RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Мальчики становятся мужчинами
25 июня 2013 г.

Мальчики становятся мужчинами

Повесть о курсантах Каспийского высшего военно-морского Краснознаменного училища (КВВМКУ) имени Сергея Мироновича Кирова
Слава нашему Военно-морскому флоту!
28 июля 2013 г.

Слава нашему Военно-морскому флоту!

28 июля - День ВМФ СССР и России
Актёр былинной силы
8 февраля 2015 г.

Актёр былинной силы

9 февраля 2015 года - 100 лет со дня рождения Бориса Федоровича Андреева
Ветераны в наших сердцах
23 апреля 2016 г.

Ветераны в наших сердцах

Продолжаем традиционный конкурс патриотической поэзии, посвященный в 2016 году 100-летию прославленного советского аса Героя Советского Союза А.П. Маресьва
«И Я МОЛЮСЬ – О, РУССКАЯ ЗЕМЛЯ!»
8 декабря 2016 г.

«И Я МОЛЮСЬ – О, РУССКАЯ ЗЕМЛЯ!»

Церковь и литература: проблему анализирует известный прозаик и литературный критик
Главная » Читальный зал » Кровавая комната

Кровавая комната

Окончательная разгадка истории с «болезнью» Роде пришла тогда, когда я, вернувшись в Москву, наткнулся в архиве на документ с упоминанием отчета Роде тайному советнику Циммерману, в котором тот докладывал о своей успешной командировке в Саксонию, где вблизи Рохлица нашел два замка («Векзельбург» и «Бургкривштейн»), в подземельях которых может быть размещена Янтарная комната. Отчет датирован 4 декабря 1944 года.

Там же я обнаружил еще один, подтверждающий саксонскую версию документ — доклад Роде в культурное управление Кенигсберга. В нем, в частности, сообщается: «Я упаковываю Янтарную комнату в ящики и контейнеры. Как только это будет выполнено, то они будут перевезены в замок «Векзельбург» у Рохлица». Самое удивительное то, что ни в архивах советских экспедиций по поиску Янтарной комнаты, ни в известных мне публикациях на эту тему я нигде не нашел упоминания о том, чтобы кто-либо занимался разработкой версии о сокрытии Янтарной комнаты в районе Рохлица. Правда, не могу не сослаться на интересные сведения, которые мне дали позже в Главном разведывательном управлении Генштаба. В «Вакзельбурге» под Рохлицем сразу после войны поисковые работы, оказывается, проводились. Было установлено, что там до апреля 1945 года действительно хранились какие-то ценности, но они исчезли. Куда? С чьей помощью?

На эти вопросы, похоже, в какой-то степени способны ответить сведения о деятельности немецкого исследователя доктора Колера, которыми поделился со мной во время той встречи Проханов. Колер, оказывается, тоже дал показания советским компетентным органам, копию которых я теперь имею возможность опубликовать. Вот что писал Колер: «Мой поиск Янтарной комнаты начался так. В Тюрингии, в одном из замков, не пострадавшем от бомбежек, была открыта школа. Учащиеся нашли на чердаке множество янтарных пластинок — они отменно подскакивали, когда их кидали по глади пруда, что возле замка. Один из учеников, став ныне очень уважаемым в республике человеком, рассказал мне пятнадцать лет назад про то, как они, мальчишками, кидали эти янтарные пластинки в пруд, соревнуясь, чья больше подскочит по глади воды. Откуда янтарь в замке Тюрингии? Что это был за янтарь? Вот тогда я и начал искать. И делаю это по сей день. Я убежден, и имею тому документальные подтверждения, что Эрих Кох сумел вывезти из Восточной Пруссии часть своих богатств на крейсере «Эмден».
Помимо «ценностей Коха» тогда же были вывезены «национальные реликвии» третьего рейха: саркофаг маршала Гинденбурга, гробница Фридриха Великого, того, кстати, который и подарил Петру I Янтарную комнату, целый ряд уникальных музейных документов, принадлежащих университету. Из Киля эти ценности были передислоцированы в Потсдам. Я проследил их путь до Бернтероде, откуда они были переправлены в шахты «Пруссия» и «Саксония», спрятаны в штольнях и замурованы, а 9 апреля 1945 года открыты американцами, подняты наверх и вывезены из области, которая по Ялтинскому соглашению должна была стать советской зоной оккупации. Среди открытых американцами ящиков не было «ценностей Коха», хотя они были вывезены из Кенигсберга тоже на «Эмдене», оттуда же перевезены в Потсдам, хранились в Бернтероде, но затем пути их разошлись: саркофаг и гробница были опущены в шахты, а ящики Коха вместе с другими ценностями были передислоцированы в Веймар и спрятаны в подвал городского музея. Куда же они исчезли из Веймара? Если изучить военно-оперативные планы весны сорок пятого, то окажется, что вывезти эти сокровища можно было только по направлению к Саксонии — все остальные пути были отрезаны. Есть сведения, что именно в начале апреля здесь было отмечено передвижение грузовиков швейцарского Красного Креста под охраной СС. Откуда швейцарские машины в рейхе? Кто их туда привез? Зачем? Была ли среди ящиков Коха, хранившихся в музее Веймара, Янтарная комната? Одно могу сказать, что доктор Роде, отвечавший в Кенигсберге за Янтарную комнату, был отправлен руководством в срочную командировку в Саксонию в конце ноября 1944 года. Он пробыл там четыре дня. Два дня, проведенные им в Дрездене, мне известны чуть ли не по часам. Два дня вне Дрездена канули в темноту, полнейшая неизвестность, ни одного следа. Какие места в Саксонии он посещал? Видимо, шахты и штольни. Почему об этом ничего не известно? Да потому, что подземные хранилища в те годы были высшим секретом рейха, знали о них единицы.
Изучая военные документы тех лет, я обратил внимание, что именно в то время в Тюрингии и Саксонии в районе городов Веймар, Рохлиц и др., было зафиксировано передвижение грузовых машин швейцарского Красного Креста. Через журнал «Фрайе Вельт» я попытался найти очевидцев. Этим заинтересовался известный впоследствии писатель Юлиан Семенов, работавший тогда собкором «Литературной газеты» в Европе. Ему удалось разыскать сына бывшего президента Швейцарии Пьера Музи. Открылась тайна грузовиков Красного Креста. Нашлись свидетели, которые видели в некоторых из них в Тюрингии и Саксонии не узников, а огромные ящики. В центре всей этой операции был старший брат Пьера Музи — Бенуа. Приведу по памяти то, что рассказал об этом Юлиану Семенову сам Пьер Музи: «Мой отец во время войны был частным лицом с приставкой «экс». Экс-президент Швейцарии. И никакого отношения к Красному Кресту не имел, хотя поддерживал постоянный контакт — в последние месяцы войны — с Гиммлером и Шелленбергом.
А началось все с того, что к отцу обратились с просьбой похлопотать перед шефом гестапо Франции генералом Обергом за семью из Монтре, брошенную в парижскую тюрьму «черными». Отец согласился, хотя все убеждали его, что предприятие безнадежно, ибо гитлеровцы не выпускали евреев из концлагерей. Но дело в том, что Восточный фронт трещал, да и к тому же жена несчастного узника была швейцарской подданной. Словом, Оберг решил устроить из этих двух арестантов предмет торга. Он их отпустил и взамен за этот «акт доброй воли» осенью сорок четвертого, в октябре уже, после вторжения союзников и выхода Красной Армии к границам рейха, были начаты переговоры между отцом, с одной стороны, Шелленбергом и Гиммлером — с другой. В Берлин экс-президента привез мой брат, молодой офицер швейцарской армии Бенуа, прекрасный водитель, один из лучших спортсменов Швейцарии. Финансисты предложили — через Музи — уплатить нацистам деньги, если Гиммлер выпустит из концлагерей арестованных евреев. Американская администрация гарантировала визы освобожденным. Отец должен был передать пять миллионов французских франков Красному Кресту взамен за освобожденных узников. Речь шла о родственниках еврейских финансовых воротил. Взамен за освобождение родственников они брались начать публикацию материалов в США в пользу сепаратного мира с рейхом. Видимо, не обошлось тут без тех кнопок, на которые нажимал Ален Даллес, мечтавший о сохранении военной машины рейха и повороте ее против русских союзников на Востоке. Первая партия, около тысячи узников, была переправлена через пограничную Констанцу из концлагеря смерти Терезиенштадт в Швейцарию в феврале сорок пятого года. В обмен на новенькие автомашины и бензин Гиммлер разрешил освободить еще одну партию узников, но тут в дело вмешался начальник секретной полиции безопасности рейха Эрнст Кальтенбруннер, враг Шелленберга, человек, связанный лично с Гитлером. На первый взгляд, он действовал фанатично, в духе приказов фюрера: «Никаких мирных переговоров! За пособление в освобождении из концлагеря еврея, американца или англичанина — расстрел на месте!»
Однако на самом деле все обстояло куда как сложнее. Оказывается, сам Кальтенбруннер имел контактного человека, штандартенфюрера СС Беккера, который поддерживал тайные связи с неким Салли Мейером, обосновавшимся в Швейцарии, представлявшим, видимо, сионистских денежных тузов из-за океана. Этот контакт «Беккер — Мейер» сулил Кальтенбруннеру невероятные барыши. Естественно, Кальтенбруннер и его люди «стреляли» по Шелленбергу и Гиммлеру, которые встречались с экс-президентом Музи, как по конкурентам в долларовом бизнесе. Кальтенбруннер блистательно провел операцию против Шелленберга и Гиммлера. Его люди в Швейцарии, при поддержке Мейера, напечатали ряд статей в пользу Гиммлера. Кальтенбруннер немедленно доставил эти газеты рейхсминистру пропаганды Геббельсу и двум главным антисемитам рейха — Озенбергу и Юлиусу Штрайхеру. Те подняли скандал: «Подыхать надо всем вместе! Не позволим одному Гиммлеру спастись, он должен кончить так же, как мы!» А дальше торг приобрел еще более сложные акценты. Поскольку в рейхе уже все трещало, далеко не каждый приказ Гитлера выполнялся: проверить точность выполнения из блокированного Берлина было трудно. И Гиммлер продолжил свою интригу. Его люди широко раззвонили о новом приказе фюрера: гнать всех заключенных евреев вместе с немецкими беженцами, нагрузив каждого из них тяжелой кладью. Это, понятно, было бы массовым убийством оставшегося полумиллиона заложников одной только еврейской национальности, не говоря уже о миллионах узников — русских, поляков, сербов, хорватов, французов, немецких антифашистов, норвежцев, датчан. И Гиммлер (после того как этот приказ довели до сведения Музи, и тот, естественно, заявил, что это вандализм и безумство маньяков) начал новый виток торга: «Я, Гиммлер, берусь не выполнить приказ фюрера, а вы добейтесь от союзников обязательства сохранить жизнь всем эсэсовцам, лагерным охранникам и надзирателям». И Музи, судя по всему, добился такого согласия от западных союзников, не понимая, видимо, что Гиммлер выторговал свободу и жизнь для десятков тысяч самых страшных головорезов гитлеровской Германии, фанатиков, готовых на все. Он ведь до последнего момента верил, что союзники готовы использовать Германию против большевиков, спасая Европу от «восточных варваров».
Последний раз Бенуа отправился в рейх девятого апреля сорок пятого года. Он прибыл в Бухенвальд и стал свидетелем страшных сцен насилия над узниками. Все обещания Гиммлера оказались, конечно же, блефом. Бенуа поехал в Берлин. Именно тогда и прибыли в Германию колонны машин Красного Креста. Сам Бенуа погиб при загадочных обстоятельства. Все тайны ушли с ним».
Но мне удалось выяснить, что во время последней поездки Бенуа Музи, около двадцатого апреля, машины Красного Креста оказались на территории, только что занятой Красной Армией, пробыли там несколько часов и вернулись на запад. Если они могли беспрепятственно курсировать даже через линию фронта, то вполне вероятно предположить использование такой возможности фашистами для передислокации ценностей».
— Хотелось бы прокомментировать этот текст, — прервал мое чтение Проханов. — Как известно, гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох крепко держал Янтарную комнату в своих руках. Даже Гитлера он водил за нос, не желая отдать ему янтарное чудо. В документах, которые не успел сжечь доктор Роде (об этом шла речь выше – С.Т.), есть три письма, датированные 1944 и 1945 годами, из канцелярии фюрера в адрес Коха, с приказом Гитлера немедленно доставить Янтарную комнату в Берлин. Ведя опасную игру, гауляйтер поручает отвечать на письма своему подчиненному доктору Роде. Все три ответа написаны в учтиво-уклончивых тонах. Уже только это заставляет думать о том, что Кох не мог не играть первой скрипки и в дальнейшей судьбе комнаты.
Интересно, что в марте 1959 года Главное управление культурно-просветительных учреждений Министерства культуры РСФСР обратилось к Генеральному прокурору РСФСР с просьбой «с помощью Прокуратуры ПНР допросить военного преступника Коха, находящегося в польской тюрьме, по поводу Янтарной комнаты». 12 апреля 1959 года поступил ответ: «Кох показал, что о существовании комнаты не знал вовсе…». Однако несколько лет спустя, он сделал заявление, что в обмен на свободу готов указать место, где спрятана Янтарная комната, и даже, как мы уже знаем, называл район Понарт. По каким-то причинам эта «сделка» не состоялась…
Любопытно и то, что в конце войны Кох с документами офицера вермахта Рольфа Бергера сумел улизнуть из Кенигсберга, оказался на территории, занятой союзниками, недолго пробыл в английском плену и вернулся в Германию. Поселившись в пригороде Гамбурга, он сделал пластическую операцию и стал трудно узнаваем. Нашел жену Клару — высокую, красивую и этим очень приметную женщину. Жить вместе было опасно. Встречались только в дни рождения Клары, его самого и Гитлера. Якобы эта заметная женщина, а также даты их встреч и навели на след Коха английскую разведку. В 1949 году он был арестован, 90-летним стариком Кох тихо почил в польской тюрьме.
- Значит, ваша личная версия состоит в том, что Янтарная комната была вывезена на «Эмидене» и затерялась где-то в районе Веймара — Рохлица? — спросил я Проханова.

- Несомненно, — убежденно ответил тот. Щеки у старика от выпитой водки стали совсем пунцовыми, глаза блестели, но рассуждал он безукоризненно логично. — В свое время я присутствовал при допросе директора городского музея Веймара, который показал, что в марте — апреле 1945 года 126 ящиков с ценностями прибыли из Восточной Пруссии, а потом были отправлены в «запасную столицу» рейха «Ольгу SIII». Вообще на «Ольге» сходится очень много следов Янтарной комнаты. Веймар и «Ольга» находятся недалеко друг от друга. Вспомним Рохлиц и командировку туда Роде. Наконец, вспомним шахту «Виттекинд», которая тоже от «Ольги» не более чем в трех часах езды. Так что вполне можно предположить такой ход событий. В январе 1945 года пресловутый оберштурмбанфюрер СС Вист организует вывоз Янтарной команды в «Виттекинд» или Рохлиц (по свидетельству Отто Ляша — последнего коменданта Кенигсбергского гарнизона, поезда в Германию ходили до 21 января, последним в ночь на 22 был отправлен спецсостав Эриха Коха). Вист докладывает об этом радиограммой в Главное управление имперской безопасности. Ценный груз вначале складируется в шахте «Виттекинд» или в замке близ Рохлица, а затем его перевозят в «Ольгу» (тут снова нельзя не вспомнить грузовики швейцарского Красного Креста, курсировавшие в апреле 1945 года примерно в этом районе).
Могут быть, конечно, и иные предложения. Например, такое. Шифрорадиограмма — это специально переданная дезинформация для отвода от истинного следа Янтарной комнаты и других ценностей. Фашисты, надо отдать им должное, на это был мастаки. Так что не исключен и такой поворот. Кстати, у меня есть хороший знакомый, бывший флотский разведчик капитан второго ранга Саргин, у которого есть документальные данные по морским версиям переправки Янтарной комнаты из Кенигсберга в рейх. Он живет в Москве и, думаю, согласится дать вам интервью. Хотите, позвоню ему от вас?

Конечно, я согласился. Мы тут же договорились с Саргиным по телефону о встрече в Москве.

Когда мы с Прохановым уже прощались, пришел Иван Евсеевич, который, оказывается, наносил визит в местную городскую газету. Он принес свежий «срыв» телетайпной ленты. По случайному стечению обстоятельств в ней сообщалось о «веймарском следе» Янтарной комнаты. Мы не без смеха вслух прочитали этот слегка ироничный материал под занавес трудового дня: «Дюссельдорф (Крим-Пресс, Ольга Семенова). Многие исследователи, ученые и просто искатели сокровищ вот уже несколько десятилетий упорно разыскивают затерявшуюся где-то на путях отступления фашисткой армии знаменитую Янтарную комнату из Екатеринбургского дворца под Санкт-Петербургом. Однофамилец известного героя Ильфа и Петрова (но не Остап, а Рольф) Бендер из Дюссельдорфа считает, что вопреки бытующей версии, будто эта историческая ценность пропала в Кенигсберге вместе с другими вывозившимися оттуда сокровищами, Янтарную комнату удалось спасти.
Немецкий Бендер вот уже год по поручению «Коммунальполитише Блеттер» (Дюссельдорф) ведет совместно с северогерманским радио в Гамбурге поиски исчезнувших «бриллиантов мировой культуры». Он считает, что нужно активнее заниматься исследованием архивов и расспрашивать еще живых свидетелей тех времен.
По полученным Бендером в результате таких изысканий данным, Янтарную комнату вывезли из горящего города поездом через Данцинг (нынешний Гданьск) в направлении Аннаберга. Но погруженные в товарный состав крытые грузовики с бесценными ящиками так и не достигли указанной в сопроводительных документах цели. Где-то в пути машины съехали с платформ, и дальше их следы затерялись.
Бендер выяснил, что существовало несколько автопоездов с культурными ценностями, вывозившимися при отступлении примерно в одно время. Один такой транспорт из Веймара, по имеющимся сведениям, принадлежал гауляйтеру Восточной Пруссии Эриху Коху. Его отправке предшествовала курьерская почта в Берлин с письмом, адресованным лично Гитлеру или Борману. Как полагает Бендер, это говорит об исключительной ценности груза. Но была ли там Янтарная комната — об этом пока ничего не известно. Немецкий Бендер продолжает с таким же упорством, как его литературный коллега, искать призрачные сокровища».

Глава 11. Архив Георга Штайна

Несомненно, самым неожиданным и интересным было знакомство с сотрудником особого отдела Балтийского флота, который представился капитан-лейтенантом Владимиром Ильичем Широковым. Этот офицер позвонил в номер вечером после моего официального посещения особого отдела и пригласил назавтра в резиденцию своего ведомства, чтобы побеседовать, как он выразился, на обоюдно интересную тему.
Утром за мной в гостиницу приехал «уазик» с тонированными стеклами, что в то время было большой редкостью. Вскоре я сидел в небольшом кабинете, где вместе с Широковым, располагался еще один офицер военной контрразведки. Он в нашу беседу не вмешивался, а все время читал, или делал вид, что читает, какие-то бумаги.
Расспросив нас, впрочем, чисто формально о нашей миссии в Калининграде, Широков быстро перешел к делу.
— Вы, наверное, наслышаны о немецком исследователе Георге Штайне, — начал он. — У этого человека необычная и жестокая судьба. Его отец и сестра были участниками антигитлеровского заговора графа Штаффенберга. Их расстреляли, а Георга такая участь не постигла лишь потому, что он находился тогда на Восточном фронте. Вернувшись с войны, Штайн узнал о клятве отца и сестры сделать все, чтобы награбленные нацистами ценности были возвращены законным владельцам, и присоединился к ней. Благодаря ему, было найдено и возвращено в СССР немало произведений искусства, собран уникальный архив документов о Янтарной комнате.
Работать Штайну приходилось в трудных условиях. Мало того, что ему мешали в поиске, одна за другой следователи угрозы, подобные той, что содержалась в письме, полученном им незадолго до гибели: «Вы не настоящий немец, Штайн! Вы не патриот нашей прекрасной Германии! Вы пошли на услужение к русским! Как это могли сделать вы, пруссак, чья родина, наша восточная провинция, растоптана сапогами необразованных славян? Мы не простим вас, Штайн. Вы ведь знаете, как настоящие немцы поступают с предателями и отступниками?».
«Настоящие немцы» не простили Георгу Штайну. А, может быть, он слишком близко подобрался к тайне Янтарной комнаты, но в 1987 году его труп с множеством ножевых ран был обнаружен в 140 километрах от Гамбурга в развалинах старого замка.
Однако архив Георга Штайна не исчез. Его друг, гражданин Лихтенштейна барон Эдуард Александрович Фальц-Фейн, как и Штайн, немало отдавший сил и потративший средств для того, чтобы российские исторические документы и ценности вернулись на родину, выкупил архив у сына погибшего. Через Лихтенштейн и Швейцарию, архив прибыл в нашу страну из Западной Германии как дар Советскому Фонду культуры. Сейчас идет работа по переводу на русский этого архива. У нас имеются копии некоторых документов, и мы имеем возможность, ознакомить вас с ними.
После этих слов Широкова я просто онемел от неожиданно свалившейся на меня удачи. Может быть, она была плодом каких-то договоренностей Гусева с особистским начальством на сей счет, а может быть, особисты таким образом заглаживали свою пассивность в расследовании случая с моим избиением, но факт остается фактом: они сами предложили ознакомиться с ценнейшей для журналиста информацией. Широков пододвинул ко мне пухлую папку и извиняющимся тоном проговорил:
— С местом у нас туговато. Читайте прямо тут, что посчитаете нужным, откладывайте, сделаем ксерокопии.
Углубившись в чтение, я вскоре понял, что ксерокопировать нужно все. Каждый документ был крайне интересен. Здесь я процитирую только некоторые и сделаю лишь выжимки из того, что узнал в тот день. Начать нужно, пожалуй, с незаконченных воспоминаний Георга Штайна.
«Истоком моей исследовательской работы можно считать тот день, когда я вернулся на пепелище и оказался совсем один на белом свете: отец — расстрелян, сестра, двадцати одного года, — расстреляна… Они были связаны с участниками антигитлеровского заговора графа Штаффенберга, неоднократно встречались с членом оппозиции Гёрделером, обсуждали с офицерами-заговорщиками приказы министра восточных оккупированных территорий Альфреда Розенберга о вывозе русских ценностей в рейх… Меня от расстрела спасло лишь то, что я был на фронте, — гестапо уничтожало всех членов семей из числа тех, кто решился поднять руку на жизнь «великого фюрера германской нации»… А ведь это было летом сорок четвертого, когда каждому было ясно, что поражение неминуемо, Красная Армия вышла к границам Германии, позади были и Сталинград, и Курск, и прорыв блокады Ленинграда, и крах под Минском… Рейхом правили безумцы, логика исключалась из всех сфер общественной жизни; царствовало истерическое кликушество «рейхспропагандиста» Геббельса, настоянное на животном национализме, слепой вере в гений фюрера и на бездоказательной убежденности в победе германского оружия. До сих пор трудно понять, что случилось с народом: люди видели, что перед ними сидит кошка, но достаточно было Геббельсу прокричать, что это не кошка, а собака, как все начинали громко убеждать друг друга в этом же, и только ночью, чаще всего во время бомбежек, да и то немногие, находили в себе мужество признаться, что все-таки кошка есть кошка, а никак не собака…

Впервые на информацию об украденных фашистами советских ценностях я натолкнулся, прочитав в какой-то газете крохотную, набранную петитом заметку о том, что в библиотеке университета в Геттингене обнаружены «некие» балтийско-ганзейские архивы. Путного ответа на вопрос, какие это архивы, я получить в редакции не смог, мне лишь намекнули, что связаны они с Пруссией. Поиски подходов к «прусско-балтийской» проблематике привели меня в Западный Берлин: там существовал Архив прусской культуры. Я погрузился в изучение материалов, благо было рекомендательное письмо из Гамбурга, и обнаружил, что в Геттингене, в так называемых «балтийских архивах», хранятся какие-то документы из советских городов Тарту, Таллинна, Новгорода и Смоленска, — всего восемнадцать тысяч дел! Я запросил власти: действительно ли часть русских архивов находится у нас? Мне ответили, что русские архивы в описях не значатся. Тогда я купил в архиве США тридцать тысяч копий документов о рейхсминистре Розенберге. Исследование этих материалов доказало: архив из Смоленска, представляющий огромную историческую ценность, был вывезен Розенбергом. Работая в Геттингене, я встретил друга моего отца, кенигсбергского архивариуса Форстройтера. Он помог отснять четыре тысячи дел из другого русского архива. Это уже доказательство. Это был первый реальный подступ к тайне Янтарной комнаты.

Ведь сначала надо заявить о себе. Это у нас приложимо к любому делу. Я заявил себя, обнаружив архивы, которые до той поры прятали. Мне приходилось красться к тем документам; я поначалу говорил архивариусам, что увлечен темой средневековых уголовников; только такая наивная хитрость открыла мне дела одиннадцатого — восемнадцатого веков, в том числе в архивах ганзейских городов. Ко мне привыкли, работать стало спокойнее, и я начал искать не только «уголовные дела» из вывезенных Розенбергом архивов, но и такие, например, бесценные вещи, как грамоты об основании городов, документы из Нарвы, и не только оттуда; главной удачей была находка гитлеровских документов о том, куда были вывезены ценности Псковско-Печорского монастыря. Я не сразу сообщил о своей находке. Зафиксировав найденные документы, я написал федеральному министру, попросив дать информацию о Янтарной комнате. Мне ответили, что такого рода документами министр не располагает и никаких архивных дел из Кенигсберга в архивах ФРГ не значится. Лишь после этого я организовал передачу ценностей Псковско-Печорского монастыря в СССР. Редакции ряда наших журналов дали материалы: «Штайн делает благородное дело, он смывает с немцев грязь Розенберга». Спустя несколько недель после этого, из архива города Фрайбурга я получил письмо: «Мы готовы помочь вам в поисках Янтарной комнаты». К тому времени я имел уже в своем архиве немало материалов, связанных с Янтарной комнатой. Благодаря Фрайбургскому архиву открылась возможность проследить день за днем судьбу этого бесценного произведения искусства. Постепенно складывалась версия.

Итак, в ноябре 1942 года Янтарная комната была доставлена грабителями в Кенигсберг. Архивариус Форстройтер помог мне получить памятку кенигсбергского архитектора Хенкенсифкена, в которой было сказано, что вплоть до февраля 1944 года Янтарная комната хранилась в юго-восточном флигеле замка, на третьем этаже. В феврале 1944 года случился пожар в залах, где была развернута выставка вермахта: пламя бушевало чуть не всю ночь. После этого Янтарную комнату поместили в подвал, начали готовить к эвакуации; там она хранилась вплоть до самого сильного налета англичан, до 30 августа 1944 года. Есть два очевидца того, что она не погибла во время налета. Первый — архитектор Хенкенсифкен, который отвечал за ремонт замка после бомбежки: он показал под присягой, что видел Янтарную комнату в подвале после налета. Второй человек — профессор Герхард Штраус. Единственное, что погибло, — так это зеркала Янтарной комнаты, все остальное цело. Из разрушенного замка Янтарную комнату передислоцировали в подвал церкви Нойросгернекирхе, а уже оттуда ее мученический путь лежал в третий рейх».

В воспоминаниях Штайна этот путь не прослеживается. Но в его архиве есть документы, свидетельствующие о том, что немецкий исследователь предпочтение отдавал так называемой «геттингенской» версии, как говорится, плавно переходящей в американскую.

После гибели исследователя в его вещах обнаружили записку: «Я нашел новый след, я подошел к тайне почти вплотную». А незадолго до смерти он сказал знакомому священнику из Нижней Баварии: «Искать в Европе больше не имеет смысла, все давно в Америке». Путей в Америку для Янтарной комнаты имелось немало. Ящики с панелями могли быть вывезены в глубь Германии и спрятаны в соляной шахте, которая находится неподалеку от Геттингена. Американцы очень интересовались этим объектом. В архиве Штайна есть докладная записка инспектора главного управления надзора за безопасностью горных работ некоего Крюгера: «Никакая другая шахта так не интересовала американцев, как грасслебенская. Надземные сооружения были окружены танками, вход в шахту был запрещен даже руководству предприятия». Так что янки спокойно обследовали содержимое шахты, куда в последние месяцы войны свозились художественные ценности из берлинских музеев. Из рассекреченных документов стало известно, что из 6800 грасслебенских ящиков более половины было вскрыто и опустошено во время американской оккупации этого района после войны. Вероятно, в этом импровизированном хранилище находились также архивные документы, указывающие путь к другим тайникам — в одном из которых могла находиться Янтарная комната. Вездесущие американцы, по данным Штайна, почистили тайники в Тюрингии, на рудниках Меркеса, где также располагались фонды музеев Берлина. Солдаты США переправили ценности в здание германского имперского банка. И хотя охрана была усилена, по дороге загадочным образом бесследно исчезли три машины, груженые ящиками. На последних значилось «Кенигсбергская гидротехническая служба», рядом стояла метка в виде красной точки. По ряду данных, именно так обозначали ящики с янтарными панелями.

Почему Штайн так настойчиво придерживался «геттингенской версии»? Вспомним шифрованную радиограмму, подписанную «Рингелем». Поиски этого лица вывели Штайна, по его словам, на интересный след. Дело в том, что информация о шифровке просочилась к советским, а затем и к зарубежным исследователям. Поначалу «Рингеля» соотнесли с неким профессором Андре. Основанием для этого послужил документ, ксерокопия которого имелась в архиве Штайна. Вот его содержание: «Совершенно секретно! Транспорт: Кенигсберг - Данциг. Профессор доктор Андре, работник Кенигсбергского университета, вместе со своими сотрудниками получил приказ от гауляйтера Эриха Коха подготовить и отправить под охраной доктора Ланге наиболее важные университетские и городские ценности. Поставку тары для ценностей осуществляет доктор Ланге. Содержание ящиков: картины — 60 ящиков размерами 200—200—80. Хрусталь и столовое серебро — 240 ящиков размерами 100—100—80. Малые формы: керамика, медали, монеты, светильники, литературные произведения (600 ящиков). Ковры, шпалеры и гобелены… Рыцарское снаряжение и оружие… Всего 1605 ящиков. Примечание: Янтарь и янтарные изделия (Янтарная комната) пакуются в отдельные ящики, специально изготовленные на заводе «Буров. Померания» (под руководством доктора Ланге). ПОМЕРАНИЯ, ОХОТНИЧИЙ ДОМ. ГЕРМАН ГЕРИНГ».

Георг Штайн активно занялся поиском доктора Андре. И вот однажды он получил письмо такого содержания: «Весьма почтенный господин Штайн! Мой дядя, профессор Андре возглавлял музей янтаря в Кенигсберге, а позже институт янтаря в Геттингене. Он умер несколько лет тому назад… С дружеским приветом Гельмут Бренске». Таким образом, версия о том, что Рингель и Андре одно и то же лицо несколько потускнела. Но она вновь «ожила», когда выяснилось, что профессор Андре во время войны был не просто искусствоведом, но и офицером СС, о чем нигде не распространялся. А не имел ли он эсэсовский псевдоним «Рингель»? И хотя, как мы теперь знаем, такое предположение оказалось ошибочным, оно дало Штайну направление для поиска. И вот какое.
Неподалеку от Геттингена есть старая немецкая соляная шахта «Виттекинд». Фашисты использовали ее для складирования оружия и боеприпасов. В конце войны туда вывозились и ценности. Вот, например, показания инженера шахты «Виттекинд» фон дер Зее: «К шахте был подогнан вагон без опознавательных знаков. Есть основания предполагать, что он был из Кенигсберга. Содержимое вагона было перегружено в штольню… В апреле 1945 года сюда пришли американцы. А с начала июля мы были отданы англичанам. Люди из Лондона провели частичный вывоз ящиков из шахты, но что именно они увезли — нам неизвестно. Вспоминается и то, что дети горняков сразу после войны играли с янтарными пластинами».

Есть и другие свидетельства о том, что в свое время в шахте «Виттекинд» были складированы какие-то янтарные изделия. В связи с этим и возник вариант расшифровки аббревиатуры из шифрорадиограммы «Рингеля» — «В Ш» — «Виттекинд-шахт». Как бы то ни было, но шахта «Виттекинд» в любом случае представляет большой интерес в связи с Янтарной комнатой и другими музейными ценностями. Есть несколько моментов, которые заставляют так полагать. О том, что туда складировались в конце войны какие-то ящики, сундуки и пр., мы уже говорили выше. Как и о том, что в районе шахты после войны находили обработанный янтарь. А вот еще небезынтересный факт. После окончания войны на шахте произошла серия таинственных взрывов, причины которых до сих пор не установлены. В результате — все входы в подземелья оказались замурованными обломками породы. В архиве Штайна имеется документ, который написан очевидцем взрывов на шахтах «Виттекинд» и «Хильдасглюк». В нем много технических деталей, но позволю процитировать его с некоторыми сокращениями, ибо он подтверждает, что ценности в шахтах были, возможно, даже и части Янтарной комнаты.

«ДОКЛАД о катастрофическом взрыве в шахтах ВИТТЕКИНД и ХИЛЬДАСГЛЮК (бывшие склады боеприпасов)
В ночь с 28 на 29 сентября 1945 года примерно около половины второго в шахте «Виттекинд» в течение нескольких минут произошли три взрыва. Из хода шахты вырвалось остроконечное пламя высотою 35—50 метров и тут же упало, чтобы с новой силой и на значительной высоте снова схватить в свои объятия на более продолжительное время надстройки шахты. От воздействия огня тут же воспламенились все находившиеся поблизости от входа в шахту постройки.
После взрывов в шахтах изменилось вентиляционное движение воздуха — шахта «Хильдасглюк» была обычно вытяжной, судя по толчку взрыва, эпицентром его была шахта «Виттекинд», которая теперь заняла место вытяжной шахты…

Страницы:  «  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21  »

Комментарии:

Николай Шумилов 27.12.2013 в 09:39 # Ответить
О Янтарной комнате и не только
К сожалению, Янтарная комната, как и другие сокрытые нацистами в Калининградской области гигантские национальные культурные ценности, почти никому не нужна

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
10 апреля
пятница
2020

В этот день:

Город Сталина

10 апреля 1925 года город Царицын переименован в Сталинград.

Город Сталина

10 апреля 1925 года город Царицын переименован в Сталинград.

Сделано это было вовсе не Сталиным, как утверждают недобросовестные историки. Решение было принято по результатам проведённых по этому вопросу городских и уездных съездах и собраниях рабочих.

В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) хранится письмо Сталина секретарю Царицынского губкома ВКП(б) Шеболдаеву, где генсек указывает, что переименование Царицына начато без согласования с ним и он настоятельно возражает против присвоения городу его имени. Однако, решение было принято и город стал называться именем Сталина.

Ядерное братство

10 апреля 1955 года между СССР и КНР подписано соглашение о строительстве в Китае циклотрона и ядерного реактора.

Ядерное братство

10 апреля 1955 года между СССР и КНР подписано соглашение о строительстве в Китае циклотрона и ядерного реактора.

С участием советских специалистов уже в середине 1955 года в Китае развернулось строительство исследовательского реактора на тяжелой воде, а в сентябре 1958 года был введен в строй ускоритель элементарных частиц.

Затем китайская атомная программа была дополнена секретным военным разделом, который нашел свое отражение в 12-летнем (1956-1967) плане развития науки и техники, направленном на создание национальной научно-технической базы. Особое внимание было уделено развитию атомной энергетики и электроники, а в военной области - разработке ядерного оружия и его носителей.

Расстрел чекиста

10 апреля 2005 года в Москве был убит бывший начальник Управления ФСБ по Москве и Московской области генерал-полковник ФСБ Анатолий ТРОФИМОВ.

Расстрел чекиста

10 апреля 2005 года в Москве был убит бывший начальник Управления ФСБ по Москве и Московской области генерал-полковник ФСБ Анатолий ТРОФИМОВ.

 

Трофимова расстрелял киллер на улице Клязьминская в Москве, возле дома номер 11 в его автомобиле джип Grand Cherokee; ранения получила также жена генерала, сидевшая в автомобиле, которая позже скончалась. Расследование преступления зашло в тупик.

 

Трофимов до 1991 года занимался к КГБ отслеживанием диссидентов. А после 1991 года, наоборот, встал в одну шеренгу с бывшими инакомыслящими. Отличился тем, что в октябре 1993 года участвовал в аресте вождей оппозиционного Верховного Совета: в частности, Александра Руцкого и Руслана Хасбулатова. В мае 1994 года был назначен в Академию ФСБ на должность начальника курсов повышения квалификации руководящего состава. 19 января 1995 года указом Ельцина был повышен до заместителя директора ФСБ и одновременно стал начальником московского Управления ФСБ.

В феврале 1997 уволен, по мнению некоторых СМИ, в результате депутатского запроса Ю. Щекочихина. Как известно, впоследствии Щекочихин умер «странной» смертью. По свидетельству коллег, он втечение двух недель превратился в дряхлого старика, у которого стали отказывать все внутренние органы. Медицинское расследование показало, что смерть наступила в результате интоксикации организма. Многие СМИ писали тогда о возможном применении поллония (кстати, впоследствии похожей смертью умер бывший сотрудник ФСБ Александр Литвиненко). Что касается Щекочихина, то незадолго до своей смерти, в 2002—2003 гг. он был членом «Общественной комиссии по расследованию обстоятельств взрывов домов в городах Москве и Волгодонске и проведения учений в городе Рязани в сентябре 1999 года». Речь шла о пресловутых учениях ФСБ по закладке в жилые дома муляжей, имитирующих взрывные устройства.

Трофимова расстрелял киллер на улице Клязьминская в Москве, возле дома номер 11 в его автомобиле джип Grand Cherokee; ранения получила также жена генерала, сидевшая в автомобиле, которая позже скончалась.

В апреле 2006 года в западной прессе появились сообщения, связывающие Трофимова с Литвиненко и косвенно с поллонием. Так, британский депутат Джерард Баттен (Gerard Batten) заявил в парламенте ЕС, что Трофимов говорил А. Литвиненко о присутствии и деятельности среди политиков Италии множества бывших агентов КГБ, в качестве одного из которых на тот момент действовал Романо Проди. Согласно газете EU Reporter, «ещё один бывший высокопоставленный офицер КГБ, действовавший в Лондоне, подтвердил рассказ».

В общем, история настолько запутанная, что вряд ли расследование гибели Трофимова и его жены когда-нибудь дойдет до завершения.

 

 

Что с погодой?

10 апреля 1722 года по указу Петра I в Санкт-Петербурге начались систематические наблюдения за погодой.

Что с погодой?

10 апреля 1722 года по указу Петра I в Санкт-Петербурге начались систематические наблюдения за погодой.

Они первоначально носили описательный характер. Записи вёл вице-адмирал Корнелиус Крюйс. Вот, например, одна из таких записей: «Апрель, 22, воскресенье. Поутру ветер норд-вест. Пасмурно и студено… В полдни ветр малый норд-вест и дождь после полудня». Постепенно наблюдения приобретали более научный характер.

Победа над турками близ Браилова

10 апреля 1791 года во время русско-турецкой войны 1787-91 гг. русская гребная флотилия под командованием капитана 2 ранга Поскочина уничтожила 15 турецких судов при взятии укреплений близ Браилова.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение