RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Пора глушить Америку
8 октября 2016 г.

Пора глушить Америку

Советник Президента РФ, академик РАН Сергей Глазьев в беседе с греческими журналистами заявил, что России необходимо отказаться от использования доллара и арестовать все активы США
Мальта-1989: историческая клякса
2 декабря 2017 г.

Мальта-1989: историческая клякса

2 декабря 1989 года пьяный матрос крейсера «Слава» заблевал каюту, предназначенную для президента США, выразив таким образом отношение советского народа к встрече Буша с Горбачевым
Трудовая лошадка советского кинематографа
9 апреля 2016 г.

Трудовая лошадка советского кинематографа

9 апреля – 90 лет со дня рождения народного артиста России Всеволода Дмитриевича Сафонова
Спасти жемчужину Солнечногорска
12 ноября 2016 г.

Спасти жемчужину Солнечногорска

Почему руководство военного ведомства не может исправить ошибки предшественников
«Победа-70»: поэтесса Людмила Стальнова
1 ноября 2015 г.

«Победа-70»: поэтесса Людмила Стальнова

Продолжаем традиционный поэтический конкурс патриотической поэзии, посвященный в этом году 70-летию Великой Победы
Главная » Читальный зал » «Победа-70»: поэт Александр Щербаков

«Победа-70»: поэт Александр Щербаков

Продолжаем традиционный поэтический конкурс патриотической поэзии, посвященный в этом году 70-летию Великой Победы

Публикуем стихи члена Союза писателей России из Красноярска Александра Илларионовича Щербакова
«Победа-70»: поэт Александр Щербаков

Коротко об авторе. Александр Илларионович Щербаков – потомственной сибиряк, родился и вырос на юге Красноярского края, в селе Таскино, в крестьянской семье. По образованию – учитель словесности и журналист. Издал два десятка книг в Красноярске и Москве. Среди прозаических наиболее известны «Свет всю ночь», «Деревянный всадник», «Душа мастера», поэтических - «Трубачи весны», «Глубинка», «Хочу домой». Печатался во многих журналах России – «Нашем современнике», «Уральском следопыте», «Сибирских огнях», «Сибири», «Дальнем Востоке» и др. Член СП России. Заслуженный работник культуры РФ.

ОТБЛЕСКИ ОГНЯ
Уходят и приходят зори,
Полнеба пламенем обняв.
Стоит мальчишка на дозоре –
Хранитель Вечного Огня.
Стоит он тихо, чтобы слышать
На много-много лет назад.
Мерцает пламя, чуть колышась,
В его распахнутых глазах.
Вот на тачанке мчится прадед…
Вот дед берёт врага в штыки…
А вот от стен Кремля, с парада,
В метель на бой идут полки…
Страна времён уже неблизких
Ему отчётливо видна.
В пирамидальном обелиске
Сияют отблески Огня.

РУКИ
С младенчества запомнил их я:
Движеньем ласки и добра
Коснулись бережно и тихо
Они мальчишьего вихра.
Потом метнулись в изголовье
Прощальной тенью два крыла…
Тогда в тревожном Подмосковье
Страна заступников ждала,
И вот отец ушёл на запад,
Ушёл на тот свинцовый бой
И горьковатый хлебный запах
Крестьянских рук унёс с собой.
Но в дни пожара и разрухи
В сей мир пришедшего мальца,
Меня хранили эти руки
И хлебопашца, и бойца.
Потом я, как на пьедестале,
На них был поднят к потолку,
И пахла порохом и сталью
Ладонь, прижатая к виску.
Поныне вижу их, литые,
То на сохе, то на руле.
По ним прожилины витые
Текут, как реки по земле.
Ороговевшая их кожа,
Натруженная тяжесть их –
Пример наглядный и надёжный
В трудах и помыслах моих.

КИНОКАРТИНА ПРО ВОЙНУ
– Куда ты?
– В клуб! –
Бросаю книжки –
И напрямик через заплот.
Какие книжки, если кинщик
Кино военное дает!
Я знаю, мать вослед грозит мне,
Припав к промерзшему окну,
Я искупить готов вину,
Но зрелище неотразимо –
Кинокартина про войну.
Шуршит проектор ветром в соснах,
Люд, завороженный лучом,
Сплочён, как семечки в подсолнухе, –
За рядом ряд, к плечу плечо.
Сидит шалястый и тулупный,
Мозольный, шрамистый народ,
А за окном в тиши подлунной
С сухой пронзительностью лупит
Движка дрожащий пулемет.
Сквозь чернолесье частых взрывов
Бегут бойцы по полотну.
Нет, зрелище неотразимо –
Кинокартина про войну.
Неотразимы «уралзисы»,
Ревущих танков грозный строй,
Но главное – неотразимый
Солдат в пилоточке простой.
Он мнёт врага, он бьёт прикладом,
Он грудью падает на дот.
Клуб сотрясая: «Бей их, гадов!» –
Кричит взволнованный народ.
А если вдруг на гребне боя
Волной смахнет солдата взрыв,
Весь зал сжимается обоймой,
Прошитый яростью и болью,
И плачут женщины навзрыд…
Я не был там с отцом и дедом,
Где шли жестокие бои,
Но как страдал я за Победу!
Я и товарищи мои.

ДЕНЬ ПОБЕДЫ
Я этот день подробно помню.

Я не знавал краснее дней.

Горели яркие попоны

На спинах праздничных коней.

Гармошки ухали басисто,

И ликовали голоса

Людские. Ветром норовистым

Их выносило за леса.

Качались шторы из бумаги

У нас в избе. Качался дым.

И в кадке ковш на пенной браге

Качался селезнем седым.

В тот день гудела вся округа.

Под сапогами грохал гром,

И пол поскрипывал упруго,

И сотрясался старый дом.

В заслонку ложкой била шало

Варвара – конюха жена.

Мелькали юбки, полушалки,

Стаканы, лица, ордена.

А в стороне на лавке чинно

Курили едкий самосад

Деды и средних лет мужчины

Из тех, кому уж не плясать.

Тот с костылями, тот с протезом

Или с обвислым рукавом.

Их речь размеренно и трезво

Велась в масштабе мировом.

С печи, где валенки сушили,

Украдкой жадно слушал я,

Как вражью силу сокрушили

Соседи, братья и дядья.

И мне казалось, что я знаю

Свою и всех людей судьбу

И что проходит ось земная

Через отцовскую избу.

ВОЗВРАЩЕНИЕ
В пилотке, сбитой на затылок,

В шинели длинной нараспах

Он в дом вошёл. И мать застыла,

Оцепенела в двух шагах.

Потом ко мне метнулась птицей,

Как будто вспомнила о чём,

И помогла мне умоститься

Отцу на левое плечо.
Его мы долго ждали с мамой,

И вот покончил он с войной.

И у виска полоска шрама

Синеет, точно шов сварной.

С благоговеньем ощутил я

И как сильна его рука,

И как жестка его щетина

И крепок запах табака.

Награды трогал фронтовые,

К ним прикасался, как к мечте,

Дивясь воочию впервые

Отца суровой красоте.

НАГРАДА
Вернулся отец к Дню Победы,
И радостно было вдвойне.
Гремел патефон у соседа

В распахнутом настежь окне.
Мы шли вдоль деревни к сельмагу.

Отец при регалиях был,
И мне он медаль «За отвагу»

К майчонке моей прицепил.

Хотя удальцом я не вышел,

Тщедушный, как все пацаны,

Но, видно, за то, что я выжил

В кромешные годы войны.

ЗОЛОТУХА
Мы, тыловая ребятня,

Страдали золотухой.

Дружок был Ванька у меня

Тугим на оба уха.
А мне подпортила глаза

Коварная хвороба,

Глядеть мешала мне слеза,

Как говорится, в оба.
Всё б ничего, да, чёрт возьми,

Мечтал я стать пилотом,

Но лет, наверно, до восьми

Не видел самолета.
Я только слышал в небе звон,

Но тоже, горемыка,

Кричал за Ванькой, вон, мол, он!

И пальцем в небо тыкал.

Давно забылся гул войны,

И эхо отгудело,

Но до сих пор глаза влажны -

Слезятся то и дело…

ПАМЯТЬ

В вагоне свет давно притушен
И пассажиры мирно спят.
В окне снарядами «катюши»,

Сверкая, встречные летят.

Седой попутчик мой всех позже

Под одеяло молча влез.

Заснул.

В углу, белея кожей,

Из сапога торчит протез.

Что снится старому солдату?

Сжимая воздух в кулаке,

На полке жесткой, узковатой

Он взмок, крутясь, как на полке.

Ему, должно быть, очень тяжко:

То бред, то скрип зубов и стон…

Не оросит никто из фляжки

Иссохших губ. Страдает он.

Душа болит, горит пожаром

С тех пор, как вдруг снаряд врага…

В могиле братской под Варшавой

Погребена его нога.

ПОДАРОК

День ослепительно ярок,

В сосульках искрится март.

Я выбираю подарок,

Хочу порадовать мать.

А память былое выводит,

Расплывчато, будто сквозь дым:

Деревня, военные годы,

Похлебка из лебеды.

И лица бледнее холстины,

И над похоронками плач…

Но, помнится, на именины

Мне мать испекла калач.

Калач настоящий, подовый,

Пронизанный духом земли,

И вкусный, каких в нашем доме

Уже никогда не пекли.

Не знал я в ту пору, конечно,

Таская в карманах куски,

Что был со слезами замешен

Тот хлеб их последней муки…

Не знаю, каким подарком

Сегодня порадовать мать.

А день – ослепительно яркий,

В сосульках искрится март.

ДЕВЯТОГО МАЯ
Я знаю, что в сегодняшнее утро

Отец проснётся раньше, чем обычно,

Побреется с тройным одеколоном

И, сняв с гвоздя армейский старый китель,

Воинственно медалями блеснёт.
За завтраком нальёт стакан гранёный

Настойки той, что с осени берёг,

И потекут его рассказы-были,

Которыми богата память ран.

Вот партизан, в папахе с лентой красной,

Отец стоит у штаба на дозоре,

И, подходя к калитке, сам Щетинкин

Ему, как другу, руку подаёт...

А вот отец в Крыму, в степи сожжённой,

Прижав к груди винтовку, как ребёнка,

Ползёт вперёд, до боли стиснув зубы,

Под пересвистом врангелевских пуль…

А вот его без чувств, едва живого

Под Сталинградом через Волгу-реку

Переправляет незнакомый парень,

Чтобы в ближайший госпиталь отдать…

И, человек суровый и неробкий,

Отец заплачет тягостно и мокро

И станет сокрушённо удивляться

Тому, как смог остаться он в живых.

Потом закурит, по избе пройдётся,

Молодцевато ус седой подкрутит

И скажет бодро: «Да, несутся годы…

Но только у солдата порох сух.

И если что (не дай тому случиться) –

Ещё тряхну, ей-богу, стариной!»

БРОНЗОВЫЙ СОЛДАТ

Мне кажется, встречал его я где-то

На стройке, или в поле, или в цехе,

Но только он иначе был одетым,

В рабочую спецовку, не в доспехи.

Иль вспомнил я портрет

над циферблатом

Поскрипывавших ходиков с кукушкой

В избе, где просыпался вместо брата

На узкой койке с вышитой подушкой.

Или его я видел на медалях,

Которые чеканят к Дню Победы.

Суров и светел, из заморских далей

Глядит он на святую землю дедов.

Он неживой. Он вылит из металла –

И каска, и винтовка, и накидка.

Но, говорят, он сходит с пьедестала

И ночью бродит у родной калитки.

…Всё кажется, встречал его я где-то.

БАЛЛАДА О СТУДЕНТАХ
Кто, защищая нас,

Упал в сугробах,

Нам лености душевной

Не простит…

В общежитии,

На старом гардеробе,

Надпись есть

Карандашом простым:

«Идем на фронт

Всей комнатою нашей.

Вечером отходит эшелон.

41-й год. Декабрь…»

Но карандашный

След теряет дальше

Ряд имен.

И ушли…

Мороз. Колючий ветер.

Скорый поезд. Серый горизонт.

Как сейчас мы

В институт на вечер,

Шли они всей комнатой

На фронт.

Тишина.

Работают ребята.

Томики на полках

Вкривь и вкось.
Может быть, тому,

Кто стал солдатом,

Поучиться больше

Не пришлось?

Может, он упал ничком

В сугробы,

Сжав до хруста в пальцах

Автомат?

Надпись есть

У нас на гардеробе.

Чуть заметная,

На первый взгляд…

ХОТЕЛ БЫ ВЕРИТЬ…

Хотел бы верить в тот из сказки

Сентиментальный милый вздор,

Что голубь свил в военной каске

Миролюбивое гнездо.

Хотел бы верить в здравый разум

И в то, что не позволит он

Кому-то уничтожить разом

Себе подобных миллион...

Штампуют каски… К огорченью,

Не для гнездовий голубка.

Их по прямому назначенью

Ещё используют пока.

К земле прильнувши, где-то рядом

Не воркованье слышу я –

Грохочут дни железным градом

О кровли мирного жилья.
И при зарницах ночью грозной

Глядит тревожно со стены

В тяжелой каске краснозвёздной

Брат, не вернувшийся с войны.

ОЖИДАНИЕ
Когда позолотится неба кромка,

Моя изба окошками к заре,

Как на попа поставленная хромка,

Венцами проступает на бугре.

Она стара,

И ей давно не спится,

С тех пор как поселилась в ней беда.

И под ногою стонут половицы,

Как горлицы, лишённые гнезда.

Пусть в той избе,

Геранями пропахшей,

С черёмухой у низеньких ворот,

Ванюшка, брат мой, без вести пропавший,

Уж никогда гармонь не развернёт,

Но всё равно

От улицы в сторонке

Изба стоит и смотрит за леса,

Кого-то ждёт, подобно старой хромке,

Храня в себе родные голоса.

НА ПОБЫВКУ

На пароме утром чутким

В борт ударило весло.

Колыбель моя, Качулька,

Подтаёжное село.

Я в зареченском лесхозе

Нынче первый пассажир.

Дед меня на перевозе

Специально сторожил.

От росы дымятся травы.

Кошениной пахнет луг.

Мы идём от переправы

Через гору Кузурук.

Золотою кистью срубы

Красит утренняя рань,

И дымки пускают трубы

Через Белую Елань.

Из-за дома на пригорок

Нам навстречу вышла ель.

Что-то в горле стало горько…

– Подержи-ка, дед, шинель.

Оглянул я всю окрестность,

Папиросу задымил.
Дед смеётся:

– Наша местность,

Неужели подзабыл?

Скажет тоже бородатый –

«Подзабыл»…

Родной ты мой,

Будто не был сам солдатом

И не шел вот так домой.

ОТЦУ

Прости меня, Илларион Григорьич,

Природный пахарь, красный партизан,

Не защитил я честь твою. И горечь

Самонеуваженья выпью сам.

Не бросил я клеветникам России

Каленых слов в бесстыжие глаза.

Меня Россия, может, и простила,

Но мне себя простить никак нельзя.

Я поднимусь на гору за деревней,

В тот самый тихий и печальный лес,

Где меж иных осьмиконечный, древний

На холмике стоит знакомый крест.

И сноп цветов – пунцовых, белых, синих –

Я положу в подножие твоё.

Спокойно спит вчерашняя Россия,

Мне больно, но не стыдно за неё.

СОЛДАТЫ ИДУТ

Вижу я, как за сизыми далями,

Где теряется времени гуд,

Боевыми сверкая медалями,

С фронта наши солдаты идут.

По лесам, по холмам, по разложинам

Сквозь пространства идут напрямки

Победители, как и положено,

Держат курс на родные дымки.

Здесь их ждут с неизбывной тревогою:

Уже годы зашли за года,

А они той прямою дорогою

Всё идут…

И придут ли когда?

НАСЛЕДСТВО
Что на свете на этом оставлю

Я в наследие внукам своим?

Полевые ковры разнотравья,

Поднебесья атласную синь,

Да таёжные ясные дали,

Да седой енисейский простор,

Да ещё…семь отцовских медалей

Боевых, что храню до сих пор.

В назиданье оставлю потомкам:

Знайте, эта земля нам дана

Богом не во владение только,

Но сдана под защиту она.

 

 

Александр Щербаков
21 марта 2015 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
15 августа
среда
2018

В этот день:

Памяти Василия Блаженного

15 августа 1557 года скончался Василий Блаженный — московский юродивый. Родился в декабре 1469 года в селе Елохово (сейчас — в городской черте Москвы), на паперти храма, куда пришла молиться его мать о «благополучном разрешении».

Памяти Василия Блаженного

15 августа 1557 года скончался Василий Блаженный — московский юродивый. Родился в декабре 1469 года в селе Елохово (сейчас — в городской черте Москвы), на паперти храма, куда пришла молиться его мать о «благополучном разрешении».

 Родители его, крестьяне, отдали его в обучение сапожному мастерству. Трудолюбивый и богобоязненный юноша, — повествует житие, — Василий был удостоен дара прозрения, который обнаружился случайно. После шестнадцати лет и до самой смерти совершал подвиг юродства, без крова и одежды, подвергая себя великим лишениям. Житие Блаженного описывает, как он и словом и примером учил народ нравственной жизни. Он круглый год ходил без одежды, ночевал под открытым небом, постоянно соблюдал пост, терпел лишения. Юродивыми на Руси считались люди, которых ведет божественное призвание. Василий мог обличать каждого, будь то боярин или сам царь, грозить им небесной карой за бесчестные поступки. Его боялись и уважали. Современники отмечали, что это был чуть ли не единственный человек, которого боялся царь Иван Грозный. Царь Иван Васильевич Грозный чтил и боялся Блаженного, «яко провидца сердец и мыслей человеческих». Когда, незадолго до кончины, Василий впал в тяжкую болезнь, сам царь посещал его с царицей Анастасией.

Умер Василий Блаженный 2 (15) августа 1552 года. Иван Грозный и бояре несли его гроб, а митрополит Макарий совершил погребение. Патриарх Иов определил праздновать память чудотворца в день его кончины, 2 (15) августа.

 

Нападение Антанты на Россию

15 августа 1918 года американские войска высадились во Владивостоке, что означало начало интервенции Антанты в Россию. Всего в интервенции приняли участие 14 государств.В августе же американцы, англичане и французы заняли Архангельск. Интервенты объявили военное положение, ввели военно-полевые суды, за время оккупации они вывезли 2686 тысяч пудов разных грузов на общую сумму свыше 950 миллионов рублей золотом.

Нападение Антанты на Россию

15 августа 1918 года американские войска высадились во Владивостоке, что означало начало интервенции Антанты в Россию. Всего в интервенции приняли участие 14 государств.В августе же американцы, англичане и французы заняли Архангельск. Интервенты объявили военное положение, ввели военно-полевые суды, за время оккупации они вывезли 2686 тысяч пудов разных грузов на общую сумму свыше 950 миллионов рублей золотом.

 Добычей интервентов стал весь военный, торговый и промысловый флот Севера.

Американские войска выполняли функции карателей. Свыше 50 тысяч советских граждан (более 10 % всего подконтрольного населения) были брошены в тюрьмы Архангельска, Мурманска, Печенги, Йоканьги. Только в Архангельской губернской тюрьме было расстреляно 8 тысяч человек, 1020 умерли от голода, холода и эпидемий.

Летом 1919 года 12 тысяч британских, американских и французских войск, находившихся в Архангельске и Мурманске, были эвакуированы. К 1920 году большая часть интервентов покинула территорию РСФСР. На Дальнем Востоке они продержались до 1922 года.

Конструктор «Тайфуна» и «Борея»

15 августа 1919 года родился Сергей Никитич КОВАЛЁВ, главный и генеральный конструктор ЦКБ морской техники «Рубин», академик, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий. Почетный гражданин Северодвинска.

Конструктор «Тайфуна» и «Борея»

15 августа 1919 года родился Сергей Никитич КОВАЛЁВ, главный и генеральный конструктор ЦКБ морской техники «Рубин», академик, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий. Почетный гражданин Северодвинска.

 Под его руководством разработаны ударные атомные подводные лодки с баллистическими ракетами классов «Тайфун» и «Борей».

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение