RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Тайны Нюрнберга
20 ноября 2017 г.

Тайны Нюрнберга

20 ноября 1945 года начался судебный процесс над главными фашистскими преступниками, материалы которого до сих пор полностью не опубликованы
Гнуснейшее преступление США
6 августа 2015 г.

Гнуснейшее преступление США

6 и 9 августа 1945 года американцы сожгли в ядерном пекле около 300 тысяч ни в чем не повинных мирных жителей японских городов Хиросима и Нагасаки
«Братанам» ум отшибло. Совесть тоже
26 октября 2016 г.

«Братанам» ум отшибло. Совесть тоже

Парламент Украины выступил с инициативой о «признании Российской империи виновной в развязывании Второй мировой войны»
Явление преподобного Сергия
26 октября 2014 г.

Явление преподобного Сергия

Продолжаем публиковать произведения, присланные на конкурс патриотической поэзии-2014, посвященный 700-летию Сергия Радонежского
Через миллениум - 6
22 апреля 2014 г.

Через миллениум - 6

Продолжаем публиковать отрывки из новой книги Михаила Захарчука "20 лет на изломе тысячелетий" (дневник писателя)
Главная » Читальный зал » Окровавленная память

Окровавленная память

Из воспоминаний о Великой Отечественной войне моей мамы Матрёны Николаевны Шороховой (в девичестве Беловой), говорившей на характерном русском-украинском наречии, что традиционно для Харьковщины-Слобожанщины

.
Окровавленная память

Живые воспоминания о войне, о тихом подвиге простых людей в тылу. Как важно их запечатлеть и сохранить. Не только для потомков, но и для нынешнего поколения, которое почти уже ничего не знает о трудном и великом прошлом бабушек и дедушек, прабабушек и прадедушек. Поэтому с особо бережным чувством мы публикуем материал нашей читательницы из Севастополя Татьяны Шороховой, которая записала незамысловатые рассказы своей матери о войне.

ЗНАМЕНИЕ
Перед войной люди говорили, что в степу гроб показался, потом на второй день ещё один гроб показался, а на третий день снова гроб увидели. Народ сильно забеспокоился. Все говорили, что это к большой беде, к войне. То мы вечерами песни пели, веселились. А тут и петь перестали. Тревожно как-то стало. И нам, детям, это от взрослых передавалось.
Петь в коммуне очень любили. Народ там разный пособирался – и кацапы, и хохлы… Так всякие песни и пели, аж в Люботине было слышно! Така луна шла, эхо такое.
Когда с инфарктом в больнице лежала, дай, думаю, узнаю, сколько же песен за жизнь выучила? Стала первые строчки записывать, так больше двухсот песен вспомнила, всяких – и русских, и украинских, и старинных, и революционных…
Да, народ в коммуне был разный, но дружный, и петь любил. Так до войны было. А теперь вот живём, в подъезде никого не знаем, только соседей рядом и напротив. Здесь я и песни забывать стала. Пока в частном доме жила, шоб ни делала, а всё с песней. Сердце болит, душа плачет, а я всё песни пою. А на этажи переехала, стала стесняться петь, так вже много песен и позабувала.

РАМА
Врач-ветеринар был у коммуны. Он с семьёй жил в отдельном домике. И вот фельдшер этот к низу за водой пошёл. А тут немец на него насел. Самолёт этот «рама» назывался. Какой-то этот самолёт не такой, как другие. Рамой называли его. Немцы из самолёта по дядьке стреляют, потом разворачиваются и снова стреляют. Гнали его. Если б он упал, то може б живый остался. А так он спешил. Спешил туда, до деревьев. Видно спрятаться хотел. Немцы ранили его несколько раз. Домой-то он ещё дошёл, а дома умер.
Вот так! Война! Не видеть бы её.

ВОЙНА
Отца на войну не взяли. Так куда ж? Дети-то малые! Жена умерла… Людей с заводов на войну позабирали, а хлеб-то должен кто-то печь, люди должны шо-то кушать? Вот отца по повестке на хлебопекарню и назначили. И до последнего дня хлеб пекли. В Харькове отец пёк. Где-то двадцать километров от нас Харьков. Да! Хлеб до последнего пекли. Когда войска ушли из города, последний раз хлеб людям выпекали, отец пешком домой пришёл, буханку с собой принёс или две. А там уже и немцы вскоре пришли. Но не сразу.
А в эвакуацию мы тоже уходили. Скот государственный раньше угнали. Брат Данюша – ему тогда уже двадцать было – коммунарское стадо погнал. А мы с Тимошей братиком – он на два года меня старше – на телеге кибиточку сделали, чтобы детей посадить от дождя. Телега нам и упряжь уже плохие достались. Отец-то всё время на хлебопекарне трудился. Люди хорошее себе, конечно, повыбирали. Когда отец пришёл, взяли мы, шо осталось.
У телеги колёса уже никуда не годились, но мы всё-таки загрузились, детей посадили и отправились. Народу шло мн-о-го! Сначала на Песочное ехали, а потом через лес по просёлочной дороге, а там сплошной песок. Кони-то по песку ехать не стали. Телега с харчами, детьми… Да и упряжь порвалась. Ехать дальше не пришлось.
Отец сказал: «Ну что же! Будь, что будет, как Бог даст». Вот в коммуну и вернулись. Всего пять семей нас там осталось. До революции была здесь помещичья усадьба. Дом барский, постройки. Два подвала. В один по ступенькам надо сходить, а другой с таким широким спуском, чтобы лошади с телегой с этой стороны могли заехать, а с той выехать. И ещё яма была с приставной лестницей – две жердины с перекладинами поперечными. Коммунарские бараки уже при советской власти построили: общий коридор в доме, и из коридора вход в комнатушки. У нас комната была на цементе. Другой для нас не нашлось, хоть и детей было у отца много. Так и жили в ней до войны. А во время войны комнат пустовало, хоть отбавляй! Так шо в другую перешли.
А Данюша со стадом коров так и ушёл. Он потом рассказывал, шо скот у них военные на свои нужды забрали, а его взяли на войну. А когда ранили, в госпитале ему раненую руку отрезать хотели, но он не дал. «Как, – говорит, – я без руки жить буду? Ни косу придержать, ни на двор сходить…» Так и оставили. Данюша после ранения в Казахстане был. В совхозе там работал учётчиком. У него же, считай, одна рука только была. На другой – какого пальца нет, а какой загнут совсем.
Данюша, бывало, идёт там дорогой полевой и песню спивае: «Повий, витрэ, на Вкраину, дэ покынув я дивчыну…» А казахи говорят между собой: «У казака душа болит!» Жалели его. Вот. Домой он уже после войны попал. Так в Люботине и прожил до восьмидесяти годков. Царство ему Небесное. Как хочется на могилку к братику съездить. Много он мне хорошего в жизни сделал. Да теперь, видно, уже и не попаду. Ну, как Бог даст.

МАТЬ-СЕСТРА
Мачеха ещё перед войной умерла. Ване было два годика, а Рае годик. Мне в ту пору только двенадцать стукнуло. А Ваня, так он до двух с половиной лет ногами не ходил. Переболел воспалением лёгких. Все думали, что он умрёт, а он выжил, слава Богу, только ходить перестал.
А я не знаю, то ли подсказал хто, то ли сама придумала? Только я летом его горячим песком засыпать стала. Возле дома была большая куча песка. Нам хто-то колясочку дал детскую – деревянную такую. Ваня за колясочку держится и стоит, а я его засыпаю, засыпаю – до плеч досыплю, а он колясочку отпустит, руки вверх поднимет и радый кричит:
– А я стою! А я стою!
Я и не помню, сколько дней я так делала. Знаю, что только он радый был, какой же радый, когда стоял! А я потом потихонечку стала песок убирать. Сначала засыплю, братик устоится, а потом песок убираю, убираю… И пришёл день, когда взяла Ваню за руку и в дом увела. Так и ходить начал. Слава Богу, горячим песком вылечился. А вже потом и в школу ходил, и лесничим – о-он сколько по делянкам ходить приходилось! Восемнадцать километров на работу, восемнадцать обратно – и всё пешком. Никто за ним поспеть не мог. Так-то ноги укрепились. Да ты и сама знаешь. Иван в письмах и теперь мне пишет: «Здравствуй, мать-сестра!» А как увидимся, бывало, обнимет меня и плачет. И всем говорит: «Это моя мать-сестра!»
Мне иногда кажется, что Иван с Раей мои дети, вы уже мои внуки, а ваши дети – уже мои правнуки…
Письмо надо Ивану написать, как он там? На пенсии уже. Увидится теперь, видно, не придётся. Харьков в другом государстве теперь, бедно там простым людям, честным. Видишь, как наворотили?! Была одна страна, всё было путём, по-нашему… И кому помешало?

ДЕСАНТ
Когда мы с дороги вернулись, стали в коммуне снова жить: батько, бабушка Евдокия – мать отца, Тимоша, Иван, Рая и я. Корова у нас была своя. Коммунарских угнали, а свои пооставались.
…Как же я за коровой бежала! Гналась я за коровой и гналась, а корова всё мчится и мчится, как сумасшедшая. А я и понять не могу, что это с нею? По смородине она уже прёт, а я бегу и почему-то всё время падаю, словно меня какая-то сила толкает. И ветер рядом так закручивается, как на смерч, и ветки со смородины, как подрезанные, летят. И снова возле меня ветер закручивается, и снова падаю. Я же не знала, что немцы уже десант из самолётов выбросили, и то они по мне из миномёта стреляли. Но Бог миловал.
Потом корова вдруг остановилась, как укопанная. Тогда я её уже взяла за налыгач, довела до коровника, привязала и пошла к бараку, где мы живём.
И вдруг передо мной солдатик наш пробежал – быстро так! – и в силосную яму спрыгнул. Прыгнул – и нету его. А смотрю, ещё один стоит возле нашей хаты. Иду, а сама думаю: «Форму какую-то надели. Не видела такой раньше». А то, оказывается, немец стоял! Перед этим дождь большой прошёл, – лужи кругом. Я иду до хаты от коморы, а рядом со мной в луже что-то прыскает и прыскает, а я думаю: «Шо это в лужах прыскает?» И иду прямо к тому человеку в незнакомой форме. А он на меня как-то так смотрит. И палка у него в руках небольшая, и посередине такое что-то гладкое к ней приставлено. Я не знала, что это немец, а в руках у него автомат, только думаю: «Форма на нём странная, особенно сапоги».
На наших-то сапоги ладно сидят, красиво, а на этом какие-то широкие были. Я ещё подумала, шо их ушить бы надо. Мимо того человека я прошла. И в дом наш захожу, а бабушка говорит, взволнованная такая: «Где тебя носит? Немцы в Люботине десант выбросили!»
А немцы – те, что в коммуне оказались – к пасеке полезли. Мы-то пасеку не трогали, а они сразу к ульям. В окно хорошо было видно, как мёд в улике возьмут, а потом от пчёл убегают, руками так смешно машут. Потеха!
Бабушка сразу смекнула, шо щас грабить нас начнут. Вот она и схватила ночвы, корыто такое деревянное, сложила на дно отрезы из сундука, ещё кое-чего из вещей, клеёнкой всё покрыла, а потом старьё разное намочила, выкрутила да сверху клеёнки и положила. Так она придумала.
Немец к нам зашёл, и сразу – к сундуку. А в сундуке были галоши бабушкины и свитер тёплый, которые мой братик самый старший Коля перед самой войной на подарок бабушке прислал. Так немец эти подарки забрал и ещё другой хабур-чабур, шо нашёл, прихватил, а в ночвы, слава Богу, не глянул.
Не, ещё не так было. Когда немец в сундуке колупался, то Ваня, тогда он ещё сам не ходил, по стеночке, по стеночке и подошёл к нему. А у фашиста на боку нож на поясе висел. Ивану понравился видно этот ножик, и он ручкой цапнул его. Немец-то этот молодой, как дёрнется! Выхватил нож из ножен и замахнулся на Ивана, как на взрослого человека, и лишь только после этого Ваню возле коленки увидел.
Тут бабушка схватила Ванечку на руки, прижала к себе и немцу в глаза смотрит. Он руку опустил, забрал, шо из сундука выбрал, и вышел.
Потом эти немцы дальше ушли воевать, а к нам на ночлег порой немецкие обозы заворачивали. Мы поначалу боялись обозным открывать. Думали, бараков много пустых, пусть размещаются. Одеяло на окно вешали, чтобы не видно было, шо в хате люди есть. Вот один раз в окно нам сильно постучали. Батьки дома не было. Тимоша детей на руки схватил, бабушка возле окна застыла, а я зачем-то кочергу схватила. Дверь на крючок была закрыта. Шоб цэ я с той кочергой делала?
А немцы всё стучат и стучат и кричат за окном: «Гуп-гуп, рус капут!» Это значит, что окно разобьют и нас поубивают. Долго стучали. А потом где-то устроились. Уехали они рано, мы их и не видели. А бабушка с того дня болеть стала. Тихо так на печи лежала, да с Николкой, братиком моим старшим, в бреду разговаривала, всё ему на немцев жаловалась. И про галоши, и про свитер, и про пасеку…
Мы же тогда ничего про Колю не знали. Он в армии служил, в самоходной артиллерии. Последнее письмо с Западной Украины прислал перед войной. Это теперь уже добились через военкомат, и нам сообщили, шо он в декабре сорок первого умер в немецком плену на территории Польши. Двадцать один годок ему был. Так вот, оказывается, когда бабушка тут угасала, он там мучился. И бабушка с ним словно лицом к лицу разговаривала. Умерла она тихо. В саду барском её похоронили, где уже и другие люди лежали. Плохо без бабушки стало. И всё хозяйство домашнее на мои руки легло. Царство ей Небесное. Очень добрая бабушка была у меня. Евдокия.

 

ГРАНАТА
Когда немцы первый раз отступили, стала я в хате убирать, где фашисты квартировали. Смотрю, за сундуком что-то такое лежит, банка железная на деревянной ручке. От верха этой банки к низу верёвочка протянута, как суровая нитка, только потолще. Качнула я банку, внутри что-то колыхнулось – тупо так. Шо, думаю, с ней делать? Дай, думаю, в ведро мусорное выкину, а потом вынесу.
А в этот момент Тимоша зашёл, и как выхватит у меня эту штуку, и на улицу стремглав выскочил. Через минуту забежал и спрашивает: «Слышала?» Да, – отвечаю, – гром где-то прогремел. А он мне: «Сама ты гром! Это граната взорвалась, которую ты в руке держала».

МИНЫ
А ещё было такое. Мне огород садить надо, а тут – прямо на огороде – круги стальные лежат. Большие, как о-о-н тот половичок у тебя под ногами. Сантиметров по пятьдесят в ширину. Как попадётся мне такой круг, я в сторону откину, да и сажу, шо мне нужно – дыню там, або огурчики. А уже потом, когда наши пришли, солдаты увидели эти круги, машиной их в поле вывезли, и там, в степу, расстреляли. Это противотанковые мины оказались.
Да, огород нас только в войну и прокормил. Картошки садила много, очень много. И кукурузу садили для курей. Куры были. И семечки – масло бить. Огурцы, помидоры в бочках солили. Капусту шинковали обязательно. А яблоки когда сделаем отдельно, а когда не сделаем, а то в капусте мочили. Зерно на муку на каменной зернотёрке перетирала вручную. Корову немцы ещё в сорок первом году забрали. Наверно, потому она и убегала от них, как чувствовала. Нам только шкуру кинули, голову и копыта. А батя потом шкуру эту вычинять людям отнёс, которые знали, как сделать. За двенадцать километров ходил. Потом сапожник из этой шкуры батьке сапоги пошил, Тимоше ботинки, а мне – туфельки.
Да, работали много, чтобы выжить. Ведь ничего ниоткуда! Что запасёшь, тем и сыт будешь. Немцы овощи не сильно выгребали. Мясо любили.

ТИМОША
А Тимоше шестнадцать лет было. Он от угона в Германию уклонялся. Один раз дома был. Проходит мимо нас тетя Мотя, жена полицая, с пустым ведром, и на ходу говорит: «Тимоша, бери ведро и иди за мной к колодцу», – и сама пошла.
Тимоша быстренько вылил воду в ночвы и за ней. Возле колодца тетя Мотя ему и сказала, шо ночью за ним полицаи придут. Тимоша собрался и – на родину под Белгород. А это семьдесят километров, и всё в обход, чтобы на немцев не напороться. А когда там его заметили и стали у родни спрашивать, чий это хлоп, опять домой вернулся. Так почему-то говорили – хлоп, а не хлопец.
Тимошу мы долго скрывали. Он приходил домой поздно вечером и рано утром по темноте из дома уходил. Где он высиживался, хто зна? Если Тимоша вечером уже был дома и кто-то к нам приходил, он сразу на печку прятался.
В барский дом сын помещика вернулся Фёдор с женой Мотей и с двумя детьми. Он главой полицаев был, поэтому Мотя Тимошу и предупредила. Она добрая была.
А в Гавриловке за степью тётя Настя жила. Полдома у неё магазин занимал. Она там и водкой торговала, и конфетами, а в другой половине ютилась. Тимоша у неё часто бывал, я так и до сих пор не знаю, зачем. Она предупреждала братика, чтобы соседи его не видели, когда он дома появляется. Её потом немцы за связь с партизанами повесили и три дня не давали хоронить, чтобы людям страшно было.

ЧЕХОСЛОВАКИ
А тут у нас чехословаки на постой стали. А они такие: то конфет дадут, то ещё чего… Один раз два полицая приехали за Тимошей. Верхом они были на конях, а командир чехословаков вышел и напустился на них: «Что это вы пришли в расположение воинской части? Кто вас сюда послал? Убирайтесь, иначе я прикажу вас схватить и расстрелять».
Они ни с чем и уехали.
Чехословаки петь любили. То вместе, то порознь, по настроению. В их песнях есть и русские слова, и не наши. Одну песню я запомнила. До сих пор она в памяти держится:
Заходыть сонэчко за руську граныцю,
за широку долыну.
Достав сэм я вчера, вчера пред вэчеру
прыжалосну новыну.
Новыну сэм достав листочек малички
от мэй старый мамычки…
Это значит «письмо от старой мамочки получил». Там ещё дальше про милую поётся. Ещё чехословаки ох как любили друг над другом подшутить! Но не злобно, а так, по-дружески. Говорят Тимоше: «Пойди к тому-то и то-то скажи!» Он пойдёт и скажет, как просят. Тот, как услышит, как вскипятится и к этим бежит: «Хлоп не может этих слов знать, это вы его научили!»
А им лишь бы посмеяться. Спали чехословаки на полу, как и наши, на соломе. И форма у них была не как у немцев, а инача.
А тут чехословаков на Курскую дугу перебрасывали. Они и говорят Тимоше: «С нами поехали. До родни своей под Белгородом доберёшься. Мы тебя в обиду не дадим».
Он с ними и ушёл. Слух потом пронёсся, что чехословаки на Курской дуге против немцев повернули. А Тимоша уже оттуда на флот попал. Под Севастополем служил сигнальщиком на катере. Их катер на мине подорвался. Его одного подобрали живым. На сигнальном мостике стоял, потому и не утонул сразу. Был весь израненный. После войны годика два пожил и умер в госпитале от ран. Врач говорил, шо лёгкие у него осколками мелкими были наполнены. Так в двадцать один год Тимоши не стало. Он на паспорте написал: «Я уже последний день живу. Живите все мирно. Прощайте все. Може, кого чем обидел…» А рука, видно, слабела, и буквы становились всё крупнее и крупнее и уходили наискосок…

БОИ
Когда наши первый раз начали наступать, то они шли по снежному полю в шинелях. Много их тогда погибло. Так по полю и чернели холмики. Потом их у нас в коммуне в саду похоронили. Сто семьдесят человек и две медсестры. Отдельно девчат похоронили, возле братской могилы.
А за дорогой ещё двести двадцать воинов похоронили. Возле дороги тогда я бойца нашего увидела. И сердце его сверху на груди лежало. Чуть больше кулака такое. Человек лежит, и сердце его на груди…
Наши солдаты у нас на постое стояли. Мы картошку варили чугунами. И опять варили, и опять варили… Немцы тогда на тридцать километров отступили. И слышала я, как по телефону связной кричал: «Огурцы давай! Огурцы!» Огурцы, это уже и дураку понятно, шо это значит снаряды. Но снарядов не было, и наши скоро отступили, и мы какое-то время снова были ничейные: и не ихние, и не наши.
А по дороге, шо от нашего сада идёт к Люботину, немцы своих убитых подбирали на мотоциклах. Они своих не гуртом хоронили, а отдельно каждого. И кресты такие у них были небольшенькие.
А от коммуны теперь уже ничего не осталось. Поле там распахали. А по нынешним временам оно, наверное, и бурьяном заросло.

КОТЯТА
После войны я уже у тёти Лены Кохановской на квартире жила. Так она мне рассказывала, как она немцам мстила. Дом у неё большой был, крепкий. Вот генерал или полковник к ней на постой и стал. Тётю Лену заставил готовить ему, стол накрывать и посуду мыть. До революции Кохановские зажиточно жили, знали обхождение. Вот тётя Лена грязную посуду в таз соберёт, на кухню вынесет, дверь закроет, а в таз котят прямо на тарелки посадит. Котята тарелки вылижут дочиста, а тётя Лена их только чуть тряпочкой сверху протрёт, и всё. Мыть не мыла. В этой посуде так еду и подавала. «А то, – говорит, – ходит, бестыжий, и как будто меня в комнате нет, воздух портит».

ЭТО СТРАШНО!
А тут снова фронт близко подошёл. Уже грохотало на Курской дуге. Грохочет так страшно! Хотя и далеко, а всё слышно – и так страшно! Немцы осветительные бомбы в небе повесят, и они висят. Усё видно, как днём, даже лучше. Бомбы падают, воют, рвутся. Падаешь ничком, земля от взрывов вздрагивает, и завидуешь мёртвым, шо они ничего этого уже не видят и не слышат. Так было страшно, так страшно!
Как бомбить коммуну начали, так мы в подвал ушли походной, со ступеньками. Дверей в подвал уже не было. По коммуне били с двух сторон – и с нашей, и с немецкой. Они думали, шо тут никого нет, а мы-то есть! Ох, это страшно.
По воду идти, вёдра обматывали, чтобы не звякали, и – по-пластунски. Не идём на полный рост. За водой по двое ходили. Если убьют кого, хоть другой скажет. Да нас только с Лидой за водой и посылали. Она была постарше.
Криница одна была. Ой, ты шо! Далеко, унизу. Ползём. А над головой красные блёстки летят. А я руку протягиваю – поймать это красивое. А Лида меня по рукам! И шепчет, шо это трассирующие пули. Тихо так шепчет, чтоб никто не услышал. Пули совсем невысоко над головой пролетали.
А воду тащили так: ведро впереди себя продвигали. Через все огороды вверх километра полтора. Тяжело очень и страшно.

ГОСТИ
Разведчики прибегали много раз – и немцы, и наши. Немцы прошмыгивали между нами с автоматами: «Рус-рус-рус!» И уходили. А наши спрашивали: «Были фашисты?» Мы им и рассказывали, що да как. А один раз двое здоровых немцев в чёрной форме забежали. И нашивки такие – СС. Один был в руку ранен. Второй ему рукав обрезал и руку перевязал. Ну, думаю, сейчас выйдут – гранату бросят – и всё. Не, не бросили.
Я недалеко от входа с детьми сидела. Нам в глубине уже места не осталось. Подушками обложилась, Ваню с Раей обняла, а сама лицо в подушку прятала. Шо убьют, не боялась, а вот если лицо изуродуется – боялась. Во дурочка, да?
Тут днём наши подошли к подвалу. Двое. У входа остановились. Люди стали им говорить, шо немцы близко, прямой наводкой сюда из Люботина бьют. Прячьтесь, чтобы уцелеть. А в это время как рюхнуло! Так один наш боец без головы в подвал и упал…
А тот ничего, целёхонек. Сбежал он к нему, взял из кармана документы, а нам сказал, чтобы мы ночью вынесли тело, и ушёл. Так до ночи наш обезглавленный солдатик на ступеньках и лежал недалеко от меня.
А ты спрашиваешь, чего я всю жизнь во сне кричу, да от резких звуков вздрагиваю. Такое, доченька, бесследно не проходит. Я бы и рада забыть, но ничего не получается. Всё помню до мелочей, словно вчера происходило. Не дай Бог ещё раз такое пережить! Лишь бы войны не было.

БУХАНКА ХЛЕБА
Нас в подвале три семьи было. Да в яме с приставной лестницей ещё четыре. У тёти Марии и тёти Фени детей много! Они им решили лепёшек ночью испечь: дома-то разбитые кругом догорали. Замесили тесто – и на металлический лист. Вылезли из ямы, к огню подошли, печь стали лепешки. И только начали их переворачивать, тут их-то снарядом и накрыло. Тётя Феня без ступней, на одних культяшках в подвал спустилась. По приставной лестнице! Живот весь разворочен, руками кишки держит. «А Мария, – сказала, – только ножиком махнула». Два дня тётя Феня промучалась и умерла.
А «катюши» стреляли!!! Ой, не дай Бог! Сразу летит восемнадцать снарядов! Машина их выпустит – и в лес. Она никогда не стоит на месте.
Не то шо ночью, а днём видно, как снаряды огнём летят! Огнём!
И вот однажды всё стихло. Перестали стрелять с двух сторон. Мы посидели в полной тишине час-другой. А потом и солнышко вышло. Звуков никаких. И вдруг слышим, а по дороге танки наши едут! И стали мы потихоньку из подвалов выползать. Мы все повылазили, повылазили – из этого подвала, и из того… Радость-то какая! Танки наши по дороге едут! И вдруг колонна прямо напротив нас останавливается. И из переднего танка офицер спускается и к нам идёт. А в руках у него – буханка хлеба. И он говорит нам:
– А мы думали, что здесь никого нет, а здесь люди! На нейтральной полосе!!!
Плакали все и радовались. Трогательно было. Очень трогательно. Эту буханку хлеба я на всю жизнь запомнила.

ПАСХА
А один раз на Пасху в церковь ходили! Это, значится, так. Вера в нашем коридоре, Лузгарёва, в Пересячное замуж вышла. И она каже: «Там цэрква есть».
Война уже пошла, пошла, пошла… Далеко уже воюют.
Был у меня платок такой, знаешь… Китыци такие, китыци длинные. Цвет нежный – и не белый, и не жёлтый. И я той… Любила его. Вот собрались мы с Верой идти. В узелок и паски, и яйца крашеные завязали. И пошли. Это с коммуны километров десять, а то и больше.
Это я первый раз в церкви была. На исповеди батюшке говорю: «Я безгрешная». А он мне: «Нет, деточка, мы все грешные». Но исповедь уже потом была. А сначала стать было негде – масса людей! И внутри, и снаружи! Я стою и чувствую, шо-то тёплое у меня над верхней губой. А это у меня кровь из носа так и потекла. Платок с китыцями залило. Меня сразу на улицу вывели, на свежий воздух. Платочек носовой с собой был. Схватилась так платочком, посидела. Перестало. И людей поменьше, порасходились.
После исповеди Причастие было. Я тогда первый раз в жизни сама причащалась. А после службы батюшка всех обошёл и, у кого шо було, освятил. В душе моей какое-то такое было возношение, какое никогда его не забудешь. Первый же раз была в церкви! А на обратной дороге видела я, как солнце всходило. И так оно играло, так играло! Искрилось и переливалось. И люди говорили, что на Пасху всегда солнышко играет.
Это в сорок четвёртом году было. И я тогда подумала: «Если солнышко играет, значит скоро уже победа. Не могут наши не победить, если на Пасху вместе с нами солнце радуется!»
А платок свой любимый я отстирала. Потом моя тётя его в голодовку на продукты мне выменяла в Западной Украине. Туда многие из Харькова за продуктами ездили. У нас очень голодно было.
Хто бы мог подумать, шо и победу нашу выменяют, как платок, на какие-то ножки Буша? А ведь так получилось! Смотри, шо с нами сделали! И войны вроде не было. Но, видно, идёт война! Только теперь непонятная она какая-то…
А молодёжь, так та вообще об этом и задумываться не хочет. Шо это с людьми стало?

 

Записала Татьяна Шорохова
28 марта 2015 г.

Комментарии:

Ляна Бирюкова 14.04.2015 в 00:42 # Ответить
Потрясающая статья! Больше! Больше нужно записывать воспоминаний! Ведь скоро не только ветеранов, но и детей Великой Отечественной Войны не останется на Земле...

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
18 февраля
воскресенье
2018

В этот день:

Авиаконструктор Марат Тищенко

18 февраля 1931 года родился Марат Тищенко, Герой Социалистического Труда.

Авиаконструктор Марат Тищенко

18 февраля 1931 года родился Марат Тищенко, Герой Социалистического Труда.

Он участвовал в разработке, наземных и летных исследованиях, внедрении в серийное производство и обеспечении эксплуатации практически всех отечественных вертолетов марки Ми и их модификаций. За время, когда Марат Николаевич руководил предприятием, были созданы и внедрены в серийное производство и эксплуатацию: модификации вертолета Ми-24 (Д, В, Р, К, ВП, ДУ), являющегося в настоящее время основным боевым вертолетом Российской армии; основной вариант и модификации вертолета-амфибии Ми-14; тяжелый транспортный вертолет Ми-26, являющийся самым грузоподъемным серийным вертолетом в мире; боевой вертолет Ми-28; средний транспортно-десантный вертолет Ми-38 и другие.

Подвиг генерала Карбышева

18 февраля 1945 года погиб Герой Советского Союза Дмитрий Михайлович Карбышев.

Подвиг генерала Карбышева

18 февраля 1945 года погиб Герой Советского Союза Дмитрий Михайлович Карбышев.

Он погиб в лагере смерти Маутхаузен – вместе с десятками других заключенных. Свидетельство майора канадской армии Седдон Де-Сент-Клера, бывшего узника Маутхаузена, о событиях страшной ночи 17-18 февраля 1945 года:
«Как только мы вступили на территорию лагеря, немцы загнали нас в душевую, велели раздеться и пустили на нас сверху струи ледяной воды. Это продолжалось долго. Все посинели. Многие падали на пол и тут же умирали: сердце не выдерживало. Потом нам велели надеть только нижнее бельё и деревянные колодки на ноги и выгнали во двор. Генерал Карбышев стоял в группе русских товарищей недалеко от меня. Мы понимали, что доживаем последние часы. Через пару минут гестаповцы, стоявшие за нашими спинами с пожарными брандспойтами в руках, стали поливать нас потоками холодной воды. Кто пытался уклониться от струи, тех били дубинками по голове. Сотни людей падали замёрзшие или с размозженными черепами. Я видел, как упал и генерал Карбышев».
Мученической кончине предшествовали три с половиной года плена. Неизменно генерал оказывался перед выбором: жизнь, в обмен на предательство, или…
О пути Дмитрия Михайловича Карбышева к своей Голгофе – в материале Солдатского храма:

https://vk.com/ruvoin?w=wall-98877741_340

 

Цена кружки пива

18 февраля 1966 года погиб летчик-истребитель Григорий Нелюбов, дублер Гагарина.

Цена кружки пива

18 февраля 1966 года погиб летчик-истребитель Григорий Нелюбов, дублер Гагарина.

 Парню катастрофически не везло: при отборе кандидатуры первого космонавта,  Хрущеву не понравилась фамилия, в другой раз - выпил с ребятами пива, и нарвался на патруль...

В истории космонавтики есть немало случаев, когда кандидаты на космический полёт проходили полную подготовку, получали самые высокие оценки на государственных испытаниях, но в космос по разным причинам так и не поднимались. Это относится к членам первого отряда космонавтов Ивану Аникееву и Валентину Филатьеву, Ирине Прониной, дублировавшей Светлану Савицкую, Екатерине Ивановой, Елене Доброквашиной, военным журналистам из газеты «Красная звезда» Александру Андрюшкову и Валерию Бабердину и другим. Многие из них, не получив путевку в космос, восприняли это как глубочайшую душевную травму и вскоре умерли – кто от сердечного приступа, кто от онкологии. Но, пожалуй, самой драматической оказалась судьба Григория Нелюбова, который считался космонавтом № 3 и был дублёром Юрия Гагарина. Он погиб на земле 18 февраля 1966 года при обстоятельствах, которые до сих пор до конца не прояснены. Имя Нелюбова было на десятилетия вычеркнуто из истории. Лишь недавно документалисты Роскосмоса создали фильм «Он мог быть первым. Драма космонавта Нелюбова». В преамбуле к нему сказано: "Он был вторым дублером Юрия Гагарина, но в космос не полетел. Он был целеустремленным, честолюбивым, волевым, сильным человеком. Григорием Нелюбовым восхищались академики Келдыш и Раушенбах, называли своим другом Юрий Гагарин и Павел Попович. Космонавта высоко ценил Сергей Павлович Королев. Летчика морской авиации капитана Григория Нелюбова должен был узнать весь мир. Однако с 1963 года кадры, запечатлевшие космонавта, исчезли из кинохроники и документальных фильмов. Его изображение ретушировалось на фотоснимках, а имя Нелюбова было вычеркнуто из списка отряда космонавтов. Почему это произошло?" Формирование отряда советских космонавтов относится к 1959-1960 годам. Специальная комиссия из трёх с половиной тысяч кандидатов-летчиков отобрала для собеседования 350 абсолютно здоровых, опытных, дисциплинированных военных пилотов. На медицинское обследование отправили 200 из них, в отряд зачислили всего двадцать человек. А к первому полету готовили только шестерых космонавтов. Но из-за спешки (на пятки, как говорится, наступали американцы) пришлось сосредоточить все усилия на тренировке троих – Юрия Гагарина, Германа Титова, Григория Нелюбова. Полковник Анатолий Утыльев, который в 60-х годах прошлого столетия был комсомольским работником в Звездном городке, рассказывал мне, что Нелюбов был едва ли не всеобщим любимцем в Центре подготовки космонавтов. Все знали и его красавицу-жену Зину, которая работала техническим секретарем в отряде. Это была великолепная пара. Они семьями дружили с Гагариными и Поповичами. Видимого соперничества между космонавтами первой тройки не было. Но, конечно, каждый хотел быть первым. И все трое были практически на одинаково высоком уровне подготовлены к полету. Нелюбов поначалу даже несколько выделялся. Рассказывают, когда главе государства Никите Хрущеву представили кандидатуры, тот сказал: "Нелюбов не может быть первым космонавтом. Вот если бы он был Любовым..." Возможно, таким образом, окончательный выбор пал на Юрия Гагарина, а Титов и Нелюбов стали его дублерами. Причем Титов - первым, а Нелюбов - вторым, видимо, сыграло свою роль замечание Хрущёва. В начале апреля 1961 года, за девять дней до исторического старта, все трое записали в Доме радио обращение к соотечественникам. Но в эфир, естественно, пошло только гагаринское. После полета Гагарина 5 мая 1961 года космонавта запустили и американцы: Алан Шепард совершил суборбитальный полёт по параболической траектории продолжительностью меньше минуты. СССР ответил рекордом: первый дублер Гагарина - Герман Титов провел на орбите 25 часов 11 минут и совершил свыше 17 оборотов вокруг Земли. - В ноябре 1961 года, - рассказывал мне полковник Утыльев, - должен был лететь Нелюбов - на многосуточное пребывание в космосе. Но кто-то вышел на Хрущева с инициативой другого рекорда: совершить групповой полёт, причем, послать в космос интернациональный экипаж. Таким образом, Нелюбова обошли чуваш Андриан Николаев и украинец Павел Попович, которые в полетном списке значились под четвертым и пятым номерами. А потом появились разведданные (которые впоследствии не подтвердились) о том, что американцы собираются нас переплюнуть, послав в космос женщину. Срочно стали готовить Валентину Терешкову. Нелюбов опять был отодвинут. Нервное напряжение сказалось на медицинских показаниях. Отклонения - незначительные, но в 1963 году медики настояли на отправке Нелюбова в отпуск. И это привело к неожиданной жизненной катастрофе. - В отпуске Григорий не находил себе места, - вспоминала впоследствии жена космонавта Зинаида Ивановна. - Однажды к нему зашли стажеры Отряда космонавтов лётчики Иван Аникеев и Валентин Филатьев, с которыми он раньше служил. В Звездном никакого спиртного не продавалось, и ребята пошли на станцию Чкаловская в буфет - выпить по паре кружек пива. Там к ним "прицепился" комендантский патруль. И пошло-поехало... Как потом выяснилось, начальник патруля оказался непробиваемым служакой. Когда Нелюбов показал ему удостоверение космонавта СССР, у офицера комендатуры с особой силой взыграло уставное рвение. На следующий день на стол начальника Центра подготовки космонавтов Каманина лег рапорт о "нарушении дисциплины" Нелюбовым, Аникеевым и Филатьевым. Павел Попович, будучи секретарем парторганизации отряда космонавтов, тут же созвал партсобрание и дал «принципиальную партийную оценку поведению Нелюбова». И хотя за Григория вступились Гагарин, Титов и некоторые другие космонавты, генерал Каманин, вероятно, не мог проигнорировать позицию партийного руководства отряда. Нелюбов, Аникеев и Филатьев были отчислены из Центра подготовки космонавтов и отправлены в отдаленные гарнизоны. Роль Поповича, который считался другом Нелюбова, в данном случае мне не очень ясна. Сошлюсь лишь на цитату из Википедии (справочник Интернета): "По некоторым данным, Нелюбов был отчислен из отряда космонавтов несправедливо — по настоянию секретаря парторганизации отряда космонавтов Павла Поповича". Мне известно и то, что космонавты и их партийные лидеры не были святошами и ханжами. Например, космический "долгожитель" Леонид Попов мне рассказывал, как им на орбитальную станцию во время многомесячного полета тайно передали на грузовом корабле пару стограммовых бутылочек коньяку. Когда станция зашла на "теневую" сторону Земли, они с Валерием Рюминым выпили. В невесомости это не так просто. И алкоголь действует по-особому. В общем, у одного из космонавтов подскочило давление. В ЦУПе забеспокоились, собирались даже прекратить полет. Пришлось "нарушителям дисциплины" во всем признаться. И никакого партсобрания, никаких отчислений из отряда. Сам Каманин в своем дневнике рассказал случай, когда Юрий Гагарин в состоянии легкого подпития прыгнул с третьего этажа и сильно повредил бровь. Было это накануне партсъезда, где космонавт должен был выступать. Но в таком виде на людях показаться было нельзя. И выступление срочно перепоручили Титову. Опять же никаких партийных вмешательств не последовало. Так что Нелюбов в списке "нарушителей" оказался избранным. Какая-то есть тут странность. Столько вложить в подготовку космонавта, сделать его суперпрофессионалом в этом деле - и изгнать из-за эпизода, который в принципе выеденного яйца не стоит? Непонятно. Несостоявшегося космонавта отправили не куда-нибудь, а в Приморский край, в самую глушь (и это тоже свидетельствует о чьем-то неравнодушном отношении к Нелюбову). - Военный городок - несколько деревянных домов - стоял в первозданной тайге, - вспоминала Зинаида Ивановна. - До ближайшего райцентра - 50 километров. Но Григорий не пал духом. Он принялся за службу с небывалым рвением. - Летал он, конечно, лучше всех нас, - вспоминает сослуживец Нелюбова подполковник Владимир Упыр. - Когда Григорий поднимался в небо, все сбегались смотреть. Он первым освоил новейшую машину МиГ-21. Участвовал в конкурсе по набору летчиков-испытателей в подмосковном Жуковском. Показал блестящие способности. Ему сказали: ты принят, готовься к переезду. Это окрылило Нелюбова. Каманин при отчислении обещал взять назад при хорошей службе. А Жуковский - это уже рядом со Звездным. Но опять кто-то перешел дорогу. Неожиданно Нелюбов получил извещение о том, что в подразделение летчиков-испытателей он не может быть принят по причинам не профессионального характера. Тогда Нелюбов поехал в Москву, рассказал всё Каманину, Гагарину. Те обещали помочь. В конце концов, договорились о том, что в феврале 1966 года организуют встречу Нелюбова с Сергеем Павловичем Королевым, который в своё время очень ценил Григория и мог в один миг решить судьбу космонавта. Но в январе 1966 года Королёв скоропостижно скончался во время срочной операции. Для Нелюбова это был двойной удар: вместе с Королёвым умерла последняя надежда на восстановление в Отряде космонавтов. Окончательно добило Нелюбова, видимо, то, что в те дни в газетах были опубликованы снимки, где Королёв был сфотографирован вместе с первой космической троицей. Только Нелюбова на фотографии уже не было. Григорий понял: он окончательно вычеркнут из истории. Через несколько дней труп Нелюбова нашли на обочине железной дороги. В книге «Космонавт № 1» Ярослав Голованов приводит выписку из рапорта о причинах смерти Григория Нелюбова: «В пьяном состоянии был убит проходящим поездом на железнодорожном мосту станции Ипполитовка Дальневосточной железной дороги». Родные Григория прибыли на похороны в поселок Кремово, где в местном Доме офицеров был выставлен гроб. По словам брата космонавта Владимира Нелюбова, тело погибшего до пояса укрывал красный ковер. Голова и руки были забинтованы, лица не было видно совсем. - Нам объяснили, что он погиб под колесами поезда, - вспоминает Владимир. - Но, думаю, это было не так. Мать, обезумев от горя, стала срывать с рук Григория бинты. А под ними - страшные ожоги. Разве появились бы такие ожоги, если бы он попал под поезд? Во время похорон летчики неоднократно мне говорили: «Ты можешь гордиться братом. Своей смертью он многим из нас спас жизнь». Пуговицы с мундира, частички останков и землю с могилы Гриши его жена Зина привезла в Запорожье и захоронила на Капустяном кладбище. Так появилась у Григория вторая могила - на родине. Как бы там ни было, но по сути блестящего офицера и отлично подготовленного космонавта погубили военные чинуши и ханжи с погонами. На запорожской могиле Нелюбова установлен гранитный памятник. На нем выбита надпись: «Летчик-космонавт СССР № 3, дублер Юрия Гагарина, капитан Григорий Григорьевич Нелюбов».

Реактивный ранец Андреева

18 февраля 1921 года зарегистрирована заявка изобретателя Александра Федоровича Андреева на портативный индивидуальный летательный аппарат.

Реактивный ранец Андреева

18 февраля 1921 года зарегистрирована заявка изобретателя Александра Федоровича Андреева на портативный индивидуальный летательный аппарат.

С.В. Голотюк, расследовавший судьбу этого величайшего для той поры изобретения, писал: «Изобретатель направил проект в Совнарком скорее в попытке получить материалы для осуществления своего замысла, чем в надежде его запатентовать. Заманчивые перспективы военного применения аппарата (в разделе "Назначение" Андреев писал: "На позиции с помощью аппарата можно делать воздушную разведку с большей безопасностью чем на аэроплане...целые воинские части будучи снабжены этими аппаратами (стоимость которых при фабричном производстве будет в несколько раз дороже винтовки) при наступлениях вообще и осаде крепостей минуя все земные препятствия могут перелететь совершенно свободно в тыл неприятеля" /12; л.11-12; пунктуация документа/), казалось бы, позволяли надеяться на благосклонное отношение правительства к изобретению.

Однако в Совнаркоме проект, как можно предположить исходя из небольшой разницы между указанными датами его регистрации, не рассматривался, а был сразу же перенаправлен по более подходящему адресу - в Научно-технический отдел Высшего Совета Народного Хозяйства, а то и прямо в КДИ.

Хроника дальнейших событий вкратце такова. На основании разгромного отзыва Е.Н.Смирнова, одного из двух экспертов, к которым обратился КДИ (второй отзыв - весьма сдержанный, хотя в целом положительный, дал Н.А.Рынин), заявка была отклонена. В июле 1925 г. изобретатель подал в КДИ новый, серьезно переработанный вариант заявки. Правда, как отмечено выше, переработка коснулась в основном изложения материала и не внесла в проект принципиально новых подробностей. После положительного отзыва эксперта Н. Г. Баратова и дальнейшей переделки текста 31 марта 1928 г. была подписана "Патентная грамота к патенту на изобретение" /12, л. 114/.

О результатах стремления Андреева осуществить свой проект на практике (о чем изобретатель упоминал уже в тексте, побывавшем в 1921 г. в Совнаркоме, и в заявлении от 18 февраля 1921 г.) толком ничего не известно. "

Маршал Тимошенко

18 февраля 1895 года родился дважды Герой Советского Союза Семен Константинович Тимошенко

Маршал Тимошенко

18 февраля 1895 года родился дважды Герой Советского Союза Семен Константинович Тимошенко

Родом он из села Фурманка Аккерманского уезда Бессарабской губернии (ныне Одесской области Украины), крестьянского происхождения.
В декабре 1914 призван в армию. Участвовал в Первой мировой войне, был пулемётчиком в составе 4-й кавалерийской дивизии на Юго-Западном и Западном фронтах. Награждён за храбрость Георгиевскими крестами трёх степеней.

С 1918 года в РККА. Командовал взводом, эскадроном, кавбригадой, кавдивизией. С августа 1933 г. — заместитель командующего войсками Белорусского, с сентября 1935 г. Киевского военных округов. С июня 1937 — командующий войсками Северо-Кавказского, с сентября 1937 — Харьковского военных округов. 8 февраля 1938 назначен командующим войсками Киевского военного округа с присвоением воинского звания командарм 1-го ранга. Во время Польского похода 1939 года командовал Украинским фронтом. В советско-финской войне 1939—1940 годов с 7 января 1940 г. командовал Северо-Западным фронтом, войска которого осуществили прорыв «линии Маннергейма».

Звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» командарму 1-го ранга С. К. Тимошенко присвоено 21 марта 1940 года за «образцовое выполнение заданий командования и проявленные при этом отвагу и геройство». 7 мая 1940 года назначен на должность Народного комиссара обороны СССР с присвоением высшего воинского звания —- Маршал Советского Союза.

На посту наркома обороны провел большую работу по совершенствованию боевой подготовки войск, их реорганизации, техническому переоснащению, подготовки новых кадров (потребовавшихся вследствие значительного увеличения численного состава армии), которая не была полностью завершена в связи с началом Великой Отечественной войны.
Во время Великой Отечественной войны командовал фронтами, был представителем Ставки Верховного командования.

После войны командовал войсками Белорусского военного округа.

Гибель генерала Черняховского

18 февраля 1945 года погиб командующий войсками 3-го Белорусского фронта Ива́н Дани́лович Черняхо́вский

Гибель генерала Черняховского

18 февраля 1945 года погиб командующий войсками 3-го Белорусского фронта Ива́н Дани́лович Черняхо́вский

Это был самый молодой генерал армии и самый молодой командующий фронтом (38 лет) в истории Советских Вооруженных Сил.
Иван Данилович Черняховский родился 29 июня 1907 в селе Оксанино Уманского уезда Киевской губернии (ныне это село Оксанина Уманский район Черкасской области Украина) в семье железнодорожника. С 1919 года трудился пастухом, с 1920 года — рабочим в железнодорожном депо станции Вапнярка, с 1923 года — рабочим цементного завода в Новороссийске.

В 1924 вступил добровольцем в Красную Армию. До Великой Отечественной войны прошел путь от курсанта Одесского пехотного училища до командира 28-й танковой дивизии 12-го механизированного корпуса. В этой должности встретил войну, ведя оборонительные бои юго-западнее Шяуляя, на Западной Двине, под Сольцами и Новгородом.
Через год его назначили командовать 18-м танковым корпусом на Воронежском фронте. Потом Черняховский командовал 60-й армией, которая приняла участие в Воронежско-Касторненской операции, Курской битве, форсировании рек Десна и Днепр, в Киевской, Житомирско-Бердичевской, Ровно-Луцкой, Проскуровско-Черновицкой операциях. Армия Черняховского сыграла решающую роль в стремительном освобождении Курска, нанеся неожиданный для противника глубокий фланговый удар.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 октября 1943 года за высокие организаторские способности при форсировании Днепра и проявленный личный героизм генерал-лейтенанту Черняховскому Ивану Даниловичу присвоено звание Героя Советского Союза.

В 36 лет в апреле 1944 года Черняховскиий был назначен командующим войсками 3-го Белорусского фронта. Фронт под его командованием успешно участвовал в Белорусской, Вильнюсской, Каунасской, Мемельской, Гумбиннен-Гольдапской и Восточно-Прусской операциях.

Второй медали «Золотая Звезда» генерал армии Черняховский Иван Данилович удостоен Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 июля 1944 года за успешные действия его войск при освобождении Витебска, Минска, Вильнюса.

18 февраля 1945 года генерал армии Черняховский И. Д. был тяжело ранен осколками артиллерийского снаряда на окраине города Мельзак в Восточной Пруссии (ныне Пененжно, Польша) и в тот же день скончался.
Власти Польши, освобождая которую Черняховский погиб, через 70 лет заколотили досками его памятник и собираются демонтировать в соответствии со специфически понимаемым чувством благодарности.
В Москве 18 февраля 2016 года открыт новый памятник Герою.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение