RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Надя Макарова — вот настоящий человек!
22 апреля 2015 г.

Надя Макарова — вот настоящий человек!

Она сказала Владимиру Путину: мне лично ничего не надо, помогите людям
Встречная полоса Михаила Захарчука
19 ноября 2014 г.

Встречная полоса Михаила Захарчука

В эти дни дорогой друг и автор РГК, писатель, публицист, военный журналист и просто хороший мужик отмечает свой 66-й день рождения
«Тихие зори» Людмилы Зайцевой
21 июля 2016 г.

«Тихие зори» Людмилы Зайцевой

21 июля 2016 года благодарные поклонники празднуют 70-летие народной артистки России Людмилы Васильевны Зайцевой.
Украина становится опасной
22 ноября 2013 г.

Украина становится опасной

ЗУБР (Засечка угроз безопасности России) — обстановка на 22.11.2013
Русский Благовест
7 апреля 2016 г.

Русский Благовест

7 апреля 2010 года родилась «Русская народная линия».
Главная » Герои нашего времени » Настоящие русские парни

Настоящие русские парни

23 мая 1977 года родился и 23 мая 1996 года был растерзан чеченскими бандитами рядовой Евгений Родионов со товарищи

Он, а также младший сержант Андрей Трусов, рядовой Игорь Яковлев, рядовой Александр Железнов предпочли мучительную смерть предательству
Настоящие русские парни

Пограничник Евгений Родионов попал в плен к чеченским бандитам с тремя другими воинами-пограничниками во время боевых действий на границе Чечни и Ингушетии в феврале 1996 года. У молодых солдат срочной службы был выбор: принять веру врага и сохранить жизнь или мученически погибнуть. Принять веру врага — значило взять в руки оружие и стрелять по своим: предателей бандиты повязывали кровью. Они предпочли смерть предательству — рядовой Евгений Родионов, младший сержант Андрей Трусов, рядовой Игорь Яковлев, рядовой Александр Железнов.

И все же некоторые задают мне вопрос: “Что же особенного они совершили? Ни в одном бою не участвовали, ни одного танка-самолета не подбили. Никого не спасли, рискуя жизнью”. Эта правда. Только не вся. В наше время измены, трусости и обмана, вдали от родных и близких восемнадцатилетние мальчики в плену под пытками не стали предателями. Много это или мало? Подвиг это или нет? Пусть каждый мысленно поставит себя на место одного из этих мальчиков. Пусть хотя бы на мгновение представит холодный февраль 96-го, чеченский каменный мешок с решеткой, без отопления, голод и избиения, унижения и изощренные пытки. Сколько таких мгновений было в ста длинных, долгих днях и ночах плена? И ежедневное предложение прекратить все это тотчас же в обмен на предательство Родины… Какую же силу духа, какое мужество нужно иметь, чтобы не стать иудами!
...Об этом подвиге в последнее время написано много статей, снято немало телерепортажей. Главным образом они касаются Евгения Родионова, который не предал Отечество и Православную веру. Собственно говоря, и известен подвиг четверых стал благодаря Евгению. Он один из плененных носил нательный крестик, который и был найден в ноябре 1996-го неподалеку от чеченского селения Бамут в воронке из-под авиабомбы — братской могиле пограничников. Этот крестик вызывал особую злобу мучителей. Они требовали, чтобы Женя своими руками снял его и отрекся от Христа. За отказ сделать это в день его рождения, 23 мая, нелюди заживо отрезали солдату голову. С тех пор прошло более семи лет, но среди церковных иерархов нет единодушия в оценке его мученической кончины, и хотя многие думают, что он причислен к лику святых, это не так.
Интерес к судьбе Жени простых людей никак не связан с мнением церковного или светского начальства, не спущен директивой сверху. Когда вокруг сплошь лицемерие и фальшь, когда все и вся продается и покупается, когда не только на дом, на предприятие, но и на священные понятия — Любовь, Земля, Жизнь — вешается ярлык с наименованием товара и ценник, людям, как воздух, необходимо знать, что есть кто-то презревший ярлыки, прорвавшийся сквозь ценники. Когда колеблется, стремительно уходит из-под ног земля, на которой еще вчера крепко стояли казавшиеся незыблемыми монолиты Родины и государства, когда никто никому не верит и нечто безусловно белое вчера сегодня становится серым, а то и вовсе черным, людям нужно знать: не все продано, есть вечные ценности, не подлежащие утилизации, есть люди, способные иметь убеждения, отстаивать их и даже отдать за них жизнь.
“Припомните век героев, когда зачинались древние государства. Или век наших богатырей, стоявших на страже нашей слагавшейся национальности. И Геркулес, и Илья Муромец не знали компромиссов, они вели не словесную, а реальную борьбу с чудовищами, угрожавшими их родине, они отстаивали высочайшие народные святыни. Героический идеал религиозен, он аристократичен — в смысле торжества лучшего над дурным. Героизм самоотвержен, то есть не боится ни трудов, ни лишений, ни самой смерти. Наконец, героизм национален, ибо он движется общим благом, а не личным или узкопартийным. Героизм — тот солнечный фокус, в котором соединяются все лучи народной души, весь ее жар и свет. Всякая нация, чтобы быть нацией, непременно должна быть героичной и вне и внутри себя, иначе она делается растленной, впадает в старческие грехи и делается добычей более благородных соседей”, — так писал русский философ и публицист начала двадцатого века Михаил Меньшиков в “Письмах к русской нации”. Поэтому стремится русская душа, сознательно или подсознательно, от мелкого и пошлого к героическому и высокому. Поэтому враг делает все, чтобы это стремление отбить и уничтожить.
В отечественной истории не перечесть подвигов попавших в плен, замученных, но не ставших предателями. Это и танкист Юрий Смирнов, попавший раненым к фашистам, под пытками не выдавший товарищей. Хотя рядовой Красной Армии Смирнов и не носил нательный крест, но казнили его той же мучительной казнью, что Иисуса Христа две тысячи лет назад: он умирал долго и мучительно, прибитый гвоздями к кресту. Это и партизанка Зоя Космодемьянская, которой “цивилизованные” представители “высшей расы” вырезали на груди звезды, и генерал Дмитрий Карбышев, которого тогдашние “продвинутые” обливали на морозе водой до тех пор, пока он не стал ледяной глыбой. И многие, многие, известные и безымянные. За что они погибли?
Однажды я участвовала в передаче “Народного радио”, посвященной Дню Победы. Звучали песни о Родине, мы беседовали с ведущей о героях войны. В прямой эфир позвонил радиослушатель: “Вы о патриотизме рассуждаете, а что хорошего было в Советском Союзе? Принудиловка, нищета, лагеря, коммуналки, одним словом, тоталитарный режим. За что же было бросаться на амбразуру?” Я сказала, что, возможно, кто-то умирал, проклиная лагеря, но большинство, по моему глубокому убеждению, сражались и погибали за Родину. Слушатель возразил: “Это пропаганда. Все ненавидели империю зла, но даже пикнуть боялись, потому что везде были стукачи и комиссары!” Едва он положил трубку, на радиостанцию обрушился шквал звонков. Люди негодовали, защищая честь тех, кто уже не мог за себя постоять. Но наши современники не авторитет для того радиослушателя. И я подумала: пусть ему ответят сами павшие офицеры и солдаты Великой Отечественной. Вот только один из тысяч ответов, дошедших до нас.
В Крыму, под Керчью, на моей родине, в мае сорок второго, когда командование Крымфронта, фактически руководимое комиссаром Мехлисом, бездарно провалило оборонительную операцию на Керченском полуострове и, “забыв” отдать приказ на отступление, бросило войска и трусливо удрало за пролив, около десяти тысяч командиров и бойцов, выполнявших последний приказ “Держаться...”, оказались в окружении у поселка Аджимушкай. Позади — море, вокруг — фашисты. Можно было сдаться в плен. Но командиры принимают другое решение: спуститься в оставшиеся еще с царских времен близ селения каменоломни и организовать там сопротивление. Начинается 170-дневная история Аджимушкая — второй Брестской крепости. С мая по октябрь в многокилометровых подземных коридорах, где температура воздуха в самые жаркие дни не поднимается выше +7 градусов по Цельсию, где от сырости у раненых не заживали раны, без воды, без еды, без медикаментов, в полной тьме, не просто в окружении, а в тылу гитлеровских войск, они шесть (!) месяцев сковывали пять (!) гитлеровских полков. Они превратили подземный лабиринт в очаг сопротивления, откуда непрерывно и неожиданно атаковали фашистов. “Цивилизованные” немцы травили их газами (некоторые, экспериментальные, до сих пор не идентифицированные, были опытными образцами, использование которых запрещалось международными конвенциями), взрывали глубинными бомбами, а мирных жителей — стариков, детей — делали заложниками.
Моя мама, пережившая с бабушкой и дедушкой оккупацию, однажды стояла во время очередной такой потравы в заложниках на краю рва, который в любую минуту, раздайся из подземелья хотя бы один выстрел наших, мог стать для всех них братской могилой. Мама была юная, здоровая и красивая — таких “неполноценных” славян “цивилизованные” угоняли в Германию на черные работы, мама в рабство не хотела и пряталась, как могла: чтобы скрыть природную красоту и прибавить себе годы, она мазала лицо грязью и сажей, привязывала к спине “горб”, куталась даже в жаркие дни в темную старушечью шаль. В этой шали она от рассвета до заката в тот страшный день стояла среди заложников, ожидая расстрела. Чтобы не кричать от страха, мама зажимала зубами край шерстяной шали. Но, видимо, партизанский связной успел предупредить наших: они не отстреливались. Возможно, уходили глубже под землю, возможно, умирали от удушья, но, умирая, ценою своих жизней спасали будущее Родины, мое будущее. Только когда начало темнеть, фашисты распустили людей по домам. Мама, не чуя под собою ног, добралась до дома, сняла шаль: она была вся в дырках. Так велико было нервное напряжение, что мама, не помня себя, машинально изжевала ткань. Воспоминание о страшных месяцах оккупации мучило маму всю жизнь. Наверное, на генетическом уровне это передалось и мне, хотя я родилась намного позже победного сорок пятого. В детстве война мне снилась почему-то почти каждую ночь...
Наши были обречены. Еще в мае 42-го командование вычеркнуло их из списков военнослужащих Красной Армии, а когда в начале июля пал Севастополь, исчезла последняя надежда на освобождение. Глубоко под землей, рядом с погибшими и погибающими товарищами, никто не мог заставить обреченных людей лгать. Ни стукачи, ни сексоты, ни длинная рука Сталина не могли достать тех, кому было нечего больше терять. Но не проклятия режиму шлют с того света безымянные, с честью выполнившие последний приказ командиры и бойцы. Умирающие, при свете коптилки, они нацарапали на известняке обессилевшими руками: “Здесь могила героям, павшим в бою за Советскую Родину”. Поезжайте в Керчь, спуститесь в каменоломни, прочтите это послание потомкам.
Не зная прошлого, можешь не иметь и будущего. Но сейчас, когда подавляющее большинство населения России стоит на пороге нищеты и отчаяния и думает только о физиологическом выживании, когда люди разуверились во всех и вся, а власть имущие откровенно и цинично попирают всяческую мораль, что заставляет меня будоражить “пафосную” тему, напоминать согражданам о тех, кто свято верил в Долг, Совесть, Присягу, Родину, Честь и положил за них жизнь? Русские герои кажутся мне той спасительной соломинкой, уцепившись за которую русский народ сможет вновь обрести духовное величие, а вслед за ним и материальную мощь. Подвиг героев и давних, и новейших времен одинаково дорог Родине-Матери. Но у каждого времени свои одежды, и для большинства людей молодых даже поколение бабушек-дедушек — это что-то далекое, никак не соприкасающееся с их повседневной жизнью, разве через анекдоты, вроде: “участникам Куликовской битвы — без очереди”. Одно дело — вековая пыль истории, пусть это даже свежая пыль прошлого столетия, а совсем другое — их ровесники, современники, хлебнувшие ту же чашу яда разложения и растления последнего десятилетия.
Летом 2002 и 2003 года в Крыму я выступала с концертами перед моряками Черноморского флота. И надо было видеть, как зал буквально замер, когда я рассказывала о подвиге четырех пленных пограничников в 96-м. Ведь это все еще так свежо, матросы в зале — ровесники Жени Родионова и его товарищей, которым в 2003-м исполнилось бы только двадцать шесть! Как после концерта подходили ребята ко мне, просили книги о Жене, аудиокассеты с записью песни, посвященной ему! Черноморские моряки далеки и от церкви, и от войны в Чечне, однако откликнулись их сердца на подвиг Жени Родионова и его товарищей, проснулась генетическая память, посветлели лица! Они услышали, что, оказывается, и в наше время, когда шкурный интерес у многих заменил идеалы, по-другому — можно! Они увидели, что и в жизни, и в смерти может быть великий, святой смысл, что можно не выживать, а жить, не вымирать, а умирать, а это совершенно разные вещи!
Я рассказывала о Жене и его товарищах в школах общеобразовательных и православных, в вузах и колледжах, в казармах и госпиталях, даже в воспитательной колонии, — равнодушных не было нигде. Эта история задевает за живое каждого, кто еще не утратил совесть. Как много простых людей говорили мне, что они не видят смысла в жизни, где человек превращается в раба желудка и половых органов.
Топят русские мужики свои судьбы в водке, недобитая в мясорубках 20-го века активная, волевая молодежь идет в криминал: не видя вокруг созидания, со всем жаром и пылом молодости отдается разрушению. Энергия требует выхода. Мечется в замкнутом пространстве, а дверца — вот она, рядом, ее услужливо распахивают невидимые пухлые ручки: туда, туда — в ночные клубы и на панель, в эстрадно-футбольные фаны и тоталитарные секты, в подъезды и подворотни. А если кому мало грез и развлечений, тех — в криминал! Вон как романтизированы бандюганы масскультурой — что ни блатная тусовка, то триллер-боевик, что ни звуковая пошлость из трех аккордов, то “русский шансон”! Да и наборщик рекрутов в банду рядом всегда и везде. А там, глядишь, дела лихие перерастают в уголовные (сколько веревочке ни виться, а кончику — быть!), и вот уже парнишка или девушка на нарах, пройдет несколько лет, тюрьма сделает из них либо отпетых уголовников, либо больных, надломленных инвалидов...

Всякая смерть — трагедия. Но, как говорят в народе, “за совесть и честь хоть голову снесть!” Смерть за святое — иной уровень. Умереть так, как предписано убийцами России, молодому русскому (татарину, башкиру, буряту и т. д.) — от водки или наркотиков, сифилиса или СПИДа, погибнуть в автокатастрофе или бандитской разборке — все одинаково бессмысленно. Все, кроме гибели за Отечество.

Чеченская война — война за Россию. Другое дело, что методы ее должны быть совсем иными, другое дело, что преступники, виновные в ее развязывании и финансировании, до сих пор красуются перед телекамерами (стыд не дым, глаза не выест). Страдают простые люди — русские, чеченцы. Все это с одной стороны имеет, а с другой — не имеет никакого отношения к подвигу ребят, не ставших предателями. “Где застану, там и судить буду”, — говорится в Евангелии. Смерть застала Женю и его товарищей среди потерявших человеческий облик бандитов.

Говорит Любовь Васильевна, мать Евгения Родионова:

 

У Жени был выбор — только протяни руку, крикни “Аллах акбар!”, возьми в руки оружие и стреляй в своих же — тех, с кем вчера вместе ходил в дозор, ел кашу! И ты останешься жив, и тебя не тронут, а, наоборот, будут называть братом, сытно кормить — вот и все, ничего больше не нужно делать!.. 16 апреля 2002 года в Ростове-на-Дону был закрытый суд. Судили семнадцать человек, выбравших другой, предательский путь. Бог им судья. В зале суда сидели матери предателей и павших от их рук наших солдат. Пусть каждый задаст себе вопрос: чья мать несчастнее — та, у которой сын остался в живых, но убил товарищей — своих же, пленных, или та, чей сын погиб от их рук?

Выбор у человека есть всегда. Был выбор и у танкиста Юрия Смирнова — фашисты гарантировали ему жизнь, если он расскажет о расположении наших войск. Был выбор и у партизанской связной, комсомолки Зои Космодемьянской — она могла выдать явки и, возможно, была бы спасена. Был выбор у генерала Карбышева — согласись он служить немцам, остался бы в живых. Ведь сделал же свой выбор в таких же условиях генерал Власов, ставший в веках символом предательства. Много говорят сейчас о правах человека. А ведь если вдуматься, главное данное Господом Богом право человека — свободная воля. Вся жизнь — сплошной выбор, сплошная борьба низменного с высшим, звериного с духовным. Был выбор у десяти тысяч аджимушкайцев. Что стоило выбросить белый флаг, выйти наружу из тьмы подземелья — и вот она, земля, воздух, пропахший морем, тепло, солнце, вода, еда! Жизнь!!!
Был выбор у моряков атомной подлодки “Курск”: они могли не заглушать реактор, воспользоваться его энергией и попробовать всплыть. Возможно, был выбор у десантников шестой роты 104-го гвардейского парашютно-десантного полка Псковской дивизии: они могли уклониться от боя с бандой Хаттаба, пропустить ее через ущелье. От рук бандитов впоследствии погибло бы много людей, но ведь они остались бы живы!.. Десантники выбрали бой. 1 марта 2000 года в Чечне, на высоте 705,6, их было девяносто против двух тысяч. Приказа на отступление не было. Восемьдесят четыре погибли, шестеро осталось в живых. Шестая рота, ушедшая в небо, герои, заплатившие по чужим счетам... Грязные игры политиков вокруг подвигов — это совсем другая история. Дай нам Бог каждому в роковую минуту жизни сделать свой выбор правильно!

Любовь Васильевна Родионова продолжает:


— Когда Женю хоронили, представитель военкомата сказал на кладбище страшные слова: “Вот еще один мальчик в России отдал жизнь за нефтяную трубу, за чьи-то деньги”. И я с ужасом подумала: зачем он здесь? Зачем он сказал это? Этими словами мать можно только добить! Ведь ребята, в том числе и Женя, погибают в Чечне за Отечество. За такое, какое есть, — его не выбирают.
Очень давно я услышала такие слова: “Душа неродившегося ребенка сама выбирает себе родителей”. Я всегда благодарна Жене за то, что его душа выбрала меня. Ничья другая, только его. Он любил меня такую, какая есть. Быть может, не всегда справедливую по отношению к нему, не самую красивую, не самую умную. Он понимал меня, он всегда старался мне помочь. Когда его не стало, мне стало больно жить, как будто с меня сняли кожу и я все стала воспринимать напрямую. Мне стало холодно и одиноко.
...А родился мой Женя в 1978 году, в лесном краю Пензенской области, в селе Чибирлей, что в переводе означает “Чистая вода”. Вся жизнь нашей семьи была связана с лесом. Женина бабушка, моя свекровь, пятьдесят лет отдала выращиванию леса. И я, и Женин отец много лет проработали на деревообрабатывающем комбинате. Жизнь сложилась так, что мы остались вдвоем с сыном и переехали в Подмосковье, в Подольский район. Мы шли в поселок Курилово, наше новое место жительства, пешком, по той самой дороге, по которой он через четырнадцать лет уйдет в армию, чтобы больше никогда не вернуться. Он держал меня за руку, и первое, что сказал: “Посмотри, мама, какой здесь красивый лес!”

Есть такое выражение: “Родился под счастливой звездой”. Когда родился Женя, была ночь. И я увидела из окна родильного дома, как на фоне ясного ночного неба стремительно падает вниз яркая звезда. Я очень хорошо помню тот момент, потому что с тех пор знаю, каким бывает от страха сердце — маленьким и лохматым комочком. Со временем это забылось и вспомнилось только тогда, когда Женя погиб.
Мы с Женей часто гуляли по лесу вдвоем. Я могла идти по тропинке и совершенно бездумно срывать какие-то веточки, листочки, тут же их выбрасывать. Женя всегда очень чутко следил за этим. “Мама, тебе руки надо завязывать! Это живое!” — говорил он. Рыбок очень любил, возился с ними, пересаживал. Они у него размножались... Я в память о нем тоже держу рыбок, но, к сожалению, они у меня не так хорошо себя чувствуют. Окончив девять классов, Женя пошел работать на мебельный комбинат. С первой получки он хотел купить магнитофон и поехал за ним на рынок. Возвращается без магнитофона, но такой счастливый, достает из рукава махонького трехнедельного карликового пуделька, девочку, и говорит: “Мама, посмотри, какая прелесть!” Мне стало как-то не по себе: таким тяжелым трудом это все заработано! Я его спрашиваю: “За сколько же ты ее купил?”, а он мне ответил: “Это она меня купила. Стояли люди, любовались собачкой, я подошел, и она лизнула меня в лицо”. Когда Жени не стало, его собачка помогла мне выжить, перенести одиночество. Каждый раз я возвращаюсь не в холодную пустую квартиру, а в дом, где меня встречает живая душа.
Недавно меня вызывали в комиссию по канонизации при Московской Патриархии. Видимо, молва народная и множество чудес, связанных с Женей, обратили на себя внимание Церкви. Члены этой комиссии долго расспрашивали меня о том, каким был Женя в жизни, как часто он посещал храм, пил ли, курил ли, ходил ли на дискотеки, занимался ли спортом, было ли в нем что-то необычное, отличающее его от сверстников? Я объясняла им, что Женя был самым обычным, ничем не выдающимся парнем. Живым и жизнерадостным, таким же, как его друзья. Учился в школе. Ходил на тренировки. У него были ясные глаза и красивая улыбка. В храм иногда ходил в Подольске или в соседнем селе Дубровицы. Крестик носил. Обычный железный крестик на толстой черной веревочке. Это было непривычно, ни у кого из друзей такого не было. Но несмотря на все мои уговоры Женя не снимал его нигде и никогда, даже на тренировке или в бане. Постепенно к крестику привыкли... Пройдет несколько лет, и, раскапывая в Чечне братскую могилу, солдаты найдут крестик. Тот самый, который Женя не снял под пытками, с которым он погиб.


Каноническое прославление — дело церковное. Но уже сейчас я знаю людей, которые молятся Евгению Родионову, просят его молитвенного заступничества, людей, которые верят в то, что человек, погибший за Отечество и за Веру, попадает прямо на небеса. Неверующих же подвиг Евгения, Андрея, Игоря и Александра трогает потому, что это подвиг Личности. Подвиг Человека с большой буквы. Человека, которого нельзя купить, которого нельзя растоптать. Его можно замучить до смерти, но и мертвый он непобедим!

Что же произошло на пограничном блокпосту, находящемся в ведении Назранского погранотряда, воинская часть 2038, в селе Галашки в Ингушетии, в роковую ночь 13 февраля 1996-го, когда на дежурство заступили Евгений Родионов, Андрей Трусов, Игорь Яковлев, Александр Железнов?

Через их пост часто проезжал медицинский “уазик”, который в армии называют “таблетка”. К нему успели привыкнуть. Едва ничего не подозревающие пограничники подошли проверить эту машину, из нее выскочили пятнадцать вооруженных до зубов бандитов, или, как их называют некоторые СМИ, “бойцов чеченского сопротивления”. Это было так неожиданно и внезапно, что ребята не успели сделать ни одного выстрела. После короткой неравной схватки “бойцы сопротивления” запихнули их в “уазик” и увезли в горы. Наблюдающий на погранзаставе, которая стояла в трехстах метрах, слышал крик: “Помогите!”, но даже тревогу не поднял. На земле вокруг будки остались следы борьбы и кровь.
С тех пор сто дней и ночей четверо сыновей России ждали, верили, надеялись, просто представить себе не могли, что Родина-Мать обернется к ним злой мачехой. “Лучше умереть стоя, чем жить на коленях”… Любовь Васильевна никогда не изменяла своим принципам. Лишь один раз в жизни она встала на колени: перед генералом Лебедем, когда летом 1996 года он перед президентскими выборами подписывал Хасавюртовский мирный договор. Тогда мать еще не знала, жив ее сын или нет. Она искала Женю по всей Чечне, через бесконечных “посредников”-чеченцев, которые сделали из похищения людей прибыльный “бизнес”. Она целовала руки важному генералу, умоляла: “Александр Иванович, миленький! Посмотрите, сколько матерей ищут здесь сыновей! Сделайте так, чтобы нам вернули наших детей — живых или мертвых!” Матерей там тогда было около двухсот, и бывалые военные до сих пор говорят, что не было на войне ничего страшнее, чем глядеть в глаза этим женщинам. Но Александр Иванович просто не заметил Любовь Васильевну, да и других солдатских матерей. Делалась большая политика, надвигались президентские выборы, от того, кто возглавит Российское государство, зависели судьбы неправедных капиталов. Надо было во что бы то ни стало провести больного Ельцина в президенты на второй срок. И скороспелый мирный договор о прекращении боевых действий в Чечне как нельзя лучше подходил для этого. Было ли дело в Кремле, на заоблачных вершинах власти, до каких-то сотен или тысяч без вести пропавших, плененных солдат, живых или мертвых чужих сыновей? Об их выдаче или обмене, об их существовании даже не упомянули в Хасавюртовском мирном договоре. О них просто забыли.
В то время, когда Женя еще был жив, Любови Васильевне Родионовой в Курилово пришла телеграмма, что ее сын самовольно оставил часть. Честный, принципиальный, всегда верный данному слову Женя?! Этого просто не могло быть, это была неправда. Лишь когда милиция стала искать “дезертира”, осознала мать, что пришла беда. В первую чеченскую войну подобные телеграммы получали многие семьи солдат-срочников. Отметка в личном деле “СОЧ” (самовольное оставление части) была типичной. Командование частей скрывало, что солдаты в плену, называя их дезертирами. Жене и его товарищам очень не повезло с командирами. Бросить солдат одних, ночью, в одинокой незащищенной будке, а самим сладко спать на заставе в трехстах метрах от нее — преступление это или нет?
Поражает и то, что никто из этих командиров не был наказан: их просто перевели на другое место службы, спрятали концы в воду. А потом представители военкоматов вопрошают: “Почему это молодежь не хочет идти в армию?”. Нет плохих солдат, есть плохие офицеры. Нет плохих офицеров, есть плохие генералы. Нет плохих генералов... Продолжение, как говорится, следует.

Слово Любови Васильевне Родионовой:

— Я уверена, если бы тогда подняли шум, предали все это огласке, ребята были бы спасены.


...Решение лететь на поиски сына возникло у матери сразу после получения телеграммы. Первая поездка была безрезультатной. Командиры части извинились, сообщили, что Женя, оказывается, в плену. И все. Ни поисков, ни помощи. Любовь Васильевна вернулась, ходила в Москве по начальственным кабинетам, надеялась на помощь государства, которое взяло ее сына на службу. Государству не было дела ни до нее, ни до ее сына. Она до сих пор жалеет, что потеряла тогда время в этих хождениях. Додумайся она сразу заложить свою квартиру и привези бандитам выкуп, может быть, Женя был бы жив! Но в то время растерянная, испуганная женщина обращалась за поддержкой к людям, облеченным властью. Обратилась и к знаменитому “правозащитнику” Сергею Адамовичу Ковалеву. “Ты вырастила убийцу!” — крикнул он ей в ответ на просьбу оказать содействие в поисках Жени. Вот вам и “права человека”... Восемнадцатилетний солдат-пограничник, не успевший сделать в Чечне ни одного выстрела, — убийца? Любовь Васильевна поняла, что искать сына ей придется самой. Она вернулась в Чечню. Потом опять в Курилово, заложила квартиру, взяла проклятые доллары, и опять в Чечню. За десять месяцев поисков она прошла все круги ада, видела голод и холод, издевательства и смерть.

— Я посмотрела на карте эту Чечню, — говорит она, — и подумала: я всю ее, как говорится, руками переберу и найду сына. Живого, изувеченного, мертвого — любого. Но Чечня — это такая дыра, в которую вся Россия провалится без остатка. Я никогда не прощала, не прощаю и не прощу убийц моего сына, что бы там ни выдумывали некоторые о моем смирении! Как это — забыть, простить? Какой это праздник примирения-согласия я должна праздновать? С кем мириться и соглашаться? С убийцами моего сына и тысяч наших солдат, которые не прятались от армии, были верны присяге и выполняли приказы командиров? С теми бессовестными командирами, которые допустили, чтобы их солдаты попали в плен, а потом слали матерям телеграммы о дезертирстве? Ну, зарезали свои же чеченцы убийцу Жени в бандитской разборке, восторжествовала справедливость — но ведь истинные виновники этой войны не наказаны! Поэтому я мечтаю о нашей Победе и делаю все, что могу, для Победы! Я хочу, чтобы нечисти, которая отрезает головы нашим солдатам, не развязывая рук, не было на земле. Она не имеет права жить!
Женя и его товарищи пытались бежать из плена, об этом рассказывал мне его убийца в присутствии представителя ОБСЕ. Побег не удался, единый мученический крест выпал всем четверым. Да я и сама видела каморку с отогнутой решеткой в Бамуте, в бывшем пионерском лагере, где их держали. В этой каморке к потолку приделаны цепи. Разведчики, которые были со мной, сказали, что это дыба. В начале двадцать первого века на территории Российской Федерации существует средневековое пыточное орудие! Я не поверила своим глазам! Дыба сохранилась до сих пор. Кого ожидает она?.. Но это еще не все... — Любовь Васильевна надолго умолкает, как бы собираясь с силами. — На полу лежала куча мусора, она показалась мне странной... Мы разгребли этот мусор... увидели отверстие в подвал... В этой комнате оказался двойной подвал. Лестницы не было... Ребята посветили в отверстие фонариком, там было пусто... На стенах, на полу запеклась кровь. Напротив этого здания, совсем рядом, стоит жилой дом, в нем живет чеченская семья... Им нельзя было не услышать криков, когда наших... били... Они знали... Они прекрасно все знают. Молчат... Многие до сих пор держат в подобных подвалах русских рабов…


Богатое и многолюдное чеченское селение Бамут. Пионерский лагерь... Всего лишь лет десять-пятнадцать назад здесь жили, отдыхали, веселились чеченские ребятишки, и вот они выросли, повзрослели, стали боевиками, захватили в плен русских солдат, бросили их, может, в бывшую комнату вожатых, может, в бывший продуктовый склад, и пытают их на дыбе. Об этом знает местное население, молчит. Бандиты требовали от ребят, чтобы они написали домой письма с просьбами о выкупе. Но никто из них не только не написал писем, но даже адресов своих бандитам не дал. Юноши из простых русских семей, познавших нужду и безработицу, взрослевшие в безвременье первой половины девяностых, когда стремительно обогащались за счет беднеющего народа нынешние “бизнесмены”. Мальчики, честно подставившие плечи матерям и отцам, ставшие до армии опорой семей. Не писали кавказские пленники письма родителям, жалели их, не хотели даже волновать, надеялись на родное государство. Да и какой выкуп могли заплатить семьи, где нужда была постоянной спутницей? Не знали ребята, не могли себе представить, что родина в лице “всенародно избранного” и его подручных их просто забудет, наплюет на них.

21 сентября 96-го, после десяти месяцев мучительной неизвестности, Любовь Васильевна узнала, что Женя убит. Об этом сказал ей сам убийца — сытый, наглый, самоуверенный бандит. Что оставалось делать матери? Достать из чужой земли тело сына, увезти и захоронить на родине по-русски, по-христиански. Но тут начались новые издевательства. Тела замученных пограничников были превращены в предмет торга. Семнадцать (!) переговоров было у Любови Васильевны с боевиками об условиях выдачи тела сына и его товарищей. Каждый раз новые цены, новые унижения, новые слезы. Она была совершенно одна, а так хотелось, чтобы рядом были матери Андрея Трусова, Игоря Яковлева, Александра Железнова, чтобы вместе искали они сыновей, которым выпала единая мученическая судьба. Трижды посылала она телеграммы родителям погибших пограничников, чтобы приехали забрать тела сыновей. Ответа не было... Нашла Любовь Васильевна тела всех четверых одна.

“Я хорошо помню одну ночь этой черной осени, — говорит Любовь Васильевна. — Я шла по каменистой дороге после очередной выматывающей душу встречи с боевиками и думала: Господи, пусть сейчас кто-нибудь выстрелит, свои ли, чужие — все равно. Пусть я упаду и больше не встану! У меня нет больше сил!”.


В конце концов боевики потребовали от солдатской матери, чтобы федеральные войска разминировали Бамут. Как? Карт минных полей не было, мины ставили все, кому не лень, — одни боевики приходили, другие уходили. Она не могла, не имела права просить у командования рисковать жизнями солдат, чтобы получить тело сына. Она просто приходила к солдатам, говорила: “Ребята, мой сын погиб, я не могу забрать его, кто хочет мне помочь?” И вместо необходимых пяти добровольцев-саперов вставало двадцать. Вечная благодарность тем настоящим героям. Когда сейчас ругают молодежь, мне есть что возразить.

— Спустя два года я почувствовала, что мне снова необходимо там побывать, — говорит Любовь Васильевна. — Собираясь, я смотрела по телевизору репортажи о начале второй чеченской войны и видела, что ничего не изменилось. Та же кровь, тот же страх в глазах наших мальчиков, та же бедность — солдаты брались за ледяное железо снарядов голыми руками, не защищенными даже перчатками. Все страшно — болезнь, увечье. Но страшней войны нет ничего, и участники всех войн это знают. И я подумала: “Не могу я проехать в Бамут мимо наших блокпостов с пустыми руками”. Мне захотелось ребятам что-то привезти. Мне захотелось, чтобы в том чужом, враждебном, страшном далеке они бы почувствовали, что о них помнят, что их любят.
Я пришла к главе администрации нашего Подольского района Московской области, объяснила все честно — так, мол, и так, погиб единственный сын, работаю ночным сторожем, накопила отгулы и хочу поехать в Чечню, если у вас есть желание, помогите собрать подарки. Я отвезу и раздам! С тем же предложением обратилась к настоятелю московского Сретенского монастыря. И получилась удивительная вещь: с помощью администрации Подольского района и прихожан московских храмов подарков набралось на целый самолет. Это и была первая моя поездка с грузом “человеческой доброты”.

 

Страницы:   1 2  »

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
25 мая
четверг
2017

В этот день:

Памятник Патриарху Гермогену

25 мая 2013 года в Москве в Александровском саду открыт памятник Патриарху Московскому и всея Руси ГЕРМОГЕНУ

Памятник Патриарху Гермогену

25 мая 2013 года в Москве в Александровском саду открыт памятник Патриарху Московскому и всея Руси ГЕРМОГЕНУ

Этот подвижник Русской Православной Церкви в начале XVII века стал духовным лидером народа во время преодоления Русской Смуты. Благодаря его воззваниям, было организовано изгнание интервентов из Москвы. Но святитель не дожил до этого.

Гермоген был заточен польско-литовскими захватчиками в Чудов монастырь, где мученически умер 17 февраля 1612 года.

В 1913 году Патриарх Гермоген был причислен к лику святых.

 

 

Родился летчик Мыльников

25 мая 1919 года родился Григорий Михайлович МЫЛЬНИКОВ (умер 26.09.1979), летчик-штурмовик, дважды Герой Советского Союза.

Родился летчик Мыльников

25 мая 1919 года родился Григорий Михайлович МЫЛЬНИКОВ (умер 26.09.1979), летчик-штурмовик, дважды Герой Советского Союза.

Участник Великой Отечественной войны: в августе 1941 – феврале 1945 – лётчик, командир звена, заместитель командира и командир авиаэскадрильи 174-го (с марта 1942 – 15-го гвардейского) штурмового авиационного полка. Воевал на Западном, Ленинградском и 3-м Белорусском фронтах. Участвовал в обороне Ленинграда, Красноборской, Красносельско-Ропшинской, Ленинградско-Новгородской, Выборгской, Нарвской, Таллинской и Восточно-Прусской операциях. За время войны совершил 226 боевых вылетов на штурмовике Ил-2 для нанесения ударов по живой силе и технике противника.

День рождения космонавта Гречко

25 мая 1931 года родился Георгий Михайлович ГРЕЧКО, советский космонавт, дважды Герой Советского Союза. В 1968—1969 годах Гречко входил в группу советских космонавтов, готовившихся по советским программам облёта Луны, которые, к сожалению, были отменены.

День рождения космонавта Гречко

25 мая 1931 года родился Георгий Михайлович ГРЕЧКО, советский космонавт, дважды Герой Советского Союза. В 1968—1969 годах Гречко входил в группу советских космонавтов, готовившихся по советским программам облёта Луны, которые, к сожалению, были отменены.

С 11 января по 9 февраля 1975 года совместно с А. А. Губаревым совершил полёт на космическом корабле «Союз-17» в качестве бортинженера. С 10 декабря 1977 года по 16 марта 1978 года совместно с Ю. В. Романенко совершил полёт на космическом корабле «Союз-26» и орбитальной станции «Салют-6». 17 сентября — 26 сентября 1985 года Г. М. Гречко в качестве бортинженера совместно с командиром Владимиром Владимировичем Васютиным и космонавтом-исследователем Александром Александровичем Волковым совершил третий космический полёт на космическом корабле «Союз Т-14» и орбитальной станции «Салют-7». Выполнив этот полёт в возрасте 54 лет, он в течение 13 лет оставался самым пожилым в СССР/России человеком, побывавшим на орбите (в 1995 году это достижение повторил Геннадий Стрекалов, а в 1998 году превзошёл Валерий Рюмин).

 

Смерть латышского комсомольца

25 мая 1944 года был повешен фашистами в Риге руководитель комсомольского антифашистского подполья Имант СУДМАЛИС, впоследствии Герой Советского Союза.

Смерть латышского комсомольца

25 мая 1944 года был повешен фашистами в Риге руководитель комсомольского антифашистского подполья Имант СУДМАЛИС, впоследствии Герой Советского Союза.

В 1943 году был создан Рижский подпольный городской комитет комсомола, который возглавил Имант Судмалис (вместе с ним в руководство организации вошли Джемс Банкович, Малдс Скрейя, Я. Крон и К. Мейкшан).

Под руководством И. Судмалиса в Риге были оборудованы нелегальная типография и химическая лаборатория для изготовления взрывчатки, разработана система конспиративной связи, организован сбор разведывательной информации, документов, оружия, боеприпасов, медикаментов и иных материалов для функционирования подполья. Было проведено несколько боевых операций.

18 февраля 1944 года Имант Судмалис был арестован гестапо вместе с несколькими другими участниками подполья. 25 мая 1944 года его повесили. Он сумел передать на волю последнее сообщение: "Через несколько часов приведут в исполнение смертный приговор… Я оглянулся на пройденный путь, и не в чем мне себя упрекнуть: в эти решающие для человечества дни я был человеком и борцом. Лишь бы будущее было лучше и счастливее! Оно должно быть таким! Понапрасну не может быть пролито столько крови"…

 

 

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии