RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

НАТО в Дебальцевском котле
9 февраля 2015 г.

НАТО в Дебальцевском котле

В Донбассе попали в окружение более двух тысяч иностранных наёмников, присланных Западом для «демократизации» Украины
Жемчужина Третьего Рима
1 марта 2014 г.

Жемчужина Третьего Рима

Спокойная уверенность Путина и тявканье проамериканской псарни
Права, которых нас лишили
25 января 2015 г.

Права, которых нас лишили

25 января 1918 года в Советской России была принята "Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа"
1 января 1970 г.

Поэзия

Великий вторник
26 апреля 2016 г.

Великий вторник

На второй день Страстной недели отмечается Великий вторник
Главная » Читальный зал » Кровавая комната

Кровавая комната

— Нет, спасибо, — раздосадованно отказался я и пошел к двери. Расстройство мое было не настолько сильным, чтобы я не заметил странного поведения хозяина квартиры. Он, несмотря на свои габариты, проворно прошмыгнул впереди меня к двери, но вместо того, чтобы открыть ее, как будто случайно защелкнул замок. Потом долго возился с ним, извиняясь за свою неловкость. Нужно учесть, что тогда шел 1992 год, в стране еще не установился тот преступный беспредел, который сегодня нас сделал опытными и осторожными, поэтому у меня не вызвало ни малейшей тревоги явное затягивание времени хозяином квартиры. И напрасно. Как только я через несколько минут открыл дверь подъезда, чтобы выйти на улицу, тут же получил сильнейший удар в переносицу чем-то твердым и тяжелым. Проваливаясь в черную бездну, услышал напутственные слова:
— Забудь сюда дорогу, следопыт.
Очнулся я минут через пять под дверью в луже крови. Беда в том, что мой нос уже был один раз перебит в молодости, а теперь его совсем снесло и переместило под кожей почти под глаз. Кое-как поднявшись на ноги, я закрыл окровавленное лицо носовым платком, вышел на улицу и остановил такси, назвав адрес флотского госпиталя. Там служил мой давний приятель подполковник медицинской службы Леня Кишко. Однажды во время дальнего похода на боевую службу в Центральную Атлантику на сторожевом корабле «Сильный», к которому мы оба были прикомандированы, наши каюты оказались рядом. За несколько месяцев плавания мы сдружились. Добрые отношения продолжались и на берегу. С перебитым носом мне нужно было попасть именно к Лене, чтобы он его вправил, не делая никаких официальный записей в книге учета пациентов. Дело в том, что обо всех уличных травмах офицеров тогда еще по инерции, как в советское время, немедленно докладывалось по политической линии наверх, вплоть до Москвы. А поскольку, опять же по инерции, в Вооруженных Силах хотя и вяло, но продолжалась борьба с пьянством, развязанная в начале перестройки Горбачевым и Лигачевым, то после подобного доклада на офицера автоматически ложилось подозрение в пьяной драке. Потом, пойди докажи, что ты не верблюд. Не улыбалось и мне стать героем такого доклада. Поэтому и помчался я к Лене. К счастью, он оказался на месте. Сделал мне обезболивающий укол. Потом посадил над тазом и вправил нос, из которого при этом в два ручья хлынула кровь. Доктор законопатил мои ноздри тампонами и только потом поинтересовался причиной травмы. Выслушав мой рассказ, он посоветовал все-таки написать заявление в местное отделение милиции, а потом проинформировать о случившемся особистов.
- Нельзя допустить, чтобы ублюдки хозяйничали в городе, — резюмировал Леня. С этим невозможно было не согласиться.
В отделении милиции к моему рассказу отнеслись без энтузиазма.
— Случай гадкий, но доказать ничего не получится, — виновато улыбаясь, сказал мне начальник отделения — молодой подполковник, которому явно не хотелось вешать на коллектив «мутное» дело без малейшей перспективы на раскрытие. — Если тут действительно с Янтарной комнатой связано, то вам лучше в особый отдел обратиться. Давайте мы вас отвезем туда.
...Там дежурный, выслушав мою историю, тут же доложил обо мне одному из заместителей начальника особого отдела. После этого меня проводили к нему. Капитан первого ранга долго уточнял детали. Потом приказным тоном сказал:
— Вы больше ничего не предпринимайте. Сворачивайте работу и уезжайте в Москву. Кому надо я доложу все, как есть, и вас начальство не осудит. Понимаю, что вам трудно, однако очень прошу, соберитесь с силами и подробнейшим образом опишите все, что с вами случилось. Мы покопаемся в этом деле и разберемся, не сомневайтесь.

 

Глава 10. Необычная миссия Красного Креста

Когда такое ведомство, как военная контрразведка, в советское время рекомендовало сворачивать деятельность по конкретной теме, то никому даже и в голову не приходило оспаривать такое решение. К тому же мой сломанный нос постоянно кровоточил, периодически нестерпимо болела голова, подташнивало, видимо, без сотрясения мозга все-таки не обошлось. В таком состоянии хочешь - не хочешь, а вынужденно свернешь работу. Единственное, что задерживало нас в Калининграде, продолжающееся исследование района пивзавода Понарт группой Пронина. К тому же наша работа в Калининграде получила такую огласку, что к нам стали звонить и приходить люди с информацией по янтарной теме. Некоторые приносили любопытные документы, которые представляли определенную ценность для дальнейшей поисковой работы. Я позвонил в редакцию Чупахину и обрисовал обстановку. Он дал добро задержаться еще на пару дней, чтобы закончить начатое, а также договориться с местными военными о помощи в следующей поисковой экспедиции. Несмотря на недомогание, ни тогда, ни позже я не пожалел, что задержался. Причиной тому две интереснейшие встречи, которые состоялись в те дни: с бывшим военным переводчиком Николаем Прохановым, который обслуживал поездки в Калининград берлинского искусствоведа Пауля Колера и уже не раз упоминавшегося доктора Герхарда Штрауса, и с офицером контрразведки Владимиром Широковым. О предоставленной ими информации следует рассказать подробно.
Капитан в отставке Николай Иванович Проханов позвонил рано утром, сказал, что знает меня по публикациям в «Красной звезде» и хотел бы встретиться, чтобы рассказать нечто интересное по поводу Янтарной комнаты и ознакомить с кое-какими документами. В назначенный час в номер постучался и вошел бравый старичок небольшого роста с совершенно белой головой, голубыми глазами и розовыми щечками. В руках у него был полиэтиленовый пакет, из которого Проханов после приветственных рукопожатий достал и торжественно поставил на стол бутылку «Московской», банку с консервированными огурцами, полбуханки хлеба и шмат сала.
- Посидим по-русски, не против? — улыбнулся старичок. — Не часто доводится встречаться с московским журналистом.
Я достал из холодильника минералку, банку тушенки, поставил стаканы. И потекла, как говаривали в старину, приятная беседа. О Штраусе, правда, бывший переводчик ничего существенно нового мне не рассказал, но история появления этого немецкого доктора в Калининграде в интерпретации Проханова выглядела интересней, чем та, которую я уже знал.
- В 1946 году, — приступил к рассказу Проханов, — в Берлине работала группа ленинградских искусствоведов, которую я обслуживал. Мы встретились с Гергардом Штраусом, который в то время трудился в министерстве народного образования ГДР. В приватной беседе немецкий ученый сказал, что точно знает, где спрятана в Кенигсберге Янтарная комната. Вернувшись на родину, наши спецы стали ломать голову, как организовать поездку Штрауса в Калининград. Тогда это было сложно — бывший Кенигсберг стал закрытым для иностранцев городом. Ученые отважились написать Сталину. Тот начертал на их письме резолюцию: «Доставить доктора Штрауса в Кенигсберг». Затем сделал приписку: «А Янтарную комнату — по назначению». Так Штраус оказался в Калининграде.
Проханов подарил мне копии некоторых документов, оставшихся от пребывания Штрауса в России. Приведу их с небольшими сокращениями.
«Показания доктора Штрауса о произведениях искусств, вывезенных из Советского Союза во время войны.

1. Что мне известно о советских произведениях искусств, которые во время войны вывезены в Германию:

а) Янтарная комната из Детского села.

Комната была привезена в Кенигсберг примерно в 1942 г. Мне было известно, что Детское село в то время находилось вблизи Фронта. Доктор Роде связался с генералом Кюхлером, который проживал в Кенигсберге и попросил его о том, чтобы комната была сохранена. После этого Кюхлер отдал приказ о доставке комнаты в Кенигсберг.

При распаковке было установлено, что комната имела незначительные повреждения. Все существенные части были на лицо.

Сам я впервые увидел комнату в то время, когда она была установлена.

Осенью 1944 года после английского налета я узнал, что комната находилась в замке. Я видел неповрежденные ящики, которые стояли во дворе замка.

б) в 1942 или в 1943 году гауляйтером Кохом из музеев Минска, Киева и Ростова было направлено имущество в г. Кенигсберг. Доктор Роде получил его на хранение. Об этом было запрещено разговаривать и показывать объекты. Несмотря на это, доктор Роде показывал мне их. Это были изделия и картины XVIII и XIX столетий, в том числе фарфор (вазы Петербургской мануфактуры) и несколько икон. Состояние предметов было хорошее. Все они в 1944 году находились еще в замке. В то время, когда мой знакомый профессор доктор Вайджас (гор. Берлин) пребывал несколько дней в Кенигсберге, доктор Роде просил у него совета относительно обращения с этими предметами, так как Вайджас является специалистом по вопросам восточно-европейского искусства. Мне, а также доктору Вайджасу ничего неизвестно о том, где находятся эти предметы. Эти произведения искусств доктор Роде разместил в первом этаже круглой башни в северо-западном углу замка. Вход в помещение был доступен из рыцарских комнат.

в) в 1942 или в 1943 году немецкие солдаты привезли из Литвы в Кенигсберг маленький церковный колокол. Этот колокол относится к XVIII столетию, и согласно надписи был отлит одним кенигсбергским литейщиком. О месте нахождения колокола я ничего не знаю.

г) незадолго до окончания войны из Риги в Данциг, кажется, были привезены знаменитые ценности из дома Черноголовых. Эти ценности должны находиться в настоящее время в гор. Любек (английская зона). Серебряные ценности из гор. Ревель отправлены в Данциг.

Дополнения к пунктам а-в:
Сообщение об этих произведениях искусств я получил от доктора Роде или от его сотрудников. Более точно я не знаю, так как в музее я не работал, а лишь интересовался этим из политических и научных соображений. Мне неизвестно, жив ли кто в настоящее время из сотрудников музея и где они находятся.
К пункту «г»:
Об этом я узнал после 1945 года от доктора Цинка, музей в гор. Гамм (английская зона), или от доктора Фольмара, Берлин, Врандшремштрассе, или от доктора Обрамовского, гор. Потсдам. Обо всем этом я давал показания: в июле 1945 года в советском лагере военнопленных № 66, г. Штаргард (Померания). В сентябре 1945 года в ЦК КПГ, гор. Берлин. В 1945 году майору Полтавцеву, отдел информации Группы советских войск в Германии. В 1947 году товарищу Агафоновой, Эрмитаж, г. Ленинград
2. Где может находиться Янтарная комната?
Согласно документам, комната в январе 1945 года находилась еще в г. Кенигсберг. Тогдашнее положение на фронте исключает вывоз комнаты в один из пунктов, расположенных восточнее Кенигсберга. До 15 января комната могла быть еще железнодорожным транспортом доставлена в Германию, после чего сообщение было прервано. Переброска комнаты морем и на самолете могла быть произведена до марта и даже до начала апреля. Так как доктор Роде являлся любителем янтаря, то он, безусловно, пытался комнату сохранить. Но так как в то время в Восточной Пруссии было мало надежных помещений, то комната могла быть размещена в Кенигсберге или в окрестностях:
1) Бункер по улице Лангенрайе или по улице Нассен Гартэн (бункер находился на одной из этих улиц, точное местонахождение я сейчас не помню).
2) Башни крепостей времен 1240—1260 годов Фридлендертор, Закжайметор, Кенистор, Горльман, Росгертентор, Врангальтури (рядом с Кунстхалле), Штернавате, Гольштэйн.

3) Помещения в главном вокзале.
4) Сейф в имперском банке (рядом с замком).
5) Замок. Подвалы в южной, западной и северной части.
6) Крепость Пиллау (маловероятно, так как здесь находились солдаты, раненые и т.д.).
7) Замок Лохштедт под Пиллау. Здесь комната до времени падения Кенигсберга не появлялась.
8) Церковь в Гермау вблизи города Фишхаущеню.
9) Так как доктор Роде в декабре 1944 года подыскивал помещения в Саксонии, то с полной уверенностью можно рассчитывать на вывоз комнаты в последний момент в Саксонию (как возможность). Из разговора в 1944 году я знал, что предполагалось вывезти произведения искусств музея в район городов Гершиц-Лигниц.
10) Другие места, где могла быть укрыта комната, я не знаю.
Поиски в замке я считаю целесообразными только лишь в том случае, если они будут производиться систематически при наличии планов музея. Случайные раскопки могут быть ничем иным, как только лишь попыткой.
3. Куда могли быть вывезены произведения искусств из Кенигсберга?
а) Замок Лохштедт под Пиллау: материалы библиотеки Университета и Государственного архива. Эти материалы находились в подвале в южной части замка, под двойным полом. На книгах (десять-двадцать кубических метров) лежал большой лист картона с надписью по-русски: «Ценное культурное имущество, вскрывать только в присутствии офицера культработы». Эти книги я нашел в замке и сам вместе с советским военнопленным по имени Стефан (из Донбасса) упаковал и спрятал в подвале. б) Дворец в Шлобиттене, в настоящее время польская территория у гор. Эльбинг на железной дороге Кенигсберг-Диршау-Берлин. В Шлобиттен отправлялись старинная мебель, картины и т.д. Об этом я узнал от Гельмута Галье (в настоящее время проживает в Гамбурге) и от девушки Кломп из Управления по вопросам памятников (местопребывание последней в настоящее время мне неизвестно). в) Дворец Лангхайм, на шоссе от гор. Бартеншейн на Растенбург ( в настоящее время польская территория). Сюда вывозились ценные библиотечные предметы и другие собрания исторического института Университета. Очень вероятно, что сюда вывозились такие ценности археологического института. Эти сведения я получил через профессора Форрингаура, проживающего в настоящее время в г. Галле. г) Некоторые произведения искусств должны быть вывезены также в гор. Тильзит. При этом речь идет о ценностях Кенигсбергских церквей, но ни в коем случае не о произведениях искусств из Советского Союза. д) Отделом по вопросам памятников для размещения имущества был предусмотрен также дворец Лабинау. Туда должны были быть отправлены фотопластинки (негативы) и архитектурные планы. Об этом я узнал от упоминавшейся выше девушки Кломп.

е) Картины из музея находились также в бункере по улице Нассен Гартен.

Подпись Штраус — начальник реферата изобразительных искусств, музеев, памятников при Министерстве Народного Образования в г. Берлин.

Перевел Проханов. 12.XII/ 49 г.».

Тут следует сделать некоторые комментарии.
Уже упоминавшийся директор ресторана Кенигсбергского замка «Кровавый суд» Фейерабенд в показаниях, данных нашим компетентным органам в апреле 1946 года, сообщил интересную деталь: в конце осени 1944 года доктор Альфред Роде длительное время отсутствовал на работе, по домашнему телефону не отвечал, а позже объяснил это тем, что был болен. На первый взгляд, за этим фактом ничего существенного не стоит, но когда я его сопоставил с другими данными (в том числе и с изложенным выше сообщением Штрауса о том, что доктор Роде в декабре 1944 года подыскивал помещение для Янтарной комнаты в Саксонии), то возникло ощущение, что кто-то (или Роде, или Фейерабенд) в данном случае «темнил». Дело в том, что после исчезновения Роде в конце 1945 года, как мы помним, работники особого отдела армии нашли его лечебную карту у личного врача Кеккера. Судя по ней, директор кенигсбергских музеев очень щепетильно относился к своему здоровью, обращался к Кеккеру по любому пустяку. Но осенью 1944 года помощью врача не пользовался. Что же за этим стоит? Неужели Фейерабенд напутал или специально наврал? А, может быть, Роде действительно отлучался с работы на несколько дней с целью, о которой он предпочитал умалчивать? Поначалу первое предположение мне казалось более предпочтительным. Сыграла роль характеристика, данная Фейерабенду профессором Брюсовым в дневнике: «Порядочный плут, враль, по-моему, никогда не говорит то, что думает…». Но в показаниях Штрауса упомянута Саксония как место возможного захоронения Янтарной комнаты. А в другом документе, который дал мне Проханов, подтверждается, что Роде тайно ездил именно туда для поиска подходящих подземелий.

Этот текст называется «Что мне известно о Янтарной комнате из Детского села» и написан он Штраусом, видимо, по просьбе наших исследователей. Вот цитата из него: «В начале 1944 года я впервые предупредил доктора Роде о том, что комнату оставлять в третьем этаже, который может легко сгореть, нельзя, так как предполагалось, что будут большие налеты авиации. После многих предупреждений, сделанных доктору Роде, в комнате перед окном был установлен деревянный щит, защищающий от осколков через окно. Щит находился на высоте одной трети окна. Только в июле или августе месяце Янтарная комната была демонтирована. 30 августа и 2 сентября 1944 года были налеты английской авиации. Немного позже я был в Кенигсберге и замке. Замок полностью выгорел, но внешние стены стояли. Также сохранилось большинство сводов помещений. Я встретил во дворце замка доктора Роде. Перед входом в подвал на южной стороне двора стояло много больших и малых ящиков. Здесь были части Янтарной комнаты. Роде сказал мне, что комната находилась в подвале южного крыла и во время налета авиации никаких повреждений не получила.

О вывозе комнаты из Кенигсберга я ничего не знаю. Но мне известно, что доктор Роде осенью 1944 года искал места для укрытия имущества музея. Так как он в начале января 1945 года писал мне, что комната упаковывается, то можно рассчитывать, что это была подготовка к ее вывозу. Примерно до середины января на Берлин было прямое железнодорожное сообщение. Позднее, почти до падения Кенигсберга, было сообщение морем и по воздуху. Вывоз комнаты можно считать возможным по политическим соображениям (например, гауляйтер Кох), чтобы не попала в руки Красной Армии, и из научных соображений (например, доктор Роде). Под этим местом, куда могла быть вывезена комната, можно полагать Саксонию, так как там осенью 1944 года Роде искал подходящее место для размещения комнаты…». Значит, Роде осенью 1944 года искал в Саксонии место, где спрятать комнату. Возможно, этим объясняется его долгое отсутствие в замке, а не болезнью? Это косвенно подтверждает и еще один документ, переданный мне Прохановым, — «Показания Эрнста Шаумана» (близкий друг Роде, академик живописи). В них, в частности, сказано: «После своего возвращения из Франции я спрашивал Роде о судьбе ценностей и Янтарной комнаты. Он ответил, что по приказу управления замков в Берлине они были упакованы и отправлены в безопасные места в имениях Восточной Пруссии и Саксонии».

Окончательная разгадка истории с «болезнью» Роде пришла тогда, когда я, вернувшись в Москву, наткнулся в архиве на документ с упоминанием отчета Роде тайному советнику Циммерману, в котором тот докладывал о своей успешной командировке в Саксонию, где вблизи Рохлица нашел два замка («Векзельбург» и «Бургкривштейн»), в подземельях которых может быть размещена Янтарная комната. Отчет датирован 4 декабря 1944 года.

Там же я обнаружил еще один, подтверждающий саксонскую версию документ — доклад Роде в культурное управление Кенигсберга. В нем, в частности, сообщается: «Я упаковываю Янтарную комнату в ящики и контейнеры. Как только это будет выполнено, то они будут перевезены в замок «Векзельбург» у Рохлица». Самое удивительное то, что ни в архивах советских экспедиций по поиску Янтарной комнаты, ни в известных мне публикациях на эту тему я нигде не нашел упоминания о том, чтобы кто-либо занимался разработкой версии о сокрытии Янтарной комнаты в районе Рохлица. Правда, не могу не сослаться на интересные сведения, которые мне дали позже в Главном разведывательном управлении Генштаба. В «Вакзельбурге» под Рохлицем сразу после войны поисковые работы, оказывается, проводились. Было установлено, что там до апреля 1945 года действительно хранились какие-то ценности, но они исчезли. Куда? С чьей помощью?

На эти вопросы, похоже, в какой-то степени способны ответить сведения о деятельности немецкого исследователя доктора Колера, которыми поделился со мной во время той встречи Проханов. Колер, оказывается, тоже дал показания советским компетентным органам, копию которых я теперь имею возможность опубликовать. Вот что писал Колер: «Мой поиск Янтарной комнаты начался так. В Тюрингии, в одном из замков, не пострадавшем от бомбежек, была открыта школа. Учащиеся нашли на чердаке множество янтарных пластинок — они отменно подскакивали, когда их кидали по глади пруда, что возле замка. Один из учеников, став ныне очень уважаемым в республике человеком, рассказал мне пятнадцать лет назад про то, как они, мальчишками, кидали эти янтарные пластинки в пруд, соревнуясь, чья больше подскочит по глади воды. Откуда янтарь в замке Тюрингии? Что это был за янтарь? Вот тогда я и начал искать. И делаю это по сей день. Я убежден, и имею тому документальные подтверждения, что Эрих Кох сумел вывезти из Восточной Пруссии часть своих богатств на крейсере «Эмден».
Помимо «ценностей Коха» тогда же были вывезены «национальные реликвии» третьего рейха: саркофаг маршала Гинденбурга, гробница Фридриха Великого, того, кстати, который и подарил Петру I Янтарную комнату, целый ряд уникальных музейных документов, принадлежащих университету. Из Киля эти ценности были передислоцированы в Потсдам. Я проследил их путь до Бернтероде, откуда они были переправлены в шахты «Пруссия» и «Саксония», спрятаны в штольнях и замурованы, а 9 апреля 1945 года открыты американцами, подняты наверх и вывезены из области, которая по Ялтинскому соглашению должна была стать советской зоной оккупации. Среди открытых американцами ящиков не было «ценностей Коха», хотя они были вывезены из Кенигсберга тоже на «Эмдене», оттуда же перевезены в Потсдам, хранились в Бернтероде, но затем пути их разошлись: саркофаг и гробница были опущены в шахты, а ящики Коха вместе с другими ценностями были передислоцированы в Веймар и спрятаны в подвал городского музея. Куда же они исчезли из Веймара? Если изучить военно-оперативные планы весны сорок пятого, то окажется, что вывезти эти сокровища можно было только по направлению к Саксонии — все остальные пути были отрезаны. Есть сведения, что именно в начале апреля здесь было отмечено передвижение грузовиков швейцарского Красного Креста под охраной СС. Откуда швейцарские машины в рейхе? Кто их туда привез? Зачем? Была ли среди ящиков Коха, хранившихся в музее Веймара, Янтарная комната? Одно могу сказать, что доктор Роде, отвечавший в Кенигсберге за Янтарную комнату, был отправлен руководством в срочную командировку в Саксонию в конце ноября 1944 года. Он пробыл там четыре дня. Два дня, проведенные им в Дрездене, мне известны чуть ли не по часам. Два дня вне Дрездена канули в темноту, полнейшая неизвестность, ни одного следа. Какие места в Саксонии он посещал? Видимо, шахты и штольни. Почему об этом ничего не известно? Да потому, что подземные хранилища в те годы были высшим секретом рейха, знали о них единицы.
Изучая военные документы тех лет, я обратил внимание, что именно в то время в Тюрингии и Саксонии в районе городов Веймар, Рохлиц и др., было зафиксировано передвижение грузовых машин швейцарского Красного Креста. Через журнал «Фрайе Вельт» я попытался найти очевидцев. Этим заинтересовался известный впоследствии писатель Юлиан Семенов, работавший тогда собкором «Литературной газеты» в Европе. Ему удалось разыскать сына бывшего президента Швейцарии Пьера Музи. Открылась тайна грузовиков Красного Креста. Нашлись свидетели, которые видели в некоторых из них в Тюрингии и Саксонии не узников, а огромные ящики. В центре всей этой операции был старший брат Пьера Музи — Бенуа. Приведу по памяти то, что рассказал об этом Юлиану Семенову сам Пьер Музи: «Мой отец во время войны был частным лицом с приставкой «экс». Экс-президент Швейцарии. И никакого отношения к Красному Кресту не имел, хотя поддерживал постоянный контакт — в последние месяцы войны — с Гиммлером и Шелленбергом.
А началось все с того, что к отцу обратились с просьбой похлопотать перед шефом гестапо Франции генералом Обергом за семью из Монтре, брошенную в парижскую тюрьму «черными». Отец согласился, хотя все убеждали его, что предприятие безнадежно, ибо гитлеровцы не выпускали евреев из концлагерей. Но дело в том, что Восточный фронт трещал, да и к тому же жена несчастного узника была швейцарской подданной. Словом, Оберг решил устроить из этих двух арестантов предмет торга. Он их отпустил и взамен за этот «акт доброй воли» осенью сорок четвертого, в октябре уже, после вторжения союзников и выхода Красной Армии к границам рейха, были начаты переговоры между отцом, с одной стороны, Шелленбергом и Гиммлером — с другой. В Берлин экс-президента привез мой брат, молодой офицер швейцарской армии Бенуа, прекрасный водитель, один из лучших спортсменов Швейцарии. Финансисты предложили — через Музи — уплатить нацистам деньги, если Гиммлер выпустит из концлагерей арестованных евреев. Американская администрация гарантировала визы освобожденным. Отец должен был передать пять миллионов французских франков Красному Кресту взамен за освобожденных узников. Речь шла о родственниках еврейских финансовых воротил. Взамен за освобождение родственников они брались начать публикацию материалов в США в пользу сепаратного мира с рейхом. Видимо, не обошлось тут без тех кнопок, на которые нажимал Ален Даллес, мечтавший о сохранении военной машины рейха и повороте ее против русских союзников на Востоке. Первая партия, около тысячи узников, была переправлена через пограничную Констанцу из концлагеря смерти Терезиенштадт в Швейцарию в феврале сорок пятого года. В обмен на новенькие автомашины и бензин Гиммлер разрешил освободить еще одну партию узников, но тут в дело вмешался начальник секретной полиции безопасности рейха Эрнст Кальтенбруннер, враг Шелленберга, человек, связанный лично с Гитлером. На первый взгляд, он действовал фанатично, в духе приказов фюрера: «Никаких мирных переговоров! За пособление в освобождении из концлагеря еврея, американца или англичанина — расстрел на месте!»
Однако на самом деле все обстояло куда как сложнее. Оказывается, сам Кальтенбруннер имел контактного человека, штандартенфюрера СС Беккера, который поддерживал тайные связи с неким Салли Мейером, обосновавшимся в Швейцарии, представлявшим, видимо, сионистских денежных тузов из-за океана. Этот контакт «Беккер — Мейер» сулил Кальтенбруннеру невероятные барыши. Естественно, Кальтенбруннер и его люди «стреляли» по Шелленбергу и Гиммлеру, которые встречались с экс-президентом Музи, как по конкурентам в долларовом бизнесе. Кальтенбруннер блистательно провел операцию против Шелленберга и Гиммлера. Его люди в Швейцарии, при поддержке Мейера, напечатали ряд статей в пользу Гиммлера. Кальтенбруннер немедленно доставил эти газеты рейхсминистру пропаганды Геббельсу и двум главным антисемитам рейха — Озенбергу и Юлиусу Штрайхеру. Те подняли скандал: «Подыхать надо всем вместе! Не позволим одному Гиммлеру спастись, он должен кончить так же, как мы!» А дальше торг приобрел еще более сложные акценты. Поскольку в рейхе уже все трещало, далеко не каждый приказ Гитлера выполнялся: проверить точность выполнения из блокированного Берлина было трудно. И Гиммлер продолжил свою интригу. Его люди широко раззвонили о новом приказе фюрера: гнать всех заключенных евреев вместе с немецкими беженцами, нагрузив каждого из них тяжелой кладью. Это, понятно, было бы массовым убийством оставшегося полумиллиона заложников одной только еврейской национальности, не говоря уже о миллионах узников — русских, поляков, сербов, хорватов, французов, немецких антифашистов, норвежцев, датчан. И Гиммлер (после того как этот приказ довели до сведения Музи, и тот, естественно, заявил, что это вандализм и безумство маньяков) начал новый виток торга: «Я, Гиммлер, берусь не выполнить приказ фюрера, а вы добейтесь от союзников обязательства сохранить жизнь всем эсэсовцам, лагерным охранникам и надзирателям». И Музи, судя по всему, добился такого согласия от западных союзников, не понимая, видимо, что Гиммлер выторговал свободу и жизнь для десятков тысяч самых страшных головорезов гитлеровской Германии, фанатиков, готовых на все. Он ведь до последнего момента верил, что союзники готовы использовать Германию против большевиков, спасая Европу от «восточных варваров».
Последний раз Бенуа отправился в рейх девятого апреля сорок пятого года. Он прибыл в Бухенвальд и стал свидетелем страшных сцен насилия над узниками. Все обещания Гиммлера оказались, конечно же, блефом. Бенуа поехал в Берлин. Именно тогда и прибыли в Германию колонны машин Красного Креста. Сам Бенуа погиб при загадочных обстоятельства. Все тайны ушли с ним».
Но мне удалось выяснить, что во время последней поездки Бенуа Музи, около двадцатого апреля, машины Красного Креста оказались на территории, только что занятой Красной Армией, пробыли там несколько часов и вернулись на запад. Если они могли беспрепятственно курсировать даже через линию фронта, то вполне вероятно предположить использование такой возможности фашистами для передислокации ценностей».
— Хотелось бы прокомментировать этот текст, — прервал мое чтение Проханов. — Как известно, гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох крепко держал Янтарную комнату в своих руках. Даже Гитлера он водил за нос, не желая отдать ему янтарное чудо. В документах, которые не успел сжечь доктор Роде (об этом шла речь выше – С.Т.), есть три письма, датированные 1944 и 1945 годами, из канцелярии фюрера в адрес Коха, с приказом Гитлера немедленно доставить Янтарную комнату в Берлин. Ведя опасную игру, гауляйтер поручает отвечать на письма своему подчиненному доктору Роде. Все три ответа написаны в учтиво-уклончивых тонах. Уже только это заставляет думать о том, что Кох не мог не играть первой скрипки и в дальнейшей судьбе комнаты.
Интересно, что в марте 1959 года Главное управление культурно-просветительных учреждений Министерства культуры РСФСР обратилось к Генеральному прокурору РСФСР с просьбой «с помощью Прокуратуры ПНР допросить военного преступника Коха, находящегося в польской тюрьме, по поводу Янтарной комнаты». 12 апреля 1959 года поступил ответ: «Кох показал, что о существовании комнаты не знал вовсе…». Однако несколько лет спустя, он сделал заявление, что в обмен на свободу готов указать место, где спрятана Янтарная комната, и даже, как мы уже знаем, называл район Понарт. По каким-то причинам эта «сделка» не состоялась…
Любопытно и то, что в конце войны Кох с документами офицера вермахта Рольфа Бергера сумел улизнуть из Кенигсберга, оказался на территории, занятой союзниками, недолго пробыл в английском плену и вернулся в Германию. Поселившись в пригороде Гамбурга, он сделал пластическую операцию и стал трудно узнаваем. Нашел жену Клару — высокую, красивую и этим очень приметную женщину. Жить вместе было опасно. Встречались только в дни рождения Клары, его самого и Гитлера. Якобы эта заметная женщина, а также даты их встреч и навели на след Коха английскую разведку. В 1949 году он был арестован, 90-летним стариком Кох тихо почил в польской тюрьме.
- Значит, ваша личная версия состоит в том, что Янтарная комната была вывезена на «Эмидене» и затерялась где-то в районе Веймара — Рохлица? — спросил я Проханова.

- Несомненно, — убежденно ответил тот. Щеки у старика от выпитой водки стали совсем пунцовыми, глаза блестели, но рассуждал он безукоризненно логично. — В свое время я присутствовал при допросе директора городского музея Веймара, который показал, что в марте — апреле 1945 года 126 ящиков с ценностями прибыли из Восточной Пруссии, а потом были отправлены в «запасную столицу» рейха «Ольгу SIII». Вообще на «Ольге» сходится очень много следов Янтарной комнаты. Веймар и «Ольга» находятся недалеко друг от друга. Вспомним Рохлиц и командировку туда Роде. Наконец, вспомним шахту «Виттекинд», которая тоже от «Ольги» не более чем в трех часах езды. Так что вполне можно предположить такой ход событий. В январе 1945 года пресловутый оберштурмбанфюрер СС Вист организует вывоз Янтарной команды в «Виттекинд» или Рохлиц (по свидетельству Отто Ляша — последнего коменданта Кенигсбергского гарнизона, поезда в Германию ходили до 21 января, последним в ночь на 22 был отправлен спецсостав Эриха Коха). Вист докладывает об этом радиограммой в Главное управление имперской безопасности. Ценный груз вначале складируется в шахте «Виттекинд» или в замке близ Рохлица, а затем его перевозят в «Ольгу» (тут снова нельзя не вспомнить грузовики швейцарского Красного Креста, курсировавшие в апреле 1945 года примерно в этом районе).
Могут быть, конечно, и иные предложения. Например, такое. Шифрорадиограмма — это специально переданная дезинформация для отвода от истинного следа Янтарной комнаты и других ценностей. Фашисты, надо отдать им должное, на это был мастаки. Так что не исключен и такой поворот. Кстати, у меня есть хороший знакомый, бывший флотский разведчик капитан второго ранга Саргин, у которого есть документальные данные по морским версиям переправки Янтарной комнаты из Кенигсберга в рейх. Он живет в Москве и, думаю, согласится дать вам интервью. Хотите, позвоню ему от вас?

Конечно, я согласился. Мы тут же договорились с Саргиным по телефону о встрече в Москве.

Страницы:  «  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13  »

Комментарии:

Николай Шумилов 27.12.2013 в 09:39 # Ответить
О Янтарной комнате и не только
К сожалению, Янтарная комната, как и другие сокрытые нацистами в Калининградской области гигантские национальные культурные ценности, почти никому не нужна

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
2 июня
вторник
2020

В этот день:

Исследователь Аляски Лаврентий Загоскин

2 июня 1808 года родился Лаврентий Алексеевич ЗАГОСКИН, русский морской офицер, исследователь Аляски. Он закончил Морской кадетский корпус, служил в Санкт-Петербурге, Кронштадте, Астрахани. Во время морских походов, нередко по собственной инициативе, обследовал побережье Берингова моря, а затем и территориальную Аляску.

Исследователь Аляски Лаврентий Загоскин

2 июня 1808 года родился Лаврентий Алексеевич ЗАГОСКИН, русский морской офицер, исследователь Аляски. Он закончил Морской кадетский корпус, служил в Санкт-Петербурге, Кронштадте, Астрахани. Во время морских походов, нередко по собственной инициативе, обследовал побережье Берингова моря, а затем и территориальную Аляску.

Летом 1842-го на бриге он приплыл из Новоархангельска в Михайловский острог. В дальнейшем, передвигаясь на байдаре, произвел опись побережья залива Нортон до устья реки Уналаклит. С наступлением зимы отправился на собачьих упряжках в редут Нулато, обследовал низовья реки Коюкук.

Летом 1843 года прошел до устья реки Тананы (притока реки Квикпак). Пересев на байдару, исследовал и нанес на карту реку Квикпак от порогов до нижней луки. Следующим летом обследовал среднее и нижнее течение реки Кускоквим. В 1846 году Загоскин сухопутным путем через Сибирь возвратился в Санкт-Петербург. Через год он издал книгу о своих исследованиях «Пешеходная опись русских владений в Америке, произведенная лейтенантом Лаврентием Загоскиным в 1842, 1843 и 1844 годах с меркарторскою картою, гравированную на меди» в 2-х частях. Это первое подробное описание глубинных территорий полустрова, а также этнографических особенностей коренных жителей Аляски.

 

Памяти Вячеслава Клыкова

2 июня 2006 года умер Вячеслав Михайлович КЛЫКОВ, скульптор героической тематики, автор памятников великому князю Владимиру, Сергию Радонежскому, Серафиму Саровскому, Пушкину, маршалу Жукову и многим другим великим людям России.

Памяти Вячеслава Клыкова

2 июня 2006 года умер Вячеслав Михайлович КЛЫКОВ, скульптор героической тематики, автор памятников великому князю Владимиру, Сергию Радонежскому, Серафиму Саровскому, Пушкину, маршалу Жукову и многим другим великим людям России.

Им также были созданы памятники: Рубцову в Тотьме (1986); Батюшкову в Вологде (1987); великой княгине Елизавете Федоровне в Москве (1990); протопопу Аввакуму в селе Григорове Нижегородской области (1991); Кириллу и Мефодию (1991) в Москве; Бунину в Орле (1995); Николаю II в селе Тайнинском (1996) и Подольске (1998); Петру I в Липецке (1996); Илье Муромцу в Калуге (1998); Александру Невскому в Курске (2000). По проекту Клыкова с соавторами на поле под Прохоровкой был установлен храм-звонница в память битвы на Курской дуге.

Вячеслав Михайлович не только в творчестве был привержен героической тематике, но и в жизни. Он всегда проявлял активную и смелую жизненную позицию. В 1990-е годы, несмотря на противодействие антирусских сил, создал Международный фонд славянской письменности и культуры, был его президентом. 21 ноября 2005 года провёл восстановительный съезд Союза русского народа, был избран его председателем. Но менее чем через год после этого умер в расцвете творческих сил на 67 году жизни.

 

Битва под Батогом

2 июня 1652 года закончилось одно из крупных сражений в ходе восстания Богдана Хмельницкого против правительства Речи Посполитой.

Битва под Батогом

2 июня 1652 года закончилось одно из крупных сражений в ходе восстания Богдана Хмельницкого против правительства Речи Посполитой.

Объединённая армия запорожских казаков под предводительством Богдана Хмельницкого и крымских татар хана Исляма III Герая нанесла в двухдневной битве разгромное поражение войску Речи Посполитой.
После заключения Переяславского договора в 1654 году и добровольного перехода Гетманщины в подданство Русского царства, восстание переросло в русско-польскую войну 1654—1667 годов.

 

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение