RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Информация для отдыхающего вождя
26 июля 2017 г.

Информация для отдыхающего вождя

26 июля 1932 года Клим Ворошилов написал Иосифу Сталину «тяжелое» письмо с припиской: «прошу прощения за испорченное настроение».
«Загадка 2037 года»
22 апреля 2019 г.

«Загадка 2037 года»

Священник Георгий Селин написал и выпустил книгу о классической литературе
США ищут слабые места России
13 декабря 2015 г.

США ищут слабые места России

Турецко-американские военные провокации имеют целью анализ возможностей для разворота фронта войны против нашей страны
Паленое золото США
20 ноября 2017 г.

Паленое золото США

20 ноября 2009 года разразился грандиозный скандал: в мировую прессу попали сведения о том, что Соединённые Штаты выплатили долг Китаю фальшивым драгметаллом
Романтика детства
31 января 2020 г.

Романтика детства

Публикуем новые стихи нашего постоянного автора и друга, уральского поэта Александра Михайловича Костенко
Главная » Читальный зал » Кровавая комната

Кровавая комната

1 декабря 1992 года погиб в автомобильной катастрофе первый заместитель начальника Главного разведывательного управления генерал-полковник Ю.А. Гусев

Предлагаем вниманию читателей документальную повесть-расследование о событиях, предшествовавших этой загадочной смерти
   Кровавая комната

В этой документальной повести речь идет о культурных ценностях, вывезенных фашистами из СССР во время Великой Отечественной войны и до сих пор не возвращенных. Через десятки лет после Победы, волей случая, я оказался вовлеченным в события, связанные с деятельностью российских и иностранных спецслужб по поиску культурных ценностей, вывезенных фашистами из СССР во время Великой Отечественной войны. Поскольку до сих пор отдельные эпизоды этой операции представляют собой конфидециальную информацию, некоторые фамилии и названия учреждений мной изменены, а в оценках и суждениях иногда допускается вынужденная недосказанность, которая для внимательного читателя, надеюсь, не станет препятствием к пониманию сути описанных событий.

Главным героем повести является первый заместитель начальника Главного разведывательного управления (ГРУ) Генштаба Вооруженных Сил России генерал-полковник Юрий Александрович Гусев, который погиб 1 декабря 1992 года в автомобильной катастрофе. Уже на следующий день в средствах массовой информации была опубликована официальная версия трагедии: она якобы произошла в результате случайного ДТП. Тогда еще гласность в стране не дошла до той кондиции, при которой те же СМИ могли бы открыто поставить под сомнение скоропалительный вердикт по столь громкому происшествию. И хотя многие понимали, что с руководителями спецслужб такого уровня случайностей практически не бывает, общественное мнение молча проглотило предложенное компетентными органами объяснение гибели генерал-полковника Гусева. Однако группа военных разведчиков произвела независимое расследование и пришла к выводу, что автокатастрофа была спланированной акцией по устранению высокопоставленного руководителя армейской спецслужбы.
Мне довелось достаточно тесно общаться с Юрием Александровичем именно в последние месяцы его жизни, и в нашем разговоре накануне злополучной автокатастрофы генерал-полковник предрек свою гибель. Пришло время рассказать о некоторых таинственных обстоятельствах, предшествовавших этому, хотя даже спустя годы смерть Гусева продолжает хранить немало загадок.

Глава 1. Срочное задание

Эта история началась для меня с вызова к первому заместителю главного редактора центральной армейской газеты «Красная звезда», где я тогда служил заместителем редактора по отделу Военно-Морского Флота в звании капитана первого ранга. Шел ноябрь 1991 года. Осень в редакциях периодических изданий представляет собой горячую пору подписной кампании. Именно с ней и был связан вызов к шефу. Первым замом главного редактора «Красной звезды» тогда служил молодой энергичный капитан первого ранга Владимир Леонидович Чупахин, который по сути дела возглавлял текущую работу редакции. Это был, как говорится, выдвиженец перестройки, сделавший головокружительную карьеру (в то время такое случалось нередко), переместившись, буквально в считанные месяцы, с должности рядового спецкора на вершину военно-журналистского Олимпа. Впрочем, это был тот редкий случай, когда человек заслуживал, на мой взгляд, такого взлета. По крайней мере, Владимира Леонидовича отличали великолепные профессиональные качества и человеческая порядочность. Мы знали друг друга еще с офицерской молодости и были в приятельских отношениях. Неожиданное назначение на столь высокую должность ничуть их не испортило.
Чупахина я застал в кабинете склонившимся над ворохом рукописей. Он находился в том характерном для журналистов состоянии, при котором у тружеников пера едва ли не начинают дымиться волосы на голове. Подняв на меня до краев наполненные творческими муками глаза, Чупахин кивнул на стол и заговорил, будто продолжая на секунду прервавшуюся беседу:
- Понимаешь, все это проходняк. Добротный, профессионально сбитый, но проходняк. А газете сейчас в каждом номере позарез нужен острый гвоздь или актуальное чтиво. Иначе мы провалимся вместе со всей подписной кампанией в тартарары. Давай, подключайся. Без флотских проблем, само собой, мы не обойдемся. Но от тебя плюс к этому требуется хотя бы раз в неделю какое-нибудь сногсшибательное чтиво. Что можешь выдать в ближайший номер?
Вопрос застал меня врасплох, хотя, конечно, о подписной кампании и особой потребности в связи с ней в «читабельных» материалах твердилось на каждой редакционной летучке.
- Надо подумать, - без особого энтузиазма промямлил я.
- Думать уже некогда. Пора выдавать на гора, - начал было кипятиться Чупахин, но вдруг замолк, словно к чему-то прислушиваясь, а потом радостно воскликнул: - Идея! Помнишь, ты мне рассказывал, что когда служил на Балтийском флоте, собирал материалы о поиске в подземельях Калининграда Янтарной комнаты? Тогда цензура на эту тему писать не разрешала. А сейчас хоть в каждом номере публикуйся, с продолжением. У тебя сохранились документы?
- Целая папка валяется где-то дома на антресолях, - порадовал я шефа, но тут же высказал сомнение: - Вопрос в другом. С чего это вдруг «Красная звезда» о Янтарной комнате заговорит? Нужен какой-то актуальный повод для публикации.
- Тебя ли учить, - парировал Чупахин. – Зайди в отдел писем, попроси девочек подобрать соответствующее письмецо – вот тебе и повод. А потом гони домой. Даю тебе двое суток, и чтобы три куска с продолжением послезавтра к полудню были у меня на столе.
В те времена отделы писем редакций центральных газет были самыми многочисленными, поскольку издания имели гигантские тиражи, и обратная связь с читателями осуществлялась самым непосредственным образом. «Красная звезда», например, получала в день до пятисот писем. Каждое из них внимательно изучалось, нумеровалось, заносилось в специальный формуляр под соответствующей рубрикой. Наиболее животрепещущие и актуальные послания в тот же день докладывались на заседании редколлегии, где принималось решение об их дальнейшей судьбе. Остальная корреспонденция частью разносилась по редакционным отделам, редакторы которых в трехдневный срок были обязаны ответить авторам о принимаемых мерах, а частью оставалась в отделе писем для снятия копий и направления их в соответствующие инстанции с просьбой разобраться и адекватно отреагировать на поставленные читателями вопросы. В конце концов, каждое письмо ложилось на полку в соответствующем тематическом разделе вместе с сопроводительными записками о принятых по нему мерах или решениях. Так что девочки этого традиционно самого женского в редакции отдела по просьбе журналистов могли легко и быстро подобрать несколько писем на любую заказанную тему. Я подошел к самой опытной в то время «краснозвездовской письмохранительнице», как мы в шутку называли сотрудниц отдела писем, Татьяне Григорьевне Быстровой и обрисовал задачу. Через несколько минут она вынесла из архива пухлый конверт:
- Вот письмо на интересующую вас тему. Оно было получено восемь месяцев назад. Редактор исторического отдела поблагодарил автора за внимание к газете и сообщил ему, что содержащаяся в письме информация при необходимости будет использована в какой-либо публикации о поисках Янтарной комнаты.
Присев к столу, я тут же начал изучать содержимое конверта. Некто Виктор Баев из Красноярска писал: « В 1953 году мне было 14 лет, и я с родителями жил в Калининграде (бывшем Кенигсберге). Однажды мы с двумя приятелями зашли во двор дома на пересечении улиц Багратиона и Новый вал по какой-то (уже не помню) мальчишечьей надобности. Там в зарослях молодого кустарника и крапивы моя нога неожиданно провалилась в расщелину. Мы стали расширять провал – образовалось достаточно большое отверстие. Бросили туда камешек – прошло несколько мгновений, прежде чем послышался звук его падения. Один из приятелей сбегал за фонариком и веревкой. По очереди нырнули в дыру и оказались на бетонных ступенях, ведущих вниз. Спустившись, мы уперлись в металлическую дверь, как на корабле, которая была плотно закрыта вращающимся затвором наподобие штурвала. Затвор поддался легко, и мы оказались в огромном бункере, на противоположной стене которого увидели цифру «3», написанную красной краской. Боковые стены до самого потолка были закрыты большими ящиками, сложенными один на другой. Мы насчитали 48 штук. Мы попытались открыть один из них. Без инструментов это оказалось не под силу. Но через образовавшуюся щель был заметен желтый материал, напоминающий восковые плитки.

Много позже я понял, что он больше всего походил на пластины из янтарного камня. В тот момент мы все разом почувствовали сильную внутреннюю тревогу, переходящую в животный ужас. Не сговариваясь, стремглав бросились к лазу. А уже наверху решили, что вернемся назавтра, вооружившись необходимыми инструментами. Но на следующий день двор предстал перед нашими глазами в неузнаваемом виде. Бульдозером были выровнены все пригорки, и найти место лаза не удалось. Это было странно, поскольку никаких строительных или ремонтных работ поблизости не велось. Мы сошлись во мнении, что наш интерес к подземному бункеру был кем-то замечен. И этот кто-то решил поставить препятствие нашим исследованиям местности. Дальнейшие события еще более утвердили нас в этом.
Через несколько дней мы с приятелями стояли у входа в железнодорожный техникум. Мимо прошел мужчина, из рук которого выпала коробочка размером с пачку папирос «Казбек». Я поднял, хотел вернуть, но мужчина затерялся в толпе. Один из приятелей попытался открыть коробочку. Раздался взрыв. У парня оторвало палец на руке. Все мы получили ранения. К счастью, в тот раз никто не погиб. Так случилось, что вскоре я с родителями переехал в Красноярск. И это, вероятно, меня спасло. Как позже я узнал, сразу после моего отъезда приятелей нашли зверски избитыми в развалинах разбомбленного еще в войну дома. Один скончался, не приходя в сознание, другой – Генрих Коленко чудом выжил, но о случившемся до сих пор предпочитает молчать. Значительно позже я попытался завязать с ним переписку. Парень на мое письмо ответил, что не помнит ни меня, ни подземного бункера, ни желтых пластин. А я по прошествии времени все больше обретаю уверенность в том, что в ящиках видел части Янтарной комнаты, которую фашисты вывезли из Советского Союза и спрятали в Кенигсберге и которую до сих пор никто не может найти. Раньше на эту тему было наложено табу. Сейчас, говорят, можно писать все, что угодно. Так давайте же поднимем эту проблему на страницах вашей газеты, мобилизуем общественное мнение на поиски этого национального достояния. Оно должно быть найдено и возвращено народу. Буду рад, если в этом деле помогут мои свидетельства».
К письму прилагались карта, чертеж и фотография. Карта была выполнена вручную цветными карандашами и представляла собой план нескольких кварталов Калининграда, ограниченных по вертикали Московским проспектом и улицей имени Багратиона, а по горизонтали Ленинским проспектом и старым руслом реки Преголь. Во дворе дома на углу улиц Багратиона и Новый вал были изображены красный прямоугольник и жирная точка такого же цвета, рядом с которыми имелись надписи «бункер» и «лаз». Напротив двора на другой стороне улицы Багратиона автор письма начертил еще один четырехугольник, подписав его «Госбанк, бывший Имперский банк». Тот же двор был представлен на любительской фотографии очень низкого качества, на которой место засыпанного лаза помечено точкой. Чертеж воспроизводил внутренности бункера и расположение в нем таинственных ящиков. С большим интересом изучив все это, я попросил Татьяну Григорьевну перерегистрировать письмо на меня, расписался в «амбарной» книге отдела и в приподнятом настроении отправился домой. На тот момент было не важно, что стояло за посланием из Красноярска – выдумка или реальность – главное, оно прекрасно подходило для затравки газетной публикации о поисках Янтарной комнаты.

Дома я нашел на антресолях старую картонную папку, в которой несколько лет пролежали документы, переданные мне в свое время начальником исторического отдела штаба Балтийского флота для подготовки материала в газету. Но они тогда не понадобились, поскольку военный цензор Генштаба, курировавший «Красную звезду», категорически запретил писать о поисках Янтарной комнаты. В папке лежали вырезки газетных и журнальных статей об истории создания этого произведения искусства, о вывозе его фашистами из города Пушкин (Царское Село) в Кенигсберг, а также несколько заявлений бывших фронтовиков и военнопленных об известных им подземных тайниках в Калининграде, где, возможно, могла быть спрятана Янтарная комната и другие произведения искусства, украденные гитлеровцами в СССР. Были среди них два очень интересных документа из архива Калининградского обкома партии с грифом «Для служебного пользования». Вот их-то я и взял за основу при написании заказанного Чупахиным материала.
Первый документ имел название «Краткая история розыска Янтарной комнаты» и был подписан бывшим архитектором Калининграда Арсением Максимовым, который в первые послевоенные годы принимал участие в поисках Янтарной комнаты. Приведу его дословно, поскольку здесь дается первоначальная экспозиция поисковых работ.

«В дни войны, когда фашисты взяли город Пушкин, хранитель государственных музеев Кенигсберга доктор Роде, через Эриха Коха (гауляйтер Восточной Пруссии – С.Т.), связался с немецкими войсками, находящимися в Пушкине, узнал, что Янтарная комната не эвакуирована русскими, и через Коха потребовал ее перевозки в Кенигсберг. Роде, убедившись, что она была в ветхом состоянии (клей высох и не держал янтарь), немедля перевез ее в Пальминикен (ныне поселок Янтарное), где проведена была полная реставрация. После этого Янтарная комната фрагментарно экспонировалась в залах музея Королевского замка, где ее видели многие жители Кенигсберга. Очевидцев я еще застал в Калининграде в 1945–46 гг. Инициатива Роде была явно направлена на пополнение своей янтарной коллекции. Следует отметить, что Роде являлся самым крупным коллекционером и знатоком янтаря в Европе. В марте 1945 года, когда наши войска были на подступах к Кенигсбергу, министерством культуры СССР к 11-й гвардейской армии был прикомандирован доктор исторических наук Александр Яковлевич Брюсов (руководитель первой экспедиции по поиску украденных фашистами в годы войны в СССР культурных ценностей — С.Т.). Для почтения, старику нацепили погоны полковника, а в помощь придали двух адъютантов (старших лейтенантов). Этим преследовалась следующая цель: после взятия Кенигсберга найти, рассортировать и доставить по назначению награбленные немцами музейные ценности. Тогда предполагалось, что здесь, в Кенигсберге, должны находиться Ленинградские пригородные, Витебский, Смоленский и Киевский музеи.

Сразу после штурма Брюсов вошел в горящий город. Трудно было надеяться на что-либо уцелевшее. Однако когда прекратились большие пожары старого центра, ему удалось обнаружить известную университетскую библиотеку, которая, примерно, на одну треть уцелела. В ней он начал работать. Там были упакованы более ста ящиков с уникальными книгами. Далее в здании Прусского архива (ныне областная библиотека) был найден ряд картин из Пушкина и фарфор. В здании Королевской академии художеств сохранилась коллекция гравюр Пиранези и т.д.

Вскоре Брюсов познакомился с доктором Роде (который, видимо, не случайно, рискуя жизнью, остался в Кенигсберге) и взял его к себе на работу. Роде в одном из подвалов на Лендгерее открыл Брюсову кладовую с полотнами маслом и с фарфором, а также русскую библиотеку из Сувалок. Затем Роде показал Брюсову ящики с археологическими ценностями из Кенигсбергских музеев.

Брюсову в те дни было уже под семьдесят, старик вечно страдал бессонницей. Как-то рано утром ему не спалось. Он предложил своим адъютантам погулять по свежему воздуху. Они вышли на Штаиндамштрассе (ныне пр. Ленина), и ноги сами повели их к замку. В одном из корпусов замка они увидели дым и любопытства ради пошли на него. Перед ними предстала странная картина: доктор Роде вскрыл замурованной в стене сейф с документами, разжег костер и все сжигал. Наши офицеры арестовали его, а оставшиеся документы бережно собрали, вытаскивая их даже из огня, упаковали и с трофеями доставили доктора в разведотдел. Там Роде сделал вид обиженного и оскорбленного, убедил разведку в своей невиновности, и его отпустили. Брюсов узнал об освобождении Роде только через неделю. Поднял розыск, но Роде исчез. В сохранившихся от сожжения документах были обнаружены три письма за подписью самого фюрера и пунктуально подколотые к ним ответы. В них Гитлер якобы требовал срочно доставить Янтарную комнату в Берлин. Роде же отвечал отписками вплоть до конца февраля 1945 года.
Об этих письмах мне говорил сам Брюсов зимою 1945–46 года в Москве под свежим впечатлением, и оставлены они были в архиве НКВД в г. Калининграде. В последующие годы нам в Калининграде не удалось их найти в архивах. Позднее я вновь обратился к Брюсову, напоминая об этих письмах, желая найти их, или хотя бы подтвердить текст. Брюсов же, страдая активным склерозом, каждый раз путал и говорил все в разных вариантах. Тогда я начал бить тревогу в адрес В.Д Королевского (секретарь обкома по агитации и пропаганде, он же председатель комиссии по розыску Янтарной комнаты). Мой доклад ему был застенографирован и приобщен к делу по розыску».
На этом документ обрывался, последующие страницы были кем-то явно изъяты.

Другой документ представлял собой докладную записку от 6 февраля 1950 года в адрес секретаря Калининградского обком ВКП (б) В.В. Щербакова от выше упоминавшегося В.Д. Королевского, который к тому времени уже стал заместителем председателя Калининградского облисполкома. Вот ее содержание: «С 13 декабря 1949 года по 1 февраля 1950 года по отысканию Янтарной комнаты в г. Калининграде и области проведена следующая работа:
1. В бывшем замке прусских королей в г. Кенигсберге:
а) разобраны завалы в южной и западной стороне замка (590 куб. м.);
б) заложено шурфов в дворцовой части замка на глубину 3—4 метра (16);
в) заложено шурфов во всех подвальных помещениях северной и восточной частях замка на глубину от 4—5 метров (24);
г) пробито кирпичных перекрытий (11), разобрано стен и других конструкций (13), с выбросом строительного мусора (125 куб. м.);
д) проведено взрывных работ (41 взрыв), израсходовано 150 кг тола;
е) проверены щупом (глубина до 3-х метров) насыпи восточной и южной и северной сторон замка (190 проверок);
ж) проверка подхода электрокабеля к замку и внутри него (470 пог. м).
2. В зданиях, расположенных вблизи с Королевским замком:
а) проведена проверка всех подвалов, и обследована дворцовая площадка;
в) обследовано 14 подвалов по ул. Штайндамы и ей смежных, причем обнаружен подвал, уходящий на 3 этажа вниз, полное обследование которого не произведено, ввиду заполнения его на втором этаже проточной водой;
г) обследовано 6 подвалов у озера Шлостайх.
3. Для проверки всех вышеперечисленных работ были привлечены 42 человека (рабочих, солдат, саперов), подвижная электростанция и подвижная водо-насосная станция.
4. Раскопки проводились без наличия документов, указывающих на точное или приблизительное нахождение Янтарной комнаты. Прибывший из Берлина бывший научный работник музея г. Кенигсберга доктор Штраус не указал даже на приблизительное местонахождение Янтарной комнаты, хотя и видел ее в январе 1945 года во дворце замка, упакованную и приготовленную для захоронения. Прибывший из Москвы профессор Брюсов, ранее занимавшийся раскопками во дворце, также не смог сообщить никаких сведений о Янтарной комнате.
Вследствие того, что комиссия не имела указаний на точное или приблизительное местонахождение Янтарной комнаты, несмотря на большой объем работ по раскопам и розыскам, Янтарная комната не была найдена. Для получения сведений о местонахождении Янтарной комнаты должны быть приняты следующие меры:
а) получение сведений о Янтарной комнате у бывшего хранителя памятников Восточной Пруссии доктора Фризена. По его распоряжению доктор Роде упаковал в январе 1945 года Янтарную комнату. Доктор Фризен проживает в Берлине. Доктор Штраус знает его и встречается с ним;
б) получение сведений о Янтарной комнате у военного преступника, бывшего гауляйтера Восточной Пруссии Эриха Коха, который находится в распоряжении правительства Польской республики – отбывает наказание в тюрьме. Кох также давал в свое время распоряжения об укрытии Янтарной комнаты;
в) получение сведений о Янтарной комнате у бывшего генерала германской армии Ляша. Ляш, военнопленный, находится около Москвы. Ляш оставался до пленения его войсками Советской Армии комендантом города Кенигсберга, мог знать, где спрятана Янтарная комната;
г) получение сведений о Янтарной комнате у военнопленного, бывшего майора немецкой армии Иванского, который сейчас этапирован из Минска в Калининград. Бывший майор Иванский участвовал со своей командой в захоронении ценностей в Кенигсберге в январе - марте 1945 года.
Прошу Вашего разрешения раскопки по розыску Янтарной комнаты временно прекратить до получения каких-либо наводящих сведений, хотя бы о приблизительном местонахождении Янтарной комнаты».

Основываясь на этих материалах, я написал статью, главным пафосом которой была идея о том, что Янтарная комната находится где-то в подземельях Калининграда, и пора начать серьезную работу по ее поиску.
1 декабря 1991 года в «Красной звезде» была опубликована первая часть этой статьи. Утром лишь только я вошел в свой редакционный кабинет, как затрезвонил внутренний телефон. Снимая на ходу шинель, я подбежал к столу и взял трубку. В ней зарокотал заметно взволнованный голос Чупахина:

- Ну, слава Богу, ты уже пришел. Срочно зайди ко мне. Тут с твоей Янтарной комнатой какая-то каша заваривается…

Я пулей понесся на второй этаж. В «предбаннике» меня уже ждала вездесущая помощница главного редактора Антонина Ивановна Иванова– бодрая сухонькая старушка неопределенного возраста, пережившая всех главных редакторов, начиная с военной поры, знавшая все до мельчайших подробностей о прошлом и настоящем редакции, страстно впитывавшая в себя любую информацию о нашей газете.

- Что случилось? – зловещим шепотом спросила она меня. – По твою душу уже звонили из Главпура и Генштаба.

- Без комментариев, - буркнул я, преодолевая массивные двойные двери кабинета заместителя главного редактора.
Чупахин нервно мерил шагами свой циклопический, выполненный в стиле сталинских времен кабинет. На стук двери он обернулся и стремительно направился мне навстречу, ткнув для рукопожатия огромную, мощную, но несколько вяловатую ладонь.
- Мы с тобой вляпались в какую-то большую кучу, - криво усмехнувшись, начал Чупахин. – С девяти утра началось. Звонят из Главпура, требуют объяснительную, откуда газета взяла информацию по Янтарной комнате. Звонят из Генштаба, требуют доставить тебя живым или мертвым к десяти тридцати в кабинет первого заместителя начальника ГРУ. Что за ажиотаж? Никто ничего не объясняет, только грозятся все. Что ты там мог напутать? Я сейчас снова вдоль и поперек перечитал твои заметки – никого они, вроде бы, не задевают. Почему же такая шумная реакция? И при чем тут Главное разведуправление? Конечно, руководитель ГРУ, занимая одновременно должность заместителя начальника Генштаба, для каждого офицера нашей редакции является в известном смысле начальством, но я даже не слышал никогда, чтобы военных журналистов в эту сугубо секретную организацию вызывали на ковер. Нонсенс!
Безусловно, ни о чем подобном мне тоже не приходилось слышать. Поэтому наряду с объяснимой в такой ситуации тревогой я начал испытывать и жгучий интерес: что же за всем этим стоит? Глянул на часы – было без пяти десять.
- Пора гнать в ГРУ. Машину дашь? – спросил я Чупахина. Тот нажал клавишу селектора:

- Антонина Ивановна, вызовите машину для Турченко. Маршрут: Полежаевка и обратно.

Чупахин придирчиво оглядел мою форму одежды и вздохнул:
- Ты в кителе. Я не знаю этого нового первого заместителя начальника ГРУ Гусева. Если солдафон, то придерется, ведь китель уже года два как исключили из вещевого довольствия. В редакции это ретро еще можно носить, но к начальству ходить в нем небезопасно: можно нарваться на взыскание. Примерь лучше мою тужурку.
- Да куда там, - глянул я на Чупахина снизу вверх, - твоя тужурка размера на три больше, чем я ношу. К тому же, что за проблема?! Китель – традиционная флотская рабочая одежда. Мало ли какой интендантской крысе захотелось проявить перестроечное рвение. Китель носили едва ли не с петровских времен, и будут носить после нас. Перестройки быстротечны, а флотские традиции на века. Потом, Гусев ведь, если я не ошибаюсь, из летунов, а в авиации тоже знают в традициях толк. Да и не замечал я за летчиками излишнего строевого педантизма.
- Нашел, кого агитировать, - насупился Чупахин. – Сам за флотские традиции пасть порву. Но это особый случай – все-таки в управление Генштаба идешь. Впрочем, поступай, как знаешь. Главное, по существу вопроса не напори горячки, не кипятись, если за что-то ругать станут, отвечай все больше по-военному: виноват, никак нет, так точно. К этим словам не придерешься, а за ними все что угодно можно скрыть.
Вообще-то скрывать мне было нечего, никакой вины за собой я не чувствовал, но опыт службы подсказывал, что в наших Вооруженных Силах без вины виноватых всегда бывает значительно больше, чем привлеченных к ответственности виновных. Поэтому совет главного я намотал на ус. Впрочем, он, к счастью, не пригодился.

 

Глава 2. Случайное совпадение

Здание Главного разведывательного управления, знаменитого ГРУ, укрылось во дворах Хорошевского шоссе в районе станции метро «Полежаевская». Оно было плотно окружено блочными и панельными башнями начала 70-х годов. Неприметный КПП напоминал проходную небольшого завода, только у «вертушки» дежурили не «вохровцы», а вымуштрованные бойцы, которые скрупулезно проверяли у входящих документы. И если у кого-либо не оказывалось специального пропуска, то предлагали позвонить по «внутреннему» телефону в нужный отдел и пригласить сопровождающего. К моему несказанному удивлению, за мной пришел целый генерал-майор. Он бесстрастно посмотрел на меня, сухо поздоровался и, сделав условный знак дежурному, тихо проговорил:
- Прошу следовать за мной, товарищ капитан первого ранга.
Мы вошли в небольшой дворик, окруженный елями. Слева возвышался обелиск погибшим военным разведчикам, прямо перед нами начинались каменные ступени, ведущие к двери девятиэтажного здания. Позже мне попалась в руки нашумевшая книжонка одного из бывших военных разведчиков, сбежавших из СССР на Запад, в которой этот дом назван аквариумом. Не знаю, чем вызвана такая метафора, но мне здание ГРУ вспоминается как достаточно типичная для тех лет многоэтажка, с обычными окнами, ничуть не ассоциирующимися с рыбьим жилищем. Неказистым оно оказалось и изнутри, во всяком случае, ничего примечательного не запомнилось. В памяти сохранилось лишь общее впечатление от простой и неброской обстановки. Помню, что меня очень поразила одна бытовая мелочь, случайным свидетелем которой я оказался. Когда мы с сопровождающим вошли в небольшую приемную, адъютанта на месте не оказалось, видимо, кто-то из начальников вызвал его к себе. На столе сразу бросился в глаза прозрачный кувшин с вставленным сверху кипятильником, вода в котором бурлила от перегрева и испускала клубы пара. «На флоте это называется бардаком, - язвительно подумал я, но тут же в душе потеплело: - Надо же – разведчики, а живут по-простому. Все, как у нас».

О ГРУ в то время даже мы, военные журналисты, знали крайне мало. После августовских событий 1991 года в прессе появились сообщения о том, что военные разведчики в той или иной форме принимали в них участие на стороне ГКЧП. Хотя тогдашний начальник ГРУ генерал Михайлов в своих интервью категорически опроверг эти обвинения, тем не менее, он вскоре был снят с должности. Новым начальником ГРУ стал генерал-полковник Тимохин, в общем-то, случайный в разведке человек, пришедший из войск ПВО. Стараясь показать новой власти свою приверженность идеалам демократии, Тимохин попытался наладить контакты с прессой. Он дал большое и довольно содержательное интервью «Красной звезде». В нем впервые было официально заявлено, что после революции 1917 года большевики демонтировали военную разведку вместе с Генштабом. Во главе Красной армии стоял Главный штаб, который получал информацию о противнике из ЧК. Однако очень скоро стало понятно, что такая система порочна, поскольку, во-первых, военные объективно не могли получить от фактически сыскного ведомства достаточное количество квалифицированных разведданных, во-вторых, снижалась ответственность Главного штаба за разработку операций, ведь он всегда мог списать неудачу на счет низкого качества полученной от ЧК информации. Поэтому 21 октября 1918 года были воссозданы органы военной разведки.
Из последовавших за первым интервью Тимохина публикаций в прессе мы впервые узнали и о структуре ГРУ. Тогда оно насчитывало в своем составе 16 управлений, которые делились на направления и отделы. Фундамент ГРУ составляли разведотделы и разведуправления в армиях и военных округах, а также части и подразделения специального назначения, им подчиняющиеся. Основной кузницей кадров советской военной разведки являлась Военно-дипломатическая академия (на жаргоне военных разведчиков «консерватория», а официально, видимо, для конспирации, она называлась Академией Советской армии). Кандидаты на зачисление в академию отбирались в основном среди офицеров войскового звена, и перед тем как получить допуск к вступительным экзаменам, они на протяжении двух-трех лет проходили всестороннюю проверку на благонадежность и моральные качества. Академия имела в своем составе три факультета. Специальный разведывательный факультет готовил разведчиков, которых предполагалось использовать в легальных резидентурах. Военно-дипломатический факультет — обучал работников военных атташатов. Разведфак занимался подготовкой офицеров оперативно-тактической разведки, распределяемых в штабы военных округов.
Если Тимохин хоть как-то «засветился» в прессе, то остальные руководители разведки находились в глубокой тени, впрочем, как это и положено им по статусу. Когда я входил в кабинет генерал-полковника Гусева, то практически ничего о нем не знал, кроме того, что он якобы бывший военный летчик. Навстречу вышел из-за стола высокий осанистый мужчина, которому на вид было не более 55 лет, белолицый, с густыми светло-русыми слегка волнистыми волосами, зачесанными назад и чуть наискось, в генеральской рубашке бутылочного цвета с расстегнутым воротником, без галстука, с голубыми авиационными лампасами на безукоризненно отутюженных брюках («все-таки, действительно, бывший летун», - промелькнуло в голове). Бросились в глаза великолепные коричневые лаковые туфли, каких, конечно, никогда не выдавали в армейских вещевых службах даже маршалам, не то, что генералам («Ну, гусар!», - отметил я и почувствовал, что начинаю проникаться симпатией к генералу). Но самое примечательное во внешности Гусева было гармоничное сочетание цвета лампас с огромными синими какими-то не по чину и не по возрасту наивными, почти детскими глазами. Окончательно генерал подкупил меня тем, что, когда я начал было по-уставному докладывать ему о прибытии, он протянул для пожатия руку и прервал чисто штатским обращением:
- Здравствуйте, Сергей Иванович. Проходите, присаживайтесь. Не удивлены приглашению в столь редко посещаемое журналистами учреждение?
Сказав это, Гусев поощрительно улыбнулся и, взяв меня под руку, проводил к небольшому журнальному столику в углу кабинета, усадил на обитый красной драпировкой стул с высокой спинкой, а сам демократично расположился напротив. У меня с души словно камень свалился. «Ничего страшного не произошло, - подумалось. – Ложная тревога. Во всяком случае, этот гусар, похоже, совершенно чужд солдафонства и на генеральские разносы не способен». Стало очевидно, что напутствие главного редактора тут не актуально, и вместо заготовленного «так точно», я ответил в тон:
- И удивлен, и обрадован по той же причине. Думаю, не много найдется журналистов, которые могли бы похвастать тем, что бывали в этом кабинете.
- Пожалуй, - согласился Гусев и усмехнулся: - Однако я пригласил вас не для того, чтобы дать интервью, а скорее, наоборот. Вам еще не доводилось быть в роли интервьюируемого? Нет? Вот и попробуйте, каково бывает героям ваших публикаций, когда вы их терзаете вопросами. Начнем с приятного. Я, Сергей Иванович, с интересом читаю ваши статьи о проблемах армии и флота («Вот леща загнул!») и несколько удивился, что вы вдруг сменили тематику. Речь идет о сегодняшней публикации по поводу поисков Янтарной комнаты. Что это, разовое обращение к проблеме или начало реализации нового творческого интереса?
- Честно сказать, я и сам пока не знаю. О Янтарной комнате я впервые прочитал еще мальчишкой, лет в десять, и с тех пор тайна ее исчезновения не выходит из головы, заставляет фиксировать всю информацию на эту тему, появляющуюся в поле зрения. А написал об этом я впервые. Строго говоря, тема не входит в компетенцию моего отдела. Но сейчас журналистика быстро меняется. Средства массовой информации ищут для публикаций, прежде всего, то, что вызывает острый интерес самого широкого круга читателей. Так называемые, читабельные материалы все больше вытесняют сугубо деловые, которые, как правило, скучны. Борьба за тиражи обрекает эту тенденцию на дальнейшее развитие. Можно вполне предположить, что по праву первой публикации тема Янтарной комнаты закрепится за моим отделом и, поскольку интерес к ней вряд ли скоро иссякнет, писать об этом предстоит и впредь. Легко прогнозируема и большая читательская почта на опубликованный и еще два подготовленных к печати куска. Она может дать мощную информационную подпитку для дальнейшей разработки темы. Могу представить себе и какую-нибудь громкую газетную акцию, например, организацию экспедиции по поиску Янтарной комнаты в Калининградских подземельях. Так что сегодняшняя публикация, хотя и разовая, имеет, судя по всему, определенные перспективы, в том числе и для меня лично.

- Прекрасно, - генерал откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и обхватил колено сцепленными в «замок» кистями рук. – Но насколько я понимаю, в журналистском деле успех во многом зависит от надежности источников информации.

Честно говоря, я не уловил, куда Гусев клонит, произнося эту явную сентенцию: то ли он намекал на какие-то ошибки в моей статье, то ли без всяких околичностей, в лоб предлагал стать проводником, так сказать, в читательские массы информации в интересах военной разведки? Последнее для меня было более чем приемлемым, поэтому я прикинулся шлангом:

- О таком источнике как ГРУ можно только мечтать.

- Я не об этом, - нахмурился генерал и многозначительно добавил: - Пока. В данном случае мне, как, наверное, любому читателю, интересно, где журналисту удается добывать сведения о таком достаточно закрытом еще объекте, как Янтарная комната. Если угодно, это, в определенном смысле, профессиональный интерес, – поделились бы опытом («Ну, опять леща загнул!»).
- Все просто. Пять лет назад, когда я служил на Балтике, несколько копий писем и документов на эту тему мне подарил приятель из исторического отдела штаба флота. Они долго лежали в моем архиве и вот пригодились.
- Опять очень интересно, - окатил меня долгим взглядом своих иссиня-голубых глаз Гусев. – Хочу понять: как это журналисты определяют актуальность материала? Почему документы пригодились именно сегодня, а не вчера, позавчера, иди не завтра, послезавтра? Кто это решает? Какой критерий лежит в основе принятия подобного решения?
И снова я не усек, куда клонит разведчик, и зачем ему эти достаточно банальные нюансы газетной кухни. Чувствовалось, что Гусева интересовал вполне конкретный вопрос, который он по какой-то неведомой мне причине не мог или не хотел задать напрямую. Но у меня даже не возникло ни малейших предположений на сей счет. К тому же сосредоточиться мешала одна тайная забота. Дело в том, что в нагрудном кармане моей тужурки работал портативный диктофон. Будучи уверен в том, что официально мне не разрешат сделать запись во время беседы с высокопоставленным разведчиком, я включил его еще перед проходом через КПП, причем не удосужился посмотреть, какую поставил кассету – то ли тридцати-, то ли сорокапятиминутную. И вот теперь напряженно прислушивался, когда она кончится, и магнитофон щелкнет, автоматически отключаясь. В этот миг нужно было по возможности одновременно с этим звуком кашлянуть, заглушая его, чтобы не раскрылась моя несколько нечистоплотная журналистская хитрость.
- Боюсь вас разочаровать, - начал я рассеянно, - однако в данном случае никаких сложностей не было. Актуальность темы определила подписная компания, то есть борьба за тираж. И ничего больше. Заместитель главного редактора вызвал и приказал: давай что-нибудь вкусненькое. Да как можно быстрее. Вспомнили о старых документах, и они пошли в ход. Вот и все критерии для принятия решения.
Гусев, видимо, почувствовал мою внутреннюю напряженность, но оценил ее по-своему.
- Да вы не беспокойтесь, - мягко сказал он. – Никто вас ни в чем не обвиняет. Просто я хочу разобраться в некоторых нюансах газетной практики. Ведь сейчас пресса все более претендует на роль одной из ветвей власти. Надо вас изучать. К тому же мне не доводилось тесно общаться с журналистом столь высокого уровня, поэтому позвольте уж, пользуясь случаем, проинтервьюировать вас по полной программе («Опять - лещ. Он что - меня за самовлюбленного газетного метра принимает?!»).
- Товарищ генерал-полковник! – я обнаглел до того, что решил перейти в наступление. – Мне очень неловко…
- Прошу называть меня просто Юрием Александровичем, - вставил Гусев, бросив на меня удивленный взгляд, видимо, не понимая причины столь решительного тона.
- Юрий Александрович, - поправился я, - мне действительно неловко слышать от вас в свой адрес комплименты. Журналист я далеко не выдающийся, хотя и вполне профессиональный. Но вы ведь вызвали, или демократичней сказать, пригласили меня не для того, чтобы незаслуженно потешить мое самолюбие? Я вполне гожусь для прямого разговора. Не могу только понять причину вашего недоверия.
Гусев несколько секунд удивленно смотрел на меня как на некую диковину, вдруг свалившуюся откуда-то с Луны, а потом коротко, но искренне хохотнул:
- Ну, матрос! Ну, нахал! Уел генерал-полковника! Впрочем, молодец. Это был маленький тест на адекватность. Хм! Зачем я вас пригласил? Зачем пригласил? Правда, не понимаете? Хм! А вы центральные газеты сегодня утром читали?
- Нет. Не успел еще. Из-за моей публикации такой ажиотаж поднялся, что не до того было…

- Ну, прочитаете – поймете. Сейчас не будем на это тратить время. Вернемся к разговору об источнике информации. Даже если он у журналиста и надежный, искажения может привнести неадекватная интерпретация фактов. Меня в вашей статье насторожило вот что. Вывод, который из нее напрашивается, вполне определенен: Янтарная комната спрятана фашистами где-то в подземельях Восточной Пруссии, скорее всего в Кенигсберге, хотя приведенные вами документы вовсе не являются сколько-нибудь весомыми аргументами в пользу такой версии. В этом смысле они вообще универсальны и свидетельствуют лишь о том, что могло быть и так, а могло быть и совсем иначе. Ведь можно привести множество свидетельств военнослужащих и бывших пленных о том, что они видели ящики с «пластинами желтого цвета» в разных местах едва ли не по всей территории Германии. Наверняка, письма с подобным содержанием есть и среди документов, подаренных вам приятелем из штаба Балтийского флота. Но вы их в статье не использовали, а почему-то остановились именно на Кенигсбергской версии. Это ваше убеждение или кем-то подсказанная мысль?
- Честно говоря, у меня в этом отношении пока нет никаких убеждений. Я не настолько вник в тему, чтобы иметь предпочтения в ряду многочисленных версий. Просто Кенигсбергский вариант – первое, что приходит в голову, когда начинаешь размышлять о том, где гитлеровцы могли спрятать наш шедевр.
- Но вы же сами писали о докторе Роде! – воскликнул Юрий Александрович.- Именно этому матерому нацисту принадлежит дезинформационная Кенигсбергская версия, на которую поначалу клюнули наши исследователи. Правда, Роде утверждал, что «Бернштайнциммер» большей частью сгорела в Королевском замке. Но это не меняет сути дела. Главное, отсекались другие направления поиска. Мы вам дадим ознакомиться с имеющимися материалами по доктору Роде. Прелюбопытнейший тип. Знакомство с ним, разумеется, заочное, поможет вам избавится от многих иллюзий, связанных с Кенигсбергской версией. Ее, конечно, тоже не следует сбрасывать со счетов, но в несколько ином аспекте. Думаю, вы понимаете, что Янтарная комната, хотя и сияющая, но всего лишь маленькая вершина огромного айсберга, представляющего собой гигантский массив культурных ценностей, награбленных фашистами в нашей стране. Их нужно продолжать искать. Многое, конечно, ушло в Западную Европу и за океан в частные коллекции, но немало осталось и в специальных подземных бункерах на территории бывшей Восточной Пруссии, да и Германии вообще. В последнее время проблема передачи награбленных культурных ценностей потерпевшей стороне целенаправленно замалчивается. Более того, на передний план некоторыми политическими силами искусственно выдвигается вопрос о том, чтобы мы возвратили странам гитлеровской коалиции компенсацию, полученную в свое время СССР за понесенный урон, а также военные трофеи. Мы вас вооружим документами о небывалом размахе грабежа, который в годы войны учинила Германия в России на государственном уровне. Я только что вернулся из ГДР, где мы готовим к передаче нашим немецким товарищам бывшую подземную запасную столицу рейха. Там в послевоенное время размещался полигон «Ольга» Группы советских войск в Германии.
Гусев сделал паузу, видимо, прикидывая, до какого предела может распространиться его откровенность по этому поводу. Я весь превратился во внимание и совершенно забыл о спрятанном в кармане диктофоне. По закону подлости именно в этот миг прозвучал щелчок его автоматической остановки. Гусев бросил быстрый взгляд на слегка оттопыренную на груди тужурку и усмехнулся:
- А вы мне все больше нравитесь, матрос, - генерал почему-то упорно обращался ко мне по воинскому званию самого низшего флотского чина, подразумевая, конечно же, обобщенное слово «моряк», вероятно, такой у него был кураж.- Но не извольте суетиться. И по этому вопросу мы вам предоставим всю информацию, которая только не является военной или государственной тайной. Нам доподлинно известно, что в мае 1945 года, когда «Ольга» была еще в руках союзников, там находились несметные сокровища, свезенные гитлеровцами со всей Восточной Европы. В том числе и фрагменты Янтарной комнаты. Куда все делось? Долгие годы это оставалось неразрешимой загадкой. Но недавно нам в руки попали документы, проливающие на нее кое-какой свет. Мы пока не имеем права показать вам их в полном объеме. Но кое-что увидите. Владимир Игоревич! – обратился Гусев к генерал-майору, молча сидевшему все это время в притемненном углу кабинета. – Ознакомьте, пожалуйста, Сергея Ивановича с материалами по Роде – без ограничений, по механизму грабежа фашистами наших культурных ценностей – тоже без ограничений, по «Ольге» - ограничимся пока зеленой папочкой.
Генерал-майор поспешно поднялся со стула и подошел к журнальному столику, за которым мы с Гусевым беседовали. Я понял, что аудиенция подошла к концу.
- Так что поработайте у нас, сколько нужно, - сказал, пожимая на прощание руку, Гусев, - вооружитесь достоверным материалом и пишите. Будут вопросы, обращайтесь через Владимира Игоревича без стеснения. Кстати, вы знакомы с …(Юрий Александрович назвал фамилию известного московского журналиста)? Пообщайтесь с ним. Он очень информирован по полигону «Ольга», - сделал последнее напутствие генерал.
«В таких случаях журналист журналисту – волк», - внутренне усмехнулся я, но молча кивнул, понимая, что давать какие-то пояснения сейчас неуместно.

Приближалось обеденное время. К тому же я знал, с каким нетерпением ждет меня Чупахин. Поэтому мы с генерал-майором договорились, что я вернусь в ГРУ после обеденного перерыва и начну работать с документами.
В машине я первым делом отмотал назад пленку и включил диктофон. Но он с треском зашипел, и только иногда из динамика слышались еле различимые голоса. Стало ясно, что пленка подверглась воздействию мощного электромагнитного импульса. Я вспомнил, как дежурный на выходе из вестибюля ГРУ попросил меня пройти через рамку, аналогичную тем, какие бывают в аэропортах. Это удивило, поскольку обычно контролируют вход, а тут – выход. Теперь стало ясно, в чем дело. Иной смысл приобрела в моих глазах и та усмешка, которую вызвал у Гусева щелчок диктофона. Молодцом, разведка!
Ворвавшись в редакторский «предбанник», я первым делом попросил Антонину Ивановну срочно выдать мне свежие газеты.
- Иди-иди к Чупахину, - подтолкнула она меня к двери, - газеты уже у него.
Чупахин стоял перед телевизором и держал в руках газетные вырезки, почерканные красным карандашом. «По мнению газеты, - слышалось из ящика, - Борис Ельцин знает, где находится Янтарная комната и готов обсуждать эту проблему во время предстоящего визита в ФРГ». Это была последняя фраза сюжета. Чупахин выключил телевизор и повернулся ко мне. В его глазах стоял тревожный вопрос: «Ну, как?» Я быстренько пересказал беседу с Гусевым, нетерпеливо всматриваясь в газетные вырезки, в одной из которых узнал свою статью.

- Не было ни гроша да вдруг алтын, - весело отреагировал Чупахин, потирая руки. – Гони в ГРУ и к утру тащи второй кусок, теперь об «Ольге».
- Погоди, дай хоть разобраться, в чем дело, - я выхватил у него из рук вырезки и начал жадно читать.
Одна из них, действительно, представляла собой мою статью, а другая – корреспонденцию из известной центральной газеты. В последней шла речь о том, что наша военная разведка вышла на след большой партии художественных ценностей, вывезенных в годы Великой Отечественной войны из СССР в Германию и впоследствии там затерявшихся. Среди них с большой степенью вероятности находится Янтарная комната. Поскольку в это время готовился к передаче германской стороне полигон «Ольга», газета высказала предположение о том, что ценности нашлись именно там. Во всяком случае, сообщалось, что все разведматериалы по этому поводу доложены Ельцину. Под корреспонденцией стояла подпись именно того журналиста, чью фамилию упомянул, прощаясь со мной, Гусев. Мне все стало ясно. «Пиарщики» Ельцина заказали сенсацию для того, чтобы привлечь внимание западной прессы к первому визиту президента России в Германию, где к теме поиска Янтарной комнаты никогда не иссякал интерес. Была организована «утечка информации» из высшего эшелона власти о том, что Ельцину якобы известно, где в Германии спрятано янтарное чудо. И вдруг в «Красной звезде» в тот же день появляется статья, резко оппонирующая официальной версии. Можно только представить себе, как в ельцинском окружении топали ногами: что за оппозиция? Кто за ней стоит? Найти, растереть в порошок! Слава Богу, что поручили разобраться в этом именно Гусеву, человеку, похоже, порядочному и умному. Конечно же, он быстро меня раскусил и понял, что «антиельцинская» публикация в «Красной звезде» - случайное совпадение. Как мудрый разведчик он решил нечаянного оппозиционера превратить в союзника и использовать в проводимой операции в качестве канала «слива» в прессу нужной информации (или дезинформации), а, если получится, и в более серьезной роли. Удручало только одно: неужели такой блестящий, как мне показалось, генерал разведки способен участвовать в столь дешевой игре?! «Впрочем, - успокаивал себя я, - он человек подневольный и обязан выполнять приказы. А, может быть, разведчики, действительно, обнаружили Янтарную комнату?» Только время могло дать ответ на мучившие меня вопросы. (Сейчас, когда я пишу эти строки, давно уже стало ясно, что та пиаровская версия была очередным блефом, типичным для ельцинского окружения). В горячке журналистского азарта я наспех пообедал и помчался в ГРУ.

Глава 3. Исчезновение доктора Роде

В ГРУ тот же генерал-майор проводил меня в небольшой кабинет с супераскетичной обстановкой: казенный стол, стул, стопка писчей бумаги, пепельница. Через минуту он принес две папки — зеленую и коричневую.

Страницы:   1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13  »

Комментарии:

Николай Шумилов 27.12.2013 в 09:39 # Ответить
О Янтарной комнате и не только
К сожалению, Янтарная комната, как и другие сокрытые нацистами в Калининградской области гигантские национальные культурные ценности, почти никому не нужна

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
19 сентебря
суббота
2020

В этот день:

Память Архистратига Михаила

19 сентября Православный мир вспоминает Архангела Михаила, которого называют Архистратигом, что означает, глава святого воинства Ангелов и Архангелов.

Память Архистратига Михаила

19 сентября Православный мир вспоминает Архангела Михаила, которого называют Архистратигом, что означает, глава святого воинства Ангелов и Архангелов.

Святой Архангел Михаил — главный архангел, являющийся одним из самых почитаемых в таких религиях как Христианство, Иудаизм и Ислам. В Православии архангел Михаил именуется Архистратиг (греч. αρχιστρατηγός — главнокомандующий) и выступает главой святого воинства ангелов, стоящих на страже Божьего закона.

В Великих четьях-минеях митрополит Макарий пишет: «Бог поставил как некое всесильное оружие и сохранение Михаила Архистратига против силы дьявола». В этом образе Михаил почитается как покровитель и соратник «воинствующей Церкви», то есть всех верных Богу, выступающих против сил зла.

Праздник создателей русского оружия

19 сентября отмечается День оружейника России - новый профессиональный праздник, который появился в 2010 году, благодаря самому известному оружейнику современности — Михаилу Тимофеевичу Калашникову, создателю легендарного автомата АК-47.

Праздник создателей русского оружия

19 сентября отмечается День оружейника России - новый профессиональный праздник, который появился в 2010 году, благодаря самому известному оружейнику современности — Михаилу Тимофеевичу Калашникову, создателю легендарного автомата АК-47.

История праздника такова. 25 мая 2010 года Владимир Путин (в то время председатель российского правительства) посетил Ижевск, где совершил экскурсию по оборонному предприятию «Ижмаш». Премьер-министр осмотрел цеха, которые на протяжении десятилетий производят оружие, а около стенда с различными модификациями знаменитого автомата пообщался с конструктором Михаилом Калашниковым. Именно во время той беседы Калашников попросил Путина учредить День российского оружейника. «Мы стремимся делать все, чтобы Россия занимала достойное место на рынке вооружений, — сказал конструктор. — Просим вас сделать день, чтобы раз в году мы могли собираться и подводить итоги. Такой своеобразный день оружейников». Премьер-министр обещал, что такой день появится в календаре, тем более, что с подобной просьбой выступил также Союз российских оружейников. В качестве даты праздника выбрали 19 сентября — день, когда православная церковь чтит Архангела Михаила, покровителя небесного воинства. В пользу этого послужило и то, что имя главного небесного воина совпадает с именем главного российского оружейника — Михаила Калашникова. В тот же год был установлен новый профессиональный праздник «в целях признания выдающегося вклада создателей оружия в обеспечение защиты и независимости государства».

 

Дом-музей Циолковского

19 сентября 1935 года умер Константин Эдуардович Циолковский, великой русский учёный, основоположник теоретической космонавтики.

Дом-музей Циолковского

19 сентября 1935 года умер Константин Эдуардович Циолковский, великой русский учёный, основоположник теоретической космонавтики.

Спустя год, 19 сентября 1936 года в доме, где он жил, был открыт музей.

Он находится на въезде в город Калугу недалеко от реки Оки. С этим домом связано 29 лет жизни учёного. Здесь им были написаны десятки важнейших работ по воздухоплаванию, авиации, реактивному движению, космонавтике и другим проблемам.

К. Э. Циолковский приобрёл этот дом весной 1904 года. Тогда дом был одноэтажным и имел одну жилую комнату. Весной 1908 года вследствие сильного наводнения дом серьёзно пострадал. Пришлось делать ремонт. Одновременно был пристроен второй этаж, где разместился рабочий кабинет учёного, и веранда, где была устроена его мастерская.

Работа музея прервалась осенью 1941 года, когда Калуга была оккупирована фашистами. В доме поселились немецкие солдаты. Несмотря на то, что часть наиболее ценных экспонатов сотрудникам музея и родным учёного удалось спасти, огромной утратой было уничтожение многих мемориальных предметов, книг, фотографий. Сразу после освобождения Калуги в музее были начаты ремонтно-восстановительные работы и вскоре посетители снова переступили его порог.

Важным этапом в работе Дома-музея К. Э. Циолковского стал 1957 год. Страна отметила 100-летие со дня рождения учёного. К этому времени научно-технический раздел музея получил от Академии Наук СССР новую экспозицию, подготовленную по инициативе С. П. Королёва. Появились уникальные экспонаты, рассказывающие о претворении в жизнь идей Циолковского.

В 1967 году в Калуге был открыт Государственный музей истории космонавтики имени К. Э. Циолковского. Дом-музей стал его мемориальным отделом. Интерьеры дома, надворные постройки, двор и сад были воссозданы такими, какими они были при жизни семьи Циолковских в этом доме.

Юрий Алексеевич Гагарин, посетивший Калугу вскоре после возвращения из полёта в космос, записал в Книге почётных посетителей Дома-музея следующее: «С большим…. удовлетворением и волнением побывал в доме, где жил и творил Константин Эдуардович, счастлив, что мне первому удалось осуществить мечту Циолковского, завершить труд многих тысяч людей, готовивших первый полёт человека в космос».

 

Трижды Герой Алеександр Покрышкин

19 сентября 1944 года советскому воздушному асу Александру Ивановичу Покрышкину в Кремле была вручена третья Золотая Звезда Героя Советского Союза.

Трижды Герой Алеександр Покрышкин

19 сентября 1944 года советскому воздушному асу Александру Ивановичу Покрышкину в Кремле была вручена третья Золотая Звезда Героя Советского Союза.

 Он единственный человек, кто в годы войны стал трижды Героем. Жуков, Кожедуб и другие получили по третьей Звезде  уже после Победы.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение