RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Мальчики становятся мужчинами
25 июня 2013 г.

Мальчики становятся мужчинами

Повесть о курсантах Каспийского высшего военно-морского Краснознаменного училища (КВВМКУ) имени Сергея Мироновича Кирова
Слава нашему Военно-морскому флоту!
28 июля 2013 г.

Слава нашему Военно-морскому флоту!

28 июля - День ВМФ СССР и России
Актёр былинной силы
8 февраля 2015 г.

Актёр былинной силы

9 февраля 2015 года - 100 лет со дня рождения Бориса Федоровича Андреева
Ветераны в наших сердцах
23 апреля 2016 г.

Ветераны в наших сердцах

Продолжаем традиционный конкурс патриотической поэзии, посвященный в 2016 году 100-летию прославленного советского аса Героя Советского Союза А.П. Маресьва
«И Я МОЛЮСЬ – О, РУССКАЯ ЗЕМЛЯ!»
8 декабря 2016 г.

«И Я МОЛЮСЬ – О, РУССКАЯ ЗЕМЛЯ!»

Церковь и литература: проблему анализирует известный прозаик и литературный критик
Главная » Читальный зал » Кровавая комната

Кровавая комната

Чупахин придирчиво оглядел мою форму одежды и вздохнул:
- Ты в кителе. Я не знаю этого нового первого заместителя начальника ГРУ Гусева. Если солдафон, то придерется, ведь китель уже года два как исключили из вещевого довольствия. В редакции это ретро еще можно носить, но к начальству ходить в нем небезопасно: можно нарваться на взыскание. Примерь лучше мою тужурку.
- Да куда там, - глянул я на Чупахина снизу вверх, - твоя тужурка размера на три больше, чем я ношу. К тому же, что за проблема?! Китель – традиционная флотская рабочая одежда. Мало ли какой интендантской крысе захотелось проявить перестроечное рвение. Китель носили едва ли не с петровских времен, и будут носить после нас. Перестройки быстротечны, а флотские традиции на века. Потом, Гусев ведь, если я не ошибаюсь, из летунов, а в авиации тоже знают в традициях толк. Да и не замечал я за летчиками излишнего строевого педантизма.
- Нашел, кого агитировать, - насупился Чупахин. – Сам за флотские традиции пасть порву. Но это особый случай – все-таки в управление Генштаба идешь. Впрочем, поступай, как знаешь. Главное, по существу вопроса не напори горячки, не кипятись, если за что-то ругать станут, отвечай все больше по-военному: виноват, никак нет, так точно. К этим словам не придерешься, а за ними все что угодно можно скрыть.
Вообще-то скрывать мне было нечего, никакой вины за собой я не чувствовал, но опыт службы подсказывал, что в наших Вооруженных Силах без вины виноватых всегда бывает значительно больше, чем привлеченных к ответственности виновных. Поэтому совет главного я намотал на ус. Впрочем, он, к счастью, не пригодился.

 

Глава 2. Случайное совпадение

Здание Главного разведывательного управления, знаменитого ГРУ, укрылось во дворах Хорошевского шоссе в районе станции метро «Полежаевская». Оно было плотно окружено блочными и панельными башнями начала 70-х годов. Неприметный КПП напоминал проходную небольшого завода, только у «вертушки» дежурили не «вохровцы», а вымуштрованные бойцы, которые скрупулезно проверяли у входящих документы. И если у кого-либо не оказывалось специального пропуска, то предлагали позвонить по «внутреннему» телефону в нужный отдел и пригласить сопровождающего. К моему несказанному удивлению, за мной пришел целый генерал-майор. Он бесстрастно посмотрел на меня, сухо поздоровался и, сделав условный знак дежурному, тихо проговорил:
- Прошу следовать за мной, товарищ капитан первого ранга.
Мы вошли в небольшой дворик, окруженный елями. Слева возвышался обелиск погибшим военным разведчикам, прямо перед нами начинались каменные ступени, ведущие к двери девятиэтажного здания. Позже мне попалась в руки нашумевшая книжонка одного из бывших военных разведчиков, сбежавших из СССР на Запад, в которой этот дом назван аквариумом. Не знаю, чем вызвана такая метафора, но мне здание ГРУ вспоминается как достаточно типичная для тех лет многоэтажка, с обычными окнами, ничуть не ассоциирующимися с рыбьим жилищем. Неказистым оно оказалось и изнутри, во всяком случае, ничего примечательного не запомнилось. В памяти сохранилось лишь общее впечатление от простой и неброской обстановки. Помню, что меня очень поразила одна бытовая мелочь, случайным свидетелем которой я оказался. Когда мы с сопровождающим вошли в небольшую приемную, адъютанта на месте не оказалось, видимо, кто-то из начальников вызвал его к себе. На столе сразу бросился в глаза прозрачный кувшин с вставленным сверху кипятильником, вода в котором бурлила от перегрева и испускала клубы пара. «На флоте это называется бардаком, - язвительно подумал я, но тут же в душе потеплело: - Надо же – разведчики, а живут по-простому. Все, как у нас».

О ГРУ в то время даже мы, военные журналисты, знали крайне мало. После августовских событий 1991 года в прессе появились сообщения о том, что военные разведчики в той или иной форме принимали в них участие на стороне ГКЧП. Хотя тогдашний начальник ГРУ генерал Михайлов в своих интервью категорически опроверг эти обвинения, тем не менее, он вскоре был снят с должности. Новым начальником ГРУ стал генерал-полковник Тимохин, в общем-то, случайный в разведке человек, пришедший из войск ПВО. Стараясь показать новой власти свою приверженность идеалам демократии, Тимохин попытался наладить контакты с прессой. Он дал большое и довольно содержательное интервью «Красной звезде». В нем впервые было официально заявлено, что после революции 1917 года большевики демонтировали военную разведку вместе с Генштабом. Во главе Красной армии стоял Главный штаб, который получал информацию о противнике из ЧК. Однако очень скоро стало понятно, что такая система порочна, поскольку, во-первых, военные объективно не могли получить от фактически сыскного ведомства достаточное количество квалифицированных разведданных, во-вторых, снижалась ответственность Главного штаба за разработку операций, ведь он всегда мог списать неудачу на счет низкого качества полученной от ЧК информации. Поэтому 21 октября 1918 года были воссозданы органы военной разведки.
Из последовавших за первым интервью Тимохина публикаций в прессе мы впервые узнали и о структуре ГРУ. Тогда оно насчитывало в своем составе 16 управлений, которые делились на направления и отделы. Фундамент ГРУ составляли разведотделы и разведуправления в армиях и военных округах, а также части и подразделения специального назначения, им подчиняющиеся. Основной кузницей кадров советской военной разведки являлась Военно-дипломатическая академия (на жаргоне военных разведчиков «консерватория», а официально, видимо, для конспирации, она называлась Академией Советской армии). Кандидаты на зачисление в академию отбирались в основном среди офицеров войскового звена, и перед тем как получить допуск к вступительным экзаменам, они на протяжении двух-трех лет проходили всестороннюю проверку на благонадежность и моральные качества. Академия имела в своем составе три факультета. Специальный разведывательный факультет готовил разведчиков, которых предполагалось использовать в легальных резидентурах. Военно-дипломатический факультет — обучал работников военных атташатов. Разведфак занимался подготовкой офицеров оперативно-тактической разведки, распределяемых в штабы военных округов.
Если Тимохин хоть как-то «засветился» в прессе, то остальные руководители разведки находились в глубокой тени, впрочем, как это и положено им по статусу. Когда я входил в кабинет генерал-полковника Гусева, то практически ничего о нем не знал, кроме того, что он якобы бывший военный летчик. Навстречу вышел из-за стола высокий осанистый мужчина, которому на вид было не более 55 лет, белолицый, с густыми светло-русыми слегка волнистыми волосами, зачесанными назад и чуть наискось, в генеральской рубашке бутылочного цвета с расстегнутым воротником, без галстука, с голубыми авиационными лампасами на безукоризненно отутюженных брюках («все-таки, действительно, бывший летун», - промелькнуло в голове). Бросились в глаза великолепные коричневые лаковые туфли, каких, конечно, никогда не выдавали в армейских вещевых службах даже маршалам, не то, что генералам («Ну, гусар!», - отметил я и почувствовал, что начинаю проникаться симпатией к генералу). Но самое примечательное во внешности Гусева было гармоничное сочетание цвета лампас с огромными синими какими-то не по чину и не по возрасту наивными, почти детскими глазами. Окончательно генерал подкупил меня тем, что, когда я начал было по-уставному докладывать ему о прибытии, он протянул для пожатия руку и прервал чисто штатским обращением:
- Здравствуйте, Сергей Иванович. Проходите, присаживайтесь. Не удивлены приглашению в столь редко посещаемое журналистами учреждение?
Сказав это, Гусев поощрительно улыбнулся и, взяв меня под руку, проводил к небольшому журнальному столику в углу кабинета, усадил на обитый красной драпировкой стул с высокой спинкой, а сам демократично расположился напротив. У меня с души словно камень свалился. «Ничего страшного не произошло, - подумалось. – Ложная тревога. Во всяком случае, этот гусар, похоже, совершенно чужд солдафонства и на генеральские разносы не способен». Стало очевидно, что напутствие главного редактора тут не актуально, и вместо заготовленного «так точно», я ответил в тон:
- И удивлен, и обрадован по той же причине. Думаю, не много найдется журналистов, которые могли бы похвастать тем, что бывали в этом кабинете.
- Пожалуй, - согласился Гусев и усмехнулся: - Однако я пригласил вас не для того, чтобы дать интервью, а скорее, наоборот. Вам еще не доводилось быть в роли интервьюируемого? Нет? Вот и попробуйте, каково бывает героям ваших публикаций, когда вы их терзаете вопросами. Начнем с приятного. Я, Сергей Иванович, с интересом читаю ваши статьи о проблемах армии и флота («Вот леща загнул!») и несколько удивился, что вы вдруг сменили тематику. Речь идет о сегодняшней публикации по поводу поисков Янтарной комнаты. Что это, разовое обращение к проблеме или начало реализации нового творческого интереса?
- Честно сказать, я и сам пока не знаю. О Янтарной комнате я впервые прочитал еще мальчишкой, лет в десять, и с тех пор тайна ее исчезновения не выходит из головы, заставляет фиксировать всю информацию на эту тему, появляющуюся в поле зрения. А написал об этом я впервые. Строго говоря, тема не входит в компетенцию моего отдела. Но сейчас журналистика быстро меняется. Средства массовой информации ищут для публикаций, прежде всего, то, что вызывает острый интерес самого широкого круга читателей. Так называемые, читабельные материалы все больше вытесняют сугубо деловые, которые, как правило, скучны. Борьба за тиражи обрекает эту тенденцию на дальнейшее развитие. Можно вполне предположить, что по праву первой публикации тема Янтарной комнаты закрепится за моим отделом и, поскольку интерес к ней вряд ли скоро иссякнет, писать об этом предстоит и впредь. Легко прогнозируема и большая читательская почта на опубликованный и еще два подготовленных к печати куска. Она может дать мощную информационную подпитку для дальнейшей разработки темы. Могу представить себе и какую-нибудь громкую газетную акцию, например, организацию экспедиции по поиску Янтарной комнаты в Калининградских подземельях. Так что сегодняшняя публикация, хотя и разовая, имеет, судя по всему, определенные перспективы, в том числе и для меня лично.

- Прекрасно, - генерал откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и обхватил колено сцепленными в «замок» кистями рук. – Но насколько я понимаю, в журналистском деле успех во многом зависит от надежности источников информации.

Честно говоря, я не уловил, куда Гусев клонит, произнося эту явную сентенцию: то ли он намекал на какие-то ошибки в моей статье, то ли без всяких околичностей, в лоб предлагал стать проводником, так сказать, в читательские массы информации в интересах военной разведки? Последнее для меня было более чем приемлемым, поэтому я прикинулся шлангом:

- О таком источнике как ГРУ можно только мечтать.

- Я не об этом, - нахмурился генерал и многозначительно добавил: - Пока. В данном случае мне, как, наверное, любому читателю, интересно, где журналисту удается добывать сведения о таком достаточно закрытом еще объекте, как Янтарная комната. Если угодно, это, в определенном смысле, профессиональный интерес, – поделились бы опытом («Ну, опять леща загнул!»).
- Все просто. Пять лет назад, когда я служил на Балтике, несколько копий писем и документов на эту тему мне подарил приятель из исторического отдела штаба флота. Они долго лежали в моем архиве и вот пригодились.
- Опять очень интересно, - окатил меня долгим взглядом своих иссиня-голубых глаз Гусев. – Хочу понять: как это журналисты определяют актуальность материала? Почему документы пригодились именно сегодня, а не вчера, позавчера, иди не завтра, послезавтра? Кто это решает? Какой критерий лежит в основе принятия подобного решения?
И снова я не усек, куда клонит разведчик, и зачем ему эти достаточно банальные нюансы газетной кухни. Чувствовалось, что Гусева интересовал вполне конкретный вопрос, который он по какой-то неведомой мне причине не мог или не хотел задать напрямую. Но у меня даже не возникло ни малейших предположений на сей счет. К тому же сосредоточиться мешала одна тайная забота. Дело в том, что в нагрудном кармане моей тужурки работал портативный диктофон. Будучи уверен в том, что официально мне не разрешат сделать запись во время беседы с высокопоставленным разведчиком, я включил его еще перед проходом через КПП, причем не удосужился посмотреть, какую поставил кассету – то ли тридцати-, то ли сорокапятиминутную. И вот теперь напряженно прислушивался, когда она кончится, и магнитофон щелкнет, автоматически отключаясь. В этот миг нужно было по возможности одновременно с этим звуком кашлянуть, заглушая его, чтобы не раскрылась моя несколько нечистоплотная журналистская хитрость.
- Боюсь вас разочаровать, - начал я рассеянно, - однако в данном случае никаких сложностей не было. Актуальность темы определила подписная компания, то есть борьба за тираж. И ничего больше. Заместитель главного редактора вызвал и приказал: давай что-нибудь вкусненькое. Да как можно быстрее. Вспомнили о старых документах, и они пошли в ход. Вот и все критерии для принятия решения.
Гусев, видимо, почувствовал мою внутреннюю напряженность, но оценил ее по-своему.
- Да вы не беспокойтесь, - мягко сказал он. – Никто вас ни в чем не обвиняет. Просто я хочу разобраться в некоторых нюансах газетной практики. Ведь сейчас пресса все более претендует на роль одной из ветвей власти. Надо вас изучать. К тому же мне не доводилось тесно общаться с журналистом столь высокого уровня, поэтому позвольте уж, пользуясь случаем, проинтервьюировать вас по полной программе («Опять - лещ. Он что - меня за самовлюбленного газетного метра принимает?!»).
- Товарищ генерал-полковник! – я обнаглел до того, что решил перейти в наступление. – Мне очень неловко…
- Прошу называть меня просто Юрием Александровичем, - вставил Гусев, бросив на меня удивленный взгляд, видимо, не понимая причины столь решительного тона.
- Юрий Александрович, - поправился я, - мне действительно неловко слышать от вас в свой адрес комплименты. Журналист я далеко не выдающийся, хотя и вполне профессиональный. Но вы ведь вызвали, или демократичней сказать, пригласили меня не для того, чтобы незаслуженно потешить мое самолюбие? Я вполне гожусь для прямого разговора. Не могу только понять причину вашего недоверия.
Гусев несколько секунд удивленно смотрел на меня как на некую диковину, вдруг свалившуюся откуда-то с Луны, а потом коротко, но искренне хохотнул:
- Ну, матрос! Ну, нахал! Уел генерал-полковника! Впрочем, молодец. Это был маленький тест на адекватность. Хм! Зачем я вас пригласил? Зачем пригласил? Правда, не понимаете? Хм! А вы центральные газеты сегодня утром читали?
- Нет. Не успел еще. Из-за моей публикации такой ажиотаж поднялся, что не до того было…

- Ну, прочитаете – поймете. Сейчас не будем на это тратить время. Вернемся к разговору об источнике информации. Даже если он у журналиста и надежный, искажения может привнести неадекватная интерпретация фактов. Меня в вашей статье насторожило вот что. Вывод, который из нее напрашивается, вполне определенен: Янтарная комната спрятана фашистами где-то в подземельях Восточной Пруссии, скорее всего в Кенигсберге, хотя приведенные вами документы вовсе не являются сколько-нибудь весомыми аргументами в пользу такой версии. В этом смысле они вообще универсальны и свидетельствуют лишь о том, что могло быть и так, а могло быть и совсем иначе. Ведь можно привести множество свидетельств военнослужащих и бывших пленных о том, что они видели ящики с «пластинами желтого цвета» в разных местах едва ли не по всей территории Германии. Наверняка, письма с подобным содержанием есть и среди документов, подаренных вам приятелем из штаба Балтийского флота. Но вы их в статье не использовали, а почему-то остановились именно на Кенигсбергской версии. Это ваше убеждение или кем-то подсказанная мысль?
- Честно говоря, у меня в этом отношении пока нет никаких убеждений. Я не настолько вник в тему, чтобы иметь предпочтения в ряду многочисленных версий. Просто Кенигсбергский вариант – первое, что приходит в голову, когда начинаешь размышлять о том, где гитлеровцы могли спрятать наш шедевр.
- Но вы же сами писали о докторе Роде! – воскликнул Юрий Александрович.- Именно этому матерому нацисту принадлежит дезинформационная Кенигсбергская версия, на которую поначалу клюнули наши исследователи. Правда, Роде утверждал, что «Бернштайнциммер» большей частью сгорела в Королевском замке. Но это не меняет сути дела. Главное, отсекались другие направления поиска. Мы вам дадим ознакомиться с имеющимися материалами по доктору Роде. Прелюбопытнейший тип. Знакомство с ним, разумеется, заочное, поможет вам избавится от многих иллюзий, связанных с Кенигсбергской версией. Ее, конечно, тоже не следует сбрасывать со счетов, но в несколько ином аспекте. Думаю, вы понимаете, что Янтарная комната, хотя и сияющая, но всего лишь маленькая вершина огромного айсберга, представляющего собой гигантский массив культурных ценностей, награбленных фашистами в нашей стране. Их нужно продолжать искать. Многое, конечно, ушло в Западную Европу и за океан в частные коллекции, но немало осталось и в специальных подземных бункерах на территории бывшей Восточной Пруссии, да и Германии вообще. В последнее время проблема передачи награбленных культурных ценностей потерпевшей стороне целенаправленно замалчивается. Более того, на передний план некоторыми политическими силами искусственно выдвигается вопрос о том, чтобы мы возвратили странам гитлеровской коалиции компенсацию, полученную в свое время СССР за понесенный урон, а также военные трофеи. Мы вас вооружим документами о небывалом размахе грабежа, который в годы войны учинила Германия в России на государственном уровне. Я только что вернулся из ГДР, где мы готовим к передаче нашим немецким товарищам бывшую подземную запасную столицу рейха. Там в послевоенное время размещался полигон «Ольга» Группы советских войск в Германии.
Гусев сделал паузу, видимо, прикидывая, до какого предела может распространиться его откровенность по этому поводу. Я весь превратился во внимание и совершенно забыл о спрятанном в кармане диктофоне. По закону подлости именно в этот миг прозвучал щелчок его автоматической остановки. Гусев бросил быстрый взгляд на слегка оттопыренную на груди тужурку и усмехнулся:
- А вы мне все больше нравитесь, матрос, - генерал почему-то упорно обращался ко мне по воинскому званию самого низшего флотского чина, подразумевая, конечно же, обобщенное слово «моряк», вероятно, такой у него был кураж.- Но не извольте суетиться. И по этому вопросу мы вам предоставим всю информацию, которая только не является военной или государственной тайной. Нам доподлинно известно, что в мае 1945 года, когда «Ольга» была еще в руках союзников, там находились несметные сокровища, свезенные гитлеровцами со всей Восточной Европы. В том числе и фрагменты Янтарной комнаты. Куда все делось? Долгие годы это оставалось неразрешимой загадкой. Но недавно нам в руки попали документы, проливающие на нее кое-какой свет. Мы пока не имеем права показать вам их в полном объеме. Но кое-что увидите. Владимир Игоревич! – обратился Гусев к генерал-майору, молча сидевшему все это время в притемненном углу кабинета. – Ознакомьте, пожалуйста, Сергея Ивановича с материалами по Роде – без ограничений, по механизму грабежа фашистами наших культурных ценностей – тоже без ограничений, по «Ольге» - ограничимся пока зеленой папочкой.
Генерал-майор поспешно поднялся со стула и подошел к журнальному столику, за которым мы с Гусевым беседовали. Я понял, что аудиенция подошла к концу.
- Так что поработайте у нас, сколько нужно, - сказал, пожимая на прощание руку, Гусев, - вооружитесь достоверным материалом и пишите. Будут вопросы, обращайтесь через Владимира Игоревича без стеснения. Кстати, вы знакомы с …(Юрий Александрович назвал фамилию известного московского журналиста)? Пообщайтесь с ним. Он очень информирован по полигону «Ольга», - сделал последнее напутствие генерал.
«В таких случаях журналист журналисту – волк», - внутренне усмехнулся я, но молча кивнул, понимая, что давать какие-то пояснения сейчас неуместно.

Приближалось обеденное время. К тому же я знал, с каким нетерпением ждет меня Чупахин. Поэтому мы с генерал-майором договорились, что я вернусь в ГРУ после обеденного перерыва и начну работать с документами.
В машине я первым делом отмотал назад пленку и включил диктофон. Но он с треском зашипел, и только иногда из динамика слышались еле различимые голоса. Стало ясно, что пленка подверглась воздействию мощного электромагнитного импульса. Я вспомнил, как дежурный на выходе из вестибюля ГРУ попросил меня пройти через рамку, аналогичную тем, какие бывают в аэропортах. Это удивило, поскольку обычно контролируют вход, а тут – выход. Теперь стало ясно, в чем дело. Иной смысл приобрела в моих глазах и та усмешка, которую вызвал у Гусева щелчок диктофона. Молодцом, разведка!
Ворвавшись в редакторский «предбанник», я первым делом попросил Антонину Ивановну срочно выдать мне свежие газеты.
- Иди-иди к Чупахину, - подтолкнула она меня к двери, - газеты уже у него.
Чупахин стоял перед телевизором и держал в руках газетные вырезки, почерканные красным карандашом. «По мнению газеты, - слышалось из ящика, - Борис Ельцин знает, где находится Янтарная комната и готов обсуждать эту проблему во время предстоящего визита в ФРГ». Это была последняя фраза сюжета. Чупахин выключил телевизор и повернулся ко мне. В его глазах стоял тревожный вопрос: «Ну, как?» Я быстренько пересказал беседу с Гусевым, нетерпеливо всматриваясь в газетные вырезки, в одной из которых узнал свою статью.

- Не было ни гроша да вдруг алтын, - весело отреагировал Чупахин, потирая руки. – Гони в ГРУ и к утру тащи второй кусок, теперь об «Ольге».
- Погоди, дай хоть разобраться, в чем дело, - я выхватил у него из рук вырезки и начал жадно читать.
Одна из них, действительно, представляла собой мою статью, а другая – корреспонденцию из известной центральной газеты. В последней шла речь о том, что наша военная разведка вышла на след большой партии художественных ценностей, вывезенных в годы Великой Отечественной войны из СССР в Германию и впоследствии там затерявшихся. Среди них с большой степенью вероятности находится Янтарная комната. Поскольку в это время готовился к передаче германской стороне полигон «Ольга», газета высказала предположение о том, что ценности нашлись именно там. Во всяком случае, сообщалось, что все разведматериалы по этому поводу доложены Ельцину. Под корреспонденцией стояла подпись именно того журналиста, чью фамилию упомянул, прощаясь со мной, Гусев. Мне все стало ясно. «Пиарщики» Ельцина заказали сенсацию для того, чтобы привлечь внимание западной прессы к первому визиту президента России в Германию, где к теме поиска Янтарной комнаты никогда не иссякал интерес. Была организована «утечка информации» из высшего эшелона власти о том, что Ельцину якобы известно, где в Германии спрятано янтарное чудо. И вдруг в «Красной звезде» в тот же день появляется статья, резко оппонирующая официальной версии. Можно только представить себе, как в ельцинском окружении топали ногами: что за оппозиция? Кто за ней стоит? Найти, растереть в порошок! Слава Богу, что поручили разобраться в этом именно Гусеву, человеку, похоже, порядочному и умному. Конечно же, он быстро меня раскусил и понял, что «антиельцинская» публикация в «Красной звезде» - случайное совпадение. Как мудрый разведчик он решил нечаянного оппозиционера превратить в союзника и использовать в проводимой операции в качестве канала «слива» в прессу нужной информации (или дезинформации), а, если получится, и в более серьезной роли. Удручало только одно: неужели такой блестящий, как мне показалось, генерал разведки способен участвовать в столь дешевой игре?! «Впрочем, - успокаивал себя я, - он человек подневольный и обязан выполнять приказы. А, может быть, разведчики, действительно, обнаружили Янтарную комнату?» Только время могло дать ответ на мучившие меня вопросы. (Сейчас, когда я пишу эти строки, давно уже стало ясно, что та пиаровская версия была очередным блефом, типичным для ельцинского окружения). В горячке журналистского азарта я наспех пообедал и помчался в ГРУ.

Глава 3. Исчезновение доктора Роде

В ГРУ тот же генерал-майор проводил меня в небольшой кабинет с супераскетичной обстановкой: казенный стол, стул, стопка писчей бумаги, пепельница. Через минуту он принес две папки — зеленую и коричневую.

- С диктофоном, как вы уже, наверное, поняли, работать не стоит, - сухо сказал генерал. - Выписывайте номера интересующих вас страниц на листочке, потом отксерокопируем. Работать можете до 19 часов. Я за вами приду. Если что понадобится - вот на стене кнопка - связь с дежурным. Мужская комната — через дверь. Все. Успеха.

В зеленой папке находились документы по полигону «Ольга». В коричневой — сборная солянка по Янтарной комнате, от времен доктора Роде до наших дней. Я начал с «Ольги», поскольку Гусев явно желал, чтобы следующий кусок в газете был именно на эту тему. Здесь же буду излагать данные, содержащиеся в документах ГРУ, стараясь придерживаться хронологии.
В середине июля 1945 года в следственном отделе «Смерш» 11-й гвардейской армии, освобождавшей Кенигсберг, возник изрядный переполох. Исчез бывший заведующий музеями Кенигсберга доктор Альфред Роде. Незадолго до этого он был задержан в районе Королевского замка, где сжигал какие-то бумаги, и доставлен в «Смерш». Во время допроса доктор показал, что жег письма личного характера, которые хранил у себя в кабинете в Королевском замке. Старика с миром отпустили и после этого ни его, ни его жену Эльзу Роде никто не видел вот уже несколько недель, хотя бывший заведующий музеями города должен был ежедневно являться на работу в группу профессора Брюсова, руководившего поисками украденных фашистами художественных ценностей.
В особняк Роде на Беекштрассе, 1 срочно отправилась оперативная группа. Дверь оказалась открытой. Комнаты были завалены разбросанными вещами. Дверки шкафов распахнуты. Ящики письменного стола выдвинуты. Явно кто-то рылся, что-то искал. В помещениях стоял нежилой, затхлый воздух. Здесь давно никого не было. Немка, жившая напротив, сообщила, что две недели назад видела, как к супругам Роде приходили трое мужчин, и увели их куда-то. А еще раньше Эльза говорила соседке, что они с Альфредом приболели и, возможно, скоро будут вынуждены лечь в больницу. Среди бумаг, разбросанных в кабинете Роде, оперативники обнаружили давнишнюю медицинскую справку, подписанную доктором Кеккером. По старому кенигсбергскому телефонному справочнику выяснили адрес лечащего врача Роде. Но квартира доктора Кеккера тоже оказалась пуста. Двери были выломаны, окна выбиты. В кабинете на полке стояли папки с лечебными карточками клиентов, среди них — и доктора Роде. Из нее выяснилось, что когда тот заболевал серьезно, Кеккер направлял больного на стационарное лечение в больницу на Йоркштрассе. В больнице оперативников словно ждали. Дежурный доктор — немец, не успевший эвакуироваться до прихода наших, показал запись о доставке сюда супругов Роде в бессознательном состоянии с диагнозом желудочное кровотечение тремя родственниками, не назвавшими себя. Имелась и справка о смерти, а также выписка о захоронении почивших на кладбище «Святой Луизы». Отправились туда. На кладбище среди десятка новых могил нашелся холмик с деревянным крестом, на котором химическом карандашом было выведено: «Эльза и Альфред Роде».

Начальник следственного отдела контрразведки «Смерш» получил разрешение вскрыть могилу. Десять немецких военнопленных несколько часов долбили глинистый грунт. Когда яма достигла глубины двух метров, стало ясно: могила — пуста. Воистину супруги Роде как сквозь землю провалились. Может быть, они и не умирали вовсе? Но куда подевались, будучи живыми или мертвыми? Кому и зачем было необходимо их исчезновение? Для ответа на эти вопросы, вернемся еще на несколько лет назад.

К моменту, когда гитлеровская Германия начала войну против СССР, в ее вооруженных силах была уже хорошо отработанная система поиска и вывоза в рейх наиболее значимых культурных ценностей (подробно о ней речь пойдет дальше). Одной из ее частей была так называемая «Хаупт-Арбайтсгруппе-Остланд», которая имела задачей после захвата пригородов Ленинграда войсками генерал-фельдмаршала Кюхлера разыскать, демонтировать и доставить в Германию «восьмое чудо света» — Янтарную комнату. Инициатором этой операции был директор кенигсбергских музеев доктор Альфред Роде. В досье ГРУ я прочитал перевод составленной им самим анкеты: «Доктор Роде, Альфред Франц Фердинанд, фамилии или имени не менял; проживаю в Кенигсберге, Беекштрассе, 1; домашний телефон 3.28.66; родился в Гамбурге 24.1.1892 года; по национальности немец, вероисповедание евангелически-лютеранское; женат с 10.9.1921; бракосочетание состоялось в Гамбурге; фамилия и имя отца — Франц Роде, матери — Мария Роде; фамилия и имя жены —Эльза Флинтч, рождена в Гамбурге 20.5.1896 года, по национальности немка, евангелически-лютеранского вероисповедания, дети Лотти и Вольфганг; специальность — историк искусств; под опекой не состою, в ныне запрещенных организациях типа «пацифисты», «лига граждан», «масоны», «сторонники мира», «красная помощь» не состою и не состоял; членом НСДАП не являюсь, поэтому и не состою в местной партийной организации НСДАП; принимал участие в борьбе за немецкий рейх; родственников, погибших на поле брани мировой войны, не имею, никогда ранее не был членом ассоциации писателей; не являюсь и ныне членом «рейхсобъединения культуры»; литературную работу начал в 1912 году; первая статья была напечатана в газете «Гамбургские новости»; заглавие первой статьи звучало следующим образом: «Нидерландские художники в Гамбурге»; до 15 декабря 1933 года (то есть до прихода Гитлера к власти. — С.Т.) работал в кенигсбергских газетах внештатно; была опубликована книга; заголовок звучит так: «Янтарь — немецкое искусство», издана в 1937 году, в Берлине; издавались ли брошюры? Да, издавалась брошюра «Книга янтаря», кенигсбергское издательство «Ост Ойропа»; в какой области вы полагаете свою главную работу? В области знания».

В силу своего местожительства и должности Роде, судя по всему, считал, что лучшее в мире искусство создано из янтаря (Кенигсберг—Калининград — столица янтарных промыслов), а в силу фашистских убеждений искал, как в искусстве выразился немецкий дух. 9 августа 1941 года Роде написал гауляйтеру Восточной Пруссии Эриху Коху письменное обращение: «В огне войны гибнут многие культурные и исторические ценности мирового значения. Не исключено, что такая участь может постичь и знаменитейшее произведение рук выдающихся мастеров Янтарную комнату, национальную гордость Германии, находящуюся ныне в Екатерининском дворце города Пушкин (Царское Село). Необходимо принять все меры для возвращения этого шедевра в лоно Родины, поскольку она сделана из прусского янтаря, в Восточную Пруссию, в Кенигсберг. Как директор музеев искусств Кенигсберга, я гарантирую принятие и размещение ее в одном из помещений Кенигсбергского замка».

Страницы:  «  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21  »

Комментарии:

Николай Шумилов 27.12.2013 в 09:39 # Ответить
О Янтарной комнате и не только
К сожалению, Янтарная комната, как и другие сокрытые нацистами в Калининградской области гигантские национальные культурные ценности, почти никому не нужна

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
10 апреля
пятница
2020

В этот день:

Город Сталина

10 апреля 1925 года город Царицын переименован в Сталинград.

Город Сталина

10 апреля 1925 года город Царицын переименован в Сталинград.

Сделано это было вовсе не Сталиным, как утверждают недобросовестные историки. Решение было принято по результатам проведённых по этому вопросу городских и уездных съездах и собраниях рабочих.

В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) хранится письмо Сталина секретарю Царицынского губкома ВКП(б) Шеболдаеву, где генсек указывает, что переименование Царицына начато без согласования с ним и он настоятельно возражает против присвоения городу его имени. Однако, решение было принято и город стал называться именем Сталина.

Ядерное братство

10 апреля 1955 года между СССР и КНР подписано соглашение о строительстве в Китае циклотрона и ядерного реактора.

Ядерное братство

10 апреля 1955 года между СССР и КНР подписано соглашение о строительстве в Китае циклотрона и ядерного реактора.

С участием советских специалистов уже в середине 1955 года в Китае развернулось строительство исследовательского реактора на тяжелой воде, а в сентябре 1958 года был введен в строй ускоритель элементарных частиц.

Затем китайская атомная программа была дополнена секретным военным разделом, который нашел свое отражение в 12-летнем (1956-1967) плане развития науки и техники, направленном на создание национальной научно-технической базы. Особое внимание было уделено развитию атомной энергетики и электроники, а в военной области - разработке ядерного оружия и его носителей.

Расстрел чекиста

10 апреля 2005 года в Москве был убит бывший начальник Управления ФСБ по Москве и Московской области генерал-полковник ФСБ Анатолий ТРОФИМОВ.

Расстрел чекиста

10 апреля 2005 года в Москве был убит бывший начальник Управления ФСБ по Москве и Московской области генерал-полковник ФСБ Анатолий ТРОФИМОВ.

 

Трофимова расстрелял киллер на улице Клязьминская в Москве, возле дома номер 11 в его автомобиле джип Grand Cherokee; ранения получила также жена генерала, сидевшая в автомобиле, которая позже скончалась. Расследование преступления зашло в тупик.

 

Трофимов до 1991 года занимался к КГБ отслеживанием диссидентов. А после 1991 года, наоборот, встал в одну шеренгу с бывшими инакомыслящими. Отличился тем, что в октябре 1993 года участвовал в аресте вождей оппозиционного Верховного Совета: в частности, Александра Руцкого и Руслана Хасбулатова. В мае 1994 года был назначен в Академию ФСБ на должность начальника курсов повышения квалификации руководящего состава. 19 января 1995 года указом Ельцина был повышен до заместителя директора ФСБ и одновременно стал начальником московского Управления ФСБ.

В феврале 1997 уволен, по мнению некоторых СМИ, в результате депутатского запроса Ю. Щекочихина. Как известно, впоследствии Щекочихин умер «странной» смертью. По свидетельству коллег, он втечение двух недель превратился в дряхлого старика, у которого стали отказывать все внутренние органы. Медицинское расследование показало, что смерть наступила в результате интоксикации организма. Многие СМИ писали тогда о возможном применении поллония (кстати, впоследствии похожей смертью умер бывший сотрудник ФСБ Александр Литвиненко). Что касается Щекочихина, то незадолго до своей смерти, в 2002—2003 гг. он был членом «Общественной комиссии по расследованию обстоятельств взрывов домов в городах Москве и Волгодонске и проведения учений в городе Рязани в сентябре 1999 года». Речь шла о пресловутых учениях ФСБ по закладке в жилые дома муляжей, имитирующих взрывные устройства.

Трофимова расстрелял киллер на улице Клязьминская в Москве, возле дома номер 11 в его автомобиле джип Grand Cherokee; ранения получила также жена генерала, сидевшая в автомобиле, которая позже скончалась.

В апреле 2006 года в западной прессе появились сообщения, связывающие Трофимова с Литвиненко и косвенно с поллонием. Так, британский депутат Джерард Баттен (Gerard Batten) заявил в парламенте ЕС, что Трофимов говорил А. Литвиненко о присутствии и деятельности среди политиков Италии множества бывших агентов КГБ, в качестве одного из которых на тот момент действовал Романо Проди. Согласно газете EU Reporter, «ещё один бывший высокопоставленный офицер КГБ, действовавший в Лондоне, подтвердил рассказ».

В общем, история настолько запутанная, что вряд ли расследование гибели Трофимова и его жены когда-нибудь дойдет до завершения.

 

 

Что с погодой?

10 апреля 1722 года по указу Петра I в Санкт-Петербурге начались систематические наблюдения за погодой.

Что с погодой?

10 апреля 1722 года по указу Петра I в Санкт-Петербурге начались систематические наблюдения за погодой.

Они первоначально носили описательный характер. Записи вёл вице-адмирал Корнелиус Крюйс. Вот, например, одна из таких записей: «Апрель, 22, воскресенье. Поутру ветер норд-вест. Пасмурно и студено… В полдни ветр малый норд-вест и дождь после полудня». Постепенно наблюдения приобретали более научный характер.

Победа над турками близ Браилова

10 апреля 1791 года во время русско-турецкой войны 1787-91 гг. русская гребная флотилия под командованием капитана 2 ранга Поскочина уничтожила 15 турецких судов при взятии укреплений близ Браилова.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение