RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Саксонский след Янтарной комнаты
13 марта 2015 г.

Саксонский след Янтарной комнаты

Завершаем публикацию серии статей о некоторых версиях захоронения фашистами "Берштайнциммер"
Тайны Нюрнберга
20 ноября 2017 г.

Тайны Нюрнберга

20 ноября 1945 года начался судебный процесс над главными фашистскими преступниками, материалы которого до сих пор полностью не опубликованы
Посвящение Татьяне Мироновой
19 мая 2013 г.

Посвящение Татьяне Мироновой

19 мая православные люди отмечают (в 2013 году) День святых жен-мироносиц.
Конкурс поэзии «Победа-70»
1 марта 2015 г.

Конкурс поэзии «Победа-70»

Российский героический календарь открывает Третий Всероссийский конкурс патриотической поэзии, посвященный в этом году 70-летию Великой Победы
Юбилей «Красного Моцарта»
29 января 2015 г.

Юбилей «Красного Моцарта»

30 января исполняется 115 лет со дня рождения Исаака Осиповича Дунаевского
Главная » Читальный зал » Возвращение домой, в Россию

Возвращение домой, в Россию

Автобиографические записки нашей читательницы о том, что происходило в Крыму и в душах крымчан год тому назад

Многолетняя боль крымчан в их оторванности от исторической Родины-России достигла наибольшего напряжения в феврале 2014 года во время известных киевских событий.
Возвращение домой, в Россию

23-е февраля в Севастополе и 26-е февраля в Симферополе – пики наивысшего подъёма народного духа – превратили эту боль в решимость стоять за свои, унаследованные от предков идеалы, святыни и национальные ценности, до конца. В эти дни Господь проверил каждого из нас, открыл и нам самим, и Украине, и России, и всему миру наше глубинное, неподдельное, внутреннее, хранящееся неизбывно в душе и на генетическом уровне, – чувство любви к Отечеству. И проявилось, высветилось важное: при всей пестроте нашей, за двадцать три года расслоившейся по степени достатка, внешней жизни, при очевидной разности, мы остались едины в главном – в желании вернуться на Родину.

ЛИЦОМ К ЛИЦУ: Симферополь 26 февраля 2014 года
Когда я бываю в Петербурге, Иркутске, Москве, меня нередко спрашивают о настроениях крымских татар. И я всегда отвечаю, что крымские татары – люди, вызывающие глубокое уважение своим трудолюбием, настоящим, а не лозунговым братолюбием по отношению друг к другу, трезвым образом жизни. Но исторические обиды советского периода ещё не изгладились из памяти их сердец, поэтому есть и напряженность, есть и эмоциональные реакции по отношении к русским. Особенно это проявилось в дни киевского переворота годичной давности, когда решалась судьба Крыма.
Так получилось, что 26 февраля, в день, ставший в истории Крыма переломным, я сама и ряд близких мне людей оказались в гуще событий, происходивших перед зданием теперь уже бывшей Верховной Рады в Симферополе. Расскажу всё по порядку. 26 февраля 2014 года я не знала, что на этот день запланированы в Симферополе у Верховной Рады Крыма два митинга – на 12-00 крымскотатарский за сохранение единства Украины и на 14-00 русский – за единство с Россией. Я ехала по своим делам в Епархиальное управление. Выйдя на остановке у здания медучилища рядом с Верховной Радой около 11-00, увидела, что площадь перед зданием Рады запружена татарами, в основном мужчинами, скандирующими лозунги: «слава Украини», «гэроям слава!», «банду гэть!»... Крики чередовались с массовым свистом.
По кромке многотысячной толпы со стороны улицы Жуковского стояла пока ещё небольшая группа русских, крики которых тонули в многоголосом рёве татар. Расспросив у своих о происходящем и узнав о митингах этого дня, что наши начнут собираться лишь через три часа, я решила изменить свои планы и войти во двор здания Верховной Рады, потому что заподозрила неладное. Подумалось о том, что такое скопление агрессивно настроенных людей может закончиться попыткой штурма здания и его разорением, что уже произошло в Киеве. Поэтому естественно возникло желание увидеть здание целым, так как с ним у меня связано несколько добрых воспоминаний.
Через кричащую толпу я вошла во двор-колодец, площадь которого на вид – не более 100 квадратных метров, хотя я здесь могу и ошибиться. Во дворе были журналисты, активно бравшие интервью, в том числе и на иностранных языках. Влево от входа в Верховную Раду, если стоять к нему лицом, располагалась цепочкой и группа русских мужчин, человек 200-300, в гражданской одежде, без защитных средств, с пустыми руками. Как я узнала, подойдя к ним, – это были добровольцы, пришедшие охранять здание от возможного нападения. Вдруг татары (они были в это время ещё за пределами двора) стали молиться, что заставило меня повернуться в их сторону. Теперь я стояла спиной к зданию Верховной Рады, но ещё во дворе недалеко от выхода из него. Я увидела татар, повёрнутых лицом на восток и развернувших ладони вверх чуть выше пояса. Над площадью стоял ровный гул мусульманской молитвы. Неподалёку от меня находилась рядом с татарами группа милиционеров, человек 20, без защитных средств в форме патрулирования. Милиционеры стояли кружком, спиной ко всем, не реагируя на происходящее.
Моление продолжалось несколько минут. В это время со двора стали быстро расходиться журналисты и операторы. У меня сложилось впечатление, что они знали сценарий, и очень торопились: мимо меня прошла англоговорящая журналистка буквально толкающая в рюкзак идущего впереди неё оператора. Как только завершилась молитва, татары резко повернулись лицом к Верховной Раде и лавиной двинулись во двор. Я попыталась пройти через них наискосок в ту сторону, где можно было ближе всего выйти на улицу Жуковского, на которой стояли русские, но оказалась внутри татарской толпы. Передние из них, видимо, уже остановились, а задние продолжали напирать, и буквально через несколько секунд я была зажата плотной массой молодых татар, причём давление с каждым мгновением нарастало и очень быстро стало невыносимым. Я пыталась говорить с ними, кричала «как вам не стыдно», на что один из них ответил – «нам не стыдно», а давление всё нарастало.
Вскоре я почувствовала, что мне становится плохо, подкатила дурнота. В это время несколько окружавших меня татар, не готовые, видимо, меня задавить, или уронить себе под ноги, стали кричать своим: «Шаг назад, здесь женщины!» Но из-за гула на площади их услышали далеко не сразу. В общей сложности в этом нарастающем сдавливании я провела минут пять и была уже на грани потери сознания, как, наконец, задние отошли на шаг и появилась возможность протиснуться вперёд. Как оказалось, в этот поток попала не одна я, а ещё несколько женщин. Татары буквально протолкнули меня к «коридору» внутри своей лавины, по которому я не сразу смогла идти, так как навстречу мне по этому коридору спокойно шла шеренга милиционеров, направляясь к входу в Верховную Раду Крыма (именно их до этого я видела на площади).
Пропустив милицию, пошатываясь, с тахикардией, я вышла за пределы двора. Постояла немного, пришла в себя и, окинув взглядом происходящее, подумала, что когда русские придут на свой митинг к двум часам дня, здесь уже всё будет кончено. По моим прикидкам татар было на площади тысяч восемь-десять. Среди них были и украинцы, а также несколько человек в чёрных масках, известных под названием «балаклава». Интерес историка, патриотические чувства и обстоятельства личного характера заставили меня остаться на площади и следить за происходящим.
Татары занимали всю площадь перед Верховной Радой. Площадь неровная, плавным каскадом спускается от здания к парку Победы, так что образует 3-4 террасы, переход с одного уровня на другой – в 3-4 ступени. В центре парка достраивается собор Александра Невского (историческое здание взорвано в 30-е годы при атеистическом режиме).
Когда стоишь на нижних уровнях, происходящее во дворе не видно – только видишь спины тех, кто нажимает на впереди стоящих, впрессовывая во двор всё новых и новых людей. Я поняла, что этот «пресс» направлен, в первую очередь, на ту горстку русских парней и мужчин, которые остались во дворе. Звать на помощь было некого. На крики «Россия», доносившиеся от небольшой группы людей с российскими флагами, татары откровенно смеялись, выкрикивая своё. Некоторые тихо добавляли для своего кружка – «слава татарам». Возле площади со стороны улицы Жуковского дежурили «скорые». Было 11-30, когда, не зная, что предпринять, я решила пойти и купить воды на тот случай, если кому-то из наших удастся вырваться со двора, то хотя бы дать им попить. Купила в ближайшем гастрономе несколько литровых бутылок негазированной воды, после чего вызвонила подругу, убедив её прийти на площадь.
Мы встретились, и я ей объяснила, что там, внутри двора, зажали русских. Выслав несколько смс родным и друзьям с просьбой о молитвах, сообщила им, что нас мало. В это время мобильная связь ещё была. Её подавили позднее, ровно в 14-00, когда сошлись русские на свой мирный митинг. Не знаю, кто подавлял связь в широком диапазоне, но её не было и в 300 метрах от Верховной Рады, когда я отходила на такое расстояние около 17-00.
Но вернёмся к митингующим русским. Им, начавшим собираться к 14-00, уже пришлось стать только по внешнему периметру площади, так как собственно площадь была уже занята. О том, что наши ребята во дворе под ударом татар, из них мало кто знал. Митингующие стояли группами и скандировали «Севастополь-Крым-Россия», «Россия» и т. д., размахивая многочисленными российскими и крымскими флагами. Мои попытки обратиться к русским мужчинам и объяснить что во дворе наши гражданские ребята, воспринимались ими с недоверием. Это потом, уже вечером, всё показали по телевизору. А в тот момент, когда на мои просьбы не реагировали, в момент почти отчаяния, я вдруг испытала какой-то катарсис и стала готова к любому исходу: к тому, что могу увидеть русских, оставшихся возле Верховного Совета, затоптанными или растерзанными; к тому, что и сама я могу быть задавлена в такой давке, если снова попаду в кольцо татар... Я почувствовала свою человеческую немощь, полную беззащитность, но и вместе с тем великое упование на помощь Божию. И я точно знала, что как бы не стали развиваться здесь события, я с площади не уйду. И вдруг в моём сердце возникло чувство необъяснимого спокойного мужества. Не осталось ни страха, ни тревоги, ни волнения, ни эмоциональных реакций – тишина души. Возникла потребность молиться, и мы стали молиться.
Перевесив свои объёмные дамские сумки наперёд, с пакетами в руках, мы стояли в толпе татар и пели «Господи Сил, с нами буди, иного бо разве Тебе Бога не знаем». Время от времени эту молитву заменяли краткой «Яко с нами Бог». Длинные молитвы в такой ситуации, как оказалось, невозможны, по крайней мере, для меня. Когда мы запели молитвы вслух, громко, на нас татары стали оглядываться, от нас отходить. Некоторые вслушивались, пытаясь разобрать слова, которые мы пропеваем. Другие испепеляли нас взглядами, но нам было уже легко не отводить глаз: слишком многое лежало на весах.
Так постояв на одном месте минут двадцать, мы пошли с пением между татарами, переходя с одной террасы на другую и приближаясь ко входу во двор Верховного Совета (это было ещё в 13-00). Многие из татар от нас резко отходили, с опаской поглядывая на наши сумки, висевшие спереди. По их лицам было видно, что они насторожены, им было непонятно, кто мы, что делаем в их толпе, что за молитвы поём. Продвигаясь, мы дошли до проёмов, через которые можно было протиснуться во двор. По левой руке вдоль стены татары стояли не так плотно, как в центре двора, и мы, увидев стоящих на пороге милиционеров, стали продвигаться к ним по внешней – разреженной – части татарской толпы. Почти весь двор был забит татарами, напирающими на своих, стоящих перед ними. Кто внутри этой толпы, рассмотреть было невозможно. Но мы догадывались, что там, наши, взятые в окружение. Установленные над козырьком входа кинокамеры, снимали сверху происходящее. Потом эти кадры обошли весь мир.
Дойдя до милиционеров, я стала спрашивать, где русские парни, стоявшие во дворе с утра? Милиционеры сначала говорили, что не понимают, о чём я спрашиваю, потом стали говорить, что они только заступили на смену, потом один переспросил: «Это футбольные фанаты, что ли? Да их отсюда оттеснили, и они вышли через левую сторону на улицу Жуковского. Ищите их там». Я попыталась объяснить, что они не выходили, они здесь, им надо помочь, но наткнулась на полное равнодушие в глазах стражей порядка. Мы направились к выходу со двора, протискиваясь вдоль стены уже со стороны Жуковского. Один паренёк-татарин, глядя мне в глаза с тревогой, сказал: «Уходите отсюда, здесь будет очень плохо».
Оказавшись снова на площади и глядя на происходящее, я подумала тогда о том, что если такие страсти сохраняться до темноты, то может произойти настоящая кровавая бойня. Мои опасения особенно усилились, когда была заглушена мобильная связь. У меня с собой было три телефона: один номер для связи по Крыму-Украине и два – с Россией (разных операторов). Все мои телефоны были заблокированы, как, думаю, и у всех на площади.
Мы продолжали ходить с пением молитв среди татар уже вне двора, там, где они просто стояли, тоже наблюдая за происходящим. Но не только. У них были свои ответственные люди, стоявшие на пилонах клумб, то есть на возвышенности. Время от времени, заметные со всех сторон, они подавали знаки руками и кажущаяся стихийной толпа татар вдруг оказывалась довольно организованной и начинала перестраиваться, продвигаясь вперед, к Верховной Раде. В этой части площади – между двором и сквером Победы – работали и журналисты. Татары поглядывали на нас явно недружелюбно, но на открытом пространстве при большом скоплении журналистов нас не задевали – их митинг, как и митинг русских был заявлен мирным.
Через некоторое время с крыши собора Александра Невского в громкоговоритель стали звучать призывы к примирению, к необходимости разойтись. Запели и вялые для такого момента песни о Родине, их слова в общем гуле противостоящих сторон было невозможно расслышать и воспринимались неуместно. Мои мысли были только об одном: что с нашими ребятами во дворе Верховной Рады? Там во дворе, по мере собирания русских, уже появились с одного края и развивающиеся флаги России, туда пробилась и часть митингующих русских. Как я потом узнала, что всего во дворе наших оказалось человек семьсот, но стенку татар держали человек триста, остальные, находясь на возвышении у стены здания, скандировали и махали флагами, поддерживая державших оборону морально.
Среди митингующих татар ходили люди, распоряжающиеся их действиями, отдававшие им указания. Я невольно услышала, как один из них сказал, что когда станут кричать «коридор-коридор», коридора не давать, а, наоборот, начинать жать на левый (относительно входа) край, чтобы не дать возможности вынести пострадавших к машинам скорой помощи на улице Жуковского. Время от времени я снова пыталась обращаться к русским мужчинам, призывая их пойти к нашим на прорыв, но меня снова не понимали и мне не верили, хотя вокруг площади уже собралось несколько тысяч наших. Мы с подругой немного постояли с пением молитв и среди наших митингующих. Услышав от группки женщин о намерении уходить с митинга, я стала просить их не делать этого, так как во дворе остались наши ребята. Не знаю, услышали ли они меня.
Ближе к четырём дня мы увидели через проёмы, что во дворе полетели бутылки с водой, которые татары всё это время держали по бутылке подмышками (я-то думала, что для питья), затем раздался взрыв, словно взрывпакета. Взрыв был единственным. А потом в воздухе полетели и мелкие предметы. Как потом я узнала, это были газовые баллончики, которыми забрасывали русскую дружину. Уже после митингов выяснилось, что некоторым из наших ребят удавалось меняться, уходя на дальний план и вырываясь через толпу татар. Но отдельные дружинники простояли, сдерживая напирающих, по нескольку часов без смены, в то время, как татары в своём натиске менялись перед ними до десяти раз.
Наконец, стали кричать в громкоговоритель «коридор-коридор, людям плохо», и толпа татарского натиска стала действовать в соответствии с полученными ранее указаниями, надавливая на левый край, не давая возможности выносить пострадавших к скорым. Продолжая беспрерывно петь молитвы, мы перешли к машинам. Здесь уже был парень, сидевший прямо на земле в полуобморочном состоянии. Я подала ему бутылку воды. Другому защитнику Верховной Рады молоденькая медсестра в машине скорой помощи делала укол в вену.
Крик «коридор-коридор» переходил чуть ли не в истерический, татары продолжали нажимать, к скорым с прорывом выносили или приводили всё новых и новых пострадавших. Я видела, как грузили в машину пожилого человека, умершего от сердечного приступа, как принесли мужчину с затоптанными штанинами, как привели русского с окровавленной головой... Среди татар тоже, как оказалось, были пострадавшие из-за сильного сжатия в их авангарде.
Мы снова вернулись в толпу татар, стоявшую на переферии, ближе к скверу Победы. К этому времени у нас в руках уже были иконки, а на груди открыто привязаны Георгиевские ленточки. Продолжая петь и стоя почти у внешнего края их толпы, я услышала за спиной резкий мужской смех. Оглянувшись, увидела молодого татарина богатырского сложения и перехватила его жест, словно он ударяет кого-то головами друг о друга. Жест явно относился к нам. Я посмотрела парню в глаза и отвернулась. Он сразу подошёл к нам, и стал резко спрашивать, что мы здесь делаем, за кого мы и с кем мы. На эти вопросы я ему ответила: «Давай поговорим не обо всех, а о тебе и обо мне. У тебя есть мать, а у меня есть сын. И у меня в груди, как и у твоей матери, – материнское сердце. Ты живёшь в Крыму, и мой сын живёт в Крыму. И я хочу, чтобы вы между собой были добрыми соседями. Поэтому я здесь, и об этом я сейчас молюсь. Ты понял?» Он сразу как-то обмяк, даже, я бы сказала, подобрел и отошёл от нас.
Когда мы ходили среди татар с пением молитв, на нас наткнулись тележурналисты. Я сначала подумала, что они хотят взять интервью, но ведущий только попросил: «Продолжайте петь». Оператор снял сначала нас, потом иконочки крупным планом. Когда они собрались уходить, я спросила у журналиста, откуда они. «Из Грузии», – последовал ответ. Тогда я спросила его: «Вы православный?» Он ответил – «да». «Я тоже православная, и прошу вас, говорите правду!» – обратилась я к нему, объяснив откуда я, и кто. Он кивнул, и ушёл в толпу вместе с оператором.
Вскоре было объявлено, что стороны достигли договорённости о перемирии, и поэтому надо расходиться. Татары стали освобождать площадь, за ними потянулись русские. В это время блокировка связи была снята, и телефоны заработали. Мы нашли тех русских, которые держали оборону во дворе Верховной Рады, и которых я назвала «триста спартанцев». От них, кому удалось остаться без явных травм, узнали, как развивались события на последней стадии сжатия их. Когда появились пострадавшие, татары оттеснили русских ко входу в здание Верховной Рады. Их положение оказалось критическим, но изнутри дверь открыли, чтобы их впустить. Внутри, в холле, оказались люди со щитами, которые пропустили русских через ход в противоположной стене здания, а татар задержали. Татары, выкрикнув свои требования людям со средствами защиты, всё поняли и здание оставили, после чего митинги объявили закрытыми, и люди стали расходиться.
Вечером я стала читать сообщения в интернете о случившихся событиях. Соотношение правдивой информации по отношению к ложной – 1 к 4! Настоящая информационная война с задачей не только сбить людей с толку, но и полностью их дезинформировать, довести до психического расстройства.
А утром мы узнали, что отряды самообороны заняли административные здания в Симферополе, и поэтому центр города был оцеплен милицией: здесь был запрещён проход и проезд. Ещё через день я увидела в аэропорту «вежливых людей» в военной форме, перед которыми редкой цепью стояли безоружные гражданские лица из народного ополчения. У каждого на груди цвела геройская Георгиевская ленточка.

Русская весна: история из моей жизни

В 1991 году украинское гражданство досталось мне, как и всем крымчанам, автоматически. Политические границы между бывшими республиками Советского Союза воспринимались мною с самого начала нашего сиротства как временные декорации какого-то миражного театрального действа. Своё несогласие с таким насилием над моим чувством Родины, вмещавшем Россию в её прежних имперских просторах, частью которых была и Украина – моя естественная малая родина, – я выразила в том, что не стала получать украинский паспорт. Так и жила с советским. С тем, полученным ещё в 1970-х годах паспортом, ставшим для меня в 90-е годы символом единства страны, в которой я родилась и в которой продолжала жить – в своём сердце. Поэтому, когда на рубеже столетий-тысячелетий я вынуждена была по семейным обстоятельствам уехать на жительство в Ленинградскую область, в зону притяжения Петербурга, то именно с этим паспортом выбралась за пределы «комиксов искусственных границ».
В состоянии, когда «По сердцу промчался поезд / И как я осталась жить?», разлучённая с сыном ради мамы, я прожила в пригороде Петербурга более двенадцати лет. На новом месте в России, не раз и не два столкнувшись с тем, что «материковые русские не понимают меня» в моей боли о Крыме, я через несколько лет после ухода мамы стала подумывать о возвращении домой, где оставался мой сын, не собиравшийся покидать родную крымскую землю. Когда в 2012 году я написала строки, «Как в бомбёжку раненая мамка / У черты рубежной Русь лежит», и меня никто из моего окружения в Петербурге не понял, стало очевидным, что пришла пора быть там, где у меня, хотя бы в этом вопросе, есть единомышленники. Задавая своим спутникам по российской жизни, в то время в большинстве своём равнодушным к земле таврической, риторический вопрос: «…Но кости ваших дедов и отцов, в Крыму погибших, / На кого оставить?», я стала продумывать конкретные шаги по своему переселению.
На деле оказалось, что вернуться назад, в Крым, мне было не так просто. Номинально я оставалась гражданкой Украины, а, значит, если хотела оказаться дома лёгким путём, должна была выйти из российского гражданства. Но прощаться с российским гражданством я не могла: мне было необходимо оставаться в нём во что бы то ни стало – по внутренней принадлежности к Русскому миру и к великому русскому языку. Оставалось получение вида на жительство. В свою очередь, чтобы обитать в Крыму с видом на жительство, мне надо было выйти из гражданства Украины. А дело это по украинским законам затяжное, которое можно было осуществить только через украинские консульства за пределами Украины. В моём случае это консульство в Санкт-Петербурге. Да и указы о выходе из гражданства Президент Украины подписывал, как говорили знающие люди, только два раза в год.
Собрав необходимые документы и сдав их в консулу в конце 2012 года, я стала заниматься переездом в Севастополь (продажа-покупка жилья) и ждать, когда Президент Украины издаст указ о моём выходе из украинского гражданства. За этими хлопотами и ожиданиями прошёл 2013 год. На мои звонки из Крыма в консульство Петербурга я неизменно получала ответ, что из Киева решение ещё не пришло.
Дни февральского переворота в Киеве застали меня в Крыму, где я уже устраивалась в новой квартире, ещё оставаясь прописанной в России, что было необходимым условием для получения вида на жительство по законам Украины. Окунувшись в водоворот крымских событий 26 февраля у здания Верховной Рады в Симферополе, поняла, что мне надо спешить – ситуация с моим официальным положением становилась непредсказуемой: с новой властью и консулов могут сменить, и документы могут затеряться… Для себя решила, что какой бы ни была судьба Крыма – буду с ним.
Дозвонившись в очередной раз в Петербург, узнала, что указ о моём выходе из украинского гражданства Президентом В. Януковичем был подписан несколько месяцев назад, что документ пришёл с дипломатической почтой в консульство, и полагающаяся мне об этом справка уже выслана по месту прописки в Ленинградской области. С одной стороны, я порадовалась, что дело решено, а с другой – никакой справки по месту прописки не приходило! Мне об этом сообщили доверенные люди с места моей прописки. В ходе разбора ситуации в телефонном режиме выяснилось, что справку в консульстве мне могут продублировать, если я ещё раз оплачу консульский сбор. Конечно оплачу! Какой вопрос? – я соглашалась на все условия.
По телефону записалась на консульский приём на 4-е марта. Билет на самолёт был куплен на 1-е марта. Уезжать из Крыма предполагала всего на пять-шесть дней, а потому собралась только с пакетом, даже не с дорожной сумкой.
Кто в Крыму сегодня не помнит, что 1-го марта НЕБО НАД СИМФЕРОПОЛЕМ ЗАКРЫЛИ? Это для меня было настоящим ударом! Срочно отказавшись (а если и завтра небо закроют?!) от билета на самолёт Аэрофлота, предлагавшего регистрацию на следующий день, переехала на железнодорожный вокзал Симферополя и уже в одиннадцать утра выехала на Москву поездом. В это время мои московские друзья заказали для меня на 2-е марта билет на самолёт Москва-Петербург. В столице меня встретили, перевезли в аэропорт, уже через полчаса я вылетела на Питер и долетела до Пулково без задержек. В городе на Неве у родственников не могла оторваться от телевизора, следя за крымскими событиями. Как не следить?! Сын находился в народном ополчении... 3-е марта пережила трудно, не отходя от телевизора сутки.
4-го марта, заплатив консульский сбор в банке на Фурштадтской улице, я прошла через Таврический сад (!), добралась до украинского консульства на Бонч-Бруевича, где с нетерпением дожидалась своей очереди на вход в тамбур, из которого посетители общаются с консулом через стекло. Людей было много, в основном тех, кто уже не первый год живёт в России, но документы пока не выправил. Чувствовалось волнение, никто не мог представить, чем для них могут закончиться перемены в Киеве. Видела, что мне повезло больше других – документы на меня уже пришли.
К счастью, консул оказался прежним, и я без препятствий получила долгожданную справку о моём выходе из украинского гражданства. Взяв стандартный листок формата А-4 в руки, не знала, к добру этот документ или нет? Смотрела на официальный бланк с двумя строчками текста, задавая себе вопросы: какова будет судьба Крыма? чьим будет он? что будет с его населением, не принимающим киевскую власть, если «коричневые» дорвутся в Крыму до власти? смогу ли я жить дома, или меня вышвырнут за пределы полуострова?..
Выехать назад, домой, в Крым, намеревалась уже на следующий день, хотя права голосовать на референдуме, конечно, не имела, ещё оставаясь прописанной в России. Однако, напряжение последних недель дало о себе знать, и к вечеру консульского дня болезнь уложила меня в постель. Да и сын категорически запретил мне возвращаться в Крым до референдума – мол, пользы от тебя никакой, а ещё за тебя переживай, ведь дома не усидишь… Болезнь и родня смирили меня, и все главные события Русской весны я увидела на телеэкране. Слёзы радости за Крым и досады, что я не там, не в Крыму, со всеми, превратили мои дни в переменный плач. Правда, за это время я успела написать наброски о событиях на Украине и в Крыму «Коррупция – порох революции» (о противостоянии у Верховной Рады 26 февраля), опубликованные в газете «Православный Санкт-Петербург» уже в марте.
Обратный билет на самолёт я купила на 22-е марта, как только прошли главные правительственные процедуры в Москве по присоединению Крыма к России. А 20 марта с дерзновением обратилась в паспортный стол, чтобы в тот же день выписаться в Севастополь. Надо было видеть лицо паспортистки, когда я подала документы и попросила выписать меня в Севастополь сегодня! Слово «Севастополь» оказалось волшебным – через полтора часа (а не через неделю, как полагается) я держала в руках листок выбытия в город-герой и свой российский паспорт со штампом о выписке. Не сомневаюсь, что я была одной из первых в материковой России из выписавшихся в Крым в те дни.
Из России я возвращалась… в Россию. Это был один из счастливейших моментов моей жизни! Такой развязки своей затяжной истории с возвращением в Крым я не могла себе представить в самой фантастической мечте! Собираясь из Ленобласти в Крым в 2012 году, предполагала, что буду жить замкнутой жизнью в украинском захолустье, а оказалось, что Крым, взорвавшийся патриотическими чувствами, поднял на дыбы и всю Россию, разбудил её от спячки, дал вспомнить, что значит любить свою Родину, и в результате превратился в оживлённый перекрёсток российской жизни.
Я счастлива, что вернулась домой – дважды: в Крым и в Россию. Это настоящий дар Свыше, за который буду благодарить всю жизнь.

 

Татьяна Шорохова
16 марта 2015 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
18 декабря
понедельник
2017

В этот день:

Гимн «Боже, Царя храни!»

18 декабря 1833 годы был впервые исполнен Гимн Российской империи «Боже, Царя храни!».

Гимн «Боже, Царя храни!»

18 декабря 1833 годы был впервые исполнен Гимн Российской империи «Боже, Царя храни!».

 Правда, тогда он назывался «Молитва русского народа». А с 31 декабря 1833 года стал официальным гимном Российской Империи под новым названием «Боже, Царя храни!» и просуществовал до Февральской революции 1917 года.

История создания Гимна такова. В 1833 году по указанию императора Николая I состоялся своего рода закрытый конкурс на новый Гимн России. Из поэтов в нем участвовали Нестор Кукольник, Василий Жуковский и некоторые другие, из композиторов — Михаил Глинка, Алексей Львов и пр. В итоге царю понравилась работа Львова и Жуковского: во-первых, звучит как молитва, гимн так и назывался поначалу — «Молитва русского народа»; во-вторых, мелодия простая, легко запоминающаяся.

Напомним текст этого произведения.

Боже, Царя храни!

Сильный, державный,

Царствуй на славу нам,

Царствуй на страх врагам,

Царь православный.
Боже, Царя храни!

Боже, Царя храни!

Славному долги дни

Дай на земли!
Гордых смирителю,

Слабых хранителю,

Всех утешителю -

Всё ниспошли!
Перводержавную

Русь Православную

Боже, храни!
Царство ей стройное,

В силе спокойное, -

Все ж недостойное,

Прочь отжени!

О, провидение,

Благословение

Нам ниспошли!
К благу стремление,

В счастье смирение,

В скорби терпение

Дай на земли!

 

Рекорд подводной скорости

18 декабря 1970 года советской советская атомная подводная лодка К-162 установила мировой рекорд скорости для субмарин — 44,7 узла (82,78 км/час), который не превзойден до сих пор.

Рекорд подводной скорости

18 декабря 1970 года советской советская атомная подводная лодка К-162 установила мировой рекорд скорости для субмарин — 44,7 узла (82,78 км/час), который не превзойден до сих пор.

В декабре 1959 года, после выхода постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О создании новой скоростной подводной лодки, новых типов энергетических установок и научно-исследовательских, опытно-конструкторских и проектных работ для подводных лодок», в ЦКБ-16 (ныне СПМБМ «Малахит») была начата работа по созданию скоростной подводной лодки нового поколения, с титановым корпусом, с усовершенствованной атомной энергетической установкой и с возможностью запуска крылатых ракет из подводного положения (для вооружения лодки в 1960 году было начато проектирование ПКР П-70 Аметист).

Подлодка предназначалась для нанесения ракетных и торпедных ударов по авианосным соединениям противника. Также планировалось изучение новых конструкционных материалов, в частности — титанового сплава для корпуса лодки. Первоначально главным конструктором был назначен Н. Н. Исанин, позже его сменил Н. Ф. Шульженко. При проектировании лодки решением руководства было запрещено использовать уже освоенные приборы, автоматику, оборудование. Это решение повлекло за собой значительное увеличение сроков разработки проекта и удорожание работ, а также обусловило уникальность получившегося корабля.

В 1961 году начался выпуск рабочих чертежей после утверждения технического проекта. А

28 декабря 1963 года в цехе №42 под заводским номером 501 была заложена экспериментальная крейсерская подводная лодка К-162. 21 декабря 1968 года лодку спустили на воду, а 31 декабря 1969 года был подписан приемный акт и корабль вступил в строй.

25 сентября — 4 декабря 1971 года К—162 овершила дальний поход на полную автономность в Атлантический океан (от Гренландского моря до Бразильской впадины), во время которого продемонстрировала высокие скоростные качества, преследуя ударный авианосец США «Саратога». Во время похода на борту находилось 129 человек (вместо 83 по штату). За два с половиной месяца лодка всплывала на поверхность всего один раз.

 

В полете Ту-160

18 декабря 1981 года состоялся первый полёт стратегического ракетоносца-бомбардировщика Ту-160. Его выполнил экипаж во главе с лётчиком-испытателем Борисом Веремеем. Ту-160 это сверхзвуковой стратегический бомбардировщик-ракетоносец с крылом изменяемой стреловидности, разработанный в ОКБ Туполева в 1980-х годах

В полете Ту-160

18 декабря 1981 года состоялся первый полёт стратегического ракетоносца-бомбардировщика Ту-160. Его выполнил экипаж во главе с лётчиком-испытателем Борисом Веремеем. Ту-160 это сверхзвуковой стратегический бомбардировщик-ракетоносец с крылом изменяемой стреловидности, разработанный в ОКБ Туполева в 1980-х годах

Является самым крупным в истории военной авиации сверхзвуковым самолётом и самолётом с изменяемой геометрией крыла, а также самым тяжёлым боевым самолётом в мире, имеющим наибольшую среди бомбардировщиков максимальную взлётную массу. Среди пилотов получил прозвище «Белый лебедь». Стоит на вооружении с 1987 года. В составе ВВС России на начало 2013 года находится 16 самолётов Ту-160.

 

Отец советской атомной бомбы

18 декабря 1996 года скончался Юлий Борисович Харитон (р. 1904), советский и российский физик и физикохимик, главный теоретик советского проекта атомной бомбы, трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и трёх Сталинских премий.

Отец советской атомной бомбы

18 декабря 1996 года скончался Юлий Борисович Харитон (р. 1904), советский и российский физик и физикохимик, главный теоретик советского проекта атомной бомбы, трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и трёх Сталинских премий.

Юлий Борисович Харитон родился в Петербурге 14 февраля (27 февраля по новому стилю). В 1939—1941 годах Юлий Харитон и Яков Зельдович впервые осуществили расчет цепной реакции деления урана.

Участвовал в атомном проекте с 1945 года, распоряжением ГКО СССР от 20 августа 1945 года № 9887сс/ов был включён в состав Технического совета Специального комитета. Ему в составе группы учёных (А. И. Алиханов (председатель), Ландау, А. Б. Мигдал, С. А. Рейнберг, М. А. Садовский, С. С. Васильев и А. П. Закощиков) на заседании 30 ноября 1945 года было поручено проанализировать все имеющиеся материалы о последствиях применения атомных бомб в Хиросима и Нагасаки и определить эффективность фактора взрывной волны, фактора теплового и фактора радиоактивного излучения.

С 1946 года Харитон — главный конструктор и научный руководитель КБ-11 (Арзамас-16) в Сарове при Лаборатории № 2 АН СССР. К работе над реализацией ядерно-оружейной программы под его руководством были привлечены лучшие физики СССР. В обстановке строжайшей секретности в Сарове велись работы, завершившиеся испытанием советских атомной (1949) и водородной (1953) бомб. В последующие годы работал над сокращением веса ядерных зарядов, увеличением их мощности и повышением надёжности.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение