RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Витязи моря
26 июля 2015 г.

Витязи моря

26 июля 2015 года — День Военно-Морского Флота России
Талант человечности
28 августа 2015 г.

Талант человечности

27 августа 2015 года исполнилось 85 лет народному артисту СССР, лауреату Государственной премии Владимиру Алексеевичу Андрееву
«Замочил» семерых
21 января 2014 г.

«Замочил» семерых

22 января 1997 года указом президента Российской Федерации за мужество и героизм рядовому Яковлеву Александру Викторовичу было присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).
Прерванная операция ЦРУ
1 июля 2016 г.

Прерванная операция ЦРУ

1 июля 1960 года советский истребитель МиГ-19, который пилотировал Василий Поляков, уничтожил разведывательный самолет США над Баренцевым морем.
ПВО будет - во!
19 ноября 2013 г.

ПВО будет - во!

19 ноября 2013 года Россия повторно объявила о формировании единого противовоздушного «зонтика» для стран ОДКБ
Главная » Герои нашего времени » Мы Керном мечены

Мы Керном мечены

Низкий поклон командиру, учителю и почти отцу родному...

.
Мы Керном мечены

Керн (нем. Kern) – 1) образец породы, извлекаемой из скважин при бурении; 2) точка, наносимая кернером при разметке деталей, подлежащих механической обработке; 3) самая центральная, наиболее плотная часть ядра какой-либо галактики.

*

Надысь написал я заметку о 50-летии выпуска нашего курса из Львовского высшего военного политического училища. Назвал в ней некоторых преподавателей и командиров, учивших нас уму-разуму, воспитывавших нас, готовивших из нас военных журналистов. И среди прочих упомянул Альберта Анатольевича КЕРНА, начальника нашего курса. Незамысловатые мои строки возымели неожиданно большой всплеск откликов. Модераторы «Одноклассников», как всегда топорно и неуклюже – иначе они, бедолаги, не могут - тоже присоединились: «Поздравляем, вам выразили 50 эмоций к заметке!» И «эмоции» продолжают поступать.
Особенно меня порадовал отзыв Коли Врагова: «Альберт Анатольевич Керн - мой духовный отец. Я уже собрался уезжать после экзаменов домой с твёрдым намерением поступать в Воронежский университет. 24 балла, плюс школьная медаль почти гарантировали моё намерение. Тогдашняя атмосфера в ЛВВПУ как-то не очень меня вдохновляла. Сидел я на стадионе, где матрасы выдавали. Майор Керн присел рядом. «Ты, кажись, мой журналист» - «Да» - «Не да, а так точно» - «Со спортом дружишь?» - «Да, так точно» - «А ещё чем увлекаешься?» - «На гитаре играю» - «Ну, а баллов-то сколько набрал?» – «24» - «Так что ж ты дурью маешься? Быстро чемодан в каптёрку. Мы из тебя человека сделаем!»

Через месяц я играл в ансамбле «Нонпарель». По большинству видов спорта мы обычно опережали параллельный курс капээровцев. И вообще я закончил училище на «отлично». С курсом Миши Захарчука мы прошагали вместе два года не только при подготовке к парадам. Хотя они-то больше всего в память и врезались. Я бы лично сейчас ноги повыдёргивал тем «дровосекам» из моего набора 1971 года. Однако, нас старшекурсники терпели. Когда Непейвода кричал в мегафон: «Журналистики! На второй круг!» - ясно было, что из-за нас, салаг, наказывал всю «коробку». А старшие товарищи весело подбадривали: «Ничего, парни, прорвёмся! Дядя Костя только вид показывает, что сердит». Конечно, встречались среди них и деятели, типа Жени Москаля. Но помнится-то лучшее. Помнится, что благодаря Керну мы все мужчинами стали».
Сейчас вот думаю: сколько всего настоящих мужчин могли бы благодарно присоединиться к словам Коли Врагова? Да, как минимум, несколько сотен наберётся таких, кто Керном были мечены. И ведь нам действительно с Альбертом Анатольевичем повезло. Его нельзя, наверное, назвать образцовым офицером. А вот рыцарь, гусар и отец курсанта – очень даже по его широкому плечу характеристики. Ошибался ли Керн, отмеряя и раздавая нам каждодневно поощрения и наказания? Да сколько угодно раз. Не ошибается лишь тот, кто ни хрена не делает, кто прячется за спинами других и за статьями уставов. А он таким ловчилой и приспособленцем никогда не был. И всегда находил в себе мужество признать собственную ошибку.

Как-то наш начальник факультета, вернувшись из отпуска, осматривал комнаты в общежитии. В одной обнаружил курсанта Витю Коптилова, решившего спрятаться под кроватью. Сама кровать при этом была аккуратно застелена. Начальнику, при взгляде на желтоватые худющие ноги лежащего, вдруг померещилась, что там… труп. Он выбежал в коридор с истошным криком: «Подполковник Кузнецов (его зам. по политчасти) я факультета не принимаю!» Даже теоретически не могу себе представить в такой ситуации Керна. Он никогда не бежал ответственности. Никакой. Ни перед кем.
Однажды я потерял записную книжку, где записывал всякие байки, анекдоты. В том числе политические. Побежал с испугу к Керну каяться. Он выругался в сердцах: «Лучше б ты нажрался до потери пульса, чем так вляпаться с антисоветчиной». И я понимал его обеспокоенность. За неделю до этого из военно-морского факультета уволили Валеру Илларионова, калининского стипендиата, знающего английский язык в таком совершенстве, что Шекспира читал в подлиннике. Курсанта этого для синхронного перевода приглашали по необходимости во Львовский обком партии, каждый раз присылая за ним черную «Волгу». Уволили за то, что какой-то «бдительный» выкрал и передал контрику дневники парня, в которых содержались весьма нелицеприятные оценки социалистического строя. И тут - я со своими скабрезными анекдотами о Ленине, Чапаеве, Сталине, Хрущеве, Брежневе...
Вдвоем с Керном мы отправились к Непейводе, чтобы хоть как-то упредить нежелательное развитие событий и попросить защиты. Стояли перед ним навытяжку. Константин Александрович грозно смотрел на меня из-под кустистых бровей:
- Ну и мастер же ты на всякие глупости! (До сих пор он ни разу не обращался ко мне на «ты», из чего ясно было, что мои проделки задели его очень уж за живое). Подумав немного, рявкнул:
- Свободны! Что-нибудь придумаем...
Уже на улице Альберт Анатольевич дал волю чувствам:
- Ну, сколько можно испытывать Костину доброту? Ты хоть понимаешь, что мы сейчас свои беды свалили на его плечи или до тебя это не доходит? Одна надежда, что в обиду дядя Костя нас не даст.
«Свои беды… нас не даст». Вряд ли так уж он думал обо мне, как о «своём сыне». Но то, что встал на мою защиту, как волчица за своего детёныша,- ведь это же факт бесспорный. А сколько ещё таких случаев было у меня, у других моих побратимов...
Наша 2-я группа пошла в свой первый гарнизонный караул. И там отличился Валерка Глезденев. Он стоял часовым, охраняя не просто арестованных, а подследственных солдат по тяжким преступлениям. Один из этих «урков» с помощью хитрой отмычки, сумел открыть навесной замок и сбросить его с петель. И только он высунул свою рожу в коридор, Глездон сделал предупредительный выстрел в дальнюю стенку. Бандюк наложил в штаны, а Валерка получил 10 суток отпуска и поехал в родные удмуртские Алнаши почти героем. Мы все ему по-доброму завидовали. А того не знали, что его таскали на разного рода допросы и расспросы. Глездон не соблюл всех уставных процедур, не прокричал: «Стой, кто идет!», «Стой, стрелять буду!». Просто шмальнул из АКМ. Тот же занудный начфак рассуждал на полном серьёзе: может, тут не поощрять курсанта надо, а наказать за несоблюдение Устава. Керн горячо вступился: «Да вы что, товарищи! Неопытный первокурсник, первый раз в таком ответственном карауле. И какой характер проявил! Считаю, что курсант действовал мужественно, решительно и сообразно обстановке. Ну а если изначально вносить в курсантские головы сомнения, как действовать в подобных ситуациях, мы из них бойцов не воспитаем».
…Валерий Глезденёв (о нём наш однокашник Сергей Дышев написал целую книгу) погиб в Афганистане. Так вот о Керне всегда отзывался не иначе, как: «Мой отец Альберт Анатольевич».
Точно так же о нём всегда отзывается Владимир Чупахин: «На памятных нам с тобой полевых учениях (осень 2-го курса) наш курс обозначал «противника» для атакующей танковой армады. Атака ожидалась завтра. А с вечера всем было велено расположиться в своих окопах, бодрствовать и проявлять бдительность. Ко всему прочему командиры «взбодрили» нас сообщением: ночью возможны действия разведки «противника», и будет ужасная стыдоба, если кто-то из наших угодит в «языки». При этом надо заметить, что накануне нас целый день мучили марш-бросками, учебными атаками и рытьем тех же самых окопов. А так как мне на период учений привычный АКМ заменили увесистым РПК, силы к вечеру были практически на исходе. Но надо было держаться, и я честно напрягался часов до двух ночи. А потом и не заметил, как сполз на самое дно глубокого окопа и задремал. "И снился мне сладкий сон, будто я лежу в своей уютной кроватке дома, а заботливая матушка подтыкая под бока одеяло, нежно говорит: «Володя, Володенька! Ну что же ты так умаялся, сынок!» Вдруг откуда-то сверху посыпался песок и куча мелких камушков. Я очнулся ото сна, и в свете луны там, наверху, на краю окопа, узрел сначала носки сапог, а потом и круглое лицо майора Керна. Оказывается, никакая это не матушка, а именно он, Альберт Анатольевич, говорил мне «Володенька» и «Что же ты так умаялся, сынок!». И, подумав, добавил: «Ну, ладно! Вылезай, парень, из окопа!». Я вылез. Меня ощутимо покачивало и колотило ознобом. Похоже, от сильного переутомления резко скакнула температура. Керн понял мое состояние и подытожил: «Так, наша линия обороны прочна, и потеря одного бойца ее отнюдь не ослабит». Отвел меня в офицерскую палатку, уложил на свою койку, и оставил досыпать до утра, а сам пошел дальше проверять позиции. И вот ведь, каково  целебное действие настоящей командирской заботы! Наутро я был в полном порядке, а начальник курса даже ни разу и не вспомнил о небольшом ночном происшествии".
Мы все в Керне души не чаяли. Да только ли мы. Большинство женщин училища тоже были в него влюблены. Одной чудный комплимент отвесит, другую нежно приобнимет, третью даже слегка ущипнёт и - все в восторге. И уже любая курсантская проблема у него в шляпе. Высокий, плотный, с атлетической фигурой (мастер спорта по военному многоборью!) он мог позволить себе глубокомысленную «шутку»: «Если спорт мешает учебе, значит, надо что – бросить учёбу». А чего стояло его постоянное обращение к французским пословицам: faut cultiver son jardin (возделывай свой сад); A la guerre comme a la guerre (на войне как на войне); и коронное: cherchez une femme (ищите женщину).
… В училище объявлен очередной карантин. Курсант Валерий Шилкин едко интересуется у Керна:
- Товарищ майор, а как я теперь буду решать свой половой вопрос?
- Только через патркомиссию, - отвечает вполне серьёзно Альберт Анатольевич. - Другого пути не вижу.
Керна никто не мог поставить в тупики вопросом, зато он всех ставил в тупик своими ответами.
Однажды у меня возникла, как бы это поделикатнее выразиться, весьма щекотливая житейская ситуация, вдаваться в подробности которой мне даже на семидесятом году жизни как-то неловко. Даже и стыдно. А в те молодые годы и подавно. Когда я всё же изложил её Керну, он в задумчивости почесал свой активно лысеющий затылок. Потом молча выписал увольнительную на четыре (!) дня. И сказал: «Запомни: первый и последний раз прикрываю подобное безобразие!». А ведь другой командир на его месте, наверняка бы потребовал написать рапорт, изложив в нём все подробности случившегося. Ещё чего доброго бы доложил по инстанции. Элементарно, для подстраховки. Но только не Керн!
…С некоторых пор я все свои воспоминания поверяю на Володе Чупахине, о котором здесь уже говорилось. И не только потому, что он многие годы возглавлял нашу главную военную газету. Просто у него безошибочное журналистское чутьё и верный, благородный взгляд на наше славное курсантское прошлое. Моё намерение вспомнить Керна, Володя воспринял с восторгом. И вот, что добавил: «А мне вспоминается, как упорно и искренне Альберт Анатольевич хотел сделать из нас настоящих военных профи. Если и не суперменов, то лучших в масштабах ЛВВПУ – это точно. Вспомни, как на первом круге, во время зимней сессии он зажег нас на то, чтобы курс (по-моему, чуть ли не впервые в истории училища) официально был объявлен «отличным». Мы сдавали в январе 1970-го несколько зачетов и всего один экзамен – ТСП – «Технические средства печати». Экзамен-то один, но все равно требовалось совершить немыслимое: надо было, чтобы все 63 (!) курсанта сдали не просто на высокие баллы, а исключительно на 5. А ведь были у нас и слабенькие ребята, которым трудновато было усваивать не столь уж простой материал про все эти «Ромайоры», походные типографии, линотипы, виды печати и т.д. Керн «прикрепил» ребят, проявлявших себя в учебе посильнее, к каждому из тех, кто усваивал материал хуже и был способен сорвать «великий замысел». Меня, кстати, хоть и самого молодого на курсе, он тоже попросил дополнительно позаниматься с одним потенциальным троечником (сейчас уже неважно с кем). А потом был экзамен, Керн волновался больше всех, то входил в аудиторию, то выходил из нее, подбадривая и тех, кому еще предстояло идти на экзамен, и тех, кто уже сдал, но не хотел расходиться до самого конца. «Нормально, все идет нормально, мужики! Яблонский чуть поплыл на первом вопросе, но потом выправился и получил 5 баллов. Малинин немного запинался, но суть вопроса раскрыл. Пять!». Когда стало ясно, что все, как один, сдали-таки ТСП на «отлично», радости не было предела. Ну а потом был заслуженный февральский отпуск. И всю следующую сессию мы ходили с гордым званием «отличного курса».
Как-то по весне в училище затеяли смотр строевой песни. Ну, куда журналистам тягаться с талантами факультета КПР, которых музыке и хоровому пению учили профессионально? Но опять же Керн нас по-хорошему заводил, подначивал и даже требовал, чтобы мы придумали нечто оригинальное и вообще показали класс, достойный «отличного курса». Пришлось брать не музыкальными талантами, а изворотливостью ума и творческой импровизацией. Долго не могли определиться с песней. Всякие там избитые «Солдаты в путь» и «Маруся-раз-два-три» сулили заведомый проигрыш. И вот кто-то (по-моему, Родин с Лаптевым) раскопали в журнале «Советский воин» некую малоизвестную строевую песню про коммунистов. Помню лишь один весьма незамысловатый куплет: «Ты своим сердцем друга прикроешь, и душой справедливою чист. Верный сын трудового народа – коммунист, коммунист, коммунист!». Показали Керну. «Отлично!», - одобрил он и добавил кое-что весьма рискованное с идеологической точки зрения, - Только будем петь не «Коммунист, коммунист, коммунист!», а «Журналист, журналист, журналист!». И этим мы всех уделаем!».
Встал вопрос с мелодией. Разучивать те ноты, что были напечатаны в журнале, не было ни времени, ни способностей. «А ведь эта песня вполне могла бы лечь на мотив всем известной «Славянки», - предложил кто-то. «Быть посему!», - утвердил «коллективное творчество» начальник курса. Потом мы несколько вечеров вдалбливали своими сапогами в асфальт училищного плаца эту «козырную» строчку - «Журналист, журналист, журналист!». Ну а на смотре строевой песни действительно всех «уделали». Во-первых, прошагали очень лихо, а во-вторых, удивили высокое начальство «новизной материала». Заняли, правда, не первое место, но то ли второе, то ли третье – сейчас уже не помню, - факт, что призовое. В общем, сотворили «сенсацию» училищного масштаба. Кстати, кульминационный момент этого самого песенного смотра запечатлел на фото Валя Михайлов. Ты посмотри, Миша, какое вдохновение и единение! И ты тут тоже присутствуешь, хотя и на заднем плане! Жаль, что я в кадр не попал. Я иду, видимо, за Коптиловым.

Альберт Анатольевич по своему разумению лепил наши характеры и личности. Он мог поднять нас по тревоге ночью и заставить бегать вокруг училища в противогазах, чтобы тренировать, как он считал, привычку стойко переносить тяготы и лишения военной службы. Он мог, вне всяких учебных планов, привезти группу курсантов на какой-то спецполигон, предназначенный для тренировок крутых вояк. Запомнилась одна конструкция, предназначенная для выработки смелости и чувства равновесия с довольно узкой и длинной перекладиной на высоте примерно метров 6, или даже больше. И надо было суметь пройти по этой перекладине от начала до конца без всякой страховки.
«Итак, товарищи курсанты отличного курса, будем разбираться, кто из вас, кто, – категорично заявил Керн. – Вперед!». Более подготовленные ребята, вроде Фаличева и Зубцова, без раздумий взлетали вверх по лестнице. Кто-то быстро и уверенно, а кто-то, опасно покачиваясь, одолели эту чертову перекладину, и радостно спустились вниз. А человек 5, в том числе и я, просто оторопели от ужаса. Не было мочи даже сдвинуться с места. «Вперед!» - еще раз, но уже не столь жестко, скомандовал Керн. Но никто из оставшихся так и не решился выполнить эту команду. «Какой позор! – мелькнула мысль. – Сейчас он скажет, что мы - безнадежные трусы». А Керн вдруг улыбнулся и сказал чего я даже и не ожидал услышать: «Ну что вы, мужики, приуныли. Чувство страха – это вообще-то вполне нормальное чувство. Я и сам когда-то тут не сразу полез наверх. Да и, честно говоря, нельзя это делать вот так без предварительных тренировок. Если начальство узнает о том, что я с вами творю, мне просто матку вывернут. Но считаю полезным хотя бы то, что вы посмотрели на все это и кое-что прочувствовали. Будете потом, как журналисты, правдиво описывать, что испытывает человек, которому надо пройти по такой вот хреновине».
…Анатолий Иваненко – главный хранитель нашей памяти о курсантском прошлом. У него, совести нашего курса, все наши адреса, все сведения о педагогах и командирах. Спрашиваю: «Ты с Керном когда общался?» - «Да, понимаешь, все телефоны почему-то замолкли. Я попросил брата, тоже живущего на Украине, узнать, что и как сейчас с Керном».
А некоторое время назад дочь Керна сообщила, что отцу требуется срочная операция. Только средств не достает. Бывшие советские офицеры на нэзалэжной не самые защищённые люди. Толя кинул клич. И добрых два десятка полковников, живущих сейчас в Москве, из того самого отличного курса, скинулись на операцию своему командиру. Потом подумали и ещё раз скинулись. На реабилитацию.

P.S. Вася Ткачёв поделился: «Керн Альберт Анатольевич - в первую очередь добрейшей души человек. Никогда не давал в обиду нас. Я и сейчас помню его голос, улыбку. Был мастером спорта по военному троеборью, если не ошибаюсь. Ушел начальником физподготовки в дивизию. В какую - не помню. Мы его старались никогда не подводить. Во Львове он сейчас или где - хотелось бы тоже знать».

И вот тут обнаруживается вещь не просто досадная, но для нашей бывшей профессии даже трудно простительная. Мы ведь, как оказывается, совершенно не знали и не знаем ничего конкретного из судеб своих педагогов и командиров. Вот я хочу написать о подполковнике Алексее Кузнецове. И ловлю себя на запоздалой мысли: а ведь никакой жизненной конкретики о нём не ведаю, кроме того, что блестящий политработник. Тот же Чупахин пишет: «Увы, твой материал обнажил одну крайне неприятную реальность. Я вдруг с ощущением великого стыда понял, что, кроме сугубо училищных впечатлений, ни фига не знаю про своего первого командира. Скажем, откуда он родом, из какой семьи? Фамилия-то весьма знаменитая, возможно, даже дворянская. Те же французские словечки - это, понятно, из суворовского училища, где их, судя по всему, хорошо в этом смысле натаскивали.  Его воспитанность,  импозантность и влюбленность в службу - это все тоже оттуда. Но что за училище-то?  Ты знаешь?  Судя по тому, что не упоминаешь, не знаешь. Я тоже не знаю. А какое общевойсковое училище он закончил? Тоже неведомо. И где служил до ЛВВПУ, после него - тоже. Ужас! В ту пору это нас почему-то не интересовало, да и он не откровенничал. А теперь вряд ли возможно восстановить, хотя очень бы хотелось».

Мне остаётся лишь разделить стыд товарища. Потому что львовские телефоны Керна продолжают молчать. А как иначе что-нибудь узнаешь, уточнишь? С учётом того мерзкого обстоятельства, что на Украину я невьездной. А в своё время никто из нас не удосужился это сделать. Увы…

 

 

 

Полковник в отставке Михаил Захарчук.
31 августа 2018 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
21 ноября
среда
2018

В этот день:

Памяти генерал-адмирала Апраксина

21 ноября 1728 года скончался Фёдор Матвеевич Апраксин (род. 1661), сподвижник Петра I, один из создателей русского военного флота, генерал-адмирал, командующий русским флотом в Северной войне и Персидском походе, первый президент Адмиралтейств-коллегии.

Памяти генерал-адмирала Апраксина

21 ноября 1728 года скончался Фёдор Матвеевич Апраксин (род. 1661), сподвижник Петра I, один из создателей русского военного флота, генерал-адмирал, командующий русским флотом в Северной войне и Персидском походе, первый президент Адмиралтейств-коллегии.

Дворянский род Апраксиных считал своим предком татарского мурзу Солохмира, который в 1371 году ушел из Орды в Рязань. В конце XV века предки Апраксина переехали в Москву и начали служить Ивану III. Федор с ранних лет участвовал в забавах царя Петра I в составе потешных полков. В 1692 году назначен воеводой в Архангельск. В этой должности построил корабль, который послал для торговли за море, чем доставил величайшее удовольствие Петру I. Участвовал в Азовских походах Петра, после взятия Азова (1696) получил чин полковника.

В 1697 году, накануне путешествия Петра за границу, ему был поручен главный надзор за судостроением в Воронеже. В 1700 году назначен главой Адмиралтейского приказа и губернатором крепости Азов.

В 1713 году во главе галерного флота взял города Гельсингфорс и Борго. В 1714 году командовал русским флотом, действовавшим у шведских берегов. Под его командованием была одержана решительная победа в морском сражении у мыса Гангут 27 июля (7 августа) 1714 года. С 1718 года до самой смерти исправлял должность президента Адмиралтейств-коллегии, в 1719 году одновременно назначен губернатором Эстляндии.

В 1722 году участвовал в Персидском походе Петра I, весной 1723 года вернулся с Петром в Санкт-Петербург и возглавил Балтийский флот.

Союз русского народа

21 ноября 1905 года в Петербурге учреждён Союз русского народа – единственная общественно-политическая организация, представляющая интересы коренной, государство-образующей нации России. После 1917 года распущена. В 2005 году восстановлена.

"Кольцо" для фельдмаршала Паулюса

21 ноября 1942 года блокирована немецкая 6-я армия Ф. Паулюса

"Кольцо" для фельдмаршала Паулюса

21 ноября 1942 года блокирована немецкая 6-я армия Ф. Паулюса

С 24 ноября 1942 года по 2 февраля 1943 года советскими войсками была проведена операция «Кольцо», в результате которой значительно поредевшия армия паулюса капитулировала. В плен были взяты более 2500 офицеров и 24 генерала 6-й армии. Всего же пленено свыше 91 тыс. солдат и офицеров вермахта. Капитулировали в общей сложности двадцать немецких дивизий: 14-я, 16-я и 24-я танковые, 3-я, 29-я и 60-я моторизованные пехотные, 100-я егерская, 44-я, 71-я, 76-я, 79-я, 94-я, 113-я, 295-я, 297-я, 305-я, 371-я, 376-я, 384-я, 389-я пехотные дивизии. Кроме того, сдались румынские 1-я кавалерийская и 20-я пехотная дивизии. В составе 100-й егерской сдался хорватский полк. Также капитулировали 91-й полк ПВО, 243-й и 245-й отдельные батальоны штурмовых орудий, 2-й и 51-й полки реактивных минометов.

Плененный Паулюс не долго показывал спесь. Вскоре он подписал обращение «К военнопленным немецким солдатам и офицерам и к немецкому народу», в котором говорилось буквально следующее: «Считаю своим долгом заявить, что Германия должна устранить Адольфа Гитлера и установить новое государственное руководство, которое закончит войну и создаст условия, обеспечивающие нашему народу дальнейшее существование и восстановление мирных и дружественных отношений с нынешним противником». Через четыре дня он вступил в «Союз немецких офицеров». Потом — в Национальный комитет «Свободная Германия». С этого момента он становится одним из самых активных пропагандистов в борьбе с нацизмом. Регулярно выступает по радио, ставит свои подписи на листовках, призывая солдат вермахта переходить на сторону русских. Паулюс выступал в качестве свидетеля на Нюрнбергском процессе.
В плену Паулюс полюбил советскую действительность. После смерти Сталина ему разрешили уехать в Восточную Германию, где он до своей кончины в 1957 году верно служил коммунистической идее, выступая с лекциями на эту тему.

Космонавт Константин Феоктистов

21 ноября 2009 года умер Константин Петрович Феоктистов (р. 1926), участник Великой Отечественной войны, лётчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, доктор технических наук, профессор.

Космонавт Константин Феоктистов

21 ноября 2009 года умер Константин Петрович Феоктистов (р. 1926), участник Великой Отечественной войны, лётчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, доктор технических наук, профессор.

 Член первого в истории освоения космоса экипажа из трёх человек (вместе с Владимиром Комаровым и Борисом Егоровым).

В 1949 году окончил МВТУ им. Н. Э. Баумана. Работал в различных научно-исследовательских организациях. Один из главных создателей космического корабля «Восток», на котором был осуществлён первый полёт человека в космос. С 1964 года в отряде космонавтов. К. П. Феоктистов был первым в мире космонавтом без военного звания и единственным в истории советской космонавтики беспартийным, совершившим космический полёт. Входил в состав первого группового экипажа (вместе с В. Комаровым и Б. Егоровым), который 12—13 октября 1964 года совершил полёт на первом аппарате новой серии «Восход» (впервые — без скафандров). К. П. Феоктистов был первым конструктором космических кораблей, опробовавшим своё детище «в деле». С 1990 года преподавал в МГТУ им. Баумана.

Умер в возрасте 83 лет. Похоронен на Троекуровском кладбище в Москве.

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии