RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Русская национальная идея
17 сентября 2014 г.

Русская национальная идея

О ней говорят десятилетия, но до сих пор впустую, что очень опасно
Бесланская трагедия: помним, скорбим...
2 сентября 2016 г.

Бесланская трагедия: помним, скорбим...

С 3 по 5 сентября в Москве пройдет выставка в память о жертвах трагедии Беслана «Без лишних слов».
Подвиг шахтёра Александра Скрябина
9 июля 2014 г.

Подвиг шахтёра Александра Скрябина

7 июля 2014 года в бою с украинскими фашистами луганский ополченец, спасая товарищей, бросился под танк со связкой гранат
Кровь Волгограда — II
29 декабря 2013 г.

Кровь Волгограда — II

Те, кого Владимир Путин всё еще «мочит» в сартирах, развязали террористическую войну против России
Украинские «шестёрки» США
31 августа 2015 г.

Украинские «шестёрки» США

Американцы начали военные учения Sea Breeze-2015 в Одесской и Николаевской областях, а также в северо-западной части Черного моря
Главная » Герои нашего времени » Великий полковник Костя Непейвода

Великий полковник Костя Непейвода

Эту исконно украинскую фамилию в свое время знавал военный люд во всех концах безбрежного Советского Союза

Его знали в европейских группах наших войск, на Кубе, на Ближнем и Среднем Востоке, в Африке, словом, везде, где ступал сапог советского солдата.
Великий полковник Костя Непейвода

В эти дни -  очередная годовщина ухода из жизни Кости Непейводы... Именно так мы, курсанты Львовского высшего военно-политического училища обоих факультетов: кульпросвет и журналистики, величали этого легендарно-строгого, бесподобного, великого и фантастического полковника. Такими людьми может по праву гордиться не только военное учебное заведение и даже не только армия и флот, но и вся страна. И как по капле обоснованно судят о целом море, так и по одному офицеру можно делать выводы о всей армии. В этом смысле Непейводе словно сконцентрировал в себе все лучше, чем славились Вооруженные Силы СССР, но в то же время вобрал в себя все их протори и недостатки.
Будучи всего лишь заместителем начальника училища вальяжного генерал-майора Ивана ЛИПЕНЦЕВА по строевой части, он перед всем личным составом мог самонадеянно заявить:
- Мы тут с начальником училища посовещалися, и я решил!
Что являлось сущей правдой. Очень многие вопросы единственного в армии, на флоте, в стране и в мире учебного заведения, которое выпускало клубных работников и военных журналистов решал не его начальник генерал, а именно полковник Непейвода. Он мог вызвать из строя такого же, как сам, полковника, фронтовика, бывшего командира полка и в микрофон прикрикнуть:
- Бегом ко мне! Я сказал бегом!
Понимаю, что очень многие читатели в этом месте не просто досадно скривятся (чем он восхищается?!). Не спешите с выводами. При всей своей кажущейся примитивности, жизнь вооруженных сил «империи зла», как охарактеризовал нашу бывшую страну бывший президент США Рональд Рейган, была далеко не так проста и примитивна.

Впервые я познакомился с Костей еще, будучи абитуриентом. Умер мой дед Лазарь. Эта категория родственников по армейским законам не считалась раньше и теперь не считается близкими. За исключением особых случаев, в кои влезать мне нет охоты. И потому у меня имелось ровно ноль шансов уехать на похороны дорого человека. Но начальник курса майор Альберт Анатольевич КЕРН (мастер спорта, крепыш-многоборец, с выпуклыми черными глазами, любимец женщин и любитель крепких напитков) подсказал мне все же сходить к Непейводе: чем черт не шутит, когда Господь спит. И я воспользовался советом любимого командира.
Невысокий, коренастый с изрядной лысиной и суровым прищуром зеленоватых глаз, он поднялся мне навстречу и обронил, сквозь стиснутые зубы, как обычно разговаривал со всеми своими подчиненными:
- В чем дело?
Доложил.
- Как сдали вступительные экзамены?
- Шесть пятерок и четверка по сочинению.
- Отношение к спорту.
- Ну, как вам сказать, в целом, положительное.
- Дамский ответ.
- Разряды имею по футболу, волейболу и шахматам!
- А бороться не хотите? Вес у вас какой?
- Девяносто килограмм. Но бороться не хочу.
- А надо. Оформляйте документы на десять суток отпуска.

Долгих четыре года впоследствии, вопреки моей воле, меня, кому не лень, зверски елозили мордой лица по потным, вонючим борцовским матам. Вынужден я был съедать по пять килограммов пищи и столько же выпивать воды, а потом еще и подвязывать к гениталиям свинцовые кружочки, чтобы на взвешивании иметь 100 килограмм и 800 грамм - вес тяжа. Реже приходилось «вес гонять», то есть снижать его утомительными кроссами и через парилку. Высшие мои достижение в борьбе самбо и классической - первый разряд, серебро на ХIII зимней спартакиаде войск ПрикВО по борьбе самбо. Если бы завоевал золото, автоматически стал бы мастером спорта - соревнования те приравнивались к республиканским, - а так получил лишь кандидатский значок.
Меж тем все четыре года обучения в училище я завоевывал первые места в весовой категории свыше ста килограммов. Но после окончания вуза нога моя больше никогда в жизни не ступала на борцовские ковры и татами - так я возненавидел этот, ни в чем неповинный вид спорта, вонючие борцовские маты и регулярную невозможность после тренировок принять хотя бы обыкновенный душ. Короче, борьба меня за курсантские годы просто до печенок достала. Вот во что вылилось то мое первое знакомство с Костей Непейводой. И, не смотря ни на что, я к нему прикипел всей душой, о чем не грех порассказать подробнее.

...Накануне отъезда в училище, меня вызвал начальник политотдела нашей дивизии А.КРИВЕНЦОВ и огорошил приятной новостью. Суть ее сводилась к тому, что поскольку я служил на советь, меня поощрили и поставили по бумагам начальником солдатского клуба. Это значило, что став курсантом, я буду получать как бы за офицерскую должность 30 рублей и 80 копеек - деньги по тем временам весьма приличные, для курсанта, живущего при казарменном коммунизме, - просто фантастические, во столько же ценились Ленинская и Калининские стипендии.
Безмерно гордый и счастливый, я отнес в финчасть училища свой денежный аттестат и стал ждать причитающегося жалования. Но мне выплатили... 8 рублей и 50 копеек. Как рядовому курсанту. Основание: так не бывает, чтобы за три дня до откомандирования в другую часть обыкновенного сержанта назначали на офицерскую должность. Значит, тут какой-то мухляж, заключил лысый начфин, фамилию которого я принципиально забыл, хотя воевал с ним ровно полгода. Писал его начальникам, начальникам этих начальников, во все инстанции, кроме ЦК КПСС и ООН – бесполезно.
И тогда я второй раз записался на прием к Непейводе. Он меня внимательно выслушал, сделал кроткую запись в своем гроссбухе, и ровно через неделю в конец обалделые курсовые финансисты Олег ВОЛЬВИЧ и Костя ЯБЛОНСКИЙ вручили мне 184 рубля 80 копеек! (Пошил я на эти деньги костюм-тройку, купил пальто и ботинки). Все училище на следующий день говорило о могуществе и всесилии Непейводы!

...Вот что написал о нем в своей книге «Потерянная армия» мой товарищ Виктор БАРАНЕЦ (был помощником у министра обороны Игоря Родионова, сейчас - военный обозреватель «Комсомольской правды»): «Многие курсанты боялись невероятно строго зама начальника училища. Но страх этот на поверку оказывался уважением порядочности полковника, имя которого добрым словом поминалось потом в сотнях гарнизонов почти четырехмиллионнной армии - везде, где помнили Непейводу. Буквально каждое его появление на территории училища превращалось в трагикомическую легенду.

Однажды мой друг курсант Волик ВОТИНЦЕВ возвращался в казарму училища с портфелем, под завязку набитым бутылками с водкой и закуской. Давно мечтавший поймать на месте преступления вечно ускользающего «любимца», полковник Непейвода присторожил курсанта на тропе самовольщиков. Вынырнув из-под кустов, гроза училища зловеще радостно спросил:
- А что у вас в портфеле?
Курсант Вотинцев чистосердечно признался:
- Водка и закуска, товарищ полковник! Три бутылки перцовки и две обычные.
- За такие мерзкие шуточки я и арестовать могу!
- Я честно, товарищ полковник!
- Бего-о-м, в казарму - марш!!! - рявкнул полковник.
Курсант с бешеной скоростью рванул с места по училищной аллее. В ночной тишине раздался топот сапог и звон бутылок.
- Курсант Вотинцев, стоять! Что у вас гремит в портфеле?
- Конспекты, товарищ полковник!
- Два наряда вне очереди!
- Есть два наряда!


...Я стоял дневальным по факультету в ночь с 6 на 7 ноября 1967 года. Многочасовое торчание у тумбочки - нешуточная нагрузка для ног. Среди ночи я сначала присел не теплую батарею, а затем душа не устояла перед соблазном прилечь на гладильный стол, обитый мягким сукном...
Я был в глубоком сонном забытье, когда кто-то дернул меня за плечо и я услышал голос, который мгновенно привел меня в чувство:
- Товарищ курсант! Горячо и сердечно поздравляю вас с большим всенародным праздником - очередной годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции и объявляю десять суток ареста за то, что вы халатно охраняете завоевания этой революции!».


В похожую, но куда более трагическую ситуацию попал однажды и я, заснув на посту под приятное бренчание портативного радиоприемника «Нейва». Разбудил меня разводящий и, как положено, доложил начальнику караула. Тот был краток: за сон на посту минимум - десять суток одиночной гауптической вахты, максимум - год дисбата (дисциплинарного батальона - солдатской тюрьмы).
Не успел я переварить свалившееся на меня горе, как оно многократно усугубилось. На территории моего поста стояла газосварка. На ней оказался изуродованным радиатор. Обо всей катавасии доложили Непейводе. Он меня вызвал и повторил байку о гауптвахте с дисбатом.
- А порча госимущества только усугубляет вашу провинность! Поэтому советую не отпираться, заплатить 27 рублей 50 копеек в кассу и честно отсидеть на гауптвахте десять суток. И это все, что я могу сделать, чтобы сохранить вас в училище.
Подумав, я согласился на условия Непейводы. Перед строем он зачитал приказ: «За порчу государственного имущества курсанту Захарчуку объявляется десять суток ареста с содержанием на гауптвахте в одиночной камере». А вновь назначенный начальник училища полковник В.НОВИКОВ пошел дальше своего зама и устроил мне морально-психологическое аутодафе. Газосварку поставили на углу учебного корпуса, меня - рядом и мимо нас провели весь личный состав училища, включая преподавателей и технический персонал. Большего позора за свою жизнь я не переживал и уже, даст Бог, вряд ли переживу, но не в этом дело.
На следующий день всем стало известно, что Непейвода серьезно поссорился из-за меня с начальником училища. Первый полковник утверждал, что нельзя даже за гораздо большую провинность наказывать человека столь иезуитски, тем более - трижды. Ведь десять суток парню уже объявлено и за радиатор он деньги внес, зачем же было его так позорить. Второй полковник просто дал понять первому, что он - начальник и будет отныне командовать так, как считает нужным. И пусть Непейвода зарубит это себе на носу, а тот мерзавец (то есть я) пусть отсидит на гауптвахте: другим неповадно будет портить госимущество.
Все это мне рассказал наш начальник курса Альберт Керн, равнодушно посоветовав готовиться к "губе". Но прошла неделя, вторая, третья, а меня никто не трогает. Грешным делом я уже начал подумывать, что обо мне, горемычном, забыли. Однако 28 апреля поступило распоряжение: отбыть на гауптвахту самостоятельно. А 30 к вечеру меня освободили по праздничной первомайской амнистии!
Юридически Непейвода выполнил приказ начальника училища, но по сути то был щелчок по носу самодуру, который (это все знали) напролом рвался к генеральскому званию, и подчиненные были для него лишь средством для получения вожделенных, золотом шитых на погонах звездочек и красных лампасов - мечте всего военного люда. У нас даже говорил: «Выше ногу, папуасы! Васильку нужны лампасы!».

...Во время землетрясения в Армении, я, к тому времени специальный военный корреспондент ТАСС при министре обороны Д.ЯЗОВЕ, впервые после училища встретился с уже генерал-полковником Новиковым. Он был начальником политуправления Гражданской обороны - почетная отставка для политработников такого ранга. Василий Петрович дико рос, поскольку находился в тесном родстве с маршалом Иваном Якубовским (по-моему, на сестрах оба были женаты). Но даже в замы начальника ГлавПУРа не вышел. Слабоват оказался.
Меня он узнал. Обняв, сказал, что регулярно читает мои материалы, что я - молодец. Пригласил к себе. Вечером я пришел с бутылкой любимого коньяка «Ани» в его гостиничный номер. Долго вспоминали наше училище, его выпускников. Естественно, я завел речь о той злополучной газосварке. Василий Петрович не то, чтобы смутился - генералам такое чувство неведомо в принципе, поскольку все они ушиблены властью, - но какая-то тень по его лицу все же пробежала.
- Давай выпьем, - сказал, - а кто старое помянет, тому глаз вон.
Конкретно тогда он был искренен и действительно обо мне имел уже только хорошее мнение. Еще на выпускном вечере он поднял тост за двух золотых медалистов, а третьей в его речи прозвучала моя фамилия, как лучшего выпускника-журналиста, которого регулярно печатает сама «Красная звезда». Мои отец с матерью дружно, как по команде, прослезились: такая честь их сыну в их сознании физически не вмещалась.
После небольшой паузы генерал Новиков добавил:

- Вот никак понять не могу, что вы все с Непейводой носитесь, как с писаной торбой? Ведь примитивный же мужичок был. И еще - себе на уме.
Тогда я предложил выпить. Объяснять генералу, почему Непейводу любили почти все поголовно курсанты, преподаватели и уважали даже его немногочисленные недруги, было все равно бесполезно. Он этого не мог бы понять по определению, поскольку само училище и весь его многочисленный коллектив были для генерала всего лишь средством для дальнейшего продвижения по службе. А Непейвода полагал нас почти что своими сыновьями. Две разницы, как говорят в Одессе. Такое отношение к подчиненным подделать, подретушировать, расцветить или улучшить невозможно, как невозможно научить человека чувству юмора.
Кстати, после той гауптвахты я отшагал в парадной коробке на 1 Мая. А второго Непейвода вызвал меня к себе и вручил отпускной билет. Сказал, что мне полезно будет побывать на родине. Ей-богу, я его чуть не расцеловал на радостях. А вечером я опять же на радостях напился до потери пульса. Начальник нашего факультета полковник Г.ОРЛОВ, который как раз втихаря враждовал с Непейводой, победоносно отнял у меня, никакого от жуткой передозировки спиртным, отпускной билет и разорвал его перед строем в клочья. Утром следующего дня я, с тяжелейшего бодуна стоял у дверей столовой, ожидая, покуда поедят товарищи. Всякая пища казалась мне тогда врагом вечным и неизбывным. Мимо проходил Непейвода. Остановился напротив и, как мне показалось, вполне брезгливо обронил:
- Пить надо меньше. Следуйте за мной!
У себя в кабинете молча вручил мне (уже отпечатанный!) отпускной билет и десять рублей на дорогу. От денег я, обалдевший, отказался. И Непейвода хмыкнул:
- Ах, да вам ведь и на выпивку хватает.

...Едва ли не самой главной дисциплиной в нашем училище была, к сожалению, не журналистика, не партполитработа и даже не сугубо военные предметы, а произведения классиков марксизма-ленинизма и всякие партийные документы. За четыре года мы перемалывали их сумасшедшее количество. Именно количество, а не число. Работы В.И. Ленина занимали лидирующие позиции. Поэтому в громадной библиотеке училища, кстати, лучшей в городе Львове, имелась специальная ленинская комната, где хранилось свыше двух сотен (!) комплектов полного собрания сочинений гения пролетарской революции.
Уже на первых днях учебы в ЛВВПУ объем обязательной и дополнительной литературы, подлежащей конспектированию, привел меня в полное унынии. Однако выход из трудного положения я нашел быстро: начал конспектировать ленинские... конспекты наиболее прилежных однокашников, которые в свою очередь переписывали из темно-синих томов подчеркнутые места нашими предшественниками. В крайнем случае, я черпал бесценные ленинские мысли из бесчисленных брошюр по его трудам, что тоже существенно облегчало муторный процесс их принудительной фиксации. Оно бы помалкивать о своем непатентованном изобретении, а я оборзел и принародно заявил, что до окончания училища принципиально даже не притронусь к живительным ленинским первоисточникам, но сдам все экзамены и зачеты. Нашелся стукачок, который наябедничал преподавателю из кафедры истории КПСС капитан-лейтенанту В.РЕБРОВУ. Тот меня благополучно и поймал с поличным.
Разгорелся нешуточный скандал. Преподаватели кафедры истории КПСС требовали крови (чтобы другим неповадно было манкировать трудами вождя) - исключить нечестивца. А командирам было жалко, в принципе, неплохого курсанта-новичка и они начали затяжную борьбу за меня. Однако силы были неравные. Сплоченные, как пуговицы на военном мундире, капээсэсники уже торжествовали вожделенную победу, когда в скандал вмешался полковник Непейвода. Не знаю, не ведаю, что он говорил и делал, но в итоге я, слава Богу, остался в училище. Примечательно, что, поступив в академию, я встретил там все того же Реброва, только уже в звании капитана 1 ранга. И он меня не вспомнил, или не захотел вспомнить! Бог ему судья.

...Непейвода, как читатель уже понял, отвечал в училище за «развитие физической культуры» и потому к спортсменам питал вполне понятную слабость. Многие курсанты из членов сборных училища по различным видам спорта, в том числе и автор этих строк, могли себе позволить даже одалживать денег у грозного полковника. И он всегда давал нам взаймы, сколько мы просили, тем более, что выше «чирика» в этом смысле никто из нас «не борзел». Были, однако, курсанты, к которым Непейвода благоговел особенно. Валерка ГЛЕЗДЕНЕВ - в их числе.
"Глездон" - такую кликуху мы дали своему сокурснику - был на голову ниже Непейводы, который тоже, мягко говоря, гигантом в училище не являлся. Родился Валерка в Удмуртии и всю дорогу искренне гордился тем обстоятельством, что он - единственный за всю историю военной журналистики представитель «великого удмуртского народа». С некоторых пор он стал писать и публиковать в Удмуртии свои рассказы. Руководствуясь исключительно собственными желаниями и устремлениями, перешел из когорты военных журналистов в разряд писателей «великого удмуртского народа». Этот стеб мы ему прощали и не сердились на него потому, что в душе низкорослый представитель «великого удмуртского народа» был глубоко порядочным и честным человеком. Уверен, никто из нашей группы, численностью в 30 человек, ни разу не вспомнит случая, когда бы Валерка поступил подло по отношению к товарищу. Борцом он был врожденным. Если бы не тщеславная тяга к журналистике, непременно добился бы серьезных высот в этом виде спорта.
Имел самый низкорослый среди нас Валера слабость к двум предметам: спиртному и женщинам выше себя ростом. То, и другое спокойствия и умиротворения в душу «Глездону», в микроклимат нашей группы не привносило. Его периодически отлавливал в нетрезвом состоянии городской патруль, а мы с такой же регулярностью вынуждены были рассматривать Валеру на новом витке партийного влияния. Ничего другого командирам и политработникам не оставалось: «Глездона» плотно опекал и протежировал ему сам Непейвода, как лучшему в училище борцу - мухачу (наилегчайший вес - М.З.). Был даже случай, когда полковник лично приволок в дрободан пьяного Глезденева на контрольно-пропускной пункт и велел испуганным дневальным отнести его в расположение факультета. Никому и никогда подобных королевских поблажек начстрой не делал. Он единственный из всего нашего училища, словно предвидел, что судьба отмерила Валерке очень короткую жизнь. Военный журналист, кавалер ордена Красной звезды, майор Валерий Глезденев погиб в одном из афганских боев 10 октября 1984 года...

...У нас учились африканцы. Непейвода обращается к ним:
- Товарищи негры, ко мне!
Ленивой походкой знатных особ (на самом деле их родители были королями и принцами в знойной Африке!) подходят. Один из троих на не очень твердом русском языке уточняет:
- Ми нэ нэгры, ми – сомалийцы!
- Мне лучше знать, кто вы! Сказал негры, значит - негры! Кругом! Ша-а-гом, марш!
...- Эй, вы трое! Ну-ка оба ко мне! И бегом я сказал!
...Идет тренировка к параду. Непейвода стоит на трибуне и, недовольный, орет в мегафон:
- Это кто там, в восьмом ряду ковыряется в заду!?
...Полковник САДОВСКИЙ! У вас не строй, а паскудство! Ко мне бегом – марш!
Начальник факультета КПР бежит, далеко назад отбрасывая ноги, а волосы на голове у него, по кругу схваченные женскими невидимками, шлепают в тишине плаца по лысине служивого.
- Первое место по пьянству, конечно, у журналистиков. Но и капээровцы здесь не очень отстали. Утром зашел в их спальное помещение и пожалел, что противогаз не прихватил - такой густой перегар стоит.
- У меня есть четкий показатель: если плевки на асфальте замерзли в пять рядов, значит, утренняя физзарядка была организована на высоком уровне. У журналистиков (!) я не заметил ни одного плевка.
- Каждый нормальный советский офицер должен уметь пить, курить, блядо...ь, службу править как следует и...красиво матюгаться.
- Майор ЛУНИЧКИН! Вздрючьте первый курс, чтобы остальные почесались в затылке!
- Плац - это лицо факультета. У вас, журналистиков, лицо отвратительное, и я этого не потреплю!
- Да, я спортсменов люблю и уважаю. Пока они пот проливают, остальные прохлаждаются в аудиториях.

...Юрка ЗАВЕЛИЦКИЙ (подполковник запаса, живет сейчас в Борисоглебске, Воронежской области, жутко похож на актера Михаила Светина, о чем даже заметку в «Комсомольскую правду» написал) постирал хэбэшку перед заступлением в караул. К разводу она не высохла. Юрка надел поверх нижнего белья шинель и потопал на плац. И надо же было такому случиться: как раз когда напротив него остановился дежурный по училищу, подул ветер. Полковник не поверил своим глазам и рукой легонько повторил то, что сделал до него ветер: отвернул полу Юркиной шинели. И, словно привидением перепуганный, рысью побежал к Непейводе.
- Как, говорите, его фамилия? Завелицкий? И на третьем курсе? Не помню такой фамилии. Должно быть хороший курсант. Отправьте его в общежитие, пусть оденется по форме.

...Валера ХОМУТОВ на окружном смотре художественной самодеятельности решил спеть «Путники в ночи» из репертуара Фрэнка Синатры на английском. Номер политцензуру не прошел и об этом тут же стало известно нашему уполномоченному кэгэбэшнику. Обрадованный, изнывающий от безделья контрик, стал тягать организатора и вдохновителя нашего ВИА «Нонпарель» Володю КАУШАНСКОГО за то, что тот поощряет враждебное нам и тлетворное искусство. Парень, как мог, доказывал, что он не верблюд, что это очень известная во всем мире музыкальная вещь, но тем самым лишь усугублял свое положение, потому как курсанту военно-политического училища по определению нельзя было симпатизировать чему-либо зарубежному, пусть даже и музыкально-нейтральному. Донеслось до Непейводы. Он спокойно заметил ретивому наследнику Берии: «Вы бы лучше английский учили, чем к журналистикам приставать! Это вам не зэки!»

...Идущий навстречу капитан, небрежно отдал Непейводе честь.
- Ко мне! - следует команда.
- Капитан Непейпиво по вашему приказанию...
- Ах, вы вдобавок еще и наглец! Следуйте за мной!
Почти в два раза выше полковника капитан молча шагает за ним через весь плац, вокруг учебного корпуса к зданию управления. Поднимаются на второй этаж в кабинет начальника. Тот снимает и вешает фуражку, причесывает на затылке редкие седые волосы и требует:
- Ваши документы!
Посмотрев зеленую книжицу, почти смущенно, что с ним бывало в редчайших случаях, начстроя произносит:
- Извините, товарищ капитан Непейпиво! Полковник Непейвода - будем знакомы!


..Непейвода читал у нас экстравагантную дисциплину, именуемую «Секретное делопроизводство». Когда он стоял за трибуной, в аудитории висела такая тишина, на фоне которой летающие мухи подобны были тяжелым бомбардировщикам. И все равно без нарядов вне очереди его лекции редко обходились. Так вот, чтобы хоть как-то разрядить всегда напряженную обстановку, полковник иногда позволял себе шутки:
- Вчера видел нашего курсанта с женщиной. Неплохая. Я когда был курсантом, тоже с нею якшался.

...В училище очередной карантин - не пускают в увольнение. А на городском стадионе играют «Карпаты» и тбилисское «Динамо». Курсанты Анатолий ГАРА и Григорий СОКОЛОВСКИЙ через забор ушли в «самоход», что есть синоним самоволки. Их настигает уазик Непейводы.
- Садитеся! - грозно роняет полковник.
Ни живые, ни мертвые курсанты плюхаются на заднее сидение и уже мысленно представляют себя на гауптвахте, тем более, что в направлении ее родимой машина и следует! Вдруг она останавливается. Непейвода отлучается на несколько минут и появляется в гражданке. И все приезжают... правильно, на стадион. Мало того, обоих курсантов уазик начальника доставляет после матча обратно в училище. При расставании Непейвода задумчиво итожит:
- Доложите начальнику курса. Пусть он вас самостоятельно накажет за самовольный уход из расположения части!

...Еще с техникумовских времен я коллекционирую анекдоты. В училище мое хобби поощрялось всеми друзьями-приятелями и даже некоторыми преподавателями. На нашем курсе бытовало присловье: «Анекдотик - Захару (мое училищное прозвище, придуманное Володей НИКАНОРОВЫМ) у блокнотик». Ребята на самом деле, как пчелки, тащили мне всевозможные байки. И при этом еще ревниво следили, хорошо ли я их фиксирую. Так вот однажды я потерял свой рабочий блокнот, где со всеми подробностями описывалась, к примеру, сексуальная жизнь руководителей КПСС, начиная с Владимира Ильича Ленина. Все - в шоке, я - в неописуемом ужасе. За неделю до этого из военно-морского факультета уволили Валеру ИЛЛАРИОНОВА, калининского стипендиата, знающего английский язык в таком совершенстве, что Шекспира читал в подлиннике. Курсанта этого для синхронного перевода приглашали по необходимости во Львовский обком партии, каждый раз присылая за ним черную «Волгу». Уволили за то, что какой-то доброхот выкрал и передал контрику дневники парня, в которых содержались весьма нелицеприятные оценки социалистического строя. И тут - я со своими скабрезными анекдотами о Ленине, Чапаеве, Сталине, Хрущеве, Брежневе...
Вдвоем с Керном мы прибежали к Непейводе, чтобы хоть как-то упредить нежелательное развитие событий и попросить у него защиты. Константин Александрович грозно посмотрел на меня из-под кустистых бровей:
- Ну и мастер же ты на всякие глупости! (До сих пор он ни разу не обращался ко мне на «ты», из чего ясно было, что мои проделки задели его очень уж за живое). Подумав немного, рявкнул:
- Оба свободны, что-нибудь придумаем...
Довольный Альберт Анатольевич уже на улице дал волю чувствам:

- Все-таки ты - мудило. Ну, сколько можно испытывать Костину доброту? Но ты хоть понимаешь, что мы сейчас свои беды свалили на его плечи или до тебя это не доходит? Одно хорошо: в обиду дядя Костя нас не даст - будь спок!
Через пару дней ко мне подходит Коля БУРДУН (нынче капитан 1 ранга запаса, живет в Москве) и говорит:
- Захар, а что будет, если я тебе помогу найти твою книжку?
- Тут же ставлю бутылку!
- Ну, тогда на.
Дрожащими руками я вынимаю из-под обложки блокнота «чирик», хранившийся там на черный день, и восклицаю:
- Пошли в гастроном!
Опешивший Бурдун в сердцах признается:

- Знал бы я, что там десятка - х... бы ты свой блокнот получил!
Но я Колю уже не слушаю. Бегу к телефону и звоню Непейводе:
- Товарищ полковник! Извините, курсант Захарчук вас беспокоит: блокнот мой с анекдотами нашелся!
И эта перманентная гроза всей нашей курсантской жизни, этот непредсказуемый офицер, начальник и человек, этот грубиян Вооруженных Сил СССР номер один, вздохнув, молвил:
- Ну, слава Богу!
В это сейчас кому-то трудно будет поверить, но если бы мои «веселые записи», с которыми меня сослуживцы даже специально приглашали на свои свадьбы, попали в руки нашего субтильного старлея-контрика, - увольнение из училища было бы для меня самой сладкой карой. Непейвода всю дорогу об этом, оказывается, думал. Ему была небезразлична моя судьба, наверное, прежде всего как поставщика зачетных очков по борьбе. Но и просто как о своем сыне он обо мне тоже, выходит, думал.

Своих детей Константин Александрович со второй женой не имел. А первую, поговаривали, будто бы убил в припадке гнева, когда застал ее с любовником (между прочим, своим водителем). Вряд ли то была правда, хотя сам Непейвода мог запросто брякнуть кому-нибудь из курсантов-женатиков, у которых не клеилась семейная жизнь:
- А вы ее, как я, - убейте...
Повторяю, в то, что этот конкретный офицер отправил на тот свет жену, я не верю и по одной весьма прозаической причине: убийцу не оставили бы на службе, тем более, не определили бы его в военно-политическое училище на такую высокую должность. Скорее всего, легенду о Непейводе-изверге пустили его недоброжелатели, а он, мудрый змий, не стал им перечить. Но даже и при этом, и при действительно сволочном характере полковника курсанты, боясь его, его же любили. Это такое сложное чувство, что описать его понятливо и доступно для других я даже не берусь - все равно бесполезно, да и таланту не хватит. Тут всего так много намешано: и непостижимость нашей славянской души, и коварные условия воинского коллектива, уродующие эту душу, и генетический наш трепет перед силой, и уважение к мудрости, и черте чего еще не намешано. Одно знаю точно: Костя нас, курсачей, любил, как сыновей…

Талантливейший (с моей точки зрения) английский писатель Редьярд Киплинг учился в британском «Колледже вооруженных сил». Более отвратительного описания этой школы, сделанного самим Киплингом, кажется, не сыскать в мировой литературе. Разве что «Очерки бурсы» Николая Помяловского могут здесь посоперничать. Все учителя, работавшие там, за исключением, может быть, классного наставника и священника, изображены как дикие, грубые, неотесанные неучи. Однако, побывав много лет спустя в своей школе Вествард-Хо, Киплинг прелестно, другое определение тут трудно подобрать, описал и саму поездку - встречу с юностью; и горячо прославил беспощадного педанта - своего наставника; и высказал почти восторженную благодарность за великие благодеяния, полученные в стенах довольно посредственной школы. До Итона, во всяком случае, ей было как до Луны пешком.

Так что с учебными заведениями и их воспитателями не столь все просто, дорогой читатель. Но относительно Непейводы могу смело признаться: более мудрого военного наставника я в своей жизни, пожалуй, и не встречал. Кто служил, и у кого были начальники хотя бы наподобие этого, поймет меня, как говорится, с полуслова.

Мне же остается лишь добавить, что Константин Александрович усыновил курсанта нашего военно-морского отделения Сашу КНЯЗЕВА. К морякам сухопутный полковник всегда питал какую-то особую слабость. Моего друга матроса-подводника Александра ПИЛИПЧУКА он в свое время зачислил в курсанты с тройкой по профилирующей дисциплине. При наших сумасшедших конкурсах, иной год доходящих до тридцати - сорока человек на место, с тройкой не приняли бы даже генеральского сынка, хотя их и зачисляли по особому разряду. И в который раз оказался провидцем. Капитан 1 ранга запаса Пилипчук был в свое время лучшим флотским газетчиком. До сих пор он - в журналистике, возглавлял «Мужскую газету», которую сам же и придумал, работал в пресс-центре губернатора Подмосковья Бориса Громова, редактировал многие другие издания.

...В разгар борьбы за трезвость в нашей стране, я приезжаю к Сане Пилипчуку в Калининград, где он был посткорром «Красной звезды». А накануне мне присвоили «подполковника». Естественно, вечером я зову его в офицерское кафе, заказываю пол-литра и закусь. Выпиваем за мое звание.
По старой доброй традиции я вновь наполняю рюмки, «чтобы пуля между первой и второй не пролетела», а Сашка наотрез отказывается пить:
- Видишь ли, я завязал. И если бы совсем не пил, ты подумал бы, что я боюсь репрессивных мер. Не боюсь: рот испачкан, но и пить больше не буду, даже не упрашивай. Кремень!
В не очень дипломатических выражениях я высказал Пилипчуку все, что думал о его безобразном поступке: испортить мне такой командировочный вечер мог только враг - не друг. Саня оставался скалой. И тогда я, грешен, пошел на хитрость:
- Ладно, за меня не пей! Но за Непейводу грех не поднять сто граммов.
И Пиля, действительно крепко завязавший, сам наполнил свою рюмку. Мы наперебой стали вспоминать...
На следующий день я «поправился», а он не стал - продолжил «завязку» еще на некоторое время и даже в Москву проводил меня «насухо».

Другой мой закадычный приятель, как он сам себя величает «сибиряк-чалдон» Валерий НОВИКОВ на вступительных экзаменах получил по сочинению единицу. Не двойку, а именно пресловутый кол. На мандатной комиссии Непейвода долго беседовал с Валерой. Выяснил, что парень родом из глухой деревни Красноярского края. Вырос без отца. Мама - фронтовичка. Работать на Красноярской ГЭС начал с 14 лет, учился в вечерней школе (откуда грамоте-то взяться?), два года отслужил на флоте.
Новикова по распоряжению Непейводы зачислили условно. Уже после первого семестра он стал отличником и им же училище закончил. На флоте дослужился до заместителя начальника управления ВМФ. Был однажды старшим политработником сразу нескольких кораблей, которые полгода бороздили просторы мирового океана. Для технических целей захватил с собой три двадцатилитровых стеклянных емкости со спиртом. Однажды прибегает в Валеркину каюту вахтенный морячок и нечеловеческим голосом орет:
- Беда, товарищ капитан третьего ранга! Бутыль со спиртом – вдребезги!
- Прибегаю, - вспоминает Валера, - в техническую каюту и вижу как плещется мой спирт на полу, а в нем окурки, ветошь масляная, бумага, словом, мусор всякий плавает. Плюнул я в сердцах и ушел командиру докладывать о таком «ЧП». А спустя несколько дней замечаю, что матросики мои на приличном подпитии. Откуда, как? Мы были как раз в середине Индийского океана. До ближайшей торговой точки - тысячи миль. Начинаю проводить расследование и выясняю совершенно потрясающие вещи. Оказывается, бойцы провели цельную операцию по изъятию у меня спирта. Сначала законопатили в технической каюте все щели, нагребли туда всякого мусора и разбили бутыль, точно рассчитав, что никому из офицеров и в голову не придет заподозрить что-то неладное. Я же, к примеру, видел, какая гадость плавала в каюте. Но как только я удалился, в каюту ворвались пять босых[матросов и чистыми простынями собрали всю хмельную жидкость, потеряв на операции... всего литр! Потом через противогазные фильтры очистили ее, спасенную, и принялись вкушать.

Возвращаясь к Непейводе, замечу, что характерную манеру его разговора сквозь стиснутые зубы копировали все, кому не лень, включая автора сих строк. Но Ваня ЗЕНОВ (говорят, что живет где-то на Украине) был врожденный пародист и подделывался под Костю блестяще, виртуозно. Об этой феноменальной способности Зенова знало все училище, в том числе и сам Непейвода. И лишь однажды полковник вышел из себя, когда вконец обнаглевший Ваня каждое утро (!) восемь (!) дней кряду (!) голосом начстроя отправлял дежурное подразделение училища численностью в тридцать человек на уборку территории, принадлежащей нашему факультету журналистики!
Фальсификация раскрылась случайно. Очередной дежурный по училищу выслушивал утром грозные телефонные наставления «от Непейводы» по поводу чистоты и тщательности уборки. Случайно взглянув в окно, увидел идущего в управление Костю. Вместо положенного доклада протянул начальнику дрожащей рукой трубку, и тот получил уникальную возможность поговорить сам с собой!
- Вот что Зенов, мне надоели ваши проделки. Отправляйтесь-ка вы на гауптвахту, а я сам училищем покомандую!

...Как сейчас вижу Константина Александровича Непейводу. Крепыш-коротыш с вечным прищуром. А орденская планка была у него, не хуже чем у Брежнева - от плеча до пупа. Только одних орденов Боевого Красного знамени имел пять! Костя их заслужил на войне потом и кровью...

До гробовой доски буду помнить Костю.

 

Полковник в отставке Михаил Захарчук.
18 мая 2017 г.

Комментарии:

А.Костенко 18.05.2017 в 16:30 # Ответить
ЛВВПУ, и в самом деле, в какой-то степени ассоциируется у всех бывших его курсантов с харизматичной личностью полковника Непейводы. Всё написано про него абсолютно верно. Прочел, и словно перенесся в те свои далекие-далекие курсантские годы. Отличный, на мой взгляд, вышел материал!
Павел 18.05.2017 в 17:03 # Ответить
От всей души.
Миша! Ты окунул нас в юность. Спасибо тебе за это! Кто не знал фамилий Липенцева, Новикова, Непейводы, Корнеева, Журавлева, Янова, Титакова, Ревкова, Орлова, Кузнецова, тот не знал нашего училища. Потом были Зиновьевы, Кобозевы, Марченко, Виноградовы и т.д. Но это было уже не то училище, где курсантов готовили курсами, а не батальонами. Интеллект и интеллигентность во многом были заменены строевой подготовкой. Это были уже другие времена... Спасибо!
Автор 19.05.2017 в 15:35 # Ответить
Во многом ты прав. Но всё же парни тоже ощутили на себе влияние ЛВВПУ по полной. Да они и не виноваты, что всё пошло по-иному.
Владимир, Кубань. 18.05.2017 в 18:04 # Ответить
Спасибо за добрую память о добром человеке, который прикрывал свою душевность непомерной строгостью. Бялись - значит уважали. Но теперь-то не боимся, а почитаем ещё больше. Потому как - настоящий отец-командир!
Валерий 18.05.2017 в 18:17 # Ответить
ЧЕЛОВЕК-Легенда......Согласен с Павлом....
V.Kris 18.05.2017 в 18:23 # Ответить
Спасибо, Миша! Просто бальзам на душу! И Костя, как он есть, и вроде как в курсантской юности натурально побывал... Вновь, как уже не раз это было после подобных твоих материалов, прочитал, а потом долго сидел, вспоминал, погружался в прошлое, даже про хоккей забыл... Столько всего вспомнилось... И грустное, и весёлое, и всё так быстро ушедшее в давнюю даль.... Словом, молодец, Миш! Респект и уважуха тебе! Эх, Валерку Глездона жалко! Такой был непосредственный, такой жизнелюб...
Александр Ушар 18.05.2017 в 19:09 # Ответить
Это же просто фейерверк воспоминаний! Машина времени, припаркованная в училищном автопарке (в котором мы временами устраивали мини-пожары ради поощрений увольнениями в город - одно другого стоило). И во всей красе - человек-легенда... Нет слов, как говорится, зато эмоций - хоть отбавляй. Уж и не знаю, насколько Косте везло с нами, но уж нам-то с ним точно повезло. Спасибо.
Анатолий 18.05.2017 в 20:08 # Ответить
Спасибо, Миша. Читал, и чувствовал, как спазм сжимает горло. Словно вчера это было. Училище, друзья и полковник Непейвода, которого все мы боялись, и которым восхищались. Как офицером, как командиром. Помню после сдачи вступительных экзаменов судьбу нашу решала комиссия. После непродолжительных расспросов вдруг один из офицеров задает вопрос: "А где ваша учетная карточка члена ВЛКСМ". Я растерялся, не сразу сообразив, что надо отвечать. И тут слышу голос полковника Непейводы: "Хватить сержанту мозги полоскать. Умники мне тоже, мать вашу". И, поднявшись из-за стола, протянул мне руку. "Поздравляю с поступлением в военное училище". Это рукопожатие я помню до сих пор. И буду помнить до последних мгновений жизни...
Андрей 18.05.2017 в 23:14 # Ответить
Очень трогательный рассказ! Повезло тем курсантам, на жизненном пути которых встретились такие офицеры.
Н.Дробышевская 19.05.2017 в 07:06 # Ответить
Рассказ, о полковнике К.А.Непейводе и о своей курсантской службе, написанный автором, читается с большим интересом.
Сергей П 19.05.2017 в 07:50 # Ответить
Сергей П-ов, Санкт-Петербург
Сколько таких людей было рядом с нами. Было... Есть ли сегодня? Может быть от того наши беды, что измельчали, этикет стали выше этики, вальяжные и умеющие приспособиться одолели прямых, неудобных и резких.

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
25 ноября
суббота
2017

В этот день:

Памяти генерала Тормасова

25 ноября 1819 года скончался Александр Петрович Тормасов, русский генерал, участник Отечественной войны 1812 года - командовал 3-й западной армией на южном фланге, впоследствии - московский градоначальник.

Памяти генерала Тормасова

25 ноября 1819 года скончался Александр Петрович Тормасов, русский генерал, участник Отечественной войны 1812 года - командовал 3-й западной армией на южном фланге, впоследствии - московский градоначальник.

Из дворян. В 10 лет был определён пажом к Высочайшему Двору, а в 1772 году поступил на воинскую службу поручиком в Вятский мушкетёрский полк. С 1784 года стал командовать Александрийским легкоконным полком, получив чин полковника. Замеченный Потёмкиным, он был командирован в 1782 году в Крым, для усмирения бунта крымских татар. В начале русско-турецкой войны 1787—1791 годов находился в екатеринославской армии. В 1791 году, командуя конной бригадой, произвёл удачный поход за Дунай к Бабадагу, а 28 июня того же года принял видное участие в Мачинском сражении, командуя конницей левого фланга. Получил чин генерал-майора.

В 1808 году был назначен главнокомандующим на Кавказской линии. Дела там были плохи.

Турция и Персия готовились к вторжению, Имеретия и Абхазия восстали, Дагестан был близок к восстанию, а в распоряжении главнокомандующего имелось не более 42 тыс. человек. Тормасов проявил неутомимую энергию и умение руководить. Взяв крепость Поти и устранив тем самым влияние турок на Абхазию и Имеретию, Тормасов водворил в них спокойствие. В Дагестане попытки к восстанию были подавлены. Вскоре русские нанесли туркам и персам несколько решительных поражений и тем обеспечили спокойствие южной границы России.

В Отечественную войну 1812 года Тормасов командовал 3-й обсервационной армией (54 батальона, 76 эскадрон, 9 казачьих полков, всего 43 тыс.), предназначенной для сдерживания Австрии. Затем он участвовал в сражениях под Малоярославцем, Вязьмой, Красным и с главной армией перешёл границу империи в декабре 1812 года. За Отечественную войну 1812 года единственным кавалером ордена Св. апостола Андрея Первозванного стал генерал А. П. Тормасов за отличие в сражении при Красном.

В 1914 году был назначен московским губернатором. На этом посту умер через пять лет.

 

Кавалерийский генерал Исса Плиев

25 ноября 1903 года рордился Исса Александрович Плиев (ум. 6 февраля 1979) , советский кавалерийский военачальник, генерал армии (1962). Дважды Герой Советского Союза (1944, 1945), Герой Монгольской Народной Республики (1971).

Кавалерийский генерал Исса Плиев

25 ноября 1903 года рордился Исса Александрович Плиев (ум. 6 февраля 1979) , советский кавалерийский военачальник, генерал армии (1962). Дважды Герой Советского Союза (1944, 1945), Герой Монгольской Народной Республики (1971).

Родился в селе Старый Батако (ныне Правобережного района Северной Осетии). В РККА с 1922 года. В 1926 году окончил Ленинградскую кавалерийскую школу и до 1930 года служил курсовым командиром кавалерийской школы в Краснодаре. После выпуска из Военной Академии имени Фрунзе в 1933 году Плиев был назначен начальником оперативного отделения штаба 5-й кавалерийской дивизии. В 1936—1938 годах — советник в Монгольской народно-революционной армии. В 1941 году окончил Академию Генерального Штаба. Во время Великой Отечественной войны воевал на Западном, Южном, Юго-Западном, Степном, 3-м Украинском, 1-м Белорусском, 2-м Украинском фронтах. С июля 1941 года командовал 50-й кавалерийской дивизией (с ноября 1941 — 3-я гвардейская кавалерийская дивизия), в августе — декабре 1941 года совершавшей рейды по тылам группы армий «Центр» в районе Смоленска и в Подмосковье. С декабря 1941 года — командовал 2-м гвардейским, с апреля 1942 года — 5-м, с июля — 3-м гвардейским, с ноября 1943 года — 4-м гвардейским корпусами. С ноября 1944 года Плиев возглавлял конно-механизированную группу (1 КМГ).

Во время советско-японской войны командовал конно-механизированной группой в Хингано-Мукденской операции 1945 года.

После войны командовал 9-й механизированной армией Южной группы войск, с апреля 1958 года по 1968 год — командующий войсками СКВО.

2 июня 1962 года войска возглавляемого Плиевым округа приняли участие в подавлении выступлений новочеркасских рабочих. По воспоминаниям М. К. Шапошникова, именно И. А. Плиев отдал приказ открыть огонь по демонстрантам.

Во время Карибского кризиса с июля 1962 года по май 1963 года командовал Группой советских войск на Кубе в ходе операции «Анадырь». Во время Карибского кризиса получил право на применение ядерного оружия в случае вторжения США на Кубу. После возвращения с Кубы вновь приступил к исполнению обязанностей командующего войсками Северо-Кавказского военного округа. С июня 1968 года — военный инспектор, советник Группы генеральной инспекции Министерства Обороны СССР.

 

Памяти поэта-патриота Владимира Волкова

25 ноября 1958 года родился выдающийся православный поэт и композитор Владимир Волков. Судьба отвела ему всего 47 лет, но он успел записать семь дисков пронзительных песен — светлых, очистительных, возвышающих...

Памяти поэта-патриота Владимира Волкова

25 ноября 1958 года родился выдающийся православный поэт и композитор Владимир Волков. Судьба отвела ему всего 47 лет, но он успел записать семь дисков пронзительных песен — светлых, очистительных, возвышающих...

Владимир родился в Москве, но детство и юность провел на Тамбовщине, с которой связаны глубинные корни рода Волковых. Потом снова жил в Москве, но чистая земля звала, притягивала, и в 1990 году он навсегда покинул столицу и вместе с семьей обосновался в Рыльском районе Курской области в общине своего духовника протоиерея Владимира Волгина. Несомненно это наложило глубинный отпечаток на творчество Владимира Волкова: его песни обращены к человеческой душе, зовут её в светлые дали.

Первая аудиокассета Владимира Волкова «С молитвой о России» вышла в 1990 году в издательском отделе Московской Патриархии. Все песни для нее были отобраны и благословлены митрополитом Волоколамским и Юрьвским Питиримом.

Вторая — «Не отыми Покрова» вышла в 1994 году.

Владимир Волков принимал самое активное участие в деятельности Фонда Андрея Первозванного. Он выступил сотни раз перед слушателями в самых близких и далеких уголках России. С особенной радостью Владимир Волков пел перед воинами. Его любимый герой — русский солдат, который «никогда ни кем не будет побежден, потому что как истинный христианин он готов к величайшему самопожертвованию, готов совершить высший воинский подвиг — погибнуть за други своя и за свое Отечество земное и Небесное».

Огромное значение в жизни поэта сыграла заслуженная артистка России Наталья Пярн, которая впоследствии провела большую работу по сбору его песен, их записи и подготовке к изданию.

К 25-летнему творческому юбилею Владимира Волкова вышли в свет три диска: «Горит свеча», «Моя песня на светлую чашу весов», «В той области небес…». На торжественном творческом вечере в ноябре 2003 года, проходившем в Зале Церковных соборов Храма Христа Спасителя, Владимир Волков был удостоен награды Русской Православной Церкви – медали преподобного Сергия Радонежского I степени.

В начале 2005 года прошла презентация четвертого диска «Наша жизнь – слишком тонкая нить». Большинство песен вошедшие в диск написаны после трагической гибели жены Лили, проникнуты болью утраты.

Последние месяцы жизни Владимир провел в подмосковном монастыре в Аносино, он посадил там сад и написал ряд новых песен.

Володя умер в ночь с 17 на 18 ноября 2005 года. Похоронен близ Аносинского Борисоглебского женского монастыря: на погосте при храме-памятнике в честь блаженной царицы Тамары.

Пятый диск «Не испачкавшись во лжи» был выпущен уже в 2006 году. Тогда же вышли в свет диск шестой («Избранное») и диск седьмой — сборник военных песен «Не звони колокол к беде».

 

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии