Елисаветинская» МО ВБКВ Иван Зябин. На его плечах лежала вся полнота ответственности за нас. А мы – это автор и исполнитель своих песен Александр Горшков, поэт и так же автор и исполнитель тоже своих песен Дмитрий Ярошевский, и я – просто поэт Игорь Гревцев. По поводу такого состава что можно сказать? Мал золотник, да дорог. Ибо мы приехали в Крым с искренним желанием вместе с крымчанами отстаивать эту священную землю до конца – и вернуть её России.
А дальше началось самое главное: общение с людьми, знакомство с жителями Крыма. Дух этих людей настолько потрясал своею мощью, что, казалось, мы попали в древний Новгород времён Минина и Пожарского.
Не успели мы выйти из маршрутки, что доставила нас из Керченского порта на автовокзал, как тут же к нам подошёл мужчина. На вид ему было лет за 60; как потом выяснилось – почти 75. Невысокого роста, крепкий, подвижный, как ртутный шарик. Он поприветствовал нас по старинному казачьему обычаю:
- Здорово дневали, казаки.
- Слава Богу, - ответил атаман.
- Из России, ребята? – то ли спросил, то ли констатировал факт подошедший мужчина.
- Из России.
И завязалась беседа. Мужчина представился Иваном. Сообщил, что служил здесь срочную на флоте, а после службы остался в Керчи навсегда. Женился, вырастил детей, и вот, наконец-то, дожил до такого счастливого дня.
Каким восторгом горели его глаза, когда он смотрел на нас. Мы были для него олицетворением всей России. И ему было уже не важно, кто мы на самом деле, и какие мы. Он видел в нас не людей, он видел за нами Родину, частицей которой он становился снова.
Иван говорил, и не мог наговориться, как будто выплёскивал из себя всю боль, что накопилась за последние 20 с лишним лет, пока Крым был не российским. Я мало что запомнил из его горячей и немного сумбурной речи. Но главное запомнил. Звучало это приблизительно так: «Родился я незадолго до войны. Отец мой сражался с фашистами. А теперь фашисты снова прут на нашу землю. Они несут на своих знамёнах рожу Бандеры. Они с таким же успехом могли бы поместить там физиономию Гитлера. Для русского человека что тот, что другой – это фашизм. Это у нас уже на генном уровне закреплено. На что они надеются? Здесь фашисты не пройдут. Мы будем драться с ними. Насмерть!»
Я смотрел на Ивана, на 75-летнего мужчину, и понимал: да, он будет драться! И не только он. А раз так, значит, Крым – уже русский.
А потом была Феодосия. Там нас встретил атаман Восточного берега Крыма по линии ВБКБ, первый заместитель атамана Крымского республиканского объединения ВБКВ Смирнов Михаил Савватьевич. Он – кадровый офицер Советской Армии, артиллерист по образованию, генерал в отставке.
У него дома мы привели себя в порядок, подкрепились, чем Бог послал, переоделись в казачью справу и, как говорится, – с корабля на бал. Нам предстояло выступить перед жителями Феодосии в Главном дворце культуры. Всё произошло так внезапно, что сценарий программы нам пришлось верстать, что называется, на бегу. Но концерт удался. Люди слушали с вдохновением. У иных даже слёзы были заметны на глазах.
Перед началом выступления наш атаман Иван Зябин обратился к собравшимся с проникновенной речью. Она звучала просто, но видно было, что люди именно таких слов и ожидали. Они истосковались по Родине за столько лет и теперь, слыша казака из России, чувствовали, что Родина их не забыла, что помнит она о них и не даст в обиду.
А потом звучали песни и стихи. И тоже о Родине, о России. Всех зацепило за живое стихотворение Дмитрия Ярошевского «Севастополь», написанное им по горячим следам происходящих событий. Когда же Александр Горшков запел свою песню, завершающую концертную программу, весь зал начал подхватывать припев: «Я русский – и мне это нравится».
Когда концерт закончился, от имени всех собравшихся нас благодарил атаман Смирнов Михаил Савватеевич. А зрители в такт его речи кивали головами и поддакивали. А я смотрел в зал и понимал в этот миг: да, мы – русские! Независимо от национальности каждого, мы все здесь – русские! И мне это нравилось!
Но на этом знакомство с феодосийцами не закончилось. Мы шли в гостиницу пешком, и на улицах нас останавливали прохожие. Наши кубанки и папаха были для них свидетельством того, что мы из России. К нам подходили без боязни, как к родным или хорошо знакомым. С нами начинали разговаривать с полной уверенность, что мы ответим, не отмахнёмся. Да мы и не могли отмахнуться ни от кого, потому что ощущали себя полномочными представителями России. Да мы и были ими в этот момент по сути своей. И всегда нам задавали один и тот же вопрос.
Помню женщину. Невысокая, худенькая, с измученным лицом. Проходя мимо нас, она вдруг резко остановилась и чуть ли не шёпотом проговорила:
- Казачки, можно вас спросить?
- Конечно, можно, - почти хором ответили мы.
- Скажите, пожалуйста, Крым будет русским?
- Будет! Конечно, будет! Ещё как будет. Даже не сомневайтесь, – мы произнесли это с такой уверенностью, что женщина та нам поверила. И вдруг она заплакала. Выражение её лица не изменилось, просто слёзы потекли из глаз двумя ровными ручейками. Сама она этого, казалось, не замечала. Такое я видел только в храмах. Такое на богослужениях случалось и со мной. Это бывает, когда душа преисполняется неизреченной радости. Тогда она изливается благодатными слезами, а дебёлая плоть этого не замечает.
Помню ещё девушку и парня на автобусной остановке. Они так же заговорили с нами. И тот же вопрос задали нам: будет ли Крым русским? Четверть часа мы беседовали с ними на эту тему. И когда, распрощавшись, мы отходили от остановки, девушка что-то продолжала говорить нам вослед. А под конец всё тот же вопрос, только теперь в утверждающей форме, звонко прозвучал над вечерней улицей Феодосии: «Значит, Крым будет русским?»
А мне хотелось выкрикнуть в ответ, да так, чтобы весь город услышал:
- Дорогие мои, ведь вы уже сделали свой выбор! Крым уже русский! Вы уже его сделали таким! Своим желанием, своей волей, своей неистребимой русскостью. А Господь завершит остальное!
И вот ещё, что меня поразило. В Керчи, в Феодосии, а потом в Гурзуфе, в Ялте, в Севастополе, в общем, во всех городах, где нам довелось побывать, мы не встретили на улицах (да и на подъездных дорогах тоже) ни одного солдата. Ни российского, ни украинского. А тем более – тяжёлой бронетехники. Повсюду царила мирная атмосфера, насыщенная спокойной уверенностью и радостным ожиданием предстоящего референдума.

Народ Крыма делал свой выбор без всякого насилия и давления из вне. И выбор этот был – свободным.

Решение принято!

Самые короткие дороги, оказывается, не всегда самые близкие. В этом я убедился в Крыму. Из Феодосии в Ялту мы ехали через Симферополь, т. е. удалялись от побережья вглубь полуострова. Я спросил у водителя: почему так, разве нет дороги вдоль берега? И узнал: дорога есть, но там такой закрученный серпантин, что в этом случае понятие «рукой подать» ещё не означает добраться быстрее. Через Симферополь по километражу в два раза больше, но по времени в два раза меньше. Вот такой вот расклад.
Несколько странным было видеть природу Крыма в такое время года. Мы привыкли к ней в разгар лета, когда солнце припекает плечи, покрытые не жёсткой военной формой, а лёгкой футболкой. И всё-таки это был тот же Крым, наш Крым – красивый, загадочный, манящий цветным разнообразием. Тем более что солнце светило по-летнему ярко.
В микроавтобусе мы ехали не одни: нас четверо, да столько же пассажиров, а по дороге подсели ещё две женщины. Конечно же, завязался разговор. И вращался он вокруг одной и той же темы: будет ли Крым русским? Все единодушно склонялись к одной мысли: да, будет. Казалось, этой уверенностью в те дни пропитался сам воздух, которым дышали крымчане.
Слева от дороги вдруг показались антенны радиолокаторов. «Украинская воинская часть, - сказал водитель».
- А что, разве не все украинские части перешли на сторону Крыма? – спросило я, - По новостям объявляли, что почти 90 процентов перешли.
- Да ты что? Нет, конечно. Большинство подразделений хранят верность Украине.
- Они не помешают референдуму?
- Не помешают, - водитель уверенно тряхнул головой. – Они все блокированы нашими войсками и отрядами самообороны. Там чёткая договоренность: если хоть один выстрел прозвучит с их стороны – будет штурм. Да и зачем ребятам лезть на рожон? Ведь не ради идеи многие из них не хотят присягать Крыму. Просто родители их или родственники живут на Украине. Они ж там как заложники. Что с ними будет, если ребята присягнут народу Крыма?
- Понятно.
Из Симферополя в Ялту мы уже ехали на комфортабельном троллейбусе, в котором так же не обошлось без общения с пассажирами. Наша казачья справа для крымчан являлась как бы сигналом: это свои, это русские. И тянулись люди даже к такой микроскопической частице России, чтобы почувствовать её присутствие и укрепиться духом. И всякий раз в таких ситуациях я вновь и вновь осознавал: крымчанам не важно, какие мы на самом деле; для них мы есть олицетворение Отчизны, в лоно которой они возвращаются.
По дороге в Ялту мы решили заехать к нашему общему знакомому, проживающему в Гурзуфе, и… задержались у него до утра. Зовут его Стрижак Анатолий Григорьевич. Мощный это человек. О таких людях или повести пишут, или говорят очень кратко, сжимая фразы, как пальцы в кулак перед дракой.
Потомственный казак. По отцовской линии – из запорожских казаков, по линии матери – из уральских. Офицер. Моряк. Общественный деятель. Монархист. Православный. Истинно русский.
Он – отец 10-х детей. Семерых родила ему последняя жена, которая моложе его на 33 года. Пятерых казаков-стрижаков подарил он России.
Что ещё? Ах, да! Анатолию под 70 годков. Но фору он даст любому молодому. Дом его стоит при въезде в Гурзуф у подножия скалы. А саму скалу он сделал своим подворьем. Как? Он отвоевал у скалы её территорию, вырубив в ней террасы и построив на них различные постройки. В общем, двор его устремлён к небу. И всё это он сделал и продолжает делать своими руками. Да и сам Анатолий, сдаётся мне, Богом сотворён из скальных пород, ведь и они есть «персть земная».
Вот у такого человека мы и задержались до утра, проговорив с ним далеко за полночь. И я ещё расскажу о нём в отдельном очерке.
В Ялту мы приехали ближе к полудню и сразу же отправились на набережную, где проходил митинг в поддержку предстоящего референдума. Перед высокой сценой, откуда вещали ораторы, собралось изрядно народу, но не настолько много, как я ожидал. Поначалу меня это несколько обезкуражило, но потом, обжившись на площади, я понял, в чём дело. Народ уже незачем агитировать – решение принято! Принято подавляющим большинством. Осталось только опустить бюллетени в урны.
Люди вышли на набережную не для того, чтобы их убеждали проголосовать за Россию, а потому что светило солнышко, в воздухе царило праздничное настроение, вокруг были единомышленники, пусть даже и не знакомые. Не более тысячи митингующих стояло у сцены, а остальные подходили, немного послушав, отходили, прогуливались, общались, наслаждались теплом и покоем. На море тихо качались чайки. Мамочки катили перед собой коляски, некоторые папы несли своих детишек на плечах. Город жил своей обычной жизнью. И во всем этом чувствовалась какая-то скрытая, внутренняя сила и уверенность.
Мне вспомнились видеорепортажи, снятые на Евромайдане. Крики озверевшей толпы, бешенный грохот от ударов по пустым железным бочкам, жирный дым от горящих покрышек, лающие голоса псевдовождей, призывающих к «крестовому» походу на «москалей» – и всё это в зловещем ночном полумраке, пронизанном тусклыми лучами немногих уцелевших фонарей. Беснование! Образ ада!
Я подумал тогда (позже эта мысль у меня промелькнёт и в Севастополе): «А ведь здесь, на ялтинском побережье, и там, на Майдане, происходят по сути своей два одинаковых события – выбор пути. Только здесь – солнце, душевное умиротворение и спокойная уверенность. Там же – полумрак, ярость и жажда криком заглушить свою неуверенность. А может быть – страх? И кто мне после такого сравнения скажет: с кем Господь? А ведь с кем Бог, за тем и победа!
На площади мы познакомились с представителями Крымского казачества. Обменялись телефонами, договорились о дальнейших контактах.
После митинга начался концерт. В этот день нам не удалось выйти на ялтинскую сцену. Желающих выступить было так много, что сценарий концертной программы был составлен и утверждён заранее. Но наш концерт в Ялте всё же состоялся. Об этом чуть позже.
Саша Горохов и Димка Ярошевский затерялись где-то в толпе. А мы вдвоём с атаманом решили прогуляться по набережной и прилегающим улицам – хоть немного ознакомиться с городом. И в этот раз не обошлось без интересных встреч.
Помню двух молодых татар. Как-то само собой завязался с ними разговор. Оказалось, что и они за присоединение Крыма к России. Впрочем, что тут удивляться? Уж, коли Майдан ратует за абсолютную чистоту «украинской» крови, то, стало быть, резать они собираются не только «москалей», но и представителей всех иных национальностей. Двое молодых татар это хорошо понимали, потому и тянулись под спасительное крыло России.
На прощанье Илья Зябин, донской казак, атаман Казачьей общины, православный до мозга костей, положив руки на плечи двум молодым мусульманам, промолвил: «А мы будем защищать ваши мечети».
И в этом был весь русский человек.
Помню ещё ялтинскую братву (язык не поворачивается назвать их бандюками). Классическая бригада: десяток крепких парней, все в одинаковых чёрных кожанках, с короткими стрижками, с характерным выражением на лицах. Они ускоренным шагом проходили мимо, и вдруг один из них (видимо, старший), заметив нас, резко повернул в нашу сторону:
- Здорово, казачки! Из России?
-Откуда же ещё? – вопросом на вопрос ответил атаман.
- Значит, вместе будем бить фашистов? Хрен им тут обломится! Верно говорю? – и мы неожиданно обнялись.
Ну, что ты сделаешь с этим народом, у которого даже криминальная братва – патриоты?
А концерт наш состоялся вечером. Нас пригласили к себе ялтинцы, с которыми мы познакомились в этот день. На квартире собралось человек 12, в том числе и батюшка – иеромонах Митрофаний, о котором я расскажу в следующем очерке.
Это был полноценный концерт. И пусть выступали мы перед очень маленькой аудиторией, но каждый из зрителей слышал и впитывал в своё сердце всё, что мы хотели донести до людей. Александр и Дмитрий пели песни, я читал стихи. Дмитрий тоже читал. И по глазам собравшихся было видно: мы здесь нужны, мы приехали сюда не напрасно. Мы – командированы сюда Россией. И в Россию мы должны вернуться только с Крымом.

Домой! В Россию!

Утром 15 марта вместе с нашими новыми знакомыми из Ялты мы отправились в Севастополь. Мы понимали: там эпицентр разворачивающихся событий. Ехали мы на частном автобусе. За рулём сидел Виктор, местный монархист, мужик крутой и своевольный, но всё же свой в доску.
Духовно окормлял нашу сборную группу поддержки отец Митрофаний – иеромонах, по зову сердца приехавший из Луганской области, чтобы не остаться в стороне от исторических событий, происходящих в Крыму. Чудный батюшка. Лучистый. Мало я таких встречал за более чем 20-летний стаж моего пребывания в лоне Церкви. Если бы не борода и подрясник, люди воспринимали бы его не серьёзно, как взрослого, который не переступил порог детства, а так и остался на уровне 12-летнего мальчишки.
Простой, наивный, немного суетливый, говорящий всегда с восторгом и взахлёб, в речи своей перебивающий самого себя, не стыдящийся своей необразованности, не обращающий внимания на панибратское отношение к себе… Кому-то он мог бы показаться недостойным звания священника.
А я, чем больше общался с отцом Митрофанием, тем больше начинал любить его. Рядом с ним душа отдыхала, не теряя при этом напряжённой связи с Богом. Как же резко он отличался от иных современных попов, напыщенных и надменных, мнящими себя единственными носителями истины. Побольше бы таких по-детски наивных батюшек, как отец Митрофаний, мир был бы намного чище.
Мы въехали в пригород Севастополя и свернули к ближайшему храму. Решено было отслужить Божественную литургию прежде, чем отправиться на площадь Нахимова. Там проходили митинги и концерты в поддержку референдума. Там предстояло нашим ребятам выступить перед севастопольцами.
После Богослужения наш творческий коллектив разделился. Александр Горшков и Дмитрий Ярошевский со всеми ялтинцами поехали в центр города, а мы с атаманом уже по традиции пошли, что называется, «в народ». У нас не было определённого маршрута. Просто мы двинулись по первой попавшейся улице Севастопольского пригорода вдоль частных домов и палисадников, зажатых в тиски каменных заборов.
Нас интересовала не официальная атмосфера центральной площади, а настроение самых обычных людей, тех людей, от волеизъявления которых зависела судьба Крыма.
Забегая вперёд, сразу отмечу: наши певцы отработали по полной программе. Они пели на площади Нахимова, как раз незадолго до выступления группы «Любэ». Они дали полноформатный концерт в Матросском клубе, где были тепло и радушно встречены севастопольцами. Они выступили в прямом эфире на местном телевидении. И ещё один телеканал договорился с ними о дальнейшем сотрудничестве. А Дмитрий, кроме всего прочего, опубликовал свою статью в местной газете. В общем, не ударили в грязь лицом казаки. Сполна выполнили свою творческую миссию за те два дня (15 и 16 марта), что провели на главной площади Севастополя.

А мы с атаманом Иваном Зябиным делали свою работу, чувствуя, что так нужно, что так ведёт нас Господь. Мы общались с незнакомыми людьми, нас расспрашивали, к нам обращались, как к третейским судьям. И опять всё тот же вопрос: будет ли Крым русским? Как будто не от них, а от нас зависел исход референдума.
И в этом, наверное, был некий сакральный смысл. Крымчане к тому времени уже сделали свой выбор в пользу России, но, видимо, присутствие на их земле русских казаков было, своего рода, неофициальной гарантией того, что и Россия свой выбор сделала: помогать Крыму до конца и во всём. Братская поддержка – важный фактор победы. Прежде всего – духовной победы.
У небольшого магазинчика за грубо сколоченным столиком сидели пятеро мужчин. Пили пиво. Нас окликнули и мы подошли. Завязалась беседа. Дружеская, как и все до этого. И снова та же тема. И снова об одном: о будущем Крыма, о России. И, конечно же, о мировой политике в целом. От предложенного пива мы отказались, а разговор поддержали. Интересным оказалось общение. Ведь нет в мире умнее и проницательнее политика, чем слегка подвыпивший русский мужик.
Здесь мы и познакомились с Андреем, севастопольцем лет сорока, беззаветно влюблённым в свой город, истинным патриотом и русским человеком. Его «ГАЗель» с распахнутой дверцей стояла у самого магазинчика. И пока мы разговаривали с мужиками у столика, из кабины доносились звуки песен Жанны Бичевской. А когда известная певица запела песни на мои стихи, у меня невольно вырвалось:
- Ребята, кто поставил Бичевскую?
- Это я, - отозвался высокий крепкий парень. Пива он не пил, в разговоре не участвовал, но, оказывается, всё время был рядом за нашими спинами.
И как-то так само собой получилось, что через четверть часа мы уже сидели у него в «ГАЗели», а он показывал нам достопримечательности Севастополя. Не буду рассказывать о них: не об этом сейчас речь. Главной же достопримечательностью главного города Крыма в тот день были российские флаги. Мы их видели повсюду: на людях, на домах, на машинах. Как мы узнали от Андрея, их недавно раздавали на площади Нахимова всем желающим. Но, чтобы получить российский флаг, лично ему пришлось отстоять в очереди более двух часов. И теперь этот флаг гордо развевался на флагштоке, укреплённом на его «ГАЗели».
Кстати, российские флаги на машинах (не флажки, а именно – большие флаги) мы видели на протяжении всего нашего путешествия по крымскому побережью. Но здесь, в Севастополе, их было особенно много. И запомнился ещё такой момент: когда две таких машины встречались на дороге, водители приветствовали друг друга гудками, как обычно приветствуют они хороших знакомых.
А так же навсегда врезались в память плакаты с короткой, но ёмкой надписью: «Домой! В Россию!» В этой фразе было всё: и боль, и радость, и надежда. Она в полной мере передавала те чувства и настроения, которыми жило большинство крымчан накануне референдума. Да, они не просто воссоединялись с Россией, они возвращались ДОМОЙ. И каким бы ни был этот дом, но он был свой, родной, пропитанный духом великих пращуров, пронизанный светом нашей исконной Православной веры.
В тот день мы стали гостями Андрея и его жены Анжелы. Приветили они нас, как самых близких им людей. Хорошее угощение и доброе домашнее вино располагали к долгой беседе. Спать мы легли уже далеко за полночь.
А утром мы поехали на избирательный участок. В «ГАЗели» кроме нас разместилось ещё несколько человек. Настроение у всех было приподнятое и праздничное. Какое-то внутреннее возбуждение заставляло сердце работать в ускоренном режиме. Я и не заметил, как начал читать стихи. Господи, с каким вниманием, с какой благодарностью были восприняты они.
Этот импровизированный концерт продолжался до самого избирательного участка в пригороде Севастополя, где наши сопутники должны были проголосовать. Располагался он в фойе небольшого Дома культуры.
Что я могу рассказать о самом процессе голосования? Помните, как проходили выборы в Советском Союзе? На избирательные участки шли не выбирать (ибо всё уже было выбрано заранее), а чтобы повеселиться, пообщаться, почувствовать атмосферу коллективного праздника. Вот что-то подобное я увидел и в этот раз. Референдум явился лишь формальной стороной выбора, который был сделан задолго до этого. Многие голосующие даже не заходили в кабинки для тайного голосования, а тут же ставили галочки в верхнем квадратике (что значило: за присоединение к России) и опускали бюллетени в прозрачные урны. Я видел эти листочки, лежащие гордо и вызывающе открыто. А из их кипы сиротливо выглядывала пара-тройка стыдливо сложенных бюллетеней. Это проголосовали те, кто был против присоединения к России.
А воздух был насыщен радостью. Люди улыбались, шутили, громко обменивались впечатлениями. В уголочке на стульях дремали два милиционера. Работы у них, судя по всему, не предвиделось. И, действительно, ни на одном избирательном участке по всей территории Крыма не было зафиксировано ни одной провокации. Да и какие провокаторы дерзнули бы сунуться на духовное поле боя, на которое народ вышел единым строем? Тут и милиция не понадобилась бы. Сами разобрались бы.
По нашей просьбе Андрей провёз нас и по другим избирательным участкам. И везде мы видели одно и то же: радость, единодушие и спокойную уверенность. Итоги голосования ещё не были подведены, а крымчане уже знали: они победили, Крым русский!
Да, то, что мы увидели на избирательных участках, и то, что происходило на избирательных участках по всему Крыму – это явное свидетельство о Божьем промысле. Разве можно без благословения Свыше за столь короткий срок, опираясь лишь на человеческие силы, организовать и так слаженно и чётко провести столь сложное мероприятие – всенародный референдум? Нет, сие человекам не под силу. Сие возможно только Богу.
Вот, Майдан готовили много лет. Вбухали в него миллиарды долларов. А результат не только нулевой, а прямо противоположный.
А здесь, у НАС, в Крыму всё иначе. Здесь Бог, здесь правда и искренняя сыновья любовь к Матери, имя которой – Россия.
Из Севастополя мы уезжали, окрылённые надеждой, что когда-нибудь такая же волна духовного подъёма прокатится по всей нашей многострадальной Родине, омоет, всколыхнёт, разбудит всех нас, и миру явится мощная держава, славная в триединстве братских народов: Русского, Украинского, Белорусского.

Игорь Гревцев
5 апреля 2014 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
21 ноября
вторник
2017

В этот день:

Памяти генерал-адмирала Апраксина

21 ноября 1728 года скончался Фёдор Матвеевич Апраксин (род. 1661), сподвижник Петра I, один из создателей русского военного флота, генерал-адмирал, командующий русским флотом в Северной войне и Персидском походе, первый президент Адмиралтейств-коллегии.

Памяти генерал-адмирала Апраксина

21 ноября 1728 года скончался Фёдор Матвеевич Апраксин (род. 1661), сподвижник Петра I, один из создателей русского военного флота, генерал-адмирал, командующий русским флотом в Северной войне и Персидском походе, первый президент Адмиралтейств-коллегии.

Дворянский род Апраксиных считал своим предком татарского мурзу Солохмира, который в 1371 году ушел из Орды в Рязань. В конце XV века предки Апраксина переехали в Москву и начали служить Ивану III. Федор с ранних лет участвовал в забавах царя Петра I в составе потешных полков. В 1692 году назначен воеводой в Архангельск. В этой должности построил корабль, который послал для торговли за море, чем доставил величайшее удовольствие Петру I. Участвовал в Азовских походах Петра, после взятия Азова (1696) получил чин полковника.

В 1697 году, накануне путешествия Петра за границу, ему был поручен главный надзор за судостроением в Воронеже. В 1700 году назначен главой Адмиралтейского приказа и губернатором крепости Азов.

В 1713 году во главе галерного флота взял города Гельсингфорс и Борго. В 1714 году командовал русским флотом, действовавшим у шведских берегов. Под его командованием была одержана решительная победа в морском сражении у мыса Гангут 27 июля (7 августа) 1714 года. С 1718 года до самой смерти исправлял должность президента Адмиралтейств-коллегии, в 1719 году одновременно назначен губернатором Эстляндии.

В 1722 году участвовал в Персидском походе Петра I, весной 1723 года вернулся с Петром в Санкт-Петербург и возглавил Балтийский флот.

Союз русского народа

21 ноября 1905 года в Петербурге учреждён Союз русского народа – единственная общественно-политическая организация, представляющая интересы коренной, государство-образующей нации России. После 1917 года распущена. В 2005 году восстановлена.

"Кольцо" для фельдмаршала Паулюса

21 ноября 1942 года блокирована немецкая 6-я армия Ф. Паулюса

"Кольцо" для фельдмаршала Паулюса

21 ноября 1942 года блокирована немецкая 6-я армия Ф. Паулюса

С 24 ноября 1942 года по 2 февраля 1943 года советскими войсками была проведена операция «Кольцо», в результате которой значительно поредевшия армия паулюса капитулировала. В плен были взяты более 2500 офицеров и 24 генерала 6-й армии. Всего же пленено свыше 91 тыс. солдат и офицеров вермахта. Капитулировали в общей сложности двадцать немецких дивизий: 14-я, 16-я и 24-я танковые, 3-я, 29-я и 60-я моторизованные пехотные, 100-я егерская, 44-я, 71-я, 76-я, 79-я, 94-я, 113-я, 295-я, 297-я, 305-я, 371-я, 376-я, 384-я, 389-я пехотные дивизии. Кроме того, сдались румынские 1-я кавалерийская и 20-я пехотная дивизии. В составе 100-й егерской сдался хорватский полк. Также капитулировали 91-й полк ПВО, 243-й и 245-й отдельные батальоны штурмовых орудий, 2-й и 51-й полки реактивных минометов.

Плененный Паулюс не долго показывал спесь. Вскоре он подписал обращение «К военнопленным немецким солдатам и офицерам и к немецкому народу», в котором говорилось буквально следующее: «Считаю своим долгом заявить, что Германия должна устранить Адольфа Гитлера и установить новое государственное руководство, которое закончит войну и создаст условия, обеспечивающие нашему народу дальнейшее существование и восстановление мирных и дружественных отношений с нынешним противником». Через четыре дня он вступил в «Союз немецких офицеров». Потом — в Национальный комитет «Свободная Германия». С этого момента он становится одним из самых активных пропагандистов в борьбе с нацизмом. Регулярно выступает по радио, ставит свои подписи на листовках, призывая солдат вермахта переходить на сторону русских. Паулюс выступал в качестве свидетеля на Нюрнбергском процессе.
В плену Паулюс полюбил советскую действительность. После смерти Сталина ему разрешили уехать в Восточную Германию, где он до своей кончины в 1957 году верно служил коммунистической идее, выступая с лекциями на эту тему.

Космонавт Константин Феоктистов

21 ноября 2009 года умер Константин Петрович Феоктистов (р. 1926), участник Великой Отечественной войны, лётчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, доктор технических наук, профессор.

Космонавт Константин Феоктистов

21 ноября 2009 года умер Константин Петрович Феоктистов (р. 1926), участник Великой Отечественной войны, лётчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, доктор технических наук, профессор.

 Член первого в истории освоения космоса экипажа из трёх человек (вместе с Владимиром Комаровым и Борисом Егоровым).

В 1949 году окончил МВТУ им. Н. Э. Баумана. Работал в различных научно-исследовательских организациях. Один из главных создателей космического корабля «Восток», на котором был осуществлён первый полёт человека в космос. С 1964 года в отряде космонавтов. К. П. Феоктистов был первым в мире космонавтом без военного звания и единственным в истории советской космонавтики беспартийным, совершившим космический полёт. Входил в состав первого группового экипажа (вместе с В. Комаровым и Б. Егоровым), который 12—13 октября 1964 года совершил полёт на первом аппарате новой серии «Восход» (впервые — без скафандров). К. П. Феоктистов был первым конструктором космических кораблей, опробовавшим своё детище «в деле». С 1990 года преподавал в МГТУ им. Баумана.

Умер в возрасте 83 лет. Похоронен на Троекуровском кладбище в Москве.

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии