RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Казахский сын советского народа
18 мая 2016 г.

Казахский сын советского народа

18 мая 2016 года Олжасу СУЛЕЙМЕНОВУ исполнилось 80 лет
Ритуальный поджог?
5 февраля 2015 г.

Ритуальный поджог?

Катастрофический пожар в здании Института научной информации по общественным наукам (ИНИОН) наводит на серьезные подозрения
Территория беспредела
17 сентября 2015 г.

Территория беспредела

Единственное, что сегодня производит Украина в массовом порядке, так это неприятное впечатление.
Праздник Пятидесятницы
31 мая 2015 г.

Праздник Пятидесятницы

7 июня 2020 года в православном календаре — День Святой Троицы.
Авиаконструктор Яковлев о Сталине
10 января 2020 г.

Авиаконструктор Яковлев о Сталине

70 лет назад в Воениздате вышла книга воспоминаний «Рассказы конструктора»
Главная » Читальный зал » Кровавая комната

Кровавая комната

Когда мы с Прохановым уже прощались, пришел Иван Евсеевич, который, оказывается, наносил визит в местную городскую газету. Он принес свежий «срыв» телетайпной ленты. По случайному стечению обстоятельств в ней сообщалось о «веймарском следе» Янтарной комнаты. Мы не без смеха вслух прочитали этот слегка ироничный материал под занавес трудового дня: «Дюссельдорф (Крим-Пресс, Ольга Семенова). Многие исследователи, ученые и просто искатели сокровищ вот уже несколько десятилетий упорно разыскивают затерявшуюся где-то на путях отступления фашисткой армии знаменитую Янтарную комнату из Екатеринбургского дворца под Санкт-Петербургом. Однофамилец известного героя Ильфа и Петрова (но не Остап, а Рольф) Бендер из Дюссельдорфа считает, что вопреки бытующей версии, будто эта историческая ценность пропала в Кенигсберге вместе с другими вывозившимися оттуда сокровищами, Янтарную комнату удалось спасти.
Немецкий Бендер вот уже год по поручению «Коммунальполитише Блеттер» (Дюссельдорф) ведет совместно с северогерманским радио в Гамбурге поиски исчезнувших «бриллиантов мировой культуры». Он считает, что нужно активнее заниматься исследованием архивов и расспрашивать еще живых свидетелей тех времен.
По полученным Бендером в результате таких изысканий данным, Янтарную комнату вывезли из горящего города поездом через Данцинг (нынешний Гданьск) в направлении Аннаберга. Но погруженные в товарный состав крытые грузовики с бесценными ящиками так и не достигли указанной в сопроводительных документах цели. Где-то в пути машины съехали с платформ, и дальше их следы затерялись.
Бендер выяснил, что существовало несколько автопоездов с культурными ценностями, вывозившимися при отступлении примерно в одно время. Один такой транспорт из Веймара, по имеющимся сведениям, принадлежал гауляйтеру Восточной Пруссии Эриху Коху. Его отправке предшествовала курьерская почта в Берлин с письмом, адресованным лично Гитлеру или Борману. Как полагает Бендер, это говорит об исключительной ценности груза. Но была ли там Янтарная комната — об этом пока ничего не известно. Немецкий Бендер продолжает с таким же упорством, как его литературный коллега, искать призрачные сокровища».

Глава 11. Архив Георга Штайна

Несомненно, самым неожиданным и интересным было знакомство с сотрудником особого отдела Балтийского флота, который представился капитан-лейтенантом Владимиром Ильичем Широковым. Этот офицер позвонил в номер вечером после моего официального посещения особого отдела и пригласил назавтра в резиденцию своего ведомства, чтобы побеседовать, как он выразился, на обоюдно интересную тему.
Утром за мной в гостиницу приехал «уазик» с тонированными стеклами, что в то время было большой редкостью. Вскоре я сидел в небольшом кабинете, где вместе с Широковым, располагался еще один офицер военной контрразведки. Он в нашу беседу не вмешивался, а все время читал, или делал вид, что читает, какие-то бумаги.
Расспросив нас, впрочем, чисто формально о нашей миссии в Калининграде, Широков быстро перешел к делу.
— Вы, наверное, наслышаны о немецком исследователе Георге Штайне, — начал он. — У этого человека необычная и жестокая судьба. Его отец и сестра были участниками антигитлеровского заговора графа Штаффенберга. Их расстреляли, а Георга такая участь не постигла лишь потому, что он находился тогда на Восточном фронте. Вернувшись с войны, Штайн узнал о клятве отца и сестры сделать все, чтобы награбленные нацистами ценности были возвращены законным владельцам, и присоединился к ней. Благодаря ему, было найдено и возвращено в СССР немало произведений искусства, собран уникальный архив документов о Янтарной комнате.
Работать Штайну приходилось в трудных условиях. Мало того, что ему мешали в поиске, одна за другой следователи угрозы, подобные той, что содержалась в письме, полученном им незадолго до гибели: «Вы не настоящий немец, Штайн! Вы не патриот нашей прекрасной Германии! Вы пошли на услужение к русским! Как это могли сделать вы, пруссак, чья родина, наша восточная провинция, растоптана сапогами необразованных славян? Мы не простим вас, Штайн. Вы ведь знаете, как настоящие немцы поступают с предателями и отступниками?».
«Настоящие немцы» не простили Георгу Штайну. А, может быть, он слишком близко подобрался к тайне Янтарной комнаты, но в 1987 году его труп с множеством ножевых ран был обнаружен в 140 километрах от Гамбурга в развалинах старого замка.
Однако архив Георга Штайна не исчез. Его друг, гражданин Лихтенштейна барон Эдуард Александрович Фальц-Фейн, как и Штайн, немало отдавший сил и потративший средств для того, чтобы российские исторические документы и ценности вернулись на родину, выкупил архив у сына погибшего. Через Лихтенштейн и Швейцарию, архив прибыл в нашу страну из Западной Германии как дар Советскому Фонду культуры. Сейчас идет работа по переводу на русский этого архива. У нас имеются копии некоторых документов, и мы имеем возможность, ознакомить вас с ними.
После этих слов Широкова я просто онемел от неожиданно свалившейся на меня удачи. Может быть, она была плодом каких-то договоренностей Гусева с особистским начальством на сей счет, а может быть, особисты таким образом заглаживали свою пассивность в расследовании случая с моим избиением, но факт остается фактом: они сами предложили ознакомиться с ценнейшей для журналиста информацией. Широков пододвинул ко мне пухлую папку и извиняющимся тоном проговорил:
— С местом у нас туговато. Читайте прямо тут, что посчитаете нужным, откладывайте, сделаем ксерокопии.
Углубившись в чтение, я вскоре понял, что ксерокопировать нужно все. Каждый документ был крайне интересен. Здесь я процитирую только некоторые и сделаю лишь выжимки из того, что узнал в тот день. Начать нужно, пожалуй, с незаконченных воспоминаний Георга Штайна.
«Истоком моей исследовательской работы можно считать тот день, когда я вернулся на пепелище и оказался совсем один на белом свете: отец — расстрелян, сестра, двадцати одного года, — расстреляна… Они были связаны с участниками антигитлеровского заговора графа Штаффенберга, неоднократно встречались с членом оппозиции Гёрделером, обсуждали с офицерами-заговорщиками приказы министра восточных оккупированных территорий Альфреда Розенберга о вывозе русских ценностей в рейх… Меня от расстрела спасло лишь то, что я был на фронте, — гестапо уничтожало всех членов семей из числа тех, кто решился поднять руку на жизнь «великого фюрера германской нации»… А ведь это было летом сорок четвертого, когда каждому было ясно, что поражение неминуемо, Красная Армия вышла к границам Германии, позади были и Сталинград, и Курск, и прорыв блокады Ленинграда, и крах под Минском… Рейхом правили безумцы, логика исключалась из всех сфер общественной жизни; царствовало истерическое кликушество «рейхспропагандиста» Геббельса, настоянное на животном национализме, слепой вере в гений фюрера и на бездоказательной убежденности в победе германского оружия. До сих пор трудно понять, что случилось с народом: люди видели, что перед ними сидит кошка, но достаточно было Геббельсу прокричать, что это не кошка, а собака, как все начинали громко убеждать друг друга в этом же, и только ночью, чаще всего во время бомбежек, да и то немногие, находили в себе мужество признаться, что все-таки кошка есть кошка, а никак не собака…

Впервые на информацию об украденных фашистами советских ценностях я натолкнулся, прочитав в какой-то газете крохотную, набранную петитом заметку о том, что в библиотеке университета в Геттингене обнаружены «некие» балтийско-ганзейские архивы. Путного ответа на вопрос, какие это архивы, я получить в редакции не смог, мне лишь намекнули, что связаны они с Пруссией. Поиски подходов к «прусско-балтийской» проблематике привели меня в Западный Берлин: там существовал Архив прусской культуры. Я погрузился в изучение материалов, благо было рекомендательное письмо из Гамбурга, и обнаружил, что в Геттингене, в так называемых «балтийских архивах», хранятся какие-то документы из советских городов Тарту, Таллинна, Новгорода и Смоленска, — всего восемнадцать тысяч дел! Я запросил власти: действительно ли часть русских архивов находится у нас? Мне ответили, что русские архивы в описях не значатся. Тогда я купил в архиве США тридцать тысяч копий документов о рейхсминистре Розенберге. Исследование этих материалов доказало: архив из Смоленска, представляющий огромную историческую ценность, был вывезен Розенбергом. Работая в Геттингене, я встретил друга моего отца, кенигсбергского архивариуса Форстройтера. Он помог отснять четыре тысячи дел из другого русского архива. Это уже доказательство. Это был первый реальный подступ к тайне Янтарной комнаты.

Ведь сначала надо заявить о себе. Это у нас приложимо к любому делу. Я заявил себя, обнаружив архивы, которые до той поры прятали. Мне приходилось красться к тем документам; я поначалу говорил архивариусам, что увлечен темой средневековых уголовников; только такая наивная хитрость открыла мне дела одиннадцатого — восемнадцатого веков, в том числе в архивах ганзейских городов. Ко мне привыкли, работать стало спокойнее, и я начал искать не только «уголовные дела» из вывезенных Розенбергом архивов, но и такие, например, бесценные вещи, как грамоты об основании городов, документы из Нарвы, и не только оттуда; главной удачей была находка гитлеровских документов о том, куда были вывезены ценности Псковско-Печорского монастыря. Я не сразу сообщил о своей находке. Зафиксировав найденные документы, я написал федеральному министру, попросив дать информацию о Янтарной комнате. Мне ответили, что такого рода документами министр не располагает и никаких архивных дел из Кенигсберга в архивах ФРГ не значится. Лишь после этого я организовал передачу ценностей Псковско-Печорского монастыря в СССР. Редакции ряда наших журналов дали материалы: «Штайн делает благородное дело, он смывает с немцев грязь Розенберга». Спустя несколько недель после этого, из архива города Фрайбурга я получил письмо: «Мы готовы помочь вам в поисках Янтарной комнаты». К тому времени я имел уже в своем архиве немало материалов, связанных с Янтарной комнатой. Благодаря Фрайбургскому архиву открылась возможность проследить день за днем судьбу этого бесценного произведения искусства. Постепенно складывалась версия.

Итак, в ноябре 1942 года Янтарная комната была доставлена грабителями в Кенигсберг. Архивариус Форстройтер помог мне получить памятку кенигсбергского архитектора Хенкенсифкена, в которой было сказано, что вплоть до февраля 1944 года Янтарная комната хранилась в юго-восточном флигеле замка, на третьем этаже. В феврале 1944 года случился пожар в залах, где была развернута выставка вермахта: пламя бушевало чуть не всю ночь. После этого Янтарную комнату поместили в подвал, начали готовить к эвакуации; там она хранилась вплоть до самого сильного налета англичан, до 30 августа 1944 года. Есть два очевидца того, что она не погибла во время налета. Первый — архитектор Хенкенсифкен, который отвечал за ремонт замка после бомбежки: он показал под присягой, что видел Янтарную комнату в подвале после налета. Второй человек — профессор Герхард Штраус. Единственное, что погибло, — так это зеркала Янтарной комнаты, все остальное цело. Из разрушенного замка Янтарную комнату передислоцировали в подвал церкви Нойросгернекирхе, а уже оттуда ее мученический путь лежал в третий рейх».

В воспоминаниях Штайна этот путь не прослеживается. Но в его архиве есть документы, свидетельствующие о том, что немецкий исследователь предпочтение отдавал так называемой «геттингенской» версии, как говорится, плавно переходящей в американскую.

После гибели исследователя в его вещах обнаружили записку: «Я нашел новый след, я подошел к тайне почти вплотную». А незадолго до смерти он сказал знакомому священнику из Нижней Баварии: «Искать в Европе больше не имеет смысла, все давно в Америке». Путей в Америку для Янтарной комнаты имелось немало. Ящики с панелями могли быть вывезены в глубь Германии и спрятаны в соляной шахте, которая находится неподалеку от Геттингена. Американцы очень интересовались этим объектом. В архиве Штайна есть докладная записка инспектора главного управления надзора за безопасностью горных работ некоего Крюгера: «Никакая другая шахта так не интересовала американцев, как грасслебенская. Надземные сооружения были окружены танками, вход в шахту был запрещен даже руководству предприятия». Так что янки спокойно обследовали содержимое шахты, куда в последние месяцы войны свозились художественные ценности из берлинских музеев. Из рассекреченных документов стало известно, что из 6800 грасслебенских ящиков более половины было вскрыто и опустошено во время американской оккупации этого района после войны. Вероятно, в этом импровизированном хранилище находились также архивные документы, указывающие путь к другим тайникам — в одном из которых могла находиться Янтарная комната. Вездесущие американцы, по данным Штайна, почистили тайники в Тюрингии, на рудниках Меркеса, где также располагались фонды музеев Берлина. Солдаты США переправили ценности в здание германского имперского банка. И хотя охрана была усилена, по дороге загадочным образом бесследно исчезли три машины, груженые ящиками. На последних значилось «Кенигсбергская гидротехническая служба», рядом стояла метка в виде красной точки. По ряду данных, именно так обозначали ящики с янтарными панелями.

Почему Штайн так настойчиво придерживался «геттингенской версии»? Вспомним шифрованную радиограмму, подписанную «Рингелем». Поиски этого лица вывели Штайна, по его словам, на интересный след. Дело в том, что информация о шифровке просочилась к советским, а затем и к зарубежным исследователям. Поначалу «Рингеля» соотнесли с неким профессором Андре. Основанием для этого послужил документ, ксерокопия которого имелась в архиве Штайна. Вот его содержание: «Совершенно секретно! Транспорт: Кенигсберг - Данциг. Профессор доктор Андре, работник Кенигсбергского университета, вместе со своими сотрудниками получил приказ от гауляйтера Эриха Коха подготовить и отправить под охраной доктора Ланге наиболее важные университетские и городские ценности. Поставку тары для ценностей осуществляет доктор Ланге. Содержание ящиков: картины — 60 ящиков размерами 200—200—80. Хрусталь и столовое серебро — 240 ящиков размерами 100—100—80. Малые формы: керамика, медали, монеты, светильники, литературные произведения (600 ящиков). Ковры, шпалеры и гобелены… Рыцарское снаряжение и оружие… Всего 1605 ящиков. Примечание: Янтарь и янтарные изделия (Янтарная комната) пакуются в отдельные ящики, специально изготовленные на заводе «Буров. Померания» (под руководством доктора Ланге). ПОМЕРАНИЯ, ОХОТНИЧИЙ ДОМ. ГЕРМАН ГЕРИНГ».

Георг Штайн активно занялся поиском доктора Андре. И вот однажды он получил письмо такого содержания: «Весьма почтенный господин Штайн! Мой дядя, профессор Андре возглавлял музей янтаря в Кенигсберге, а позже институт янтаря в Геттингене. Он умер несколько лет тому назад… С дружеским приветом Гельмут Бренске». Таким образом, версия о том, что Рингель и Андре одно и то же лицо несколько потускнела. Но она вновь «ожила», когда выяснилось, что профессор Андре во время войны был не просто искусствоведом, но и офицером СС, о чем нигде не распространялся. А не имел ли он эсэсовский псевдоним «Рингель»? И хотя, как мы теперь знаем, такое предположение оказалось ошибочным, оно дало Штайну направление для поиска. И вот какое.
Неподалеку от Геттингена есть старая немецкая соляная шахта «Виттекинд». Фашисты использовали ее для складирования оружия и боеприпасов. В конце войны туда вывозились и ценности. Вот, например, показания инженера шахты «Виттекинд» фон дер Зее: «К шахте был подогнан вагон без опознавательных знаков. Есть основания предполагать, что он был из Кенигсберга. Содержимое вагона было перегружено в штольню… В апреле 1945 года сюда пришли американцы. А с начала июля мы были отданы англичанам. Люди из Лондона провели частичный вывоз ящиков из шахты, но что именно они увезли — нам неизвестно. Вспоминается и то, что дети горняков сразу после войны играли с янтарными пластинами».

Есть и другие свидетельства о том, что в свое время в шахте «Виттекинд» были складированы какие-то янтарные изделия. В связи с этим и возник вариант расшифровки аббревиатуры из шифрорадиограммы «Рингеля» — «В Ш» — «Виттекинд-шахт». Как бы то ни было, но шахта «Виттекинд» в любом случае представляет большой интерес в связи с Янтарной комнатой и другими музейными ценностями. Есть несколько моментов, которые заставляют так полагать. О том, что туда складировались в конце войны какие-то ящики, сундуки и пр., мы уже говорили выше. Как и о том, что в районе шахты после войны находили обработанный янтарь. А вот еще небезынтересный факт. После окончания войны на шахте произошла серия таинственных взрывов, причины которых до сих пор не установлены. В результате — все входы в подземелья оказались замурованными обломками породы. В архиве Штайна имеется документ, который написан очевидцем взрывов на шахтах «Виттекинд» и «Хильдасглюк». В нем много технических деталей, но позволю процитировать его с некоторыми сокращениями, ибо он подтверждает, что ценности в шахтах были, возможно, даже и части Янтарной комнаты.

«ДОКЛАД о катастрофическом взрыве в шахтах ВИТТЕКИНД и ХИЛЬДАСГЛЮК (бывшие склады боеприпасов)
В ночь с 28 на 29 сентября 1945 года примерно около половины второго в шахте «Виттекинд» в течение нескольких минут произошли три взрыва. Из хода шахты вырвалось остроконечное пламя высотою 35—50 метров и тут же упало, чтобы с новой силой и на значительной высоте снова схватить в свои объятия на более продолжительное время надстройки шахты. От воздействия огня тут же воспламенились все находившиеся поблизости от входа в шахту постройки.
После взрывов в шахтах изменилось вентиляционное движение воздуха — шахта «Хильдасглюк» была обычно вытяжной, судя по толчку взрыва, эпицентром его была шахта «Виттекинд», которая теперь заняла место вытяжной шахты…

30 сентября 1945 года, примерно в шесть часов утра, в обоих шахтах произошел еще один весьма мощный взрыв с последующим извержением огненного шквала. В результате этого шахтная конструкция шахты «Виттекинд» была вырвана, а ее надстройка вместе с лебедками и подшипниками выброшена на расстояние до 100 метров в сторону соляного отвала. В надшахтном здании были вырваны крыша, северная и восточная стены. В момент взрыва в шахту упала горящая лебедка со всеми ее деталями и осколками шпунтовых досок, а кирпичная стена шахты была раскрошена на куски величиною до полутора кубометров и выброшена на расстояние 500 метров. Сила этого взрыва характеризуется еще и тем, что металлические опоры верхней приемной площадки в смятом состоянии были выброшены на расстояние 300 метров — до автострады Услар-Нортгейм. Под определенным углом в направлении ветра из шахты летели обломки дерева и железа.
В результате утреннего взрыва в шахте «Виттекинд» было убито градом камня 5 польских рабочих в момент, когда они бежали из своего барака по лугу в лес, и 2 немецких охранника, стоявших в карауле у восточных ворот шахты.
К моменту взрыва рабочих под землей не было, так как не работало производство. Не установлено, спускался ли кто-либо из посторонних лиц через шахту «Виттекинд», чтобы добыть в подземелье материал и инструмент.
По данным немецкого военного начальника, в лабиринтах шахты «Виттекинд» было размещено около 25000 тонн боеприпасов различного назначения, включая готовые снаряды и части к ним — порох и взрывчатое вещество. Главный склад находится в горизонте шахты на глубине 540 метров. Небольшое количество боеприпасов размещено в надшахтном здании шахты Хильдасглюк. Кроме этих боеприпасов на горизонте 660 метров этой шахты было размещено 300 тонн азина в железных бочках. На этом же горизонте размещено около 24 вагонов груза ценной библиотеки университета г. Гёттинген, драгоценные вещи физического и медицинского факультетов университета, другие архивы и документы, как и ценное, единственное в своем роде, собрание янтаря университета г. Кенигсберг. Там же был размещен учебный материал университета г. Гёттинген.
Причинами взрывов вряд ли могло быть воспламенение естественных газов, ибо их концентрация в шахтах ничтожно мала.
Судя по всему, находящиеся в стволах шахты фонды библиотеки не должны быть сильно повреждены. Принимая во внимание невосполнимую ценность спрятанных сокровищ, в отдаленное время целесообразно предпринять попытку проведения обследования выработанных пустот шахт, выделив для этого значительные средства. Поскольку английское военное командование не заинтересовано в проведении работ по спасению ценностей из шахт, то по мере установления объема спрятанных в шахтах ценностей, возложить обязанности по их спасению на провинцию Ганновер. Д-р Ферлинг».

Итак, из документа следует, что, во-первых, взрыв не мог произойти по естественным причинам (из-за концентрации метана). Значит, вероятно, кто-то его организовал? Во-вторых, начальник шахты утверждает, что перед взрывом в штольнях находились большие ценности, в том числе собрание янтаря Кенигсбергского университета.
Но впоследствии этот янтарь оказался в Геттингенском университете. Об этом Штайн узнал следующим образом. Когда в Геттингене было закончено строительство нового здания геологического факультета, студенты начали перебираться туда, и перетащили покрытые пылью ящики, хранившиеся среди прочей рухляди в подвалах старого корпуса. Ящики были грязные, тяжелые, перетаскивали их с трудом, а когда вскрыли, то там оказалась коллекция янтаря. Пригласили для экспертизы Штайна. Он тщательно изучил экспонаты и дал заключение, что все эти изделия принадлежали Кенигсбергскому университету. Потом нашлись еще две янтарные коллекции — тоже из Кенигсберга. Следовательно, по всем законам логики и Янтарная комната была вывезена из того же самого подвала в Кенигсберге, где хранились эти коллекции университета.
«Когда я стал пристально исследовать историю эвакуации коллекций из Кенигсберга, - писал в своих воспоминаниях Штайн, — выяснилась примечательная подробность: в Геттингене работал профессор фон Андре, одинокий старик, который порой даже ночевал в аудиториях. Правда, мне понадобилось время, чтобы доказать: этот «несчастный» профессор раньше жил в Кенигсберге, имел там виллу, был деканом факультета Кенигсбергского университета, но при этом состоял в СС, имея ранг подполковника, то есть штандартенфюрера, истинный «старый борец», убежденный нацист! Он-то и оказался летом 1945 года в английской зоне оккупации Германии, в Нижней Саксонии. Неподалеку от Геттингена — там, где расположена соляная шахта «Б» «Виттекинд» возле Фольприхаузена. Именно в этой шахте, начиная с 1938 года, были размещены тайные склады боеприпасов германского вермахта. Затем, когда налеты союзников усилились, был получен приказ, эвакуировать в эту и другие шахты наиболее ценные университетские библиотеки и архивы. Сюда, например, были перевезены почти все книги из Геттингена. А, начиная с 1944 года, нацисты стали свозить сюда ценности, награбленные в Советском Союзе.
Вот и возник вопрос: а не вывезли ли все это англичане и не устроили ли взрывы на шахтах, чтобы замести следы?».
В качестве одного из косвенных подтверждений такой версии, мне хотелось бы привести воспоминания Николая Ивановича Саенко из Симферополя, которые я получил уже после возвращения в Москву: «В 1943 году меня, семнадцатилетнего подростка, гитлеровцы угнали в Германию. После долгих мытарств оказался в лагере под Дортмундом, в небольшом городке Дортфельде. К западу километрах в трех находилась шахта. Меня перевели на работы туда в конце 1944 года. Там я познакомился с Иваном — хорватом. Он понимал по-немецки и слышал от немцев (военных), что в шахте на первом горизонте фашисты прячут какие-то ценности. Однажды я работал рядом с шахтой на сооружении бомбоубежища с двумя немцами. Одного из них, рослого, щеголеватого, звали Отто, а другого, калеку-инвалида — Францем. Мы увидели, как на шахту приехали какие-то незнакомые офицеры. Это были высокие чины, потому что бетрибефюрер (начальник шахты) вытягивался перед ними в струнку и все время щелкал каблуками. На следующий день нас отправили работать под землю. Отто открыл двери хранилища и крикнул кому-то в переговорную трубу, чтобы подавали одну часть чего-то («айне штюке»). Когда клеть опустилась, я увидел в ней ящик с надписью. Франц прочитал вслух: «Кенигсберг, Янтарциммер». Отто закричал, чтобы тот закрыл рот. Ящики мы грузили и отправляли в хранилище несколько дней. Однажды Отто приказал нам отойти подальше в штрек, выключить лампы и ждать тихо. Мы так и сделали. Возле ствола появились военные, человек десять. С ними начальник шахты. Один выделялся тем, что вместо каски был в фуражке. Франц прошептал, что это большой человек («гроссман»), друг Эриха Коха. Все они побывали в хранилище, потом вышли, сели в клеть и уехали. Отто позвал нас. Он приказал подавать ему камни, а сам стал закладывать ими двери хранилища. На следующий день меня перевели на другие работы. Конечно, эта история могла закончиться для меня плачевно. На это намекал и Иван, говоря, что тех, кто там работает, обычно в живых не оставляют. Но в то время союзники сильно бомбили город, а вскоре освободили нас. Возможно, немцы в панике забыли об участниках этой операции. Почему молчал об этом раньше? Во-первых, не очень-то приятно было распространяться о каторжных работах в Германии. Во-вторых, не сразу узнал об особой ценности Янтарной комнаты. А когда узнал из газет, начал понемногу делиться воспоминаниями, преимущественно с близкими, родственниками. Смогу ли сейчас точно указать место? Надеюсь, ведь такое из памяти не стирается». Похоже,и в этом письме речь идет о шахте «Виттекинд».

В архиве Штайна меня очень заинтересовала его переписка с хроникером событий на этой шахте господином Детлевым Хербстом. Вот лишь две выдержки из нее.
«Весьма почтенный господин Хербст!
На ваш запрос могу сообщить, что оба университета г. Кёнигсберг и г. Гёттинген тесно сотрудничали между собой. Так, в 1943 году Кёнигсбергский университет просил руководство университета города Гёттинген, чтобы оно забрало «Альбертину» (коллекция янтаря) и поместило в надежное место в районе г. Гёттинген. Инициатором этого дела в Кёнигсбергском университете был профессор, д-р Андре — исследователь доисторической эпохи и геолог. Им были проведены первые согласования. И вот тут-то, в 1944 году, сюда подключилось РСХА — главное управление безопасности СС в Берлине, а именно в лице представителей берлинских властей двух высших чинов СС и полиции: группенфюрера СС Прютцманна и группенфюрера СС Георга Эбрехта. Оба они настаивали на незамедлительном вывозе всех архивов и собраний города Кёнигсберг. Особенно это относится к Прютцманну, накопившему опыт ведения войны в Белоруссии и считавшему, что оставлять здесь ничего нельзя. Он в то время считал, что война потеряна, что восток империи будет потерян, а средняя часть Германии будет занята русскими. Это подтверждается наличием переписки между этими чинами СС, которая находится в архиве США в Западном Берлине. (Лист — 2,14.9.91).
Согласно документам горнорудного управления «Гослар-северный» из Кёнигсберга прибыло несколько вагонов с коллекциями «Альбертины», научной литературой, геологическими коллекциями и медицинской аппаратурой (историческими приборами проф. д-ра Лёена, 1880—1924) и старой аппаратурой обсерватории. В феврале 1945 года двумя курьерами в Фольприхаузен были доставлены три чемодана с СОБРАНИЕМ ЯНТАРЯ. Кроме того, туда прибыл один железнодорожный вагон с ценнейшими КОЛЛЕКЦИЯМИ ЯНТАРЯ, отправленный из Кёнигсберга. (Дело университета № 62 , Фольприхаузен, стр. 82).

В журнале боевых действий военно-морских сил Германии в средней части Балтийского моря (командующий адмирал д-р Тиле) в период февраль-март 1945 года помечено: ПЕРЕВОЗКА ИЗ ПРУССИИ ОДНОГО КРЫТОГО ГРУЖЕНОГО ВАГОНА С СОБРАНИЯМИ КЁНИГСБЕРГА через порты ЗАССНИЦ—ГАННОВЕР—КАССЕЛЬ. Вагон № 22 00 54.
Примите дружеский привет.
Георг Штайн».

«Весьма почтенный господин Штайн!
Примите сердечное спасибо за письмо. С помощью этого материала у меня создалось большое впечатление о Ваших возрастающих усилиях. Шахта и ее история есть лишь только аспект издаваемой мною местной хроники, в то время как Ваш материал, не входит ни в какое сравнение с моим материалом по своей информационной колоритности. Ваша исследовательская работа вызвала во мне более чем любопытство, и, насколько позволит мне время, я приступлю к такой же исследовательской работе.
У меня состоялась беседа с бывшим местным бургомистром Варнекке, в которой он сообщил, что ему известно о произведенном захоронении в шахте СОБРАНИЯ ЯНТАРЯ «Альбертина» из кёнигсбергского университета. Лично ему тогда курьер передал три чемодана, которые были спрятаны в шахте. Как мне известно, два из этих чемоданов были забраны в 1946 году. О других захоронениях, например, ЯНТАРНОЙ КОМНАТЕ, господину Варнекке ничего не известно.
Несколько недель тому назад мне удалось получить неофициальные и официальные сообщения об имевшем месте взрыве в шахте и его последствиях. Одно из них исходит от господина Вильгельма Байнрота, бывшего капитана вермахта, второе — из горнорудного управления Гослар-Северный, третье — от господина Вальтера Верца — инженера предприятия Бурбаха и завода боеприпасов. Его деятельность была связана с работами в наземных сооружениях.
На основании этих данных можно вынести принципиальное заключение: после имевшего место взрыва в шахте бывшие офицеры вермахта предпринимали все возможное для создания затруднений и препятствий проведению расследования специалистами Бурбаха и силами горнорудного управления в Госларе. Главную роль в этом деле играл бывший офицер-пиротехник Янке.

В этой связи мне довелось, между прочим, частенько встречаться с представителями британского центрального склада в Хавензее. Их фамилии мне не известны. Вот что они рассказали.
В 1946 году стационарный лифт в шахте ходил на глубину 540 метров. На глубину 660 метров (в слепом шахтном стволе) короткое время ходил одноместный примитивный лифт — до подошвы шахты, где были захоронены ценности. Отсюда были вывезены различные архивы, книги университета г. Гёттинген, фарфор, инструменты и т.п. Все было в надлежащем состоянии. Главной подошвы шахты на глубине 700 метров, согласно официальным данным, еще никто не достигал. Во всяком случае, в этой деревне есть тайна, известная всем. Многие люди разными путями проникали в шахту, территория которой находилась под охраной англичан. Мне известно, что у местных жителей есть фарфоровая посуда, украшенная царским орлом. Количество этой посуды и фамилии людей, добывших ее, мне не известны. Во многих семьях эти вещи являются «священными и неприкосновенными».
Возможно, за истекшее время Вам удалось добыть новую информацию, особенно из военной сферы? Может быть, из нее всплыло бы что-либо полезное? В городе Фрейбург имеется немецкий военный архив. Может быть, Вам нужна помощь для организации в нем работы? Мне очень хотелось бы продолжить с Вами обмен информацией по этой части.

Примите дружеский привет
Д. Хербст».

И, наконец, нельзя не привести выдержки из интереснейшего письма бывшего заключенного концлагеря Моринген Фридриха Акста. Вот его свидетельства: «Я твердо убежден, что некоторые предметы из Янтарной комнаты могут находиться все еще там, в Фольприхаузене, в шахте «Б» «Виттекинд». Естественно, тогда у нас, узников концлагеря Моринген, были другие заботы, чем тревожиться о спрятанных гитлеровцами произведениях искусства в шахте «Б» «Виттекинд». Нас также мало интересовало, что находилось в сундуках и футлярах, которые эсэсовцы заставляли нас прятать на различных этажах шахты. Лишь когда попадались картины, сотни из которых должны еще находиться внизу, мы бросали иногда на них взгляд. Однако, что укрепляет меня в моем предположении о том, что Янтарная комната может находиться там, внизу, так это тот факт, что эсэсовцы из некоторых взломанных сундуков извлекли себе целые состояния. Помню продолговато-овальную скорлупу из янтаря; она была украшена двумя орлами. Это были два разных орла, наверное, прусский и русский. Эсэсовцы использовали скорлупу в качестве пепельницы, и я часто держал ее в руках, когда убирался в их помещениях. Других гравюр или рисунков я не помню; только эти два орла врезались мне в память. Сундуки с ценностями были сложены в штольнях на глубине 800 или 900 метров, мы туда также доставляли и упаковывали там противотанковые и зенитные снаряды. Там были гигантские штольни-«купола», потолка которых не могли достичь лучи даже самых мощных прожекторов. Там стояли сотни сундуков с печатями, наподобие: SS-Ost-WH-Franks или WL-Franks SS-VT, что, очевидно, обозначало отправителей WH («армия вермахта», «WL-Wermacht Luftwaffe» — «Воздушные силы вермахта»); и место грабежа: Франция, Италия и Россия. Кстати, среди этих сундуков были мешки с человеческими волосами. Янтарную «пепельницу» я заметил у эсэсовцев в первый раз где-то осенью 1944 года. Следующие бывшие заключенные могли бы Вам дать дополнительные сведения о Фольприхаузене и шахте «Виттекинд»: Гарри Ульман, живет ныне в Западном Берлине, Альтштрассе, дом 68, 1000, Берлин. (Кстати, этот коллега имеет фантастическую память, однако, не любит говорить на темы, касающиеся того времени); Хайнц Фишер, 7021 Штеллен-Фильдер (этот коллега заработал себе тогда сердечную болезнь); Герман Вахтман, «Им Винкель», 2. 3420, Херцберг, 4 (этот коллега тяжело болен). По нижеследующим двум адресам я писал уже четыре раза, но до сих пор не получил ответа. Почта, тем не менее, не вернулась; это еще Рудольф Винклер, 8211, Римсинг ам Химзее, и Альфред Грассель из Вены.

Почему эти двое не отвечают, я не могу объяснить. Больше адресов на сегодняшний день, — за два года поисков, — я не раздобыл.

Причина в том, что власти Морингена, где находился лагерь, не имеют ни малейшего интереса копаться в истории, притом, что некоторые поныне служащие сами в то время работали в лагере. Ни одна из газет и журналов, в которые я обращался, не захотела по тем или иным причинам напечатать мою статью на эту тему.

Я сам начал заниматься исследованием два года назад, когда хотел привести в порядок свои пенсионные бумаги. Я дважды провел свой отпуск в Фольприхаузене и производил при этом исследование. Как Вы знаете, шахта законсервирована и на ее территории находится теперь керамическая фабрика. В первый раз предприятие было закрыто — время отпусков; во второй раз мне все же удалось совершить экскурсию, однако спуск в шахту заколочен досками. О пожаре в 1945 году мне ничего не могли или не захотели сообщить. От жителей также ничего определенного узнать не удалось. У меня создалось впечатление, что то время все охотно хотят забыть, и этому есть основательные причины, так как многие жители Фольприхаузена работали прежде в соляных копях и были привлечены эсэсовцами в качестве мастеров; многие из них не очень хорошо вели себя по отношению к заключенным; я, во всяком случае, наталкивался на стену показного непонимания, как только заводил разговор о былом: «Ведь прошло столько времени…».
Я бы на Вашем месте попытался поискать оставшихся в живых людей из Геттингенского театра балета, которые в 1943 году были привлечены к службе в Фольприхаузене. Эти тогда молодые девушки не только должны были готовить для нас «макароны» (трубки для зенитных гранат), но и привлекались к другим работам в штольнях. Можно допустить, что кто-нибудь из них все-таки откликнется. От нынешних властей ни «на месте», ни в Геттингене, ни в Ганновере Вам не стоит ждать помощи: ответственные лица большей частью являются старыми нацистами. Только частным путем, через прессу и телевидение можно, по моему мнению, чего-нибудь достичь. Если Вам действительно посчастливится начать исследование в шахте, самую большую трудность я вижу не в спуске или откачке воды из шахты (она расположена высоко, и если начать бурить в самом низком месте долины, то треть воды уже сама собой вытекла бы), а в засоленной воде. Те, кто охраняет окружающую среду, справедливо потребуют, чтобы вода была прежде обессолена.

Но это Ваша проблема.
Я в любом случае желаю Вам успеха в Вашем большом предприятии и надеюсь когда-нибудь полюбоваться Янтарной комнатой, хотя бы частично, в ее таинственной красе.
…Когда я перечитывал Ваше письмо, мне пришло кое-что в голову. Наши друзья и освободители — американцы и англичане — не были дураками, особенно когда речь шла о бизнесе или прибыли. В газетах то и дело появляются сообщения о том, что за границей обнаруживаются произведения искусства, которые в то время исчезли из Германии.

Вполне возможно, что эти господа перед взрывом и пожаром на шахте «Б» «Виттекинд» 29.9.45 извлекли из шахты все самое ценное и только после этого взорвали ее. Был бы счастлив, если бы это было не так. Если Янтарная комната все еще там, внизу, с ней ничего особенного не должно случиться: ведь янтарь не боится соленой воды!
Может быть, мои сведения окажутся для Вас хоть немного полезными. Меня бы это порадовало.
Фридрих Акст».

Когда я закончил читать документы, капитан-лейтенант Широков весело спросил:
— Ну что, впечатляет? То-то. Все, что было можно, давно утащили американцы и англичане. А вы в Калининграде Янтарную комнату ищете.
- Что-нибудь, да и нам оставили, — усмехнулся я, но, тем не менее, горячо поблагодарил опера за информацию. Мне стала очевидной цель, с которой меня ознакомили с избранными местами из архива Штайна: в газете должна прозвучать тема «американского следа». Препятствий для этого я не видел.

Глава 12. Морской след

Наконец-то группа Пронина закончила обследование подземелий бывшего немецкого пивзавода «Понарт». Каких-либо значимых результатов оно не дало. Однако Константин Иванович был вполне доволен.
— Для первого раза, в общем-то, неплохо, — сказал он мне, вручая как всегда скрупулезно составленный отчет о проделанной работе. — Главное, мы получили опыт исследований в данной местности, который пригодится в будущем.
В отчете, в частности, было написано: «Проведено обследование ряда подземных емкостей на территории бывшего немецкого пивзавода «Понарт», так назывался ранее и район Кенигсберга (ныне Балтийский район Калининграда).

Страницы:  «  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13  »

Комментарии:

Николай Шумилов 27.12.2013 в 09:39 # Ответить
О Янтарной комнате и не только
К сожалению, Янтарная комната, как и другие сокрытые нацистами в Калининградской области гигантские национальные культурные ценности, почти никому не нужна

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
21 октября
среда
2020

В этот день:

Черноморский судостроительный завод

21 октября 1897 года в Николаеве начал работать Черноморский судостроительный завод - один из крупнейших заводов Российской Империи, а затем и СССР, который занимался строительством в основном боевых кораблей.

Черноморский судостроительный завод

21 октября 1897 года в Николаеве начал работать Черноморский судостроительный завод - один из крупнейших заводов Российской Империи, а затем и СССР, который занимался строительством в основном боевых кораблей.

Крейсера, линкоры, тяжелые авианесущие крейсера, атомные авианосцы — вот далеко не полный перечень его продукции. Но после 1991 года все это для «демократов» оказалось ненужным. Были порезаны на стапелях и проданы на металлолом в Китай практически готовые авианосцы. Судостроительные площади стали сдаваться в аренду, специалисты разбежались, кое-что делается сегодня по мелким иностранным заказам при загрузке предприятия лишь до 5 процентов былых мощностей.

 

Корабельный самолет «КОР-2»

21 октября 1940 года состоялся первый полёт корабельного самолёта «КОР-2» конструкции Г. М. Бериева.

Корабельный самолет «КОР-2»

21 октября 1940 года состоялся первый полёт корабельного самолёта «КОР-2» конструкции Г. М. Бериева.

Это - палубная катапультная летающая лодка (ближний морской разведчик), разработанная в ОКБ под руководством Г. М. Бериева. Во время Великой Отечественной войны выпускался малыми сериями.

Вооружение состояло из одной неподвижной установки пулемета ШКАС (7,62 мм) в носовой части лодки и пулемета ШКАС на турели типа МВ-5, расположенной в средней части лодки. Самолет мог нести четыре бомбы весом до 200 кг. Основным назначением КОР-2 была ближняя морская разведка, корректировка артиллерийского огня корабельной и береговой артиллерии, охрана тяжелых боевых кораблей от подводных лодок противника, противолодочный поиск, а также борьба с небольшими боевыми кораблями и катерами.

 

Первый спутник Венеры

21 октября 1975 года автоматическая межпланетная станция «Венера-9» стала первым искусственным спутником Венеры. На следующий день спускаемый аппарат совершил мягкую посадку на поверхность планеты. Была произведена первая в мире съемка панорамы поверхности Венеры.

Конструктор тяжелых танков

21 октября 1979 года скончался Жозеф Яковлевич Котин (р. 1908), конструктор тяжёлых танков ИС, КВ, трактора К-700, генерал-полковник инженерно-технической службы, доктор технических наук, Герой Социалистического Труда.

Конструктор тяжелых танков

21 октября 1979 года скончался Жозеф Яковлевич Котин (р. 1908), конструктор тяжёлых танков ИС, КВ, трактора К-700, генерал-полковник инженерно-технической службы, доктор технических наук, Герой Социалистического Труда.

В 1941—1943 годах — заместитель наркома танковой промышленности СССР, главный конструктор Челябинского тракторного завода. Котин является одним из создателей знаменитого тяжелого танка периода второй мировой войны — ИС-2 со 122-миллиметровой пушкой Д-25Т. В период 1943-1944 гг. под руководством Котина на базе танков КВ-1С и ИС были созданы самоходные артиллерийские установки СУ-152, ИСУ-152, ИСУ-122. За годы войны на Челябинском тракторном заводе было выпущено 18 тысяч танков и самоходных установок.

В послевоенные годы Котин вернулся в Ленинград, где руководил разработкой тяжёлого танка ИС-4 (1947), плавающего танка ПТ-76 (1951), тяжёлого танка Т-10 (1953), плавающего бронетранспортёра БТР-50П (на базе танка ПТ-76), а также трелёвочного КТ-12 (1948) и колёсного К-700 (1963) тракторов и др.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение