RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Гроза америкосов Су-27
20 мая 2014 г.

Гроза америкосов Су-27

20 мая 1977 года состоялся первый полет советского истребителя четвертого поколения, который до сих пор является непревзойденным в своем классе
Смерть главного военного разведчика
4 января 2016 г.

Смерть главного военного разведчика

4 января 2016 года скончался начальник Главного разведывательного управления Генштаба ВС России Игорь Дмитриевич Сергун
Памяти Валерия Болотова
28 января 2017 г.

Памяти Валерия Болотова

27 января 2017 года на 47-м году жизни скончался первый глава Луганской народной республики
Куда девался Стрелков?
16 августа 2014 г.

Куда девался Стрелков?

Игорь Иванович был и остается народным лидером Новороссии. Вполне возможно, его отставка — некий хитрый кадровый маневр Путина. Дай бы Бог!
Полный провал ПВО НАТО
4 июля 2018 г.

Полный провал ПВО НАТО

4 июля 1989 года наш истребитель МиГ-23М пролетел «незамеченным» над европейской территорией 900 километров до самой штаб-квартиры Североатлантического альянса
Главная » Герои нашего времени » Мы Керном мечены

Мы Керном мечены

Низкий поклон командиру, учителю и почти отцу родному...

.
Мы Керном мечены

Керн (нем. Kern) – 1) образец породы, извлекаемой из скважин при бурении; 2) точка, наносимая кернером при разметке деталей, подлежащих механической обработке; 3) самая центральная, наиболее плотная часть ядра какой-либо галактики.

*

Надысь написал я заметку о 50-летии выпуска нашего курса из Львовского высшего военного политического училища. Назвал в ней некоторых преподавателей и командиров, учивших нас уму-разуму, воспитывавших нас, готовивших из нас военных журналистов. И среди прочих упомянул Альберта Анатольевича КЕРНА, начальника нашего курса. Незамысловатые мои строки возымели неожиданно большой всплеск откликов. Модераторы «Одноклассников», как всегда топорно и неуклюже – иначе они, бедолаги, не могут - тоже присоединились: «Поздравляем, вам выразили 50 эмоций к заметке!» И «эмоции» продолжают поступать.
Особенно меня порадовал отзыв Коли Врагова: «Альберт Анатольевич Керн - мой духовный отец. Я уже собрался уезжать после экзаменов домой с твёрдым намерением поступать в Воронежский университет. 24 балла, плюс школьная медаль почти гарантировали моё намерение. Тогдашняя атмосфера в ЛВВПУ как-то не очень меня вдохновляла. Сидел я на стадионе, где матрасы выдавали. Майор Керн присел рядом. «Ты, кажись, мой журналист» - «Да» - «Не да, а так точно» - «Со спортом дружишь?» - «Да, так точно» - «А ещё чем увлекаешься?» - «На гитаре играю» - «Ну, а баллов-то сколько набрал?» – «24» - «Так что ж ты дурью маешься? Быстро чемодан в каптёрку. Мы из тебя человека сделаем!»

Через месяц я играл в ансамбле «Нонпарель». По большинству видов спорта мы обычно опережали параллельный курс капээровцев. И вообще я закончил училище на «отлично». С курсом Миши Захарчука мы прошагали вместе два года не только при подготовке к парадам. Хотя они-то больше всего в память и врезались. Я бы лично сейчас ноги повыдёргивал тем «дровосекам» из моего набора 1971 года. Однако, нас старшекурсники терпели. Когда Непейвода кричал в мегафон: «Журналистики! На второй круг!» - ясно было, что из-за нас, салаг, наказывал всю «коробку». А старшие товарищи весело подбадривали: «Ничего, парни, прорвёмся! Дядя Костя только вид показывает, что сердит». Конечно, встречались среди них и деятели, типа Жени Москаля. Но помнится-то лучшее. Помнится, что благодаря Керну мы все мужчинами стали».
Сейчас вот думаю: сколько всего настоящих мужчин могли бы благодарно присоединиться к словам Коли Врагова? Да, как минимум, несколько сотен наберётся таких, кто Керном были мечены. И ведь нам действительно с Альбертом Анатольевичем повезло. Его нельзя, наверное, назвать образцовым офицером. А вот рыцарь, гусар и отец курсанта – очень даже по его широкому плечу характеристики. Ошибался ли Керн, отмеряя и раздавая нам каждодневно поощрения и наказания? Да сколько угодно раз. Не ошибается лишь тот, кто ни хрена не делает, кто прячется за спинами других и за статьями уставов. А он таким ловчилой и приспособленцем никогда не был. И всегда находил в себе мужество признать собственную ошибку.

Как-то наш начальник факультета, вернувшись из отпуска, осматривал комнаты в общежитии. В одной обнаружил курсанта Витю Коптилова, решившего спрятаться под кроватью. Сама кровать при этом была аккуратно застелена. Начальнику, при взгляде на желтоватые худющие ноги лежащего, вдруг померещилась, что там… труп. Он выбежал в коридор с истошным криком: «Подполковник Кузнецов (его зам. по политчасти) я факультета не принимаю!» Даже теоретически не могу себе представить в такой ситуации Керна. Он никогда не бежал ответственности. Никакой. Ни перед кем.
Однажды я потерял записную книжку, где записывал всякие байки, анекдоты. В том числе политические. Побежал с испугу к Керну каяться. Он выругался в сердцах: «Лучше б ты нажрался до потери пульса, чем так вляпаться с антисоветчиной». И я понимал его обеспокоенность. За неделю до этого из военно-морского факультета уволили Валеру Илларионова, калининского стипендиата, знающего английский язык в таком совершенстве, что Шекспира читал в подлиннике. Курсанта этого для синхронного перевода приглашали по необходимости во Львовский обком партии, каждый раз присылая за ним черную «Волгу». Уволили за то, что какой-то «бдительный» выкрал и передал контрику дневники парня, в которых содержались весьма нелицеприятные оценки социалистического строя. И тут - я со своими скабрезными анекдотами о Ленине, Чапаеве, Сталине, Хрущеве, Брежневе...
Вдвоем с Керном мы отправились к Непейводе, чтобы хоть как-то упредить нежелательное развитие событий и попросить защиты. Стояли перед ним навытяжку. Константин Александрович грозно смотрел на меня из-под кустистых бровей:
- Ну и мастер же ты на всякие глупости! (До сих пор он ни разу не обращался ко мне на «ты», из чего ясно было, что мои проделки задели его очень уж за живое). Подумав немного, рявкнул:
- Свободны! Что-нибудь придумаем...
Уже на улице Альберт Анатольевич дал волю чувствам:
- Ну, сколько можно испытывать Костину доброту? Ты хоть понимаешь, что мы сейчас свои беды свалили на его плечи или до тебя это не доходит? Одна надежда, что в обиду дядя Костя нас не даст.
«Свои беды… нас не даст». Вряд ли так уж он думал обо мне, как о «своём сыне». Но то, что встал на мою защиту, как волчица за своего детёныша,- ведь это же факт бесспорный. А сколько ещё таких случаев было у меня, у других моих побратимов...
Наша 2-я группа пошла в свой первый гарнизонный караул. И там отличился Валерка Глезденев. Он стоял часовым, охраняя не просто арестованных, а подследственных солдат по тяжким преступлениям. Один из этих «урков» с помощью хитрой отмычки, сумел открыть навесной замок и сбросить его с петель. И только он высунул свою рожу в коридор, Глездон сделал предупредительный выстрел в дальнюю стенку. Бандюк наложил в штаны, а Валерка получил 10 суток отпуска и поехал в родные удмуртские Алнаши почти героем. Мы все ему по-доброму завидовали. А того не знали, что его таскали на разного рода допросы и расспросы. Глездон не соблюл всех уставных процедур, не прокричал: «Стой, кто идет!», «Стой, стрелять буду!». Просто шмальнул из АКМ. Тот же занудный начфак рассуждал на полном серьёзе: может, тут не поощрять курсанта надо, а наказать за несоблюдение Устава. Керн горячо вступился: «Да вы что, товарищи! Неопытный первокурсник, первый раз в таком ответственном карауле. И какой характер проявил! Считаю, что курсант действовал мужественно, решительно и сообразно обстановке. Ну а если изначально вносить в курсантские головы сомнения, как действовать в подобных ситуациях, мы из них бойцов не воспитаем».
…Валерий Глезденёв (о нём наш однокашник Сергей Дышев написал целую книгу) погиб в Афганистане. Так вот о Керне всегда отзывался не иначе, как: «Мой отец Альберт Анатольевич».
Точно так же о нём всегда отзывается Владимир Чупахин: «На памятных нам с тобой полевых учениях (осень 2-го курса) наш курс обозначал «противника» для атакующей танковой армады. Атака ожидалась завтра. А с вечера всем было велено расположиться в своих окопах, бодрствовать и проявлять бдительность. Ко всему прочему командиры «взбодрили» нас сообщением: ночью возможны действия разведки «противника», и будет ужасная стыдоба, если кто-то из наших угодит в «языки». При этом надо заметить, что накануне нас целый день мучили марш-бросками, учебными атаками и рытьем тех же самых окопов. А так как мне на период учений привычный АКМ заменили увесистым РПК, силы к вечеру были практически на исходе. Но надо было держаться, и я честно напрягался часов до двух ночи. А потом и не заметил, как сполз на самое дно глубокого окопа и задремал. "И снился мне сладкий сон, будто я лежу в своей уютной кроватке дома, а заботливая матушка подтыкая под бока одеяло, нежно говорит: «Володя, Володенька! Ну что же ты так умаялся, сынок!» Вдруг откуда-то сверху посыпался песок и куча мелких камушков. Я очнулся ото сна, и в свете луны там, наверху, на краю окопа, узрел сначала носки сапог, а потом и круглое лицо майора Керна. Оказывается, никакая это не матушка, а именно он, Альберт Анатольевич, говорил мне «Володенька» и «Что же ты так умаялся, сынок!». И, подумав, добавил: «Ну, ладно! Вылезай, парень, из окопа!». Я вылез. Меня ощутимо покачивало и колотило ознобом. Похоже, от сильного переутомления резко скакнула температура. Керн понял мое состояние и подытожил: «Так, наша линия обороны прочна, и потеря одного бойца ее отнюдь не ослабит». Отвел меня в офицерскую палатку, уложил на свою койку, и оставил досыпать до утра, а сам пошел дальше проверять позиции. И вот ведь, каково  целебное действие настоящей командирской заботы! Наутро я был в полном порядке, а начальник курса даже ни разу и не вспомнил о небольшом ночном происшествии".
Мы все в Керне души не чаяли. Да только ли мы. Большинство женщин училища тоже были в него влюблены. Одной чудный комплимент отвесит, другую нежно приобнимет, третью даже слегка ущипнёт и - все в восторге. И уже любая курсантская проблема у него в шляпе. Высокий, плотный, с атлетической фигурой (мастер спорта по военному многоборью!) он мог позволить себе глубокомысленную «шутку»: «Если спорт мешает учебе, значит, надо что – бросить учёбу». А чего стояло его постоянное обращение к французским пословицам: faut cultiver son jardin (возделывай свой сад); A la guerre comme a la guerre (на войне как на войне); и коронное: cherchez une femme (ищите женщину).
… В училище объявлен очередной карантин. Курсант Валерий Шилкин едко интересуется у Керна:
- Товарищ майор, а как я теперь буду решать свой половой вопрос?
- Только через патркомиссию, - отвечает вполне серьёзно Альберт Анатольевич. - Другого пути не вижу.
Керна никто не мог поставить в тупики вопросом, зато он всех ставил в тупик своими ответами.
Однажды у меня возникла, как бы это поделикатнее выразиться, весьма щекотливая житейская ситуация, вдаваться в подробности которой мне даже на семидесятом году жизни как-то неловко. Даже и стыдно. А в те молодые годы и подавно. Когда я всё же изложил её Керну, он в задумчивости почесал свой активно лысеющий затылок. Потом молча выписал увольнительную на четыре (!) дня. И сказал: «Запомни: первый и последний раз прикрываю подобное безобразие!». А ведь другой командир на его месте, наверняка бы потребовал написать рапорт, изложив в нём все подробности случившегося. Ещё чего доброго бы доложил по инстанции. Элементарно, для подстраховки. Но только не Керн!
…С некоторых пор я все свои воспоминания поверяю на Володе Чупахине, о котором здесь уже говорилось. И не только потому, что он многие годы возглавлял нашу главную военную газету. Просто у него безошибочное журналистское чутьё и верный, благородный взгляд на наше славное курсантское прошлое. Моё намерение вспомнить Керна, Володя воспринял с восторгом. И вот, что добавил: «А мне вспоминается, как упорно и искренне Альберт Анатольевич хотел сделать из нас настоящих военных профи. Если и не суперменов, то лучших в масштабах ЛВВПУ – это точно. Вспомни, как на первом круге, во время зимней сессии он зажег нас на то, чтобы курс (по-моему, чуть ли не впервые в истории училища) официально был объявлен «отличным». Мы сдавали в январе 1970-го несколько зачетов и всего один экзамен – ТСП – «Технические средства печати». Экзамен-то один, но все равно требовалось совершить немыслимое: надо было, чтобы все 63 (!) курсанта сдали не просто на высокие баллы, а исключительно на 5. А ведь были у нас и слабенькие ребята, которым трудновато было усваивать не столь уж простой материал про все эти «Ромайоры», походные типографии, линотипы, виды печати и т.д. Керн «прикрепил» ребят, проявлявших себя в учебе посильнее, к каждому из тех, кто усваивал материал хуже и был способен сорвать «великий замысел». Меня, кстати, хоть и самого молодого на курсе, он тоже попросил дополнительно позаниматься с одним потенциальным троечником (сейчас уже неважно с кем). А потом был экзамен, Керн волновался больше всех, то входил в аудиторию, то выходил из нее, подбадривая и тех, кому еще предстояло идти на экзамен, и тех, кто уже сдал, но не хотел расходиться до самого конца. «Нормально, все идет нормально, мужики! Яблонский чуть поплыл на первом вопросе, но потом выправился и получил 5 баллов. Малинин немного запинался, но суть вопроса раскрыл. Пять!». Когда стало ясно, что все, как один, сдали-таки ТСП на «отлично», радости не было предела. Ну а потом был заслуженный февральский отпуск. И всю следующую сессию мы ходили с гордым званием «отличного курса».
Как-то по весне в училище затеяли смотр строевой песни. Ну, куда журналистам тягаться с талантами факультета КПР, которых музыке и хоровому пению учили профессионально? Но опять же Керн нас по-хорошему заводил, подначивал и даже требовал, чтобы мы придумали нечто оригинальное и вообще показали класс, достойный «отличного курса». Пришлось брать не музыкальными талантами, а изворотливостью ума и творческой импровизацией. Долго не могли определиться с песней. Всякие там избитые «Солдаты в путь» и «Маруся-раз-два-три» сулили заведомый проигрыш. И вот кто-то (по-моему, Родин с Лаптевым) раскопали в журнале «Советский воин» некую малоизвестную строевую песню про коммунистов. Помню лишь один весьма незамысловатый куплет: «Ты своим сердцем друга прикроешь, и душой справедливою чист. Верный сын трудового народа – коммунист, коммунист, коммунист!». Показали Керну. «Отлично!», - одобрил он и добавил кое-что весьма рискованное с идеологической точки зрения, - Только будем петь не «Коммунист, коммунист, коммунист!», а «Журналист, журналист, журналист!». И этим мы всех уделаем!».
Встал вопрос с мелодией. Разучивать те ноты, что были напечатаны в журнале, не было ни времени, ни способностей. «А ведь эта песня вполне могла бы лечь на мотив всем известной «Славянки», - предложил кто-то. «Быть посему!», - утвердил «коллективное творчество» начальник курса. Потом мы несколько вечеров вдалбливали своими сапогами в асфальт училищного плаца эту «козырную» строчку - «Журналист, журналист, журналист!». Ну а на смотре строевой песни действительно всех «уделали». Во-первых, прошагали очень лихо, а во-вторых, удивили высокое начальство «новизной материала». Заняли, правда, не первое место, но то ли второе, то ли третье – сейчас уже не помню, - факт, что призовое. В общем, сотворили «сенсацию» училищного масштаба. Кстати, кульминационный момент этого самого песенного смотра запечатлел на фото Валя Михайлов. Ты посмотри, Миша, какое вдохновение и единение! И ты тут тоже присутствуешь, хотя и на заднем плане! Жаль, что я в кадр не попал. Я иду, видимо, за Коптиловым.

Альберт Анатольевич по своему разумению лепил наши характеры и личности. Он мог поднять нас по тревоге ночью и заставить бегать вокруг училища в противогазах, чтобы тренировать, как он считал, привычку стойко переносить тяготы и лишения военной службы. Он мог, вне всяких учебных планов, привезти группу курсантов на какой-то спецполигон, предназначенный для тренировок крутых вояк. Запомнилась одна конструкция, предназначенная для выработки смелости и чувства равновесия с довольно узкой и длинной перекладиной на высоте примерно метров 6, или даже больше. И надо было суметь пройти по этой перекладине от начала до конца без всякой страховки.
«Итак, товарищи курсанты отличного курса, будем разбираться, кто из вас, кто, – категорично заявил Керн. – Вперед!». Более подготовленные ребята, вроде Фаличева и Зубцова, без раздумий взлетали вверх по лестнице. Кто-то быстро и уверенно, а кто-то, опасно покачиваясь, одолели эту чертову перекладину, и радостно спустились вниз. А человек 5, в том числе и я, просто оторопели от ужаса. Не было мочи даже сдвинуться с места. «Вперед!» - еще раз, но уже не столь жестко, скомандовал Керн. Но никто из оставшихся так и не решился выполнить эту команду. «Какой позор! – мелькнула мысль. – Сейчас он скажет, что мы - безнадежные трусы». А Керн вдруг улыбнулся и сказал чего я даже и не ожидал услышать: «Ну что вы, мужики, приуныли. Чувство страха – это вообще-то вполне нормальное чувство. Я и сам когда-то тут не сразу полез наверх. Да и, честно говоря, нельзя это делать вот так без предварительных тренировок. Если начальство узнает о том, что я с вами творю, мне просто матку вывернут. Но считаю полезным хотя бы то, что вы посмотрели на все это и кое-что прочувствовали. Будете потом, как журналисты, правдиво описывать, что испытывает человек, которому надо пройти по такой вот хреновине».
…Анатолий Иваненко – главный хранитель нашей памяти о курсантском прошлом. У него, совести нашего курса, все наши адреса, все сведения о педагогах и командирах. Спрашиваю: «Ты с Керном когда общался?» - «Да, понимаешь, все телефоны почему-то замолкли. Я попросил брата, тоже живущего на Украине, узнать, что и как сейчас с Керном».
А некоторое время назад дочь Керна сообщила, что отцу требуется срочная операция. Только средств не достает. Бывшие советские офицеры на нэзалэжной не самые защищённые люди. Толя кинул клич. И добрых два десятка полковников, живущих сейчас в Москве, из того самого отличного курса, скинулись на операцию своему командиру. Потом подумали и ещё раз скинулись. На реабилитацию.

P.S. Вася Ткачёв поделился: «Керн Альберт Анатольевич - в первую очередь добрейшей души человек. Никогда не давал в обиду нас. Я и сейчас помню его голос, улыбку. Был мастером спорта по военному троеборью, если не ошибаюсь. Ушел начальником физподготовки в дивизию. В какую - не помню. Мы его старались никогда не подводить. Во Львове он сейчас или где - хотелось бы тоже знать».

И вот тут обнаруживается вещь не просто досадная, но для нашей бывшей профессии даже трудно простительная. Мы ведь, как оказывается, совершенно не знали и не знаем ничего конкретного из судеб своих педагогов и командиров. Вот я хочу написать о подполковнике Алексее Кузнецове. И ловлю себя на запоздалой мысли: а ведь никакой жизненной конкретики о нём не ведаю, кроме того, что блестящий политработник. Тот же Чупахин пишет: «Увы, твой материал обнажил одну крайне неприятную реальность. Я вдруг с ощущением великого стыда понял, что, кроме сугубо училищных впечатлений, ни фига не знаю про своего первого командира. Скажем, откуда он родом, из какой семьи? Фамилия-то весьма знаменитая, возможно, даже дворянская. Те же французские словечки - это, понятно, из суворовского училища, где их, судя по всему, хорошо в этом смысле натаскивали.  Его воспитанность,  импозантность и влюбленность в службу - это все тоже оттуда. Но что за училище-то?  Ты знаешь?  Судя по тому, что не упоминаешь, не знаешь. Я тоже не знаю. А какое общевойсковое училище он закончил? Тоже неведомо. И где служил до ЛВВПУ, после него - тоже. Ужас! В ту пору это нас почему-то не интересовало, да и он не откровенничал. А теперь вряд ли возможно восстановить, хотя очень бы хотелось».

Мне остаётся лишь разделить стыд товарища. Потому что львовские телефоны Керна продолжают молчать. А как иначе что-нибудь узнаешь, уточнишь? С учётом того мерзкого обстоятельства, что на Украину я невьездной. А в своё время никто из нас не удосужился это сделать. Увы…

 

 

 

Полковник в отставке Михаил Захарчук.
31 августа 2018 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
25 сентебря
вторник
2018

В этот день:

Подвиг генерала Раевского

25 сентября 1771 года родился Николай Николаевич Раевский (ум. 1829), русский генерал, герой Отечественной войны 1812 года. За тридцать лет безупречной службы участвовал во многих крупнейших сражениях эпохи: на Кавказе, в войнах с Турцией, Швецией, Францией, в польской, молдавской, финской кампаниях. Дослужился до генерала от кавалерии.

Подвиг генерала Раевского

25 сентября 1771 года родился Николай Николаевич Раевский (ум. 1829), русский генерал, герой Отечественной войны 1812 года. За тридцать лет безупречной службы участвовал во многих крупнейших сражениях эпохи: на Кавказе, в войнах с Турцией, Швецией, Францией, в польской, молдавской, финской кампаниях. Дослужился до генерала от кавалерии.

Всенародная слава пришла к Раевскому после подвига, совершенного 23 июля 1812 года у деревни Салтановка (11 км вниз по Днепру от Могилёва). Дело было так.

Корпус Раевского в течение десяти часов сражался с пятью дивизиями корпуса Даву. Бой шёл с переменным успехом. В критический момент Раевский лично повёл в атаку Смоленский полк со словами: "Солдаты! Я и мои дети откроем вам путь к славе! Вперед за царя и отечество!" Рядом с Николаем Николаевичем в этот момент шли сыновья: 17-летний Александр и 11-летний Николай. В этом бою Раевский был ранен картечью в грудь, но его самоотверженность вдохновила солдат, которые обратили противника в бегство.

Хрестоматийным стал и бой за батарею Раевского, который считается одним из ключевых эпизодов Бородинского сражения. Генерал дошел до Парижа и принимал участие в битве за столицу Франции.

После войны Раевский жил в Киеве, где был расквартирован вверенный ему 4-й пехотный корпус. Почти ежегодно Раевский с семьёй путешествовал в Крым. Там через сына познакомился и подружился с молодым с А. С. Пушкиным.

Скончался Николай Николаевич Раевский от старых ран 16 (28) сентября 1829 года в селе Болтышка Чигиринского уезда Киевской губернии в возрасте 58 лет.

 

Начало обороны Севастополя

25 сентября 1854 года началась героическая оборона Севастополя в Крымской войне. Вражеские силы планировали завершить штурм города в течение недели, однако обороноспособность русских войск была недооценена.

Начало обороны Севастополя

25 сентября 1854 года началась героическая оборона Севастополя в Крымской войне. Вражеские силы планировали завершить штурм города в течение недели, однако обороноспособность русских войск была недооценена.

Напомним, в июне — июле 1854 года превосходящие силы флота союзников (Англия, Франция, Турция и Сардиния) — 34 линейных корабля и 55 фрегатов (в том числе большинство паровых) блокировали русский флот (14 линейных парусных кораблей, 6 фрегатов и 6 пароходо-фрегатов) в бухте Севастополя. В конце августа 1854 года десантный флот с наземными войсками союзников двинулся к крымским берегам. Численность десантных войск составляла 62 тысячи человек со 134 полевыми и 73 осадными орудиями.

1 сентября 1854 года была произведена высадка десанта возле Евпатории. После высадки войска союзников двинулись в сторону Севастополя.

У входа в Севастопольскую бухту было затоплено несколько старых кораблей, что не дало возможности врагам войти в неё. Экипажи остальных судов российского флота пошли на усиление гарнизона; корабельные орудия установили на берегу.

Оборона Севастополя была поручена адмиралам Павлу Степановичу Нахимову и Владимиру Алексеевичу Корнилову, в распоряжении которых оставалось 18 тысяч человек — преимущественно флотских экипажей. Все фортификационные работы велись под руководством инженер-подполковника Эдуарда Ивановича Тотлебена, ставшего душой обороны. Во время осадных работ союзники несли много потерь от огня гарнизона и от частых вылазок, производившихся с замечательной отвагой.

5 (17) октября последовала первая бомбардировка Севастополя. Общий урон российских войск составил 1250 человек; у союзников выбыло из строя 900—1000 человек. Нашей незаменимой потерей была смерть Владимира Алексеевича Корнилова, смертельно раненного на Малаховом кургане. Общие итоги бомбардировки вселили уверенность в русских, что Севастополь можно отстоять малыми силами. И наоборот, вражеским войскам

от надежды на лёгкое торжество пришлось отказаться.

 

Герои Чернобыля

25 сентября 1986 года за мужество, героизм и самоотверженные действия, проявленные при ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, Президиум Верховного Совета СССР присвоил звание Героя Советского Союза майору внутренней службы Л. П. Телятникову, лейтенантам внутренней службы В. Н. Кибенку (посмертно), В. П. Правику (посмертно).

Герои Чернобыля

25 сентября 1986 года за мужество, героизм и самоотверженные действия, проявленные при ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, Президиум Верховного Совета СССР присвоил звание Героя Советского Союза майору внутренней службы Л. П. Телятникову, лейтенантам внутренней службы В. Н. Кибенку (посмертно), В. П. Правику (посмертно).

Леонид Петрович Телятников родился 25 января 1951 года в посёлке Введенка Мендыгаринского района Кустанайской области (ныне Казахстан). Русский. Член КПСС с 1978 года. В 1983 году был назначен начальником военизированной пожарной части № 2 по охране Чернобыльской АЭС. Л. П. Телятников вместе с другими пожарными (В. Игнатенко, В. Кибенком, В. Правиком и др.) принимал участие в тушении пожара в первые часы после аварии на Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года. Во время тушения получил высокую дозу облучения. Умер от рака 2 декабря 2004 года, похоронен на Байковом кладбище в Киеве.

Виктор Николаевич Кибенок родился в семье потомственного пожарного 17 февраля 1963 года в посёлке Ивановка Нижнесерогозского района Херсонской области. Украинец.

Вместе с другими пожарными (В. Игнатенко, В. Правиком, Л. Телятниковым и др.) принимал участие в тушении пожара в первые часы после аварии на Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года. Во время тушения получил высокую дозу облучения более 1000 рентген (смертельная доза 400 рентген), был отправлен на лечение в Москву, где и скончался в 6-й клинической больнице 11 мая 1986 года. Похоронен на Митинском кладбище в Москве.

 

Владимир Павлович Правик родился 13 июня 1962 года в Чернобыле в семье служащего. Украинец.

Вместе с другими пожарными (В. Игнатенко, В. Кибенком, Л. Телятниковым и др.) принимал участие в тушении пожара в первые часы после аварии на Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года. Во время тушения получил высокую дозу облучения, был отправлен на лечение в Москву, где и скончался в 6-й клинической больнице 11 мая 1986 года. Похоронен на Митинском кладбище в Москве.

Со времен Чернобыльской аварии к государственным наградам были представлены 70 тысяч ликвидаторов. 

Смотрите оригинал материала наhttp://www.1tv.ru/news/social/175367
 

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии