RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Современный фашизм
27 ноября 2014 г.

Современный фашизм

Вот такую «демократию» насаждают США в мире с помощью цветных революций: Россия, не наступи на эти грабли
Берегите русских!
3 ноября 2013 г.

Берегите русских!

XVII Всемирный Русский Народный Собор предупреждает: упадок русского национального самосознания сравним с крахом Римской империи и гибелью Византии
Стихи о настоящем человеке!
2 июня 2016 г.

Стихи о настоящем человеке!

Продолжаем публиковать стихи, присланные на конкурс патриотической поэзии, посвященный в 2016 году 100-летнему юбилею выдающегося воздушного аса Героя Советского Союза Алексея Маресьева
Чего ожидать от США
9 марта 2015 г.

Чего ожидать от США

Американские военнослужащие уже переброшены в Харьковскую область для обучения украинских солдат воевать против России
Михаил Ножкин: «Я люблю тебя, Россия»
19 января 2015 г.

Михаил Ножкин: «Я люблю тебя, Россия»

19 января 1937 года родился выдающийся поэт-патриот, писатель, киноактер Михаил Иванович Ножкин
Главная » Читальный зал » Возвращение домой, в Россию

Возвращение домой, в Россию

Автобиографические записки нашей читательницы о том, что происходило в Крыму и в душах крымчан год тому назад

Многолетняя боль крымчан в их оторванности от исторической Родины-России достигла наибольшего напряжения в феврале 2014 года во время известных киевских событий.
Возвращение домой, в Россию

23-е февраля в Севастополе и 26-е февраля в Симферополе – пики наивысшего подъёма народного духа – превратили эту боль в решимость стоять за свои, унаследованные от предков идеалы, святыни и национальные ценности, до конца. В эти дни Господь проверил каждого из нас, открыл и нам самим, и Украине, и России, и всему миру наше глубинное, неподдельное, внутреннее, хранящееся неизбывно в душе и на генетическом уровне, – чувство любви к Отечеству. И проявилось, высветилось важное: при всей пестроте нашей, за двадцать три года расслоившейся по степени достатка, внешней жизни, при очевидной разности, мы остались едины в главном – в желании вернуться на Родину.

ЛИЦОМ К ЛИЦУ: Симферополь 26 февраля 2014 года
Когда я бываю в Петербурге, Иркутске, Москве, меня нередко спрашивают о настроениях крымских татар. И я всегда отвечаю, что крымские татары – люди, вызывающие глубокое уважение своим трудолюбием, настоящим, а не лозунговым братолюбием по отношению друг к другу, трезвым образом жизни. Но исторические обиды советского периода ещё не изгладились из памяти их сердец, поэтому есть и напряженность, есть и эмоциональные реакции по отношении к русским. Особенно это проявилось в дни киевского переворота годичной давности, когда решалась судьба Крыма.
Так получилось, что 26 февраля, в день, ставший в истории Крыма переломным, я сама и ряд близких мне людей оказались в гуще событий, происходивших перед зданием теперь уже бывшей Верховной Рады в Симферополе. Расскажу всё по порядку. 26 февраля 2014 года я не знала, что на этот день запланированы в Симферополе у Верховной Рады Крыма два митинга – на 12-00 крымскотатарский за сохранение единства Украины и на 14-00 русский – за единство с Россией. Я ехала по своим делам в Епархиальное управление. Выйдя на остановке у здания медучилища рядом с Верховной Радой около 11-00, увидела, что площадь перед зданием Рады запружена татарами, в основном мужчинами, скандирующими лозунги: «слава Украини», «гэроям слава!», «банду гэть!»... Крики чередовались с массовым свистом.
По кромке многотысячной толпы со стороны улицы Жуковского стояла пока ещё небольшая группа русских, крики которых тонули в многоголосом рёве татар. Расспросив у своих о происходящем и узнав о митингах этого дня, что наши начнут собираться лишь через три часа, я решила изменить свои планы и войти во двор здания Верховной Рады, потому что заподозрила неладное. Подумалось о том, что такое скопление агрессивно настроенных людей может закончиться попыткой штурма здания и его разорением, что уже произошло в Киеве. Поэтому естественно возникло желание увидеть здание целым, так как с ним у меня связано несколько добрых воспоминаний.
Через кричащую толпу я вошла во двор-колодец, площадь которого на вид – не более 100 квадратных метров, хотя я здесь могу и ошибиться. Во дворе были журналисты, активно бравшие интервью, в том числе и на иностранных языках. Влево от входа в Верховную Раду, если стоять к нему лицом, располагалась цепочкой и группа русских мужчин, человек 200-300, в гражданской одежде, без защитных средств, с пустыми руками. Как я узнала, подойдя к ним, – это были добровольцы, пришедшие охранять здание от возможного нападения. Вдруг татары (они были в это время ещё за пределами двора) стали молиться, что заставило меня повернуться в их сторону. Теперь я стояла спиной к зданию Верховной Рады, но ещё во дворе недалеко от выхода из него. Я увидела татар, повёрнутых лицом на восток и развернувших ладони вверх чуть выше пояса. Над площадью стоял ровный гул мусульманской молитвы. Неподалёку от меня находилась рядом с татарами группа милиционеров, человек 20, без защитных средств в форме патрулирования. Милиционеры стояли кружком, спиной ко всем, не реагируя на происходящее.
Моление продолжалось несколько минут. В это время со двора стали быстро расходиться журналисты и операторы. У меня сложилось впечатление, что они знали сценарий, и очень торопились: мимо меня прошла англоговорящая журналистка буквально толкающая в рюкзак идущего впереди неё оператора. Как только завершилась молитва, татары резко повернулись лицом к Верховной Раде и лавиной двинулись во двор. Я попыталась пройти через них наискосок в ту сторону, где можно было ближе всего выйти на улицу Жуковского, на которой стояли русские, но оказалась внутри татарской толпы. Передние из них, видимо, уже остановились, а задние продолжали напирать, и буквально через несколько секунд я была зажата плотной массой молодых татар, причём давление с каждым мгновением нарастало и очень быстро стало невыносимым. Я пыталась говорить с ними, кричала «как вам не стыдно», на что один из них ответил – «нам не стыдно», а давление всё нарастало.
Вскоре я почувствовала, что мне становится плохо, подкатила дурнота. В это время несколько окружавших меня татар, не готовые, видимо, меня задавить, или уронить себе под ноги, стали кричать своим: «Шаг назад, здесь женщины!» Но из-за гула на площади их услышали далеко не сразу. В общей сложности в этом нарастающем сдавливании я провела минут пять и была уже на грани потери сознания, как, наконец, задние отошли на шаг и появилась возможность протиснуться вперёд. Как оказалось, в этот поток попала не одна я, а ещё несколько женщин. Татары буквально протолкнули меня к «коридору» внутри своей лавины, по которому я не сразу смогла идти, так как навстречу мне по этому коридору спокойно шла шеренга милиционеров, направляясь к входу в Верховную Раду Крыма (именно их до этого я видела на площади).
Пропустив милицию, пошатываясь, с тахикардией, я вышла за пределы двора. Постояла немного, пришла в себя и, окинув взглядом происходящее, подумала, что когда русские придут на свой митинг к двум часам дня, здесь уже всё будет кончено. По моим прикидкам татар было на площади тысяч восемь-десять. Среди них были и украинцы, а также несколько человек в чёрных масках, известных под названием «балаклава». Интерес историка, патриотические чувства и обстоятельства личного характера заставили меня остаться на площади и следить за происходящим.
Татары занимали всю площадь перед Верховной Радой. Площадь неровная, плавным каскадом спускается от здания к парку Победы, так что образует 3-4 террасы, переход с одного уровня на другой – в 3-4 ступени. В центре парка достраивается собор Александра Невского (историческое здание взорвано в 30-е годы при атеистическом режиме).
Когда стоишь на нижних уровнях, происходящее во дворе не видно – только видишь спины тех, кто нажимает на впереди стоящих, впрессовывая во двор всё новых и новых людей. Я поняла, что этот «пресс» направлен, в первую очередь, на ту горстку русских парней и мужчин, которые остались во дворе. Звать на помощь было некого. На крики «Россия», доносившиеся от небольшой группы людей с российскими флагами, татары откровенно смеялись, выкрикивая своё. Некоторые тихо добавляли для своего кружка – «слава татарам». Возле площади со стороны улицы Жуковского дежурили «скорые». Было 11-30, когда, не зная, что предпринять, я решила пойти и купить воды на тот случай, если кому-то из наших удастся вырваться со двора, то хотя бы дать им попить. Купила в ближайшем гастрономе несколько литровых бутылок негазированной воды, после чего вызвонила подругу, убедив её прийти на площадь.
Мы встретились, и я ей объяснила, что там, внутри двора, зажали русских. Выслав несколько смс родным и друзьям с просьбой о молитвах, сообщила им, что нас мало. В это время мобильная связь ещё была. Её подавили позднее, ровно в 14-00, когда сошлись русские на свой мирный митинг. Не знаю, кто подавлял связь в широком диапазоне, но её не было и в 300 метрах от Верховной Рады, когда я отходила на такое расстояние около 17-00.
Но вернёмся к митингующим русским. Им, начавшим собираться к 14-00, уже пришлось стать только по внешнему периметру площади, так как собственно площадь была уже занята. О том, что наши ребята во дворе под ударом татар, из них мало кто знал. Митингующие стояли группами и скандировали «Севастополь-Крым-Россия», «Россия» и т. д., размахивая многочисленными российскими и крымскими флагами. Мои попытки обратиться к русским мужчинам и объяснить что во дворе наши гражданские ребята, воспринимались ими с недоверием. Это потом, уже вечером, всё показали по телевизору. А в тот момент, когда на мои просьбы не реагировали, в момент почти отчаяния, я вдруг испытала какой-то катарсис и стала готова к любому исходу: к тому, что могу увидеть русских, оставшихся возле Верховного Совета, затоптанными или растерзанными; к тому, что и сама я могу быть задавлена в такой давке, если снова попаду в кольцо татар... Я почувствовала свою человеческую немощь, полную беззащитность, но и вместе с тем великое упование на помощь Божию. И я точно знала, что как бы не стали развиваться здесь события, я с площади не уйду. И вдруг в моём сердце возникло чувство необъяснимого спокойного мужества. Не осталось ни страха, ни тревоги, ни волнения, ни эмоциональных реакций – тишина души. Возникла потребность молиться, и мы стали молиться.
Перевесив свои объёмные дамские сумки наперёд, с пакетами в руках, мы стояли в толпе татар и пели «Господи Сил, с нами буди, иного бо разве Тебе Бога не знаем». Время от времени эту молитву заменяли краткой «Яко с нами Бог». Длинные молитвы в такой ситуации, как оказалось, невозможны, по крайней мере, для меня. Когда мы запели молитвы вслух, громко, на нас татары стали оглядываться, от нас отходить. Некоторые вслушивались, пытаясь разобрать слова, которые мы пропеваем. Другие испепеляли нас взглядами, но нам было уже легко не отводить глаз: слишком многое лежало на весах.
Так постояв на одном месте минут двадцать, мы пошли с пением между татарами, переходя с одной террасы на другую и приближаясь ко входу во двор Верховного Совета (это было ещё в 13-00). Многие из татар от нас резко отходили, с опаской поглядывая на наши сумки, висевшие спереди. По их лицам было видно, что они насторожены, им было непонятно, кто мы, что делаем в их толпе, что за молитвы поём. Продвигаясь, мы дошли до проёмов, через которые можно было протиснуться во двор. По левой руке вдоль стены татары стояли не так плотно, как в центре двора, и мы, увидев стоящих на пороге милиционеров, стали продвигаться к ним по внешней – разреженной – части татарской толпы. Почти весь двор был забит татарами, напирающими на своих, стоящих перед ними. Кто внутри этой толпы, рассмотреть было невозможно. Но мы догадывались, что там, наши, взятые в окружение. Установленные над козырьком входа кинокамеры, снимали сверху происходящее. Потом эти кадры обошли весь мир.
Дойдя до милиционеров, я стала спрашивать, где русские парни, стоявшие во дворе с утра? Милиционеры сначала говорили, что не понимают, о чём я спрашиваю, потом стали говорить, что они только заступили на смену, потом один переспросил: «Это футбольные фанаты, что ли? Да их отсюда оттеснили, и они вышли через левую сторону на улицу Жуковского. Ищите их там». Я попыталась объяснить, что они не выходили, они здесь, им надо помочь, но наткнулась на полное равнодушие в глазах стражей порядка. Мы направились к выходу со двора, протискиваясь вдоль стены уже со стороны Жуковского. Один паренёк-татарин, глядя мне в глаза с тревогой, сказал: «Уходите отсюда, здесь будет очень плохо».
Оказавшись снова на площади и глядя на происходящее, я подумала тогда о том, что если такие страсти сохраняться до темноты, то может произойти настоящая кровавая бойня. Мои опасения особенно усилились, когда была заглушена мобильная связь. У меня с собой было три телефона: один номер для связи по Крыму-Украине и два – с Россией (разных операторов). Все мои телефоны были заблокированы, как, думаю, и у всех на площади.
Мы продолжали ходить с пением молитв среди татар уже вне двора, там, где они просто стояли, тоже наблюдая за происходящим. Но не только. У них были свои ответственные люди, стоявшие на пилонах клумб, то есть на возвышенности. Время от времени, заметные со всех сторон, они подавали знаки руками и кажущаяся стихийной толпа татар вдруг оказывалась довольно организованной и начинала перестраиваться, продвигаясь вперед, к Верховной Раде. В этой части площади – между двором и сквером Победы – работали и журналисты. Татары поглядывали на нас явно недружелюбно, но на открытом пространстве при большом скоплении журналистов нас не задевали – их митинг, как и митинг русских был заявлен мирным.
Через некоторое время с крыши собора Александра Невского в громкоговоритель стали звучать призывы к примирению, к необходимости разойтись. Запели и вялые для такого момента песни о Родине, их слова в общем гуле противостоящих сторон было невозможно расслышать и воспринимались неуместно. Мои мысли были только об одном: что с нашими ребятами во дворе Верховной Рады? Там во дворе, по мере собирания русских, уже появились с одного края и развивающиеся флаги России, туда пробилась и часть митингующих русских. Как я потом узнала, что всего во дворе наших оказалось человек семьсот, но стенку татар держали человек триста, остальные, находясь на возвышении у стены здания, скандировали и махали флагами, поддерживая державших оборону морально.
Среди митингующих татар ходили люди, распоряжающиеся их действиями, отдававшие им указания. Я невольно услышала, как один из них сказал, что когда станут кричать «коридор-коридор», коридора не давать, а, наоборот, начинать жать на левый (относительно входа) край, чтобы не дать возможности вынести пострадавших к машинам скорой помощи на улице Жуковского. Время от времени я снова пыталась обращаться к русским мужчинам, призывая их пойти к нашим на прорыв, но меня снова не понимали и мне не верили, хотя вокруг площади уже собралось несколько тысяч наших. Мы с подругой немного постояли с пением молитв и среди наших митингующих. Услышав от группки женщин о намерении уходить с митинга, я стала просить их не делать этого, так как во дворе остались наши ребята. Не знаю, услышали ли они меня.
Ближе к четырём дня мы увидели через проёмы, что во дворе полетели бутылки с водой, которые татары всё это время держали по бутылке подмышками (я-то думала, что для питья), затем раздался взрыв, словно взрывпакета. Взрыв был единственным. А потом в воздухе полетели и мелкие предметы. Как потом я узнала, это были газовые баллончики, которыми забрасывали русскую дружину. Уже после митингов выяснилось, что некоторым из наших ребят удавалось меняться, уходя на дальний план и вырываясь через толпу татар. Но отдельные дружинники простояли, сдерживая напирающих, по нескольку часов без смены, в то время, как татары в своём натиске менялись перед ними до десяти раз.
Наконец, стали кричать в громкоговоритель «коридор-коридор, людям плохо», и толпа татарского натиска стала действовать в соответствии с полученными ранее указаниями, надавливая на левый край, не давая возможности выносить пострадавших к скорым. Продолжая беспрерывно петь молитвы, мы перешли к машинам. Здесь уже был парень, сидевший прямо на земле в полуобморочном состоянии. Я подала ему бутылку воды. Другому защитнику Верховной Рады молоденькая медсестра в машине скорой помощи делала укол в вену.
Крик «коридор-коридор» переходил чуть ли не в истерический, татары продолжали нажимать, к скорым с прорывом выносили или приводили всё новых и новых пострадавших. Я видела, как грузили в машину пожилого человека, умершего от сердечного приступа, как принесли мужчину с затоптанными штанинами, как привели русского с окровавленной головой... Среди татар тоже, как оказалось, были пострадавшие из-за сильного сжатия в их авангарде.
Мы снова вернулись в толпу татар, стоявшую на переферии, ближе к скверу Победы. К этому времени у нас в руках уже были иконки, а на груди открыто привязаны Георгиевские ленточки. Продолжая петь и стоя почти у внешнего края их толпы, я услышала за спиной резкий мужской смех. Оглянувшись, увидела молодого татарина богатырского сложения и перехватила его жест, словно он ударяет кого-то головами друг о друга. Жест явно относился к нам. Я посмотрела парню в глаза и отвернулась. Он сразу подошёл к нам, и стал резко спрашивать, что мы здесь делаем, за кого мы и с кем мы. На эти вопросы я ему ответила: «Давай поговорим не обо всех, а о тебе и обо мне. У тебя есть мать, а у меня есть сын. И у меня в груди, как и у твоей матери, – материнское сердце. Ты живёшь в Крыму, и мой сын живёт в Крыму. И я хочу, чтобы вы между собой были добрыми соседями. Поэтому я здесь, и об этом я сейчас молюсь. Ты понял?» Он сразу как-то обмяк, даже, я бы сказала, подобрел и отошёл от нас.
Когда мы ходили среди татар с пением молитв, на нас наткнулись тележурналисты. Я сначала подумала, что они хотят взять интервью, но ведущий только попросил: «Продолжайте петь». Оператор снял сначала нас, потом иконочки крупным планом. Когда они собрались уходить, я спросила у журналиста, откуда они. «Из Грузии», – последовал ответ. Тогда я спросила его: «Вы православный?» Он ответил – «да». «Я тоже православная, и прошу вас, говорите правду!» – обратилась я к нему, объяснив откуда я, и кто. Он кивнул, и ушёл в толпу вместе с оператором.
Вскоре было объявлено, что стороны достигли договорённости о перемирии, и поэтому надо расходиться. Татары стали освобождать площадь, за ними потянулись русские. В это время блокировка связи была снята, и телефоны заработали. Мы нашли тех русских, которые держали оборону во дворе Верховной Рады, и которых я назвала «триста спартанцев». От них, кому удалось остаться без явных травм, узнали, как развивались события на последней стадии сжатия их. Когда появились пострадавшие, татары оттеснили русских ко входу в здание Верховной Рады. Их положение оказалось критическим, но изнутри дверь открыли, чтобы их впустить. Внутри, в холле, оказались люди со щитами, которые пропустили русских через ход в противоположной стене здания, а татар задержали. Татары, выкрикнув свои требования людям со средствами защиты, всё поняли и здание оставили, после чего митинги объявили закрытыми, и люди стали расходиться.
Вечером я стала читать сообщения в интернете о случившихся событиях. Соотношение правдивой информации по отношению к ложной – 1 к 4! Настоящая информационная война с задачей не только сбить людей с толку, но и полностью их дезинформировать, довести до психического расстройства.
А утром мы узнали, что отряды самообороны заняли административные здания в Симферополе, и поэтому центр города был оцеплен милицией: здесь был запрещён проход и проезд. Ещё через день я увидела в аэропорту «вежливых людей» в военной форме, перед которыми редкой цепью стояли безоружные гражданские лица из народного ополчения. У каждого на груди цвела геройская Георгиевская ленточка.

Русская весна: история из моей жизни

В 1991 году украинское гражданство досталось мне, как и всем крымчанам, автоматически. Политические границы между бывшими республиками Советского Союза воспринимались мною с самого начала нашего сиротства как временные декорации какого-то миражного театрального действа. Своё несогласие с таким насилием над моим чувством Родины, вмещавшем Россию в её прежних имперских просторах, частью которых была и Украина – моя естественная малая родина, – я выразила в том, что не стала получать украинский паспорт. Так и жила с советским. С тем, полученным ещё в 1970-х годах паспортом, ставшим для меня в 90-е годы символом единства страны, в которой я родилась и в которой продолжала жить – в своём сердце. Поэтому, когда на рубеже столетий-тысячелетий я вынуждена была по семейным обстоятельствам уехать на жительство в Ленинградскую область, в зону притяжения Петербурга, то именно с этим паспортом выбралась за пределы «комиксов искусственных границ».
В состоянии, когда «По сердцу промчался поезд / И как я осталась жить?», разлучённая с сыном ради мамы, я прожила в пригороде Петербурга более двенадцати лет. На новом месте в России, не раз и не два столкнувшись с тем, что «материковые русские не понимают меня» в моей боли о Крыме, я через несколько лет после ухода мамы стала подумывать о возвращении домой, где оставался мой сын, не собиравшийся покидать родную крымскую землю. Когда в 2012 году я написала строки, «Как в бомбёжку раненая мамка / У черты рубежной Русь лежит», и меня никто из моего окружения в Петербурге не понял, стало очевидным, что пришла пора быть там, где у меня, хотя бы в этом вопросе, есть единомышленники. Задавая своим спутникам по российской жизни, в то время в большинстве своём равнодушным к земле таврической, риторический вопрос: «…Но кости ваших дедов и отцов, в Крыму погибших, / На кого оставить?», я стала продумывать конкретные шаги по своему переселению.
На деле оказалось, что вернуться назад, в Крым, мне было не так просто. Номинально я оставалась гражданкой Украины, а, значит, если хотела оказаться дома лёгким путём, должна была выйти из российского гражданства. Но прощаться с российским гражданством я не могла: мне было необходимо оставаться в нём во что бы то ни стало – по внутренней принадлежности к Русскому миру и к великому русскому языку. Оставалось получение вида на жительство. В свою очередь, чтобы обитать в Крыму с видом на жительство, мне надо было выйти из гражданства Украины. А дело это по украинским законам затяжное, которое можно было осуществить только через украинские консульства за пределами Украины. В моём случае это консульство в Санкт-Петербурге. Да и указы о выходе из гражданства Президент Украины подписывал, как говорили знающие люди, только два раза в год.
Собрав необходимые документы и сдав их в консулу в конце 2012 года, я стала заниматься переездом в Севастополь (продажа-покупка жилья) и ждать, когда Президент Украины издаст указ о моём выходе из украинского гражданства. За этими хлопотами и ожиданиями прошёл 2013 год. На мои звонки из Крыма в консульство Петербурга я неизменно получала ответ, что из Киева решение ещё не пришло.
Дни февральского переворота в Киеве застали меня в Крыму, где я уже устраивалась в новой квартире, ещё оставаясь прописанной в России, что было необходимым условием для получения вида на жительство по законам Украины. Окунувшись в водоворот крымских событий 26 февраля у здания Верховной Рады в Симферополе, поняла, что мне надо спешить – ситуация с моим официальным положением становилась непредсказуемой: с новой властью и консулов могут сменить, и документы могут затеряться… Для себя решила, что какой бы ни была судьба Крыма – буду с ним.
Дозвонившись в очередной раз в Петербург, узнала, что указ о моём выходе из украинского гражданства Президентом В. Януковичем был подписан несколько месяцев назад, что документ пришёл с дипломатической почтой в консульство, и полагающаяся мне об этом справка уже выслана по месту прописки в Ленинградской области. С одной стороны, я порадовалась, что дело решено, а с другой – никакой справки по месту прописки не приходило! Мне об этом сообщили доверенные люди с места моей прописки. В ходе разбора ситуации в телефонном режиме выяснилось, что справку в консульстве мне могут продублировать, если я ещё раз оплачу консульский сбор. Конечно оплачу! Какой вопрос? – я соглашалась на все условия.
По телефону записалась на консульский приём на 4-е марта. Билет на самолёт был куплен на 1-е марта. Уезжать из Крыма предполагала всего на пять-шесть дней, а потому собралась только с пакетом, даже не с дорожной сумкой.
Кто в Крыму сегодня не помнит, что 1-го марта НЕБО НАД СИМФЕРОПОЛЕМ ЗАКРЫЛИ? Это для меня было настоящим ударом! Срочно отказавшись (а если и завтра небо закроют?!) от билета на самолёт Аэрофлота, предлагавшего регистрацию на следующий день, переехала на железнодорожный вокзал Симферополя и уже в одиннадцать утра выехала на Москву поездом. В это время мои московские друзья заказали для меня на 2-е марта билет на самолёт Москва-Петербург. В столице меня встретили, перевезли в аэропорт, уже через полчаса я вылетела на Питер и долетела до Пулково без задержек. В городе на Неве у родственников не могла оторваться от телевизора, следя за крымскими событиями. Как не следить?! Сын находился в народном ополчении... 3-е марта пережила трудно, не отходя от телевизора сутки.
4-го марта, заплатив консульский сбор в банке на Фурштадтской улице, я прошла через Таврический сад (!), добралась до украинского консульства на Бонч-Бруевича, где с нетерпением дожидалась своей очереди на вход в тамбур, из которого посетители общаются с консулом через стекло. Людей было много, в основном тех, кто уже не первый год живёт в России, но документы пока не выправил. Чувствовалось волнение, никто не мог представить, чем для них могут закончиться перемены в Киеве. Видела, что мне повезло больше других – документы на меня уже пришли.
К счастью, консул оказался прежним, и я без препятствий получила долгожданную справку о моём выходе из украинского гражданства. Взяв стандартный листок формата А-4 в руки, не знала, к добру этот документ или нет? Смотрела на официальный бланк с двумя строчками текста, задавая себе вопросы: какова будет судьба Крыма? чьим будет он? что будет с его населением, не принимающим киевскую власть, если «коричневые» дорвутся в Крыму до власти? смогу ли я жить дома, или меня вышвырнут за пределы полуострова?..
Выехать назад, домой, в Крым, намеревалась уже на следующий день, хотя права голосовать на референдуме, конечно, не имела, ещё оставаясь прописанной в России. Однако, напряжение последних недель дало о себе знать, и к вечеру консульского дня болезнь уложила меня в постель. Да и сын категорически запретил мне возвращаться в Крым до референдума – мол, пользы от тебя никакой, а ещё за тебя переживай, ведь дома не усидишь… Болезнь и родня смирили меня, и все главные события Русской весны я увидела на телеэкране. Слёзы радости за Крым и досады, что я не там, не в Крыму, со всеми, превратили мои дни в переменный плач. Правда, за это время я успела написать наброски о событиях на Украине и в Крыму «Коррупция – порох революции» (о противостоянии у Верховной Рады 26 февраля), опубликованные в газете «Православный Санкт-Петербург» уже в марте.
Обратный билет на самолёт я купила на 22-е марта, как только прошли главные правительственные процедуры в Москве по присоединению Крыма к России. А 20 марта с дерзновением обратилась в паспортный стол, чтобы в тот же день выписаться в Севастополь. Надо было видеть лицо паспортистки, когда я подала документы и попросила выписать меня в Севастополь сегодня! Слово «Севастополь» оказалось волшебным – через полтора часа (а не через неделю, как полагается) я держала в руках листок выбытия в город-герой и свой российский паспорт со штампом о выписке. Не сомневаюсь, что я была одной из первых в материковой России из выписавшихся в Крым в те дни.
Из России я возвращалась… в Россию. Это был один из счастливейших моментов моей жизни! Такой развязки своей затяжной истории с возвращением в Крым я не могла себе представить в самой фантастической мечте! Собираясь из Ленобласти в Крым в 2012 году, предполагала, что буду жить замкнутой жизнью в украинском захолустье, а оказалось, что Крым, взорвавшийся патриотическими чувствами, поднял на дыбы и всю Россию, разбудил её от спячки, дал вспомнить, что значит любить свою Родину, и в результате превратился в оживлённый перекрёсток российской жизни.
Я счастлива, что вернулась домой – дважды: в Крым и в Россию. Это настоящий дар Свыше, за который буду благодарить всю жизнь.

 

Татьяна Шорохова
16 марта 2015 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
26 октября
понедельник
2020

В этот день:

Художник-воин Василий Верещагин

26 октября 1842 года родился Василий Васильевич Верещагин

Художник-воин Василий Верещагин

26 октября 1842 года родился Василий Васильевич Верещагин

Он в возрасте девяти лет поступил в морской кадетский корпус. Затем служил на флоте. Выйдя в отставку, поступил в петербургскую Академию художеств. В 1867 году с радостью принял приглашение Туркестанского генерал-губернатора генерала К. П. Кауфмана состоять при нём художником. Приехав в Самарканд после взятия его русскими войсками 2 мая 1868 года, Верещагин получил боевое крещение, выдержав с горсткой русских солдат тяжелую осаду этого города восставшими местными жителями. Художник проявил настоящую офицерскую доблесть, за что был награжден Орденом Святого Георгия Выдающаяся роль Верещагина в этой обороне доставила ему Орден Святого Георгия 4-й степени. В дальнейшем он участвовал в боевых походах по всей Средней Азии, написав множество выдающихся произведений.

Весной 1877 года с началом русско-турецкой войны Верещагин отправился в действующую армию. Командование причислило его к составу адъютантов главнокомандующего Дунайской армией с правом свободного передвижения по войскам. Художник участвовал в некоторых сражениях. В июне 1877 он получил тяжёлое ранение. Дело было так. Верещагин попросился в качестве наблюдателя на борт миноносца «Шутка», устанавливавшего мины на Дунае. Во время атаки на турецкий пароход, их обстреляли турки и шальная пуля пробила художнику насквозь бедро. Ранение оказалось серьёзным, из-за неправильного лечения началось воспаление, появились первые признаки гангрены. Пришлось сделать операцию по вскрыванию раны, которую доктора не сделали, как следовало бы, в день прибытия Верещагина в госпиталь, после чего он быстро пошел на поправку.

В 1882—1883 годах Верещагин путешествовал по Индии. В 1884 году ездил в Сирию и Палестину, после чего писал картины на евангельские сюжеты. В 1894 году Василий Верещагин с семьей путешествовал по Пинеге, Северной Двине, Белому морю и посетил Соловки. В 1901 году художник посетил Филиппинские острова, в 1902 — США и Кубу, в 1903 — Японию.

Когда началась русско-японская война, Верещагин поехал на фронт. Он погиб 31 марта 1904 года вместе с адмиралом С. О. Макаровым при взрыве на мине броненосца «Петропавловск» на внешнем рейде Порт-Артура.

Наиболее известные работы великого художника: «Наполеон в России», серия «Варвары»,

«Апофеоз войны», «Шипка-Шейново. Скобелев под Шипкой», «После атаки. Перевязочный пункт под Плевной» (1881), «В турецкой покойницкой», «Подавление индийского восстания англичанами», цветная гравюра «Наполеон в Кремле».

 

Конструктор термояда Николай Духов

26 октября 1904 года родился Николай Леонидович Духов, советский конструктор бронетехники, ядерного и термоядерного оружия

Конструктор термояда Николай Духов

26 октября 1904 года родился Николай Леонидович Духов, советский конструктор бронетехники, ядерного и термоядерного оружия

Родом с Полтавщины. С 14 лет Духов работал секретарём Вепричского комитета бедноты, с 1921 года — агентом продотряда. Также был заведующим районной избой-читальней, секретарём райземлеса, заведовал ЗАГСом. В 1925 году поступил на Чупаховский завод резчиком свёклы. Позже его перевели в технико-нормировочное бюро. Духову было 22 года, когда ему представилась возможность получить настоящее образование. По решению заводского комсомольского собрания, ему вручили путёвку на рабфак Харьковского геодезического и землеустроительного института. После окончания рабфака он был рекомендован «для зачисления без испытания на механический факультет» Ленинградского политехнического института, где обучался с 1928 по 1932 год и получил специальность инженера-конструктора тракторов и автомобилей.

После окончания института был направлен на ленинградский завод «Красный Путиловец» (позднее — Ленинградский Кировский завод), где прошёл путь от рядового инженера до заместителя главного конструктора завода. В 1936 году его, как инженера автотракторной специальности, привлекли к работе по улучшению бронетанковой техники. Духов перешёл в СКБ-2 Кировского завода, где сразу приступил к созданию единой методики тягового и прочностного расчёта танков, которой он и его коллеги впоследствии пользовались не один год. Затем ему поручили руководство конструкторской группой, занимавшейся модернизацией танка Т-28. В конце 1938 года Николай Леонидович предложил технический проект новой машины — тяжёлого танка КВ-1. В 1939 году Кировский завод приступил к серийному выпуску танков КВ.

В 1941 году Ленинградский Кировский завод эвакуировался в Челябинск, где на базе Челябинского тракторного завода начали разворачивать производство танков КВ.

Постановлением Государственного Комитета Обороны Духов был назначен главным конструктором, оставаясь в этой должности до 1948 года. Николай Леонидович наладил на заводе поточно-конвейерное производство танков КВ, возглавил разработку их модификаций и самоходных артиллерийских установок, осуществил коренную модификацию средних танков Т-34. Под его руководством разрабатывались тяжёлые танки КВ-1с, КВ-85, ИС-1, ИС-2, ИС-3 и ИС-4.

В 1948 году Духов был привлечён к работам в советском атомном проекте и стал заместителем главного конструктора КБ-11 (Арзамас-16) Юлия Борисовича Харитона. Возглавляя конструкторский сектор, Духов руководил разработками конструкции как первого отечественного плутониевого заряда, так и конструкции атомной бомбы. Он активный участник испытаний первой отечественной атомной бомбы на Семипалатинском полигоне 29 августа 1949 года и первой водородной бомбы РДС-6с 12 августа 1953 года.

С 1954 года Николай Леонидович стал директором, главным конструктором и научным руководителем филиала № 1 КБ-11 (в настоящее время ВНИИА им. Н. Л. Духова), которым руководил до своей смерти в 1964 году. Духов определил основные направления тематики института — создание ядерных боеприпасов для стратегических и тактических комплексов ядерного оружия, систем электрического и нейтронного инициирования ядерных зарядов, приборов автоматики ядерных боеприпасов, унифицированной контрольно-измерительной аппаратуры. За десять лет под его руководством разработаны три поколения блоков автоматики, первое поколение ядерных боеприпасов для семнадцати различных носителей — баллистической ракеты Р-7, торпеды Т-5, первых крылатых ракет для ВВС, ВМФ, ПВО, для этих ядерных боеприпасов была разработана целая гамма электромеханических приборов. Для контроля ЯБП и блоков автоматики разработаны первые три поколения контрольно-измерительной аппаратуры: осциллографическая, малогабаритная безосциллографическая и автоматизированная с цифровой регистрацией. Николай Леонидович по праву может считаться основателем конструкторской школы по ядерным боеприпасам.

 

Первая публичная казнь в Минске

26 октября 1941 года фашисты устроили в Минске первую публичную казнь.

Первая публичная казнь в Минске

26 октября 1941 года фашисты устроили в Минске первую публичную казнь.

 Из тюрьмы вывели 10 человек, приговоренных за связь с партизанами. Среди убитых подпольщиков была Мария Брускина, которая перед войной только-только закончила школу.

Она по заданию подполья устроилась работать в лазарет, и помогала раненым советским солдатам бежать к партизанам, изготавливала фальшивые немецкие документы, используя фотоаппарат, за хранение которого фашисты приговаривали к смертной казни. Девушку арестовали по доносу, и перед казнью провели по улицам города с фанерным щитом на шее, на котором была надпись на немецом и русском «Мы партизаны, стрелявшие по германским войскам».

В минском музее Великой отечественной войны хранятся 30 фотографий с той страшной казни. Фашисты хладнокровно снимали весь процесс убийства. Эти фотокарточки были свидетелями обвинения на Нюрнбергском процессе. Их предъявил миру Михаил Ромм в фильме «Обыкновенный фашизм», они вошли во все многотомные издания о войне. Хорошо бы сегодня показывать их тем европейцам, которые огульно обвиняют советских воинов-освободителей в «жестоком обращении» к местному населению в 1945 году.

 

Опала Маршала Жукова

26 октября 1957 года Маршал Победы снят с поста Министра обороны

Опала Маршала Жукова

26 октября 1957 года Маршал Победы снят с поста Министра обороны

Причина одна: тогдашний глава политической системы государства Никита Хрущев боялся, что Маршал Победы отрешит его от кормила власти.

А через день состоялся Пленум ЦК КПСС, который вообще заклеймил позором Маршала Победы.

 

Постановление Пленума ЦК КПСС

Об улучшении партийно-политической работы в Советской Армии и Флоте (орфография и стиль оригинала)

Вооружённые Силы Советского Союза, одержав всемирно-историческую победу в Великой Отечественной войне, оказались на высоте своих задач и с честью оправдали любовь и доверие народов СССР.

В послевоенные годы благодаря заботам Коммунистической партии и Советского Правительства, на основе общего подъёма народного хозяйства нашей страны, крупных успехов в развитии тяжёлой промышленности, науки и техники, Вооружённые Силы СССР поднялись на новую более высокую ступень в своём развитии, они оснащены всеми видами современной боевой техники и вооружения, в том числе атомным и термоядерным оружием и ракетной техникой. Политико-моральное состояние войск находится на высоком уровне. Командные и политические кадры Армии и Флота беспредельно преданы своему народу, Советской Родине и Коммунистической партии...

Главный источник могущества нашей Армии и Флота состоит в том, что их организатором, руководителем и воспитателем является Коммунистическая партия — руководящая и направляющая сила Советского общества. Следует всегда помнить указание В. И. Ленина о том, что «политика военного ведомства, как и всех других ведомств и учреждений, ведётся на точном основании общих директив, даваемых партией в лице её Центрального Комитета и под его непосредственным контролем».

Пленум ЦК КПСС отмечает, что за последнее время бывший Министр обороны т. Жуков Г. К. нарушал ленинские, партийные принципы руководства Вооружёнными Силами, проводил линию на свёртывание работы партийных организаций, политорганов и Военных Советов, на ликвидацию руководства и контроля над Армией и Военно-Морским Флотом со стороны партии, её ЦК и Правительства.

Пленум ЦК установил, что при личном участии т. Жукова Г. К. в Советской Армии стал насаждаться культ его личности. При содействии угодников и подхалимов его начали превозносить в лекциях и докладах, в статьях, кинофильмах, брошюрах, непомерно возвеличивая его персону и его роль в Великой Отечественной войне. Тем самым в угоду т. Жукову Г. К. искажалась подлинная история войны, извращалось фактическое положение дел, умалялись гигантские усилия Советского народа, героизм всех наших Вооружённых Сил, роль командиров и политработников, военное искусство командующих фронтами, армиями, флотами, руководящая и вдохновляющая роль Коммунистической партии Советского Союза...

Таким образом т. Жуков Г. К. не оправдал оказанного ему Партией доверия. Он оказался политически несостоятельным деятелем, склонным к авантюризму как в понимании важнейших задач внешней политики Советского Союза, так и в руководстве Министерством обороны.

В связи с вышеизложенным Пленум ЦК КПСС постановил: вывести т. Жукова Г. К. из состава членов Президиума и членов ЦК КПСС и поручил Секретариату ЦК КПСС предоставить т. Жукову другую работу.

Пленум Центрального Комитета КПСС выражает уверенность в том, что партийные организации, выполняя решения XX съезда КПСС, будут и впредь направлять свои усилия на дальнейшее укрепление обороноспособности нашего социалистического государства.

(Принято единогласно всеми членами Центрального Комитета, кандидатами в члены Центрального Комитета, членами Центральной Ревизионной Комиссии и одобрено всеми присутствовавшими на Пленуме ЦК военными работниками и ответственными партийными и советскими работниками).

 

До сих пор вокруг причин неожиданного снятия Георгия Жукова со всех партийных и государственных постов идут споры даже в среде профессиональных историков: ведь он был надежным союзником Хрущева, незадолго до этого спас Никиту от оппозиции в лице Молотова, Маленкова, Кагановича и Шепилова, помог разгромить ее на июньском пленуме ЦК. Отчего же такая неблагодарность? Об этом РГК попросил рассказать доктора исторических наук, акдемика Юрия РУБЦОВА:
-
Бытуют разные мнения. Наиболее простое объяснение случившегося: зависть первого секретаря ЦК ко все возраставшим в партии и стране авторитету и влиянию Маршала Победы, опасение, что на фоне Жукова станут особенно видны ущербные стороны его собственной личности. Думаю, такие мотивы в поведении Хрущева присутствовали. И все же главная причина, на мой взгляд, в конфликте Жукова с политической системой. После июньского пленума партийная элита особенно остро почувствовала, что с такой личностью во главе Министерства обороны, как Жуков – герой войны, авторитетный военный руководитель, человек независимый, не склонный к компромиссам и политиканству, – использовать армию в качестве орудия захвата и (или) удержания власти невозможно. Если ЦК рассматривал армию как орудие борьбы за власть, как «орган подавления» любых действий, враждебных политическому режиму, то Жуков – как орудие защиты Отечества от внешней опасности. Столкнулись, таким образом, интересы государства, за которые ратовал Жуков, и интересы партийных верхов, которые отстаивал президиум ЦК. Официально устранение Жукова было мотивировано недооценкой с его стороны партийно-политической работы в армии и на флоте. Уверен, что такое обвинение представляло дымовую завесу, скрывавшую политическую расправу с одним из виднейших людей страны, хотя отчасти оно и было правдой. Требуется лишь правильно расставить акценты: Жуков не выступал против политической работы в Вооруженных Силах, он возражал против всевластия партийных комитетов, некомпетентного вмешательства политработников в обязанности командиров. И прежде всего – против попыток использовать армию как орудие политической борьбы.

Как члена высшего партийного органа, Жукова нельзя было удалить с поста кулуарно, обычным решением президиума ЦК. Его судьбу мог решить только пленум, лихорадочную подготовку которого провели в отсутствие маршала, направленного в заграничную поездку в Югославию и Албанию. Чтобы заранее обеспечить поддержку крутых мер по отношению к Жукову, партийная элита пошла на широкомасштабный подлог. За 22 дня, в течение которых маршал отсутствовал на родине, президиум ЦК во главе с Хрущевым полностью реализовал замысел закулисного сговора. Под предлогом войсковых учений первый секретарь ЦК собрал в Киеве руководство Минобороны и командующих всеми военными округами. Им Хрущев лично вдалбливал мысль, что Жуков опасен для государства и партии, поскольку вынашивает бонапартистские устремления, и что положение может спасти только немедленное удаление его из руководства партии и государства. Как показали события, надежды Хрущева на то, что высшие военачальники поймут его «правильно», полностью оправдались. Среди них не нашлось ни одного, кто возвысил бы голос против наветов на боевого товарища.

Затем была организована серия собраний партийных активов в центре и в военных округах, на которых в качестве докладчиков выступали члены и кандидаты в члены президиума ЦК, сообщавшие коммунистам ложную информацию о действиях и замыслах маршала.

Партийный актив центральных управлений Министерства обороны СССР, Московского военного округа и Московского округа ПВО 22-23 октября был задуман как генеральная репетиция октябрьского пленума. С большой речью на нем выступил Хрущев. Впервые с начала антижуковской кампании он столь определенно сформулировал политические обвинения в адрес министра обороны, заявив о попытках Жукова оторвать армию от партии, поставить себя между военнослужащими и Центральным Комитетом. Он дал также присутствующим понять, что вывод министра обороны из состава президиума ЦК предрешен. Руководящая верхушка КПСС сознательно пошла на нарушение всех норм партийной жизни. Деятельность коммуниста, тем более члена высшего политического руководства, обсуждалась без его участия и даже без информирования его самого о факте обсуждения. Только так – запечатав уста обвиненному маршалу, скрыв под предлогом военной и государственной тайны происходящее судилище от широких партийных масс и манипулируя послушным активом, можно было добиться устранения Жукова. Любое публичное разбирательство и камня на камне не оставило бы от обвинений маршала в антигосударственной деятельности.

26 октября министр обороны прибыл в Москву. Прямо с аэродрома его привезли на заседание президиума ЦК, где Жуков впервые услышал об обвинениях в свой адрес. Маршал пытался их опровергнуть. Судя по скупой протокольной записи, он резко возражал против «дикого», по его словам, вывода о его стремлении отгородить Вооруженные Силы от партии и отказался признать, что принижал значение партийно-политической работы. Вместе с тем он высказал готовность признать критику и исправить ошибки, попросив в заключение назначить компетентную комиссию для расследования обвинений в свой адрес. Однако исход дела был предрешен заранее. Члены высшего партийного ареопага боялись Жукова. Он им нужен был не исправляющий ошибки, а низвергнутый. Особенно усердствовали Булганин, Суслов, Брежнев, Игнатов. Итог – снятие Жукова с поста министра обороны. Текст указа был подготовлен заранее.

28 октября 1957 года состоялся пленум ЦК, призванный одобрить это решения. При этом одновременно с полномочиями министра обороны Жукова лишили доступа к служебной документации, которая позволила бы аргументированно отвечать на выдвинутые обвинения. Система навалилась на Жукова всей мощью. Помимо 262 членов ЦК, кандидатов в члены ЦК и членов Центральной ревизионной комиссии, а также нескольких десятков секретарей обкомов партии, заведующих отделами и ответственных работников аппарата ЦК КПСС, к работе октябрьского пленума были привлечены 60 высших военачальников. В качестве тягчайшего, с точки зрения президиума ЦК, свидетельства преступления Жукова на пленуме было названо учреждение им спецназа – школы диверсантов в две с лишним тысячи слушателей. Как ударный «кулак» в личном распоряжении министра обороны, который может быть использован в заговорщических целях («Диверсанты. Черт его знает, что за диверсанты, какие диверсии будут делать»), – так расценил созданный Жуковым спецназ в своем выступлении Хрущев.

Давая объяснения, маршал особо просил обратить внимание на отсутствие у него какого бы то ни было преступного умысла, что легко могла бы установить соответствующая партийная комиссия, о создании которой маршал ходатайствовал здесь же. Школа была создана из имевшихся в военных округах 17 рот, готовивших спецназовцев, чтобы сделать уровень подготовки (обучение иностранным языкам, сохранение военной тайны) соответствующим тем требованиям, которые предъявляются к такого рода учебным заведениям.

Признав, что он допустил ошибку, не проведя решение о создании такой школы через президиум ЦК, Жуков решительно отверг обвинение, будто он вообще действовал тайно. Он сослался на то, что дважды устно докладывал об этом Хрущеву, и характерно, что первый секретарь, так охотно, судя по стенограмме пленума, вступавший в полемику с ораторами, не решился опровергнуть эти слова перед участниками пленума.

Поводом к другому принципиальному обвинению в адрес Жукова стали слова, сказанные им в июне 1957 года в тот момент, когда члены президиума ЦК, противостоявшие Хрущеву, попытались выяснить, не удастся ли привлечь армейские части для разрешения в свою пользу политического кризиса. «Без моего приказа ни один танк не тронется с места», – заявил министр обороны. Тогда Хрущев оценил занятую маршалом позицию как «партийную» – да и какую иную оценку он мог дать, если это веское заявление Жукова обеспечивало ему сохранение поста руководителя КПСС.

Теперь, спустя четыре месяца, первый секретарь ЦК предпочел «забыть» об этом, доверив своим приближенным искажение реальной картины происшедшего. «Оказывается, – заявил Микоян, – танки пойдут не тогда, когда ЦК скажет, а когда скажет министр обороны». И, по существу бросая в адрес Жукова обвинение в антисоветской и антипартийной деятельности, заметил, что таким образом поступают в странах, где компартия в подполье, где «всякие хунты-мунты», а «у нас политический климат не подходит для таких вещей». Слова Жукова о его готовности напрямую обратиться к армии и народу в случае, если оппозиционеры во главе с Молотовым будут настаивать на снятии Хрущева, по мнению Микояна, прямо указывали на «бонапартистские» устремления маршала. «Разве не ясно, что это позиция – непартийная и исключительно опасная?», – вопрошал Суслов.

Фарисейский характер этих обвинений был очевиден для всех, кто знал обстоятельства кризиса в партийных верхах в июне 1957 года. Ведь по существу именно твердая позиция трезво мыслящего, волевого и патриотически настроенного маршала уберегла тогда страну от хаоса. И, если уж доводить мысль Суслова о «бонапартизме» Жукова до логического завершения, то напрашивается вопрос: что мешало министру обороны уже в тот момент взять власть в свои руки, если он к ней стремился?

Кстати, та ситуация вполне актуальна и сегодня. Наше преимущество перед теми, кто жил и правил полвека назад, в том, что мы можем извлечь уроки из их деятельности. Другое дело, хотим ли мы это делать? Вернее, хочет ли этого нынешняя полновластная партия — «Единая Россия?» Огромная страна, тем более переживающая кардинальную ломку, должна быть управляемой. Это, конечно, так. Но никакой авторитетный руководитель, никакой аппарат власти не заменят самого широкого участия людей в решении собственной судьбы, как никакими суррогатами в красивой упаковке, вроде «суверенной демократии», не подменить народовластия. Бесспорно, любой вопрос решать узким кругом проще. Но лучше ли, правильнее ли? И куда такая практика обычно заводит? В данном случае октябрь 1957 года, проложив нечестный путь к утверждению полного единовластия Хрущева, в конце концов, обернулся политическим крахом не только для него самого, но и для того либерального реформаторского курса, который принято связывать с его именем и называть «оттепелью». 14 октября 1964 года уже другой октябрьский пленум ЦК, организованный в отсутствие Хрущёва (по изобретенной им же схеме), находившегося на отдыхе, освободил его от партийных и государственных должностей «по состоянию здоровья».

 

 

Помянем Маршала Буденного

26 октября 1973 года умер Семён Михайлович Будённый Семен Михайлович Буденный прожил 90 лет. Из них 70 отдал военной службе и служению Родине.

Помянем Маршала Буденного

26 октября 1973 года умер Семён Михайлович Будённый Семен Михайлович Буденный прожил 90 лет. Из них 70 отдал военной службе и служению Родине.

 

В 1903 году он был призван в армию. Служил срочную службу на Дальнем Востоке в Приморском драгунском полку, там же остался на сверхсрочную. Участвовал в русско-японской войне 1904—1905 годов в составе 26-го Донского казачьего полка.

В 1907 году как лучший наездник полка отправлен в Петербург в Офицерскую кавалерийскую школу на курсы наездников для нижних чинов, которые закончил в 1908 году. До 1914 года служил в Приморском драгунском полку. Участвовал в Первой мировой войне старшим унтер-офицером 18-го драгунского Северского полка на германском, австрийском и кавказском фронтах, за храбрость награждён «полным георгиевским бантом» — Георгиевскими крестами (солдатскими «Егориями») четырёх степеней и Георгиевскими медалями четырёх степеней.

Первый крест 4-й степени унтер-офицер Будённый получил за захват немецкого обоза и пленных 8 ноября 1914 года. По приказу командира эскадрона ротмистра Крым-Шамхалова-Соколова, Будённый должен был возглавить разведывательный взвод численностью 33 человека, с задачей вести разведку в направлении местечка Бжезины. Вскоре взвод обнаружил большую обозную колонну немецких войск, двигавшуюся по шоссе. На неоднократные донесения ротмистру об обнаружении обозов противника, был получен категорический приказ продолжать скрытно вести наблюдение. После нескольких часов бесцельного наблюдения за безнаказанным перемещением противника, Будённый принимает решение атаковать один из обозов. Внезапной атакой из леса взвод напал на роту сопровождения, вооружённую двумя станковыми пулемётами и разоружил её. Двое офицеров, оказавших сопротивление, были зарублены. Всего в результате было захвачено около двухсот пленных, из них два офицера, повозка с револьверами разных систем, повозка с хирургическими инструментами и тридцать пять повозок с тёплым зимним обмундированием. Потери взвода составили два человека убитыми. Однако, дивизия к этому времени успела далеко отступить, и взвод с обозом только на третий день догнал свою часть.

За этот подвиг весь взвод был награждён Георгиевскими крестами и медалями.

Однако вскоре Буденный был лишён своего первого Георгиевского креста 4-й степени за рукоприкладство к старшему по званию — вахмистру Хестанову, который перед этим оскорбил и ударил Будённого в лицо. Снова получил крест 4-й степени на турецком фронте в конце 1914 года. В бою за город Ван, находясь в разведке со своим взводом, проник в глубокий тыл расположения противника, и в решающий момент боя атаковал и захватил его батарею в составе трёх пушек.

Летом 1917 года вместе с Кавказской кавалерийской дивизией прибыл в город Минск, где был избран председателем полкового комитета и заместителем председателя дивизионного комитета. В августе 1917 года вместе с М. В. Фрунзе руководил разоружением эшелонов корниловских войск в Орше.

В феврале 1918 года Будённый создал революционный конный отряд, действовавший против белогвардейцев на Дону, который влился в 1-й кавалерийский крестьянский социалистический полк под командованием Б. М. Думенко, в который Будённый был назначен заместителем командира полка. Полк впоследствии вырос в бригаду, а затем кавалерийскую дивизию, успешно действовавшую под Царицыном в 1918 — начале 1919 года.Во второй половине июня 1919 года в Красной армии было создано первое крупное кавалерийское соединение — Конный корпус, участвовавшее в августе 1919 года в верховьях Дона в упорных боях с Кавказской армией генерала П. Н. Врангеля, дошедшее до Царицына и переброшенное к Воронежу, в Воронежско-Касторненской операции 1919 года вместе с дивизиями 8-й армии одержавшее победу над казачьими корпусами генералов Мамонтова и Шкуро. Части корпуса заняли город Воронеж, закрыв 100-километровую брешь в позициях войск Красной армии на московском направлении. Победы Конного корпуса Будённого над войсками генерала Деникина под Воронежем и Касторной ускорили разгром противника на Дону.

19 ноября 1919 года командование Южного фронта на базе Конного корпуса создало Первую Конную армию. Командующим этой армией был назначен Будённый. Первая Конная армия, которой он руководил по октябрь 1923 года, сыграла важную роль в ряде крупных операций Гражданской войны по разгрому войск Деникина и Врангеля в Северной Таврии и Крыму.

В 1921—23 годах Будённый — член РВС, а затем заместитель командующего Северо-Кавказского военного округа. Провёл большую работу по организации и руководству конными заводами, которые в результате многолетней работы вывели новые породы лошадей — будённовскую и терскую.

В 1923 году Будённый стал «крёстным отцом» Чеченской автономной области: надев шапку бухарского эмира и красную ленту через плечо он приехал в Урус-Мартан и по декрету ВЦИКа объявил Чечню автономной областью.

В ноябре 1935 года ЦИК и Совнарком СССР присвоил пяти крупнейшим советским полководцам новое воинское звание «Маршал Советского Союза». В их числе был и Будённый. С 1937 по 1939 годы Будённый командовал войсками Московского военного округа, с 1939 — член Главного военного совета НКО СССР, заместитель наркома, с августа 1940 — первый заместитель наркома обороны СССР.

Во время Великой Отечественной войны входил в состав Ставки Верховного Главнокомандования, участвовал в обороне Москвы, командовал группой войск армий резерва Ставки (июнь 1941 года), затем — главком войск Юго-Западного направления (10 июля — сентябрь 1941 года), командующий Резервным фронтом (сентябрь — октябрь 1941 года), главком войск Северо-Кавказского направления (апрель — май 1942 года), командующий Северо-Кавказским фронтом (май — август 1942 года). В июле-сентябре 1941 года Будённый был главнокомандующим войск Юго-Западного направления (Юго-Западный и Южный фронты), стоящих на пути немецкого вторжения на территорию Украины. В сентябре Будённый не побоялся отправить телеграмму в Ставку с предложением отвести войска из-под угрозы окружения, в то же самое время командующий фронтом Кирпонос информировал Ставку о том, что у него нет намерений отводить войска. В результате Будённый был отстранен Сталиным от должности главнокомандующего Юго-Западным направлением и заменён С. К. Тимошенко. На этом военная карьера Буденного пошла на убыль. Закончил войну он командующим кавалерией Красной Армии, а в 1947—1953 годах был заместителем министра сельского хозяйства СССР по коневодству.

Из беседы писателя Константина Симонова с бывшим начальником штаба Юго-Западного направления генерал-полковником А. П. Покровским:

«Будённый — человек очень своеобразный. Это настоящий самородок, человек с народным умом, со здравым смыслом. У него была способность быстро схватывать обстановку. Он сам не предлагал решений, сам не разбирался в обстановке так, чтобы предложить решение, но когда ему докладывали, предлагали те или иные решения, программу, ту или иную, действий, он, во-первых, быстро схватывал обстановку и, во-вторых, как правило, поддерживал наиболее рациональные решения. Причём делал это с достаточной решимостью.

В частности, надо отдать ему должное, что когда ему была доложена обстановка, сложившаяся в Киевском мешке, и когда он разобрался в ней, оценил её, то предложение, которое было сделано ему штабом, чтобы поставить вопрос перед Ставкой об отходе из Киевского мешка, он принял сразу же и написал соответствующую телеграмму Сталину. Сделал это решительно, хотя последствия такого поступка могли быть опасными и грозными для него. Так оно и вышло! Именно за эту телеграмму он был снят с должности командующего Юго-Западным направлением, и вместо него был назначен Тимошенко».

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение