RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Падение Украины-9
20 декабря 2014 г.

Падение Украины-9

Если ехать поездом из Москвы в Черновцы, нужно преодолеть 12 пограничных пунктов: 6 украинских, 4 молдавских, 2 российских. Можно ли придумать что-то более государственно-скудоумное?
Летописец русской песни
10 декабря 2014 г.

Летописец русской песни

Исполнилось 80 лет уникальному музыковеду и композитору Юрию Евгеньевичу Бирюкову
Михаил Ножкин: «Я люблю тебя, Россия»
19 января 2015 г.

Михаил Ножкин: «Я люблю тебя, Россия»

19 января 1937 года родился выдающийся поэт-патриот, писатель, киноактер Михаил Иванович Ножкин
Парадоксальный Вицин
18 апреля 2017 г.

Парадоксальный Вицин

18 апреля 2017 года - 100 лет со дня рождения народного артиста СССР Георгия Вицина
Русский Новый год
31 декабря 2015 г.

Русский Новый год

Кто первыми его встречает в нашей стране?
Главная » Читальный зал » «Золотая» эпоха Товстоногова

«Золотая» эпоха Товстоногова

28 сентября 2015 года – 100 лет со дня рождения Георгия Александровича Товстоногова

Тридцать три года Большой драматический театр в Ленинграде возглавлял Герой Социалистического Труда, народный артист СССР профессор Георгий Александрович Товстоногов.
«Золотая» эпоха Товстоногова

За это время он сделал БДТ - первой сценой страны. Режиссёр занимал в нашей театральной жизни без преувеличения особое и чрезвычайно значительное место. Театровед А. Смелянский заметил однажды: «Простой володинской истории («Пять вечеров» - М.З.) Товстоногов поставил историческое дыхание. Может быть, в этом была вообще сильнейшая сторона его режиссуры. Его дарование было эпического склада, его спектакли не зря называли сценическими романами. За любой пьесой, будь то классика или современная драма, он умел увидеть огромный кусок жизни, который служил этой пьесе источником. И тогда знаки на бумаге наполнялись ошеломляющими „случайностями“ и открытиями, которые к тому же добывались как бы изнутри самой пьесы, без открытой ломки её структуры. Режиссёрский приём как демонстрацию своей изобретательности Товстоногов презирал. Он не любил слово „концепция“, предпочитал другое слово - „разгадка“».
От себя добавлю, что влияние Товстоногова на советскую драматургию и театральную жизнь страны было сродни влиянию Станиславского, Немировича-Данченко, Мейерхольда, Вахтангова, Таирова. Он именно из этого ряда колоссов отечественного театрального искусства, который (ряд) на нём, кстати, и закончился. Отсюда читателю, надеюсь, понятно, почему автор полагает товстоноговскую эпоху в БДТ и великой и «золотой», не будучи, разумеется, оригинальным в данном утверждении. Занятно и в высшей степени поучительно, как Георгий Александрович ту эпоху в театре обустраивал. Если в двух словах, то огнем и мечем. То есть приёмами и средствами, которые в те времена могли себе позволить лишь очень немногие советские руководители в высоких чинах и званиях.
Однажды, под настроение (тут надо читателю заметить, что познакомился я с Товстоноговым в Москве задолго до своего приезда в Ленинград, где он уже встречал меня как старого знакомца) режиссёр признался, что придя в театр в 1956 году, уволил за один сезон 36 человек (всего труппа состояла из 79 артистов)! Тогда я, к тому времени знавший уже театральные порядки не понаслышке, совершенно инстинктивно воскликнул: «Георгий Александрович, позвольте, а где же были в это время партийная и профсоюзная организации?!» На что Товстоногов, глубоко затянувшись (а, надо вам, читатель, учесть, что смолил он практически беспрерывно, часто прикуривая следующую сигарету от ещё не потухшей), произнёс по обыкновению слегка гнусаво и растянуто: «Они-то меня и окоротили, иначе бы в труппе осталось только 22 человека. Ровно столько были способны хоть что-то играть, даже вне зависимости от амплуа. Остальные являли собой обыкновенный балласт, который без сожаления следовало выбросить, чтобы театральная гондола хотя бы не рухнула на землю и не разлетелась вдребезги».
Здесь по касательной позволю себе заметить, что рассказчик Георгий Александрович был совершенно чудный, удивительный - немногих в жизни я встречал таких. Если ему, выражаясь современным сленгом «треп шёл в кайф», то я, к примеру, так развешивал уши, что совершенно забывал о ручке и блокноте и потом кусал собственные локти от злости и досады за непозволительную оплошность. Но в следующий раз всё повторялось. Не подпадать под роскошное обаяние Товстоногова-рассказчика, по-моему, просто было невозможно. Речь его всегда отличалась образностью, лапидарностью, эфирной летучестью, редкостной самоиронией и, что самое главное, - всегда к слову сдабривалась, как подкармливается хорошим хозяином тучная пашня гербицидами, - анекдотами. Он был великолепный, неподражаемый «травильщик» всевозможных баек. От него я впервые услышал:
- Гоги, ти памидор льюбишь?
- Если кушать, то да. А так ва-аще-то – нэт.
*
- Гоги, ти уже устроился?
- Нэт, ещо работаю.
Высший юмор коллизии состоял даже не в содержании анекдотов, хотя они и по сегодня недурственные, а в том, что за глаза ведь Георгия Александровича все звали Гогой и для него это тайной не являлось. Ленинградцы говорили не иначе как: «Пойдем к Гоге». Что в переводе значило: сегодня мы будем смотреть спектакль в БДТ. Но, поди ж ты, он не заменил Гогу на Гиви, зная отлично, что и мне ведома его кликуха.
Однако самое для меня удивительное и где-то даже трудно постижимое то, что Товстоногов был и до самой своей скоропостижной смерти (сердце его остановилось за рулём собственного автомобиля, но на тормоз его поставить успел) оставался едва ли не самым крупным и значимым теоретиком отечественной театральной школы. В этом смысле выше его в архитектонику сложнейших эмпирей «кафедры жизни», как пышно именовался советский театр записными идеологами, по-моему, вряд ли кто поднимался. Если кого-то из читателей смущает подобное утверждение, пусть тогда он разыщет и полистает двухтомник Товстоногова «Зеркало сцены». Лучшего учебника для режиссёров и актёров по теории их специфической деятельности сыскать трудно. И такой талант был у этого творца: великое и смешное сочетал запросто.
Вернусь, однако, к рассказу Георгия Александровича о его революционных преобразованиях в БДТ на самых первых порах. Режиссёр, кстати, тоже любил возвращаться памятью в те послесталинские годы, как все мы любим вспоминать свою молодость. Во всяком случае, листая сейчас ленинградский театральный блокнот, я обнаруживаю, что товстоноговской ретроспективы там очень много. Вот примечательный кусок, характеризующий Товстоногова одновременно и как художника, и как руководителя, и как человека: «Когда я пришёл в театр, там всем правил, как Ришелье при Людовике, Виталий Павлович Полицеймако. Он определял в коллективе всё: ставки, звания, роли. И вообще, по существу, был руководителем. Не поставив его на свое место, нельзя было и помышлять об укреплении коллектива, репертуара. Поэтому, посмотрев все спектакли, в которых играл Полицеймако, я подверг их резкой, но предметной критике. Профессионал он был, безусловно, крепкий, только играл, как говорится, ни шатко, ни валко. То есть, на сцене совершенно не напрягался. Вся его буйная энергия концентрировалась на том, как сживать со свету худруков. Главные режиссёры поэтому и менялись в театре, как перчатки, посезонно. Иногда и чаще. Пришлось мне заявить на собрании труппы: дескать, знаю, что вы регулярно съедаете худруков. Так вот запомните - я несъедобен.
Через год я решил ставить «Лису и виноград» Г. Фигейредо. Прочитал пьесу труппе. Всем понравилось, но все единодушно заявили: да, вещь, безусловно, хорошая, но кто же будет играть Эзопа? Они уверовали, что с Полицеймако я как бы уже распрощался, коли так «измутузил» его игру. А я говорю артистам: «Позвольте, наш Полицеймако просто рождён для этой роли». У всех челюсти поотваливались, а сам Виталий Павлович, по-моему, и дар речи потерял. Они даже вообразить себе не могли, что личное и профессиональное можно, оказывается, не смешивать».
Ещё один великий дар был у этого художника. Он как никто до него и после умел находить хороших актёров, а потом из них выращивать гениальных исполнителей. Тот же Полицеймако, о котором уже так много сказано, после «Лисы и винограда» стал на несколько сезонов театральным хитом, звездой первой величины. Со всего Советского Союза театралы ездили на него в Питер. Но точно так же потом случалось со Смоктуновским в «Идиоте», с Юрским в «Горе от ума», с Дорониной и Луспекаевым в «Варварах», с Борисовым в «Тихом Доне», с Лебедевым в «Холстомере», с Лавровым, Пановой, Трофимовым в «Мещанах». А теперь читайте дальше звёзд БДТ: Копелян, Басилашвили, Шарко, Стржельчик, Ивченко, Данилов, А. Фрейдлих, Медведев, Волков, Ковель, Кузнецов, Абрамов, Рецептер, Пустохин, Гай, Малеванная...
Вынужден прерваться, иначе пришлось бы перечислять всю величайшую труппу времён Товстоногова. Умел он коллекционировать театральные бриллианты, огранивать их, мастерить из них раритетные, драгоценные украшения. Надеюсь, читатель понимает, что я хочу сказать этим, может быть, несколько неуклюжим сравнением, которое, конечно же, хромает, как и всякое сравнение на свете...
И в то же время он безжалостно расставался с самыми гениальными актерами, которые хоть в чём-то осмеливались его ослушаться, не подчиниться его жестким, порой художественно-прокрустовым установкам. Добряк, весельчак и где-то даже бонвиван, страстный, извините за выражение, бабник, всегда предпочитающий блондинок любых оттенков, - в театре и на сцене он превращался в откровенного и форменного диктатора. Которого, как это ни покажется, парадоксальным подавляющее большинство артистов... страстно любили! Он их тоже любил, но той странною любовью, которая была у старого князя Болконского к собственной дочери. Представить себе артиста, спорящего с Товстоноговым или в роли что-то просящего у него - да такое даже в голову мне не приходит.

 

...В середине семидесятых товстоноговский театр гастролировал в Лондоне. В половине шестого утра два агента КГБ при театре ловят выслеженного ими артиста Х-ва, выходящего из номера роскошной англичанки. Разумеется, в авральном порядке собирается заседание партбюро. Приводятся факты, вещественные доказательства - заботливо собранная контриками компра на артиста Х-ва, даже фотография скрытой камерой! Злостного нарушителя артистической дисциплины намереваются в 24 часа отправить на родину. (Примечательно: во все советские времена для всех советских людей, работавших за рубежом, самым страшным наказанием была... высылка на родину в 24 часа. Если вдуматься, ведь хуже характеристики для бывшего строя нельзя даже вообразить!).
Так вот, Товстоногов всё время разбора проступка актера Х-ва просидел в полном молчании, но все ждали его решения. Георгий Александрович набирает номер телефона и негромко говорит с кем-то по-английски (ещё он владел в совершенстве немецким и довольно прилично французским). Положив трубку, закуривает и гнусаво заявляет:
- Артист Х-в остается на гастролях. Он только что получил великолепные рекомендации...
- От кого получил? - спрашивает изумленный контрик.
- Разумеется, от роскошной англичанки, - отвечает Товстоногов.
«Заложить» актера, бросить его в беде, не прийти к нему на выручку в трудную минуту - такого с Великим Гогой тоже никогда не случалось.
Однажды я поинтересовался у Лаврова, а так ли уж всегда на пользу театру шло товстоноговское диктаторство? Кирилл Юрьевич, ни на миг не задумываясь, ответил утвердительно. И добавил: «Его авторитет был для нас не искусственным, а базировался на глубочайшем уважении. Мы Гогу и впрямь боготворили, а потому с радостью подчинялись его диктатуре. Приведу тебе такой пример. Как-то Вадик Медведев сказал Фимке Копеляну: «Если Гога, не приведи Господь, уйдет из театра, через месяц нашей труппе наступит кырдык». Копелян, сделав круглыми свои карие глаза, возмущенно парировал: «Ты что сдурел? Если Гога уйдет, театр через пять дней рухнет!» Вот столь безоглядно, безоговорочно мы ему верили. Он, если так можно выразиться, был обаятельным диктатором-душкой, с которым с удовольствием ложились в постель актрисы и от благосклонности которого как дети радовались актеры-мужики».
Однако автор возьмёт на себя смелость заявить, что, отнюдь, не все этим довольствовались. Сергей Юрский ушел из БДТ потому, что Товстоногов не позволил ему заняться режиссурой. Иннокентий Смоктуновский и Олег Борисов покинули труппу из-за неудовлетворенности своей занятостью. Татьяна Доронина не смогла работать в театре потому, что некоторое время серьёзно претендовала на первое место в сердце Товстоногова. Во всяком случае, обошла в этом смысле тогдашнюю его жену Инну Кондратьеву. Однако вот что характерно. За исключением Смоктуновского и Дорониной, никто из других артистов, покинувших театр, так и не поднялись ни на одну ступень вверх от того уровня, что был достигнут ими в БДТ. Слишком велико, почти непреодолимо оказалось гравитационное притяжение мастера.
Он родился и вырос в грузинской интеллигентнейшей дворянской семье. Отец - Александр Андреевич Толстоногов, инженер-железнодорожник был высокопоставленным работником Министерства путей сообщения Российской империи. Мать - грузинка Тамара Папиташвили, певица, обучавшаяся в Санкт-Петербургской консерватории (это она переделала фамилию на Товстоногов). Учили они сына по-княжески - с гувернанткой, домашними учителями, французским и музыкой. В 10 лет мальчик пошёл сразу в 5-й класс школы, где все предметы преподавались исключительно на немецком языке. В 15 лет, подделав документы, поступил в ГИТИС.
В 1938 году органы арестовали отца Товстоногова. Больше юноша его никогда не видел. Самого Георгия Александровича исключили из института, как сына врага народа. Но когда «отец народов» сказал, что «сын за отца не отвечает» (вы только вдумайтесь в трагедию этих родственных повторов на грузинской закваске), Товстоногова восстановили. Учился он блестяще. Работал точно так же. При этом никогда, даже в самых потаённых своих мыслях, Георгий Александрович не вынашивал недовольства к господствовавшему тогда строю, всегда был лоялен к власть предержащим. Говорил так: «Власть, если она действительно народная (а не только так себя позиционирует), выражает интересы народа. Тогда зачем же художнику вступать с нею в конфликт. У них общие цели и общие задачи».
За 40 лет своей творческой деятельности Товстоногов поставил около двухсот спектаклей. И в каждом искал социальную остроту, общественный смысл того, что делал. Пожалуй, только в единственном «Дяде Ване» его больше волновали чеховские проблемы, нежели наши советские. Тем не менее, самодурствующая, недалекая местная власть его не понимала, часто изгалялась над художником и даже его отвергала. Известно же, что партийный хозяин Ленинградской области Романов настоятельно хотел избавиться от Товстоногова, да Москва не позволила.
Режиссёр и в самом деле был вызывающе самостоятелен и при этом, как дитё - непосредственен. От Юрия Любимова в этом смысле его отличало только отсутствие злости к власти. А что касается чувства собственного достоинства, то нельзя было даже представить себе обстоятельств, при которых он бы потерял это достоинство - вплоть до самых экстремальных.
После спектакля «Римская комедия» один крупный партгосчиновник с издевкой интересуется у Георгия Александровича:
- И вы мне хотите сказать, что про Древний Рим играете?
- Что вы, - искренне удивляется режиссёр, - зачем нам Древний Рим? Мы именно про советскую власть играем!
- Так вы что, мне вот это так прямо в глаза и говорите?
- Так прямо и говорю. Мы же сделали это вслед за партией.
Разумеется, спектакль запретили. А Товстоногов столь же искренне не понимал почему. Ведь он хотел помочь партии...
В быту этот человек вообще чувствовал себя как рыба, выброшенная на берег. Изготовление, скажем, яичницы представляло для него сложность невероятную, так ни разу в жизни, по-моему, и не преодоленную.
- Георгий Александрович, - спрашиваю,- а собака у вас есть?
- Да-а, такая лы-охматая, че-ы-ерная. Кормит её На-а-тэ-л-ла, гуляет с не-эй Женя, а я её изредка гла-ажу.
И этого скудного общения с животным оказалось достаточно для постановки великого «Холстомера». Зоркостью к жизни Товстоногов обладал исключительной, тоже почти животной.
Собственно семейная жизнь его не сложилась. Самая первая (институтская) любовь его бросила из-за того, что папа был у него врагом народа. Потом он женился на красавице актрисе, своей ученице Саломеи Канчели. У них родилось два мальчика, но в 46-м году супруги разошлись. Дети мешали Саломее, её круто восходящей карьере в театре Руставели и актриса оставила их мужу и его восемнадцатилетней сестре. С тех пор всеми проблемами его детей, его быта всегда занималась родная сестра Натела. Затем ей на помощь приходил её муж, выдающийся артист Евгений Лебедев.
Жизнь этого триумвирата сама по себе и в интерьере БДТ - это отдельный увлекательный рассказ. Во всяком случае, любой вопрос театрального коллектива, от увольнения уборщицы до приглашения молодого артиста и очередной постановки спектакля, решался этим треугольником, заменявшим собой партком, профком и комсомольскую организацию театра вместе взятые. Но идеологическим, нравственным и экономическим центром того треугольника всегда являлась Натела Александровна. Друг их семьи Г.Фурманов вспоминает: «Её советы и умение выслушать, изгнать уныние и прояснить сложную ситуацию, её женская проницательность и здравый смысл сделали из неё незаменимую для Георгия Александровича помощницу не только в жизни, но и в театральных делах. Её вкусу он доверял абсолютно. Когда что-то не клеилось на репетициях, он звал её посмотреть „свежим глазом“, когда предстоял серьёзный разговор „в верхах“, с нею просчитывались варианты „наступлений и отступлений“. Линия роли, концепция следующей постановки, запой молодого актёра, несколько лишних килограммов у ведущей актрисы - всё это обсуждалось дома»
Ещё Товстоногов почти мистически верил своему завлиту Дине Морисовне Шварц. Полагаю не случайно. Это дама имела поразительный театральный опыт, нюх и такие глубинные познания в искусстве, которые заставляли иной раз удивляться и самого шефа. Она навсегда связала свою творческую жизнь с Георгием Александровичем Товстоноговым, проработав вместе 41 год. Другого подобного союза не знает ни русский, ни мировой театр. Она была, пожалуй, самым верным солдатом легендарной товстоноговской гвардии. Дина Морисовна никогда не выходила на поклоны, вообще чуралась публичной славы. Сколько раз она вычёркивала свою фамилию из моих материалов о Товстоногове, о БДТ. А Георгий Александрович всегда её восстанавливал. Вообще, имея бесспорный дар подбирать помощников, Товстоногов даже секретаршу себе нашёл уникальную. Ирина Шимбаревич была и остается (!) как талисман для БДТ. В бытность Товстоногова все прислушивались, как он произносит её имя. Когда: «Ир-р-э-нция!», то в приемной толпился народ. Все знали: Гога был благодушен.
- Георгий Александрович, вам звонил министр.
- Какой?
- Тяжелой промышленности.
- Ах, Ир-рэнция, ну кто ещё нам может звонить...
Надеюсь, читатель не обессудит, если я в двух словах попытаюсь рассказать о своих замечательных (не побоюсь этого слова!) отношениях с великим режиссёром. Хотя сделать это не просто, - трудно объяснить, почему он мне симпатизировал. Наверное, потому что, не послужив в армии ни дня из-за ярко выраженного плоскостопия, любил людей военных. Говорил мне: «Вы даже не представляете, насколько профессия режиссёра похожа на профессию военного. Помимо пресловутого таланта режиссёр ещё должен обладать железной командирской волей, чтобы находящихся в его подчинении вечно рефлектирующих хлюпиков обоих полов мобилизовывать на подвиг: других взволновать. А средств воздействия-то никаких. Ни тебе присяги, ни тебе приказа. Даже расстрелять нельзя!»
- Георгий Александрович, а сколько вы поставили за свою жизнь спектаклей, если так можно выразиться военно-патриотической направленности?
- Военной – не знаю, такой бухгалтерии не веду. А патриотичны, смею надеяться, все мои спектакли. Во всяком случае, антипатриотичных работ у меня не было, нет и никогда не будет. Художник, желающий недоброго своему Отечеству – это нонсенс, нечто запредельное по своей уродливости. Настоящее теснейшим образом связано с предыдущим и в решающей степени им определяется. А цементируются времена исключительно патриотизмом. Крепче связи человечество просто не ведает.
Такой же вопрос я потом задал Кириллу Лаврову, с которым поддерживал дружеские отношения многие годы. Вдвоём с ним мы всё-таки вычленили работы Товстоногова, так ли иначе раскрывающие вышеозначенную тематику. (У меня было именно такое редакционное задание). Оказалось, что спектаклей героического, военного, оборонного содержания у режиссёра набралось около полусотни. Но особо выдающимися, безусловно, были: «Парень из нашего города» К.Симонова; «Полководец Суворов» С. Бехтерева и А.Разумовского; «Офицер флота» А.Крона; «Гибель эскадры» А.Корнейчука, (поставлен дважды); «Четвёртый» К.Симонова; «Океан» А.Штейна, «Кремлёвские куранты» Н.Погодина; «Донбасс» Б.Горбатова; «Поднятая целина» по М.Шолохову; «Защитник Ульянов» М.Ерёмина и Л. Виноградова; «Оптимистическая трагедия» Вс.Вишневского, (поставлен четырежды); «Как закалялась сталь», (поставлен дважды); А «Рядовые» А.Дударева.
«Если вас это действительно интересует, то знайте, что успех спектакля всегда и целиком зависит от количества энергии, переданной в зал играющими на сцене. Вот и весь секрет театра, над которым люди тысячелетиями бьются. А теперь и вы будете его знать».
«Не подчиняющийся воле режиссёра актёр, вредит конечному делу - спектаклю, но ещё больше - самоощущению режиссёра, а это в драматическом коллективе едва ли не главный элемент стабильности последнего».
«Хорошее кино может снять и вялый режиссёр. Хороший спектакль - никогда. Здесь не спрячешься за монтажом и документальными кадрами. Что поставил, то люди и смотрят».
«Согласитесь, вам ведь интересен не платочек, а то, что творится в душе Отелло».
«Новые условия вызывают и новые качества конфликтов. Хотя философия конфликта всегда проста, если не примитивна».
Подобных записей у меня - на целую статью хватило бы.
Он познакомил меня с Владиславом Стржельчиком, Олегом Басилашвили, Евгением Лебедевым. Приезжая в Москву, всегда приглашал меня на все спектакли. Причём сам звонил в моё общежитие и сообщал, когда приедет от него курьер. В Ленинграде, в своём театре он меня всегда определял в директорскую ложу. Признаться, я сильно смущался от внимания такого мэтра, а он с ироничной ухмылкой обычно произносил: «Ну, как же я могу такого красавца-офицера сажать в простой партер. На гауптвахту - другое дело». Между тем, когда интересы газеты требовали того, я брал у Георгия Александровича интервью даже по телефону, и мы разговаривали с ним часами. Если к нему в это время заходили посетители, он прерывал беседу, а потом Ирина Шимбаревич соединяла нас вновь. Есть у меня несколько писем Георгия Александровича и его двухтомник «Зеркало сцены». Цитата оттуда: «Тридцать шагов в длину. Двадцать в глубину. Вверх - на высоту занавеса. Зеркало сцены. Здесь можно размесить сад. Здесь можно разместить мир. Здесь можно сотворить мир. Мир высоких человеческих страстей, противостоящих низости, мир деяний и мир сомнений, мир открытий и высокий строй чувств, ведущих за собой зрительный зал».
Товстоногов мастерски умел строить такой мир.
В 2009-2010 годах Натела Товстоногова совместно с Рудольфом Фурмановым, о котором я уже упоминал, сделали очень много для увековечения памяти Г. А. Товстоногова в Санкт-Петербурге. По согласованию с тогдашним губернатором Петербурга В. И. Матвиенко Натела Товстоногова выбрала место для сквера и памятника рядом с их домом на Петровской набережной. Когда памятник был почти готов, финансирование прекратилось. Потребовались немалые усилим общественности, тех же Товстоноговой и Фурманова, чтобы найти средства для завершения работ. 5 октября 2010 года памятник работы скульптора Ивана Корнеева открыли. Скверу так же присвоили имя Г. А. Товстоногова. Как и его театру.

Михаил Захарчук
28 сентября 2015 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
21 ноября
среда
2018

В этот день:

Памяти генерал-адмирала Апраксина

21 ноября 1728 года скончался Фёдор Матвеевич Апраксин (род. 1661), сподвижник Петра I, один из создателей русского военного флота, генерал-адмирал, командующий русским флотом в Северной войне и Персидском походе, первый президент Адмиралтейств-коллегии.

Памяти генерал-адмирала Апраксина

21 ноября 1728 года скончался Фёдор Матвеевич Апраксин (род. 1661), сподвижник Петра I, один из создателей русского военного флота, генерал-адмирал, командующий русским флотом в Северной войне и Персидском походе, первый президент Адмиралтейств-коллегии.

Дворянский род Апраксиных считал своим предком татарского мурзу Солохмира, который в 1371 году ушел из Орды в Рязань. В конце XV века предки Апраксина переехали в Москву и начали служить Ивану III. Федор с ранних лет участвовал в забавах царя Петра I в составе потешных полков. В 1692 году назначен воеводой в Архангельск. В этой должности построил корабль, который послал для торговли за море, чем доставил величайшее удовольствие Петру I. Участвовал в Азовских походах Петра, после взятия Азова (1696) получил чин полковника.

В 1697 году, накануне путешествия Петра за границу, ему был поручен главный надзор за судостроением в Воронеже. В 1700 году назначен главой Адмиралтейского приказа и губернатором крепости Азов.

В 1713 году во главе галерного флота взял города Гельсингфорс и Борго. В 1714 году командовал русским флотом, действовавшим у шведских берегов. Под его командованием была одержана решительная победа в морском сражении у мыса Гангут 27 июля (7 августа) 1714 года. С 1718 года до самой смерти исправлял должность президента Адмиралтейств-коллегии, в 1719 году одновременно назначен губернатором Эстляндии.

В 1722 году участвовал в Персидском походе Петра I, весной 1723 года вернулся с Петром в Санкт-Петербург и возглавил Балтийский флот.

Союз русского народа

21 ноября 1905 года в Петербурге учреждён Союз русского народа – единственная общественно-политическая организация, представляющая интересы коренной, государство-образующей нации России. После 1917 года распущена. В 2005 году восстановлена.

"Кольцо" для фельдмаршала Паулюса

21 ноября 1942 года блокирована немецкая 6-я армия Ф. Паулюса

"Кольцо" для фельдмаршала Паулюса

21 ноября 1942 года блокирована немецкая 6-я армия Ф. Паулюса

С 24 ноября 1942 года по 2 февраля 1943 года советскими войсками была проведена операция «Кольцо», в результате которой значительно поредевшия армия паулюса капитулировала. В плен были взяты более 2500 офицеров и 24 генерала 6-й армии. Всего же пленено свыше 91 тыс. солдат и офицеров вермахта. Капитулировали в общей сложности двадцать немецких дивизий: 14-я, 16-я и 24-я танковые, 3-я, 29-я и 60-я моторизованные пехотные, 100-я егерская, 44-я, 71-я, 76-я, 79-я, 94-я, 113-я, 295-я, 297-я, 305-я, 371-я, 376-я, 384-я, 389-я пехотные дивизии. Кроме того, сдались румынские 1-я кавалерийская и 20-я пехотная дивизии. В составе 100-й егерской сдался хорватский полк. Также капитулировали 91-й полк ПВО, 243-й и 245-й отдельные батальоны штурмовых орудий, 2-й и 51-й полки реактивных минометов.

Плененный Паулюс не долго показывал спесь. Вскоре он подписал обращение «К военнопленным немецким солдатам и офицерам и к немецкому народу», в котором говорилось буквально следующее: «Считаю своим долгом заявить, что Германия должна устранить Адольфа Гитлера и установить новое государственное руководство, которое закончит войну и создаст условия, обеспечивающие нашему народу дальнейшее существование и восстановление мирных и дружественных отношений с нынешним противником». Через четыре дня он вступил в «Союз немецких офицеров». Потом — в Национальный комитет «Свободная Германия». С этого момента он становится одним из самых активных пропагандистов в борьбе с нацизмом. Регулярно выступает по радио, ставит свои подписи на листовках, призывая солдат вермахта переходить на сторону русских. Паулюс выступал в качестве свидетеля на Нюрнбергском процессе.
В плену Паулюс полюбил советскую действительность. После смерти Сталина ему разрешили уехать в Восточную Германию, где он до своей кончины в 1957 году верно служил коммунистической идее, выступая с лекциями на эту тему.

Космонавт Константин Феоктистов

21 ноября 2009 года умер Константин Петрович Феоктистов (р. 1926), участник Великой Отечественной войны, лётчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, доктор технических наук, профессор.

Космонавт Константин Феоктистов

21 ноября 2009 года умер Константин Петрович Феоктистов (р. 1926), участник Великой Отечественной войны, лётчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, доктор технических наук, профессор.

 Член первого в истории освоения космоса экипажа из трёх человек (вместе с Владимиром Комаровым и Борисом Егоровым).

В 1949 году окончил МВТУ им. Н. Э. Баумана. Работал в различных научно-исследовательских организациях. Один из главных создателей космического корабля «Восток», на котором был осуществлён первый полёт человека в космос. С 1964 года в отряде космонавтов. К. П. Феоктистов был первым в мире космонавтом без военного звания и единственным в истории советской космонавтики беспартийным, совершившим космический полёт. Входил в состав первого группового экипажа (вместе с В. Комаровым и Б. Егоровым), который 12—13 октября 1964 года совершил полёт на первом аппарате новой серии «Восход» (впервые — без скафандров). К. П. Феоктистов был первым конструктором космических кораблей, опробовавшим своё детище «в деле». С 1990 года преподавал в МГТУ им. Баумана.

Умер в возрасте 83 лет. Похоронен на Троекуровском кладбище в Москве.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение