RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Кровавая осень 1993 года
4 октября 2017 г.

Кровавая осень 1993 года

Репортажи с московских улиц времён буржуйской контрреволюции плохишей
Что такое украинский фашизм
26 июля 2014 г.

Что такое украинский фашизм

Боевые действия на Донбассе несут огромные угрозы России, Европе и всему миру
Зигзаги судьбы снайпера Козлова
8 августа 2014 г.

Зигзаги судьбы снайпера Козлова

8 августа 1972 года родился Олег Анатольевич Козлов — российский военнослужащий, снайпер, Герой России (1994)
Елена Образцова: ушла, чтобы остаться навсегда
12 января 2015 г.

Елена Образцова: ушла, чтобы остаться навсегда

Весь мир скорбит о кончине великой певицы и прекрасной женщины
Мама, не ждите сына!
13 августа 2014 г.

Мама, не ждите сына!

Волна украинского горя американского разлива накрыла и Восток, и Запад республики, но есть большая разница: Новороссия защищает свой дом, а фашисты-бандеровцы пришли туда убивать и грабить
Главная » Герои нашего времени » Чистое сердце Георгия Жжёнова

Чистое сердце Георгия Жжёнова

22 марта 2015 года исполнилось 100 лет великому русскому актеру Георгию Степановичу Жжёнову

За 90 лет жизни он снялся почти в девяти десятках фильмов, 17 лет просидел в тюрьмах и лагерях, но не зазнался и не озлобился, потому что обладал великим душевным даром — смиренномудрием.
Чистое сердце Георгия Жжёнова

«В Библии под смиренномудрием понимается отсутствие гордости, стремления возвыситься над другими людьми. Однако, это не пассивная покорность, но активные, смелые действия. Высокомерный считает себя выше, чем он есть на самом деле, но смиренномудрие состоит не в чрезмерном самоуничижении, а в последовательном осознании собственной малости и своего положения по отношению к Богу (для Иисуса - в усвоении человеческой природы). Смиренномудрие есть вид искренности, стояние в истине. Для того, кто не осознает и не признает своего ничтожества, Бог не может стать всем: Он «смиренным дает благодать и дарует успех чистым сердцем» (Словарь Брокгауза и Ефрона).

Народный артист СССР, лауреат Государственной премии, кавалер пяти орденов Георгий Степанович Жжёнов прожил девяносто лет. За это время снялся почти в девяти десятках фильмов. В театрах Ленсовета и Моссовета сыграл десять ведущих и более сотни проходных ролей. Даже если не сомневаешься в том, что человеческое бытие, как и вообще вся история человечества сослагательного наклонения не приемлют, всё равно ведь понимаешь прекрасно: артист такого редкого дарования и обаяния мог бы сделать за свою мафусаиловскую жизнь куда как больше. Помешало одно сколь уникальное, столь же и трагическое обстоятельство: Жжёнов почти семнадцать лет провёл в советской пенитенциарной системе. Если нормальным, человеческим языком – мытарился все эти годы в ссылках и тюрьмах. Причём за две «ходки»! Не знаю ни одного более-менее известного деятеля отечественной культуры, который бы так долго томился в заточении, вернулся из него и так мощно заявил о себе в русских театре и кинематографе. Однако удивляет и потрясает даже не это – от сумы и от тюрьмы никто и никогда на Руси застрахованным быть не может. Вот автор сих строк в курсантской молодости провёл трое суток на гарнизонной гауптвахте в одиночной камере, которая лишь весьма отдалённо тюремную кутузку напоминает. Так я умирать буду – не забуду своих обиды и унижения, тем более, что не заслуженных. А тут долгих (и лучших, потому что в расцвете молодости) семнадцать лет вычеркнуты из жизни! Что называется – псу под хвост! Да граф Монте Кристо всего на полгода дольше Жжёнова просидел в замке Иф. Зато как же славно он потом всех своих обидчиков наказал! Жерару Депардье на восемь телевизионных серий материала хватило. Но много ли вы, читатель, слышали или видели, чтобы сам Георгий Степанович жаловался на свою поруганную молодость? Нет, он, разумеется, обнародовал всё, что с ним происходило за долгие годы заключения. Его либеральные доброхоты натурально принудили это сделать в период так называемых «перестройки и гласности» - раньше-то помалкивал. Даже написал тогда же несколько рассказов на темы своей тюремной жизни: «Омчагская долина», «От «Глухаря» до «Жар-птицы», «Я послал тебе чёрную розу…». Но не поленитесь, найдите эти рассказы, почитайте. Особенно бесподобные «Саночки». И у вас появится великолепная возможность убедиться в непререкаемой правоте великого английского философа Генри Бокля: «Наиболее тонкий наблюдатель и наиболее глубокий мыслитель всегда - самые снисходительные судьи; лишь одинокий мизантроп, терзаемый воображаемыми страданиями, склонен обесценивать хорошие особенности человека и преувеличивать дурные». Или попробуйте сравнить воспоминания Жжёнова с «Колымскими рассказами» В.Шаламова. Прочитав последние, жить не хочется. Там - сплошные безысходность, ненависть, желчь и злость. Притом что Варлам Тихонович был лютым врагом советской власти и никогда особо этого не скрывал, а Георгий Степанович почти что случайно, походя, попал под слепой исторический репрессивный каток. Впрочем, к чему все эти хлипкие рассуждения. Обратимся лучше к документу.

«Начальнику Управления МВД гор. Норильска тов. Дергунову. Ссыльный-поселенец Жжёнов Г. С. Норильск. Драм. театр.

Жалоба-заявление

Убедительно прошу вас содействовать мне в хлопотах о снятии с меня ссылки. В ссылке нахожусь пятый год. Добросовестность моей работы может быть подтверждена производственной характеристикой из театра, моей трудовой книжкой и отзывами зрителей. Женат. Дочь, 1946 года рождения, находится в Ленинграде, у моей матери. Ей 74 года. Я единственный из трёх сыновей, оставшихся в живых после войны. Старшего моего брата – Сергея - на глазах у матери, расстреляли оккупанты в 1943 году. Средний брат - Борис, умер в исправительно-трудовых лагерях Воркуты. Отец умер в 1940 году, в Ленинграде.

За шестнадцать с лишним лет из своих тридцати восьми, что я мыкаюсь по тюрьмам, лагерям и ссылкам, всей своей жизнью и работой безуспешно пытаюсь доказать, что я - честный человек, гражданин своей страны, ничего общего не имеющий с тем политическим преступником - "шпионом", которым меня сделали в НКВД в 1938 году. Я бью лбом стены, пытаюсь восстановить справедливость, добиться пересмотра моего "дела". Мое жизненное несчастье - арест в 1938 году - это акт подлости карьеристов, прорвавшихся к власти и в органы НКВД. Факт, послуживший поводом для обвинения и дальнейших репрессий, ни по каким законам цивилизованного общества не мог являться преступлением. Сообщаю биографические сведения о себе и о существе дела.

В декабре 1936 года мой брат Борис Степанович Жжёнов, студент Ленинградского университета, был арестован органами НКВД и весной 1937 года осужден по статье 58.10, сроком на семь лет, за "антисоветскую деятельность и террористические настроения". Отца, мать и трех моих сестёр выслали в Казахстан. Ордер на высылку был предъявлен и мне. Однако я заявил: считаю незаконным такое решение. Мне ответили: "Не поедешь - посадим". И взяли подписку о невыезде из Ленинграда. В это время я снимался в фильме "Комсомольск". Поехал на съемки в город Комсомольск-на-Амуре. Управлением НКВД разрешение было дано. Ехал я шесть суток с такими популярными артистами как Николай Крючков, Петр Алейников, Иван Кузнецов и другие. Вместе с нами в вагоне был американец Файмонвилл. Он охотно принимал участие во всех наших дурачествах и играх. Прекрасно говорил по-русски. Нам безразлично было - американец он, негр или папуас! Иностранцев мы рассматривали исключительно с точки зрения наличия у них хороших сигарет. В Хабаровске мы распрощались. Вторая моя "преступная" встреча с Файмонвиллом состоялась через полтора месяца в Москве, на вокзале, в день возвращения нашей киногруппы из экспедиции. Мы все шумно, со смехом приветствовали его как "старого знакомого". Последний раз я видел Файмонвилла в Большом театре, на спектакле "Лебединое озеро". Со мной были мои друзья - Вера Климова и её муж Заур-Дагир, артисты Московского театра оперетты. В антрактах мы разговаривали с ним о балете, об искусстве, курили его сигареты. Прощаясь в тот вечер с Файмонвиллом, я сказал, что уезжаю домой, в Ленинград и эта встреча с ним последняя. Он ответил: "Вы не первый русский, который прекращает знакомство без объяснений". Что я ему мог ответить? Что иностранцев мы боимся как черт ладана? Что в стране свирепствует шпиономания? Что люди всячески избегают любых контактов с ними, даже в общественных местах, на людях, в театрах? Я предпочел промолчать. Никогда больше я его не видел и ничего о нем не слышал. В октябре 1937-го я вернулся в Ленинград. В особом отделе 15-го отделения милиции мне сообщили о прекращении моего дела, разорвали при мне подписку о невыезде, пожали руку и сказали: "Живи и работай!" Я жил и работал до 4 июля 1938 года. Ночью был арестован. Мне было предъявлено обвинение в преступной, шпионской связи с американцем. Факт моего безобидного знакомства с иностранцем следствием был оформлен как преступный акт против Родины. Офицеры НКВД всячески принуждали меня подписать сочиненный ими сценарий моей "преступной" деятельности. Меня вынуждали признаться, что Файмонвилл завербовал меня как человека, мстящего за судьбу брата. Что я передал ему сведения о морально-политических настроениях работников советской кинематографии, сведения об оборонной промышленности Ленинграда и о количестве вырабатываемой ею продукции, сведения о строительстве Комсомольска-на-Амуре. Мне сейчас даже комментировать эту чушь не хочется. На одном из первых допросов, когда я несколько суток стоял на "конвейере", начальник Отделения КРО спросил меня, почему я упрямлюсь и не подписываю показаний? «Совесть и достоинство не позволяют подписывать эту ложь». На это он заявил мне: «Слушай меня внимательно. Это я говорю тебе - старший лейтенант Моргуль! Ты подпишешь такие показания, какие нам нужно». Дальнейшие допросы не отличались оригинальностью. В конце концов, они сломили мою волю, и я, отчаявшись, подписал сочиненный следствием сценарий моих "преступлений". В какой-то момент мне стало всё равно, лишь бы они оставили меня в покое.

С тех пор в какие только адреса я не жаловался! Писал Верховному прокурору, Калинину, Сталину – бесполезно. Старший лейтенант Моргуль, предсказавший мне пять лет Камчатки, ошибся только в географических подробностях,- меня этапировали на Колыму. Дальше был: Золотые прииски, война, Магаданский заполярный драматический театр. Весной 1947-го я вернулся на "материк" по ходатайству моего учителя Герасимова Сергея Аполлинариевича. Начал сниматься в фильме "Алитет уходит в горы". А 2 июня 1949 года, в Павлове-на-Оке, я был снова арестован.

Шестнадцатый год я заявляю, что я не преступник! У меня уже нет ни моральных, ни физических сил терпеть дальше эту бессмысленную жизнь. Прошу: снимите с меня ссылку. 15 декабря 1953 года Норильск. Жженов Г. С.».

…Грешным делом подумалось сейчас о том, что уже половину отведённого места потратил, но ещё даже не упомянул ни одной из множества ролей Жжёнова. А ведь как поэт нам интересен своими стихами, так и артист своими ролями. Но потом ещё раз подумал: да кто же из потенциальных читателей не вспомнит даже без моей подсказки прекрасных фильмов с участием Георгия Степановича: шофёра из «Балтийского неба»; автоинспектора на мотоцикле из «Берегись автомобиля»; Михаила Зарокова-Тульева из тетралогии «Ошибка резидента», «Судьба резидента», «Возвращение резидента», «Конец операции «Резидент»; генерала Тимерина из «Путь в «Сатурн» и «Конец «Сатурна»; другого генерала Бессонов из «Горячего снега» (Государственная премия!), Андрея Тимченко, командира Ту-154 из «Экипажа» и ещё десятки других персонажей. Но вряд ли многим моим читателям известно, что актёр лишь чудом выжил: «У меня долго не было связи с матерью. И вдруг – невероятное - от неё пришли сразу две посылки! Однако за ними в лагпункт нужно было идти 10 километров пешком. Я прекрасно понимал, что посылки могут спасти мне жизнь, ибо от постоянного голода силы убывали каждодневно и неуклонно. Но ещё больше отдавал себе отчет: просто физически не смогу пройти эти проклятые десять километров. И тут случилось второе чудо: меня взял с собой опер, возвращавшийся на лагпункт. А когда по дороге я окончательно рухнул в снег, не в силах дальше сделать и шага, и с глубоким безразличием понял, что это конец, опер взвалил меня на санки, которые тащил за собой, и повез. Чтобы жестокий опер, давно забывший, что такое сострадание, вёз на санках зэка - это было куда больше, чем чудо. Посылки, посланные мамой, пролежали даже не скажу сколько времени – многие месяцы, как минимум. Их содержимое - сало, колбаса, чеснок, лук, конфеты, табак - давно перемешалось и превратилось в смерзшийся камень. Я смотрел на эти посылки и из последних сил сопротивлялся желанию тут же вцепиться зубами в те дурно пахнущие каменья. Я знал, что тут же погибну от заворота кишок. И попросил охрану ни под каким видом не выдавать мне посылки, даже если буду ползать на коленях и умолять об этом, а только отколупывать маленькие кусочки три раза в день и их мне скармливать. Они посмотрели на меня с уважением и согласились – третье чудо. Так я тогда выжил»

В другой раз окончательно не протянуть ноги от голодухи Жжёнову помогла смежная профессия фотографа. Ещё в конце сороковых он освоил фотоаппарат и стал первым в Норильске делать цветные снимки, считавшиеся по тем временам немыслимой роскошью. Как позже вспоминал сам актёр: «У старых норильчан до сих пор сохранились следы моей деятельности. Некоторые присылают мне письма и вкладывают в них те мои простенькие, бесхитростные снимки».

Увлечение это, впрочем, спасло не только моего героя, но и ещё одного выдающегося артиста современности: «В Норильском драмтеатре я познакомился с Иннокентием Смоктуновским – тогда ещё Соктуновичем. Мы вместе играли. Я сразу понял, что это - огромное талантище. Он прятался в Норильске потому, что во время войны был в плену и боялся, что его за это посадят. Долго я уговаривал Кешу плюнуть на всё и ехать в Москву, ибо талант его был безмерен и не вмещался в маленький норильский театр. Он и хотел этого, и боялся. И кто как не я, дважды так тяжко обжёгшийся в этой жизни, понимал его. А ещё он сетовал, что у него нет денег для столь дальней поездки. Попробовал я его уговорить взять у меня в долг – Кеша отказался. Тогда я купил ему фотоаппарат, научил снимать, и он начал зарабатывать деньги, фотографируя в окрестных деревнях. Все в те годы нуждались в фотографии, всем куда-то нужно было послать о себе весточку. Вскоре он вернул мне деньги. Я дал ему рекомендательное письмо к Аркадию Райкину, с которым вместе учился в институте. Но вместо Ленинграда Смоктуновский поехал в Сталинград, где стал играть третьестепенные роли. Но я и там не оставил его в покое. Буквально заставил поехать в Москву, в театр Ленкома. Его заметил режиссер Михаил Ромм и снял в небольшом фильме. Так начиналось его стремительное восхождение на Олимп советского кино и театра. И я, признаться, чрезвычайно счастлив тем, что помог ему обрести веру в себя, преодолеть все жизненные невзгоды. Потому, что добро, как правило, рождает добро. В этом меня, как ни странно, убедила многолетняя тюрьма. Если бы я в тех нечеловеческих условиях потерял веру в добро, в то, что хороших людей на земле всё же больше, нежели дурных – никогда бы сам не выжил. Кстати, Смоктуновский продолжил мою эстафету добра и привёл в кино прекрасного актера Ивана Лапикова».

Вот в этих последних словах Жжёнова, наверное, и заключается его стержневая сущность, его личное великое смиренномудрие. Семнадцать долгих лет судьба мытарила Георгия Степановича, буквально изничтожая, а он вопреки всему сохранил свою людскую душу, не дав ей ожесточиться и оскотиниться. Лишнее доказательство тому – потрясающий по своей человечности случай. С конца войны Дурочкин служил контролером пересыльной тюрьмы в Красноярске. Здесь месяцами ждали решения судьбы тысячи осужденных. Потом шли дальше по этапу. «Я Жжёнова хорошо помню, - рассказывал Василий Никитович. – Не смотря на то, что в камере для ссыльных сидело по несколько сотен человек. Места всем не хватало, и они спали по очереди. Его я заприметил сразу. Спокойный был человек. Сдержанный. И очень вежливый. В перенаселённой камере Жжёнов сразу стал одним из самых уважаемых зеков. Ему доверяли ходить за кашей. Хлеб, присыпанный сахаром, осуждённым выдавали через окно камеры. Каждому в руки. А за кастрюлями с кашей шел один «гонец». Выбирали только самых уважаемых и честных. Я всегда пользовался возможностью перекинуться с Жжёновым несколькими словами. Хоть нам это было запрещено. А мне хотелось. Чувствовал я что-то хорошее в этом человеке. Помню, последний раз вёл его по коридору, а он спрашивает: «Начальник, не знаешь, куда меня загоняют?» - «В Норильск». Он так вздохнул и сказал: «Посадили меня, конечно, зря. Но сидеть надо». Звонят мне три года назад: «Хочешь, Никитович, зека своего увидеть, Жжёнова?» Я растерялся – всё же полвека прошло! А мне говорят: «Не переживай, он сам попросил встретиться со своими охранниками, с теми, кто ещё в Красноярске живёт». Он совсем не изменился. Такой же сдержанный, вежливый. А самое приятное - он мне сам руку протянул. Так мы на прощание с ним поручкались. Признаться, мне этого еще с 49-го года хотелось. Но было ведь запрещено. И понял я, что зла он на меня не держит».

…Всё на свете познается в сравнении. Наблюдая сейчас за неистовой, запредельной злобностью так называемых «лучших представителей нашей доблестной либерастии», за всеми этими макаревичами, ахеджаковыми, каспаровыми, касьяновыми, илларионовыми, собчачками и прочими «борцами с путинским режимом», искренне дивишься. Если они, живущие гораздо комфортнее вареников в сметане, могут без веских на то причин столь истерично и злобно поливать нечистотами собственную страну, собственный народ, то что бы с ними случилось после пары-тройки лет отсидки в тюрьме? А после семнадцати? Наверняка бы стали жрать себе подобных, прости Господи меня грешного. Жжёнов же, имея все основания ненавидеть власть, страну и людей в ней проживающих никогда и никому не мстил. В нём, как оказалось, не клокотала ненависть даже в самые страшные лагерные годы. Затем прожил он без этого разлагающего личность чувства до глубокой старости. Потому что обладал величайшим христианским даром прощения. Понимал, как минимум, что в человеке много, очень много скверного, дурного, отвратительного и отталкивающего – где, как не в тюрьме лучше всего постигается сия прискорбная истина. И в то же время всем своим естеством чувствовал: не смотря ни на что, следует ценить в себе и в других слабые задатки образа Божьего. Думалось Георгию Степановичу, может быть, не столь просто и схематично, как это я здесь написал, но что мыслил он именно в таком направлении - для меня лично бесспорно. Однажды Жжёнов очень в узком кругу слушателей, рассказывал нам о своих родителях: «Отец у меня был, если так можно выразиться, неудачником по жизни. Семья у нас была очень большой. Жили мы впроголодь, и от этого отец часто уходил в долгие запои. Случалось, что и на маму руку поднимал. Так что отца мне, конечно, жалко. Но я умом его жалею. А вот мать, чрезвычайно набожную женщину, я до сих пор жалею каждой фиброй своей плоти, души. Моя мама семнадцатилетней деревенской девчонкой вышла замуж за человека, у которого уже было пять ребятишек, мал-мала меньше. И своих ещё пять родила ему. Мать – великий, грандиозный человек. Её самоотверженное великодушие и душевную чистоту я, наверное, так до конца постичь и не сумею. Смею думать, что я где-то повторяю и продолжаю жизнь матери. Хочу и надеюсь, что могу так думать. Потому как считаю, что если я зажился на этом белом свете, то, значит, живу и за своих двух братьев, жизнь которых прервалась трагически. Один в лагере на Печоре погиб, а второго расстреляли румыны в Мариуполе. На глазах у моей матери его с приятелем и расстреляли. Так что за них я живу».

В том числе и за это священное почитание матери, Провидение даровало Жжёнову долгий век и талант уникальный. Ведь согласитесь, дорогой читатель, редко кто из русских советских актёров умел столь полно, глубоко и всеобъемлюще отображать в кино и театре именно советского и именно русского человека. Может быть, ещё Михаил Ульянов, Вячеслав Тихонов да Кирилл Лавров могли бы в этом смысле посоперничать с Жёновым. Вспомним хотя бы ту же многосерийную сагу о советском резиденте, мельчающую с каждой очередной серией в полном соответствии с законом о беззастенчивой эксплуатации однажды добытого успеха. Последние две серии «Конец операции «Резидент», даже не смотря на обилие в них известных актёров, балансировали на грани превращения в откровенную пародию. Если бы не мощная игра Жжёнова. Он один вытянул ленту в разряд добротного фильма, прежде всего своей самоотверженной работой. Но ещё и той щемящей пронзительность, с которой сыграл в самых первых сериях изломанную и трагичную судьбу русского дворянин, вышвырнутого революционным штормом за пределы Родины. Глядя на респектабельного двойного одиныагента Тульева, разъезжающего в дорогой иномарке, мы ведь постоянно вспоминали его, слушающего задушевную русскую песню: «Я в весеннем лесу пил берёзовый сок,/ С ненаглядной певуньей в стогу ночевал.../ Что имел - потерял, что любил - не сберёг,/ Был я смел и удачлив, а счастья не знал…/ Зачеркнуть бы всю жизнь и с начала начать,/ Прилететь к ненаглядной певунье моей!/ Да вот только узнает ли Родина-мать/ Одного из пропавших своих сыновей?»

Страницы:   1 2  »

Комментарии:

Татьяна П. 22.03.2015 в 21:02 # Ответить
Мне понравилось толкование слова «смиренномудрие», значение которого раскрывает автор очерка. Большинство из нас и не задумывалось, что это такое.
Весь жизненный путь великого актёра Георигия Степановича Жжёнова есть пример этого смиренномудрия. Через всю его многострадальную жизнь бок о бок с ним шёл неотступно трагизм. Это было с ним, одним из сотен тысяч маленьких людей, которых перемалывала беспощадная и жестокая машина того времени.
Он сумел не только выжить, но подарил нам прекрасных своих героев. Один его спокойный и проницательный взгляд чего стоит. Кажется, что он и про тебя всё знает. И даже молчание в его актёрской игре многозначительно. Особенно мне запомнилась его роль в фильме «Горячий снег».
Михаил Александрович провёл за собой читателей через весь жизненный путь своего героя. Мы узнаем о его родителях, о жесточайших испытаниях, о его стойкости и умении помогать другим, о порядочности, о его женщинах, о стремлении всегда быть полезным. Очерк документален. Всё подтверждено выдержками и цитатами.
И нет ничего, и ни одной фамилии лишней, и ни одного лишнего эпизода. Всё работает на создание образа.
И я не успеваю уже читать. На столе лежит в скромном обтрёпанном переплёте книга Василия Пескова, издание 1977 года « Земля за океаном», которую я не читала.
А потом надо найти рассказы Георгия Степановича Жжёнова и прочитать их. Спасибо, Михаил Александрович. Получается, что «душа обязана трудиться…» И я рада этому.
Марина Васильевна 28.03.2015 в 00:24 # Ответить
Хотелось бы написать о своей любви к Жженову-актеру, о восхищении его актерским талантом, о незабываемых образах, созданных им на экране, да просто о тихом обожании, которое испытываю к нему и многим его героям (зачастую, не столько к сильным, героическим их чертам, а к человеческим, душевным проявлениям). Но понимаю, что очерк М.Захарчука не о том.
О трудной судьбе Георгия Степановича я узнала только в период оголтелой "гласности", когда прочла в "Огоньке" неожиданные для себя бесподобные "Саночки". И удивилась тогда не только самому факту незаконной репрессии, которой подвергся этот человек, неимоверным трудностям, выпавшим на его долю, но и тому, что, пройдя все испытания, Г.Жженов выстоял, не пропал, не сгинул, а наоборот мощно и впечатляюще проявился в кино и театре, создав незабываемые образы настоящих мужчин, стал любимцем многих и многих зрителей, и заслуженно получил звание Народного артиста СССР. А еще тогда меня удивило отсутствие злобы и ненависти (возможно, закономерных) в его рассказе - это ли не свидетельство мощного духа, высокого достоинства и чистоты души? Удивительный человек! Немногие, пройдя такие испытания, тем более обиженные несправедливо, смогли бы не ожесточиться, не клясть всех и вся, не мстить всему миру.
Можно было бы заподозрить героя очерка в том, что он, выйдя на свободу, был сломлен, боялся "открыть рот" против своих мучителей, опасался гонений. Но ведь и потом, в "новой стране", уже будучи признанным "жертвой режима", он не позволял сделать из себя "знамя", не разоблачал, не проклинал и не мстил. Он просто делал то, к чему был предназначен его талант. Поэтому мы всегда будем помнить, любить и уважать Георгия Жженова как Человека и как Актера.
Михаил Захарчук нашел, по-моему, необычайно емкое и правильное слово для определения этой черты характера своего героя - смиренномудрие. Спасибо за публикацию.

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
21 октября
суббота
2017

В этот день:

Черноморский судостроительный завод

21 октября 1897 года в Николаеве начал работать Черноморский судостроительный завод - один из крупнейших заводов Российской Империи, а затем и СССР, который занимался строительством в основном боевых кораблей.

Черноморский судостроительный завод

21 октября 1897 года в Николаеве начал работать Черноморский судостроительный завод - один из крупнейших заводов Российской Империи, а затем и СССР, который занимался строительством в основном боевых кораблей.

Крейсера, линкоры, тяжелые авианесущие крейсера, атомные авианосцы — вот далеко не полный перечень его продукции. Но после 1991 года все это для «демократов» оказалось ненужным. Были порезаны на стапелях и проданы на металлолом в Китай практически готовые авианосцы. Судостроительные площади стали сдаваться в аренду, специалисты разбежались, кое-что делается сегодня по мелким иностранным заказам при загрузке предприятия лишь до 5 процентов былых мощностей.

 

Корабельный самолет «КОР-2»

21 октября 1940 года состоялся первый полёт корабельного самолёта «КОР-2» конструкции Г. М. Бериева.

Корабельный самолет «КОР-2»

21 октября 1940 года состоялся первый полёт корабельного самолёта «КОР-2» конструкции Г. М. Бериева.

Это - палубная катапультная летающая лодка (ближний морской разведчик), разработанная в ОКБ под руководством Г. М. Бериева. Во время Великой Отечественной войны выпускался малыми сериями.

Вооружение состояло из одной неподвижной установки пулемета ШКАС (7,62 мм) в носовой части лодки и пулемета ШКАС на турели типа МВ-5, расположенной в средней части лодки. Самолет мог нести четыре бомбы весом до 200 кг. Основным назначением КОР-2 была ближняя морская разведка, корректировка артиллерийского огня корабельной и береговой артиллерии, охрана тяжелых боевых кораблей от подводных лодок противника, противолодочный поиск, а также борьба с небольшими боевыми кораблями и катерами.

 

Первый спутник Венеры

21 октября 1975 года автоматическая межпланетная станция «Венера-9» стала первым искусственным спутником Венеры. На следующий день спускаемый аппарат совершил мягкую посадку на поверхность планеты. Была произведена первая в мире съемка панорамы поверхности Венеры.

Конструктор тяжелых танков

21 октября 1979 года скончался Жозеф Яковлевич Котин (р. 1908), конструктор тяжёлых танков ИС, КВ, трактора К-700, генерал-полковник инженерно-технической службы, доктор технических наук, Герой Социалистического Труда.

Конструктор тяжелых танков

21 октября 1979 года скончался Жозеф Яковлевич Котин (р. 1908), конструктор тяжёлых танков ИС, КВ, трактора К-700, генерал-полковник инженерно-технической службы, доктор технических наук, Герой Социалистического Труда.

В 1941—1943 годах — заместитель наркома танковой промышленности СССР, главный конструктор Челябинского тракторного завода. Котин является одним из создателей знаменитого тяжелого танка периода второй мировой войны — ИС-2 со 122-миллиметровой пушкой Д-25Т. В период 1943-1944 гг. под руководством Котина на базе танков КВ-1С и ИС были созданы самоходные артиллерийские установки СУ-152, ИСУ-152, ИСУ-122. За годы войны на Челябинском тракторном заводе было выпущено 18 тысяч танков и самоходных установок.

В послевоенные годы Котин вернулся в Ленинград, где руководил разработкой тяжёлого танка ИС-4 (1947), плавающего танка ПТ-76 (1951), тяжёлого танка Т-10 (1953), плавающего бронетранспортёра БТР-50П (на базе танка ПТ-76), а также трелёвочного КТ-12 (1948) и колёсного К-700 (1963) тракторов и др.

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии