RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Мы победим!
23 января 2014 г.

Мы победим!

РГК продолжает конкурс патриотической поэзии, посвященный в этом году 700-летию преподобного Сергия Радонежского
Территория беспредела
17 сентября 2015 г.

Территория беспредела

Единственное, что сегодня производит Украина в массовом порядке, так это неприятное впечатление.
Хроники окаянных лет
14 ноября 2015 г.

Хроники окаянных лет

Вышли в свет два тома без всякого преувеличения уникальной книги писателя и военного журналиста Михаила Захарчука «Через Великий Миллениум, или 20 лет на изломе тысячелетий. Дневник очевидца»
Представляем писателя Александра Волковича
16 декабря 2017 г.

Представляем писателя Александра Волковича

Его новую повесть «Берёза белая» прислал в РГК поэт Александр Костенко
Падение Украины-9
20 декабря 2014 г.

Падение Украины-9

Если ехать поездом из Москвы в Черновцы, нужно преодолеть 12 пограничных пунктов: 6 украинских, 4 молдавских, 2 российских. Можно ли придумать что-то более государственно-скудоумное?
Главная » Читальный зал » Вечный Воин Святой Руси

Вечный Воин Святой Руси

Продолжаем публиковать произведения, участвующие в конкурсе патриотической поэзии, который посвящен 100-летию Алексея Маресьева

Предлагаем вниманию читателей отрывок из поэмы Игоря Гревцева «Три ступени на Голгофу, или Вечный Воин».
Вечный Воин Святой Руси

Игорь Дмитриевич Гревцев родился 14 февраля 1959 года в Донбассе (Донецкая обл.). В 1996 году закончил Литературный институт им. Горького. С 2000 по 2007 годы работал куратором в православной гимназии, редактором детской православной газеты и литературного альманаха. В 2006 году закончил Свято-Тихоновский Богословский институт (ныне Свято-Тихоновская гуманитарная академия). В 2013 году стал «золотым лауреатом» Первого Всероссийского конкурса патриотической поэзии, проведенного "Российским героическим календарём". Второй (2014) и Третий (2015) аналогичные конкурсы также стали для него триумфальными.

Когда я разбрасываю руки в стороны,
я становлюсь похожим на Крест.
А в те мгновения Вечности,
что уменьшают меня
до начальных размеров Безсмертия,
я превращаюсь в материнское благословение
под рубахой далёкого предка.
Очень редко.
И только тогда,
когда это необходимо.
Помню:
я сохранил тебе жизнь,
когда был ты зверёнышем голым.
Помню:
вывел тебя угоревшего
из горящей избы.
Помню:
бросил корягу
под ноги хмельному монголу,
и клинок его
кровь твою
только слегка пригубил.
Я довёл тебя целым и невредимым
До вершины кровавой годины, –
будь удачлив,
мой предок убитый.
Завтра – бой!
Завтра – тот отгремевший бой.
Я прощаюсь с тобой…
до начала
другого
предка…

1
Ослепительный морок веков
Стал внезапно понятен и тут же растаял.
У себя на груди между двух огрубелых сосков
Я вчера ощутил, будто кто-то коснулся перстами.
Дурманящие ветры пустынь
Смяли стены пропитанных трезвостью комнат:
Я увидел горящие над Рубиконом мосты
И узрел свою тень на другом берегу Рубикона.
И в злат стремень ступиша тъгда,
Под копыты комонь аз постлаша яруги.
Ркоша вечи Трояни ми: «Смерть ты притрепи, егда
На великыя тоце живот покладати за други».
Но горбатились в небо кресты,
Распластав над погостами голые руки
Так, что жилы мои надрывала кровавая стынь,
И ломало мой торс о колено седельной луки.
Вязло солнце на сжатых зубах,
Как изжёванный и обезкровленный бетель,
Ибо жёлтые вои на жёлтых верблюжьих горбах
С порыжелых запястий роняли вспотевшие плети.
Обелив неосиленный гуж,
Снегопады берёз отошли обречёно –
Только ноги краснели в проломах расхристанных луж,
Как и ноги мальцов, проводивших на казнь Пугачёва.
Во хмелю, да в похмельном бреду
Что нам стоил наш путь посреди бездорожий!
«Се аз праздьн есмь, – глагола блаженный, – и се поиду,
Бе бо Господа Бога обрящеши внуци Даждьбожи».
Все мы русичи: смерды и знать.
Всем лежать нам в обнимку, и пешим, и конным…
Важно только одно: перейдя «рубикон», осознать,
Что оставленный берег – на той стороне «рубикона».
2
На плечах – походная усталость.
Солнце жжёт, не радуя, а зля…
За шеломенем давно осталась
Дорогая Русская земля.
Мы идём уже вторые сутки
Диким Полем. Впереди – дозор.
Смолкли песни, шутки-прибаутки –
Так смолкают птицы пред грозой.
Чую кожей под бронёй кольчужной
Жизнь чужую на чужих буграх.
В ножнах меч, а будто безоружный:
Так всегда, пока не видим враг.
По бурьяну вражеский лазутчик
(Незаметно так, поди, сумей)
Пробирается змеёй ползучей.
Сколько их в округе, этих змей?
Наконец-то, рать их перед нами –
Ожило осиное гнездо:
Вот над молодыми бурьянами
Показался первый их ездок.
Долго ж вы судили да рядили
Прежде, чем увидеть русский стяг.
Вы на Русь набегами ходили,
А теперь она у вас в гостях.
Путь на Днепр, для вас когда-то торный,
Навсегда теперь повёрнут вспять.
Над полками – Спас Нерукотворный,
Вам Его вторично не распять!
И отныне степь не будет Дикой,
Чем бы ни решился этот бой,
Ибо чистый Свет Христова Лика
На Восток ведёт нас за Собой.
3
Какая горластая нынче цикада!
Ночная трава не поёт, а вопит.
Такая погода – мечта конокрада:
За криком цикады не слышно копыт.
Но это я к слову… на сердце иное, –
Не в силах его и покой соблазнить:
То птицей забьётся, то раной заноет
В предчувствии междоусобной резни.
Да сколько же можно сражаться друг с другом?
Уже не выносит ни плоть, ни душа.
Пора бы истлеть сыромятным подпругам
В набегах, что братья на братьев вершат!
Одна только злоба с безумием вровень…
Хоть вой от тоски, хоть от боли стони,
Но, братья по духу и братья по крови,
Мы делим друг друга на «мы» и «они».
А в небе, венчая шеломы и пики,
На наших хоругвях – одни образа.
Их очи глядят не на встречные лики,
А в наши забывшие Бога глаза.
В молитвах прося одного и того же,
Мы Тело Христа своей рознью дробим.
Доколе, доколе, о Господи Боже,
Тобою наш грех будет кротко терпим?!.
Роса выступает на кольцах кольчуги;
День битвы грядёт, чтобы взять свою дань.
Умолкла цикада, проснулись пичуги –
Две русские рати выходят на брань…
4
Пылают посады, горят города,
Деревни и сёла затоплены плачем.
По Русской земле, отпустив повода,
Татаро-монгольская конница скачет.
Железным потоком сметает она
Полки и дружины разрозненных княжеств.
Померкло дневное светило и, даже,
От ужаса кровью покрылась луна.
Ну, что же, достойная кара за грех
Разросшейся братоубийственной брани.
Кололи князья свою Русь, как орех,
И каждый считал, что он Божий избранник.
Ну, вот и дождались ответа с небес!
Теперь – ни великих, ни малых княжений,
Все стали равны под пятой унижений:
Что князь, что холоп, что в кольчуге, что без.
Мы поняли всё, Иисусе Христе!
Мы примем укор Твой, и ропот задушим.
Ладонь палача запеклась на хлысте,
И хлещет он наши заблудшие души.
За ненависть к братьям нас гонят в полон,
И жён обнажённых на рынки выводят.
За кровь православных в крещённом народе
Повсюду стоит несмолкаемый стон.
Я воин, и мне остаётся одно:
Клочочек Руси заслоню я собою.
И если такое мне право дано,
О Господи, дай умереть пред Тобою!
5
Я от жажды томлюсь над рекой,
Но уже никогда не напьюсь –
Я к земле прижимаюсь щекой,
И вливается кровь моя в Русь.
Битва кончена… враг поражён…
Только мне не придётся дожить
До встречающих воинов жён;
Домечтать, долюбить, додружить.
Среди всех человеческих доль,
Наконец, мне досталась моя –
Остаётся теперь только боль,
Что свернулась во мне, как змея.
Я себе говорю: «Береги
Эту с телом последнюю связь».
Иисусе Христе, помоги
Умереть, не скорбя и молясь!
Завершается жизни страда,
Как безгрешный полёт голубят.
Ты мне, Господи, дал пострадать
За народ мой, за Русь, за Тебя.
Разве может быть что-то ещё
Выше этого дара Небес?
Слышу ангела возглас: «Прощён!»
Вижу крыльев святых его блеск.
И телесная жажда ничто
Перед вечным блаженством в раю…
Я лежу под пробитым щитом.
Я уже перед Богом стою!
6
Хоругви княжеские рдеют
Над Головным его полком,
И пусть ряды братов редеют,
Я силой князя в бой влеком.
Его святой державной воле
Внимает каждый фибр души:
Пока он жив, на этом поле
Меня и смерть не сокрушит.
Доколе Спас Нерукотворный
Мне в спину огненно глядит,
Я – лист одной могучей кроны,
Я – вздох одной большой груди.
Давно расколот щит по краю
Ударом вражьего копья,
Но я легко мечём играю,
И от кровавой тризны пьян.
Земля подобится трясине,
Напившись красного вина,
А небосвод, недавно синий,
Покрыла пота пелена.
Уже разломлен фланг на части,
Уже везде – фронтальный бой.
Всё ближе смерть, а в сердце – счастье,
И входит Вечность в миг любой…
Но вот мой путь земной итожит
Мне в грудь направленный удар –
Благодарю Тебя, о Боже,
И принимаю этот дар!
Мне умирать легко, и даже
Готов я дважды умереть,
Но ты обязан выжить, княже,
Чтоб Русь проснулась на заре.
7
Ты помнишь, как после молитвенных правил
Стоял я один, без друзей и супруги,
И луч заходящего солнца кровавил
До блеска обтёртые кольца кольчуги?
Ты помнишь, как звякнули ножны о камень,
Когда я упал пред Тобой на колени,
И ризы коснулся – о, нет, не руками –
А только лишь тайным сердечным томленьем?
Молил я Тебя: «О всепетая Мати!
Готов я принять свою долю солдата,
Но дай мне увидеть, как русские рати
Повергнут к копытам коней супостата».
И Ты снизошла… Ты на миг мне явилась,
Как будто бы чем-то покрыв мои плечи…
Но миг этот был – несказанная милость
В преддверии нас ожидающей сечи.
От страха храпели ретивые кони
И прятали морды в пожухлые травы.
Но нас охраняла надёжней, чем брони,
Святая уверенность в том, что мы правы.
Тяжёлым был бой… Кровь не сохла от пота,
И некогда было прощаться с друзьями,
И каждый – работал, работал, работал
За грудами тел, как в колодезной яме.
Но даже и в том подоблении аду
Я нёс Твою радость в измученном теле,
И принял свой смертный удар, как награду,
В тот самый момент, когда мы одолели.
Я так благодарен Тебе, Богоматерь,
За высшую эту награду солдата:
Я видел! Я видел, как русские рати
К ногам Твоим бросили стяг супостата!
8
Вот оно! Двинулись рати их!
Взрыли копытами плёс.
Ну, православная братия,
С Богом! За нами Христос!
Пушки картечью заряжены,
Дышат дымком фитили.
Так… ещё несколько саженей…
Целься… спокойненько… Пли!
Ах, молодцы! Ах, соколики!
Русские вы пушкари!
Конницу вражью (вон, сколько их!)
Знатно ваш залп ошкурил.
Берег покрылся убитыми,
Кровью взыграла река…
Быть вам теперь знаменитыми,
И не на год – на века!
Вот их батыры хвалёные
Снова собрались на сечь, –
Вновь их знамёна зелёные
Срезал наш огненный смерч.
Пыжились всадники вражии,
Вал их за валом катил –
Речку в две дюжины саженей
Всё ж не смогли перейти!
Нынче в лугах под Калугою
Справит свой пир вороньё…
Русь не бывает поруганной,
Если Господь за неё.
9
Разгулялась боярская спесь –
Понесло родовитых бояр.
Хоть на дыбу смутьянов повесь,
Всё равно не исправишь их, лярв!
Им что вторник, что середа.
Им что Царь, что простой пастух…
Мы же – слуги твои, Государь:
Мы покорны тебе и Христу.
Ты – помазанный миром Его.
Прах земной пред Тобою все мы.
Их крамола – в икону плевок,
А такое и кровью не смыть!
Образ Божий на грешной земле,
Ты хранитель Вселенских основ.
Мир, лежащий от века во зле,
Разве встанет от тявканья псов?
Нет, дано это право не им,
Хоть всё золото мира просыпь.
Против них мы у Трона стоим,
Пусть такие ж, но верные псы.
Ты на нас положись, Государь,
Как орёл на размах своих крыл.
Ты один прозреваешь ту даль,
Что Всевышний от смертных закрыл.
И не нам, и не нам, а Тебе
Богом власть над народом дана…
Я всего лишь Твой раб, а в рабе
Только верность бывает ценна.
10
С каждым днём тяжелее кольчуга,
Щит натёр до крови плечо,
Не ослабить в походе подпруги,
Не стреножить коней над ручьём.
А так хочется вымыть в нём руки
И омыть лубяные тела,
И повесить колчаны да луки
На ковры оружейных палат.
Кто сказал, что сердца наши глушит
Безпощадности острый недуг?
Просто мы надеваем на души
В нужный миг боевую узду.
Что же делать? Нельзя по-иному,
Это правило смутной поры:
Все предавшие – вне закона,
Все отставшие – вне игры.
Всё понятно… Да, Господи Боже,
Дай пред ликом родимых лачуг
Оторвать от измученной кожи
Заскорузлые кольца кольчуг.
Дай сорваться в последнюю бездну,
Харкнув кровью запёкшихся слов:
- Мать Земля, расступись, не побрезгуй
И прими своих преданных псов!
11
Высыхает закат на кремлёвских зубцах,
Как на крупе коня хлопья розовой пены.
Мы и ляхи, два равных по силе бойца,
Затаились и ждём: кто же выступит первый?
Видно, дьявол помоями землю залил –
Полусгнившими душами злых иноверцев:
И покрылось проказою тело земли,
И проказой изъедено Русское сердце.
Видно, стали мы Господу Богу служить
Так лукаво, что лучше бы не начинали.
Где, когда, для чего мы погрязли во лжи?
Что гадать? В чашу горький настой уже налит.
Нужно горечь нам эту испить до конца –
Всем: неважно, в парче ты, в лаптях или рясе.
Высыхает закат на кремлёвских зубцах,
Но сюда мы пришли, чтоб восход их окрасил.
Мы имения продали. Жён и детей
Заложили, чтоб выставить ратную силу, –
И молитвенный вопль ко Христу полетел:
«Возврати нам Царя! Возврати нам Россию!»
Я стою на коленях и слёзно молюсь –
Слёзы жгут посильнее, чем, даже, гори я.
Да, мне страшно, признаюсь, я смерти боюсь…
Ты прости мне мой страх, Приснодева Мария.
Будь, прошу Тебя, рядом, когда на заре
Мы решимся пойти на проклятого ляха.
Ты мой дух укрепи, чтоб я смог умереть –
Если так суждено – без упрёка и страха.
12
Вот и кончилось это сражение,
Ядра больше вокруг не ревут.
Опускаюсь я в изнеможении
На залитую кровью траву.
Грудь пробита штыком неприятеля –
Рана рядом с нательным крестом.
И прошу я у Божией Матери:
«Помолись обо мне пред Христом».
Ты прости мне моё нерадение,
И греховную волю прости…
Но в последнем предсмертном видении
Я великую тайну постиг.
Я увидел Христа-Пантократора
В первый раз не на глади икон,
А в глазах моего Императора,
Когда поле осматривал Он.
В них светились покорность с величием,
В них рыдала вся наша земля,
Когда каждого павшего лично Он
В Царство Божие благословлял.
И тогда эликсиром лекарственным
Мысль одна мне омыла уста:
Умереть пред лицем Его царственным –
Всё равно, что пред Ликом Христа!
Ради этой секунды единственной,
Может быть, и рождён я на свет,
Потому что предстал перед Истиной
Здесь, на залитой кровью траве.
13
Грусть на сердце упала –
Так, хотят-не хотят,
С искорёженных палуб
В море мачты летят.
Так на поднятых трапах,
Даже в сонмище волн,
Сохраняется запах
Провожающих жён.
Мы уходим, Россия,
Но сквозь смертный азарт,
Где бы нас ни носило,
Мы вернёмся назад.
Коль не сами, то в песнях,
В золотых желудях.
В облаках поднебесных,
Да в осенних дождях.
Впрочем, это не важно:
Нам года не грозят, –
Умереть бы отважно
Там, где выжить нельзя,
Чтобы яркой кометой
В мир ворваться, да так,
Чтобы знали все – это
Русский воин-моряк!
Чтобы клич наш: «За Веру,
За Царя и за Русь!» –
Оправдал в полной мере
Расставания грусть.
Если б мир не дробился
На Добро и на Зло,
Кто б из русских решился
Море брать на излом?
14
Режет шрапнель траву…
Ладно бы, лишь её,
Но эти осы рвут
Полк, что прикрыл редут:
Смерть на чины плюёт –
Косит она подряд
И рядовых, и тех,
Кто возглавляет ряд.
Слышу шлепки гранат
Мягкие, будто в мех.
Пули бойцов разят,
Тело полка сковав.
В Вечность идут друзья,
Но отступать нельзя –
Там, позади Москва.
Вот и меня достал
Смертным перстом свинец,
Чтоб пред Лицем Христа
Я, как и все, предстал,
Принявшим свой венец.
И умолкает вдруг
Ядер колючий вой, –
Вижу цветущий луг,
Павших друзей вокруг…
Господи! Я – живой!
15
Ну, что ты, родная, ну, что ты?
Позволь мне слезинки стереть.
Награда солдатской работы –
На поле сражения смерть.
Там приторно пахнет люцерна,
Там буйно цветёт череда…
Не плачь… ты жена офицера,
И, значит, солдатка всегда.
Опять покраснеет рябина
И полночи станут длинней…
Ты мной, как Россия, любима,
И всё же – вторая за ней.
Я знаю, как это не просто:
С Отчизною мужа делить.
Не всякой такое по росту,
Не каждой связать эту нить.
И если назад не вернусь я
(А это возможно вполне),
Скажи: обвенчался он с Русью,
И счастье обрёл своё в ней.
Ведь нет для солдата дороже,
Честней и желанней судьбы,
Чем пасть на её бездорожье,
И вечно супругом ей быть.
Не плачь, не скорби, дорогая,
Всё видит Господь с высоты:
Россия – она не другая,
Она – это то же, что ты.
16
«За Веру, Царя и Отечество!» –
Наш клич боевой потряс
Планету и всё человечество
До всех его наций и рас;
До всех городов с деревеньками,
До каждой отдельной семьи;
До всех Пугачёвых со Стеньками,
Которым хребты он сломил.
Звенел он всегда перед битвами,
Как новый Вселенский виток.
Его с нашей кровию впитывал
И Запад, и Юг, и Восток.
И пусть не пробился в их келии
Мистический этот призыв,
Но он до последнего склеивал
Меж Богом и миром разрыв.
А нынче за что умираем мы,
Порою горячку поря?
Мы Богом жестоко караемы
За то, что отвергли Царя.
И даже смертями геройскими
Не смыть нам предательства грязь…
Какое б не подняли войско мы,
Они его рубят, глумясь.
«Они» – эта шваль краснопёрая,
Из нор повылазивший «класс».
И всё же… и всё же, История
Сегодня за них – не за нас.
А мы, офицеры и воины,
Ломаемся в этой борьбе.
Ну, что ж, мы того удостоины,
Чего заслужили себе.
…Кусаю в безсилии губы я,
От злобы безплодной трясусь.
И давит шинель меня грубая,
И не принимает нас Русь.
И всё-таки делать мне нечего –
Сгореть, так не в рабском аду.
«За Веру, Царя и Отечество», –
Шепчу и… в атаку иду!
17
По земле рассыпаются листья,
Как песок золотистый по дну…
Я не верю в обилие истин,
Потому что приемлю Одну.
Я ведь клялся пред Образом Бога,
Перед Словом Его и Крестом:
Там, где я – инородная погань
Осквернить не посмеет Престол.
И какие бы мифы и саги
Не рождал клеветнический вал,
Никогда не нарушу присяги
Той, что я Государю давал.
Я солдат! Вензеля на погонах –
Это Духа Святого печать.
И не вправе предателей гонор
От России меня отлучать.
Даже если и нет Государя,
Для меня он по-прежнему есть,
Потому-то погоны мне дарят,
Может, самую высшую честь:
Быть убитым в достойном сраженьи,
А не там, у расстрельной стены,
Где увидят своё отраженье
Мать предавшие горе-сыны.
Нет, я клятву свою не нарушу!
Крест солдатский на плечи беря,
Пусть умру, но безсмертную душу
Положу у Престола Царя.
18
Рухнуло всё, чем я жил в этом мире –
Вера, надежда и, даже, любовь.
Кровь запеклась на фальшивом сапфире –
Это моя настоящая кровь.
Белое Дело не может быть белым,
Если оно не под Белым Царём:
Мы на скрижалях писали не мелом,
Но – обжигающим адским углём.
Всё закружилось в расхлябанном вихре,
Всё превратилось в безумный бедлам.
Нам представлялось предательство ихним,
Но возвратилось предательство к нам.
Веру, Царя и Отечество продав,
Мы обвинили в предательстве тех,
Кто изначально был против народа
И не входил в Вифлеемский вертеп.
Злой фарисей и страдающий мытарь –
Мир на двоих разделился давно.
Их фарисейство понятно, но мы-то
Сами легли на духовное дно.
Мы для того и стояли у Трона,
Чтоб не смогла его ложь покорить…
Если хребет разложением тронут,
Что же о плоти тогда говорить?
…Подняты с пирсов последние трапы –
Русь провожает предателей в путь.
Тризну вершат Вельзевула сатрапы!
Их-то в предательстве не упрекнуть.
19
Я от смерти крестом защищаюсь –
Истекающий кровью солдат.
Я впервые с Россией прощаюсь,
Покидая её навсегда.
Облака надо мною белеют,
Навевая вселенскую грусть.
Ни о чём я уже не жалею.
Никого я уже не боюсь.
Так, уж, видно, отмерено Богом:
Этот взрыв для меня прогремел,
Чтоб я умер на этом пологом
Шелковистом уральском холме.
Ничего, всё не так уж и плохо…
Здесь, среди незнакомых мне мест,
Вижу я – над Россией Голгофа
Поднимает спасительный Крест!
Мне открылось, как золото в трюме,
Как родник в раскалённой степи:
Государь Император не умер –
Он Собою наш грех искупил!
Я от кровопотери бледнею,
До конца остаётся чуть-чуть…
Но Россия жива! Ведь пред нею –
Царской кровью очищенный путь.
20
Вот оно! Всё же свершилось!
Будет нам «жаркий Ташкент».
Вышло на Божий свет шило
То, что не спрятать в мешке.
Я ещё с самой Гражданской
Знал, что расплата грядёт.
Вот он её и дождался,
Бога предавший народ.
Это не Гитлер пришёл к нам,
Это карающий бич,
На всю Вселенную щёлкнув,
Начал грехи наши стричь.
Ну, а чего мы хотели,
Отдав Царя на расстрел?
Сами теперь мы сгорели,
Как Его плоть на костре.
Но, обгорая телесно,
Может, мы память вернём
В этой жаровне железной,
Тронутой адским огнём.
Воинский долг не воруют –
Я воевал за Царя,
Я ещё в ту Мировую
Принял присягу не зря.
Высохла вера, истаяв.
В душах – пустынная хрусть.
Но остаётся Святая,
Хоть и заблудшая, Русь.
Я ей отдам на леченье
Весь свой остаток любви…
Я ухожу в ополченье.
Господи, благослови!
21
Нас загнали в леса и болота,
Обложили, как стаю волков.
И теперь это наша забота –
Честь и жизнь окружённых полков.
Что теперь говорить об измене
И уме генеральских голов?
Или в плен без душевных зазрений,
Или драться без выспренних слов.
Все мы будем сражаться здесь насмерть,
Будь то писарь, танкист иль морпех,
Может быть, задыхаясь, как в астме,
И без всяких надежд на успех.
Ни снарядов, ни хлеба, ни, даже
Табака, хоть кисетом труси.
Но мы лучше в болотах поляжем,
Ибо это болота Руси.
Гитлер думал, вторгаясь к нам: «Здрасте!
Мол, спасители ваши близки…»
Да плевать на советские власти,
Если Родину рвут на куски!
Мы тут сами без вас разберёмся,
И не суйся «баварская прусь!»
Мы ведь не за Советы дерёмся,
А за нашу исконную Русь.
Ничего у нас, кроме России –
Всё отняли, что можно отнять –
Только вашим оскалом крысиным
Не позволим её осквернять!
Пусть в лесах да в болотистом иле
Наши кости безвестно сгниют,
Но, как предки на Чудском вас били,
Мы, их дети, вас бить будем тут.
22
Позёмка вползает холодной змеёй
Под ворот колючей шинели.
Но гордо стоят над замёрзшей землёй
Красивые русские ели.
Окоп заметается белой крупой –
Почти и не видно окопа,
Но в нём предстоит мне решительный бой
С ревущей на поле Европой.
Она мою Родину траками рвёт,
Снарядным железом корёжит,
И хочет всё вывернуть наоборот…
Дай силы мне выстоять, Боже!
Тяжёлые танки страшнее зимой
Под хруст раздробляемых льдинок.
Вот этот огромный, наверное, мой.
Ну, что ж, впереди – поединок.
На бруствер я связку гранат положил,
Для верности снял рукавицы…
Обидно не то, что я мало прожил,
А то, что не видел столицы.
За что я сегодня здесь насмерть дерусь
С таким непонятным упрямством?
За нами Москва, а за нею – вся Русь,
А дальше – Небесное Царство.
Конечно, в России безбожная власть,
И зло комиссары лютуют,
Но если в бою этом нужно мне пасть,
Погибну за Русь я Святую.
И кто б не играл ею с бесом ва-банк,
Она не бывает безбожной…
Ну, всё… приближается вражеский танк:
Я вынул чеку осторожно...
23
На старой гитаре фальшивят басы,
Как будто их прядь поредела…
Мы оба солдаты с тобою, мой сын,
И оба сейчас не у дела.
Безрадостно бьётся стакан о стакан,
Обида сердца наши гложет.
Давай я сначала спою про Афган,
А ты про Чечню мне попозже.
Полковник с майором на кухне сидят! –
Мы стали ненужной поклажей:
Правительство наше… да Бог им судья…
Сынок, мы ещё им покажем.
Не верю, не верю, что всякий там сброд
Сожрёт нас, наш дух пересиля.
Пускай развратился уставший народ,
Но, всё же, осталась Россия.
А если родная Россия жива
И дышит хотя бы отчасти,
Никто не сумеет её зажевать –
Ещё не родились те пасти.
Мы завтра в ближайшую церковь пойдём:
Одна лишь надежда – на Бога.
А то мы живём, как солому крадём
Из собственоручного стога.
Сынок, нам Россия как мать и жена,
Так будем ей сыном и мужем.
Нам наша Отчизна, как воздух нужна,
Ведь мы ей служили… и служим.
24
Как скот, нас загнали в загоны,
Терзают с упрямством ворон…
В шкатулке храню я погоны
С тех, прежних, советских времён.
Всё стало смешно и постыдно,
Как будто всё было враньё.
А мне за Державу обидно,
И больше – за войско её.
С экранов предатели лают
По нотам чужим и без нот…
Ну, ладно,– система гнилая.
Но Армия что? А Народ?
Какую войну пережили!
Какого разбили врага!
А те, кто в Афгане служили,
Прошедшие сквозь Кандагар?
Они, в двадцать с лишним седые,
Исполнили честно свой долг.
Да эти солдаты – святые.
Спаси и помилуй их Бог!
О Господи, что происходит?
Зарезали нас без ножа.
Да в нашем уже огороде
Не камни, а глыбы лежат.
Что делать нам, Господи Боже?
Как честь сохранить? Научи!
Ведь если Ты нам не поможешь,
Безсильны любые врачи…
25
Теперь я знаю, Кому служить,
И, значит, мой воинский путь не кончен.
Теперь могу я дышать и жить,
И душу не рвать сомненьями в клочья.
Я думал: больше России нет,
И всё покрылось окалиной ржавой.
Но вдруг, как молния, вспыхнул Свет,
Россию вновь превращая в Державу.
И этот Свет – Православный Царь!
Россия и Он – как вода и льдины,
Как две звезды, Алголь и Мицар,
Как путь и цель его – неразделимы.
Судьба солдата – судьба страны.
Не будет войска – народа не будет.
Но мы Царю, что грядёт, верны,
А верность надёжней любых орудий.
Тебе я верю, мой Государь:
Я знаю, что Царство Твоё настанет.
Святая Русь – жива! И сюда
Придут последние христиане

 

Игорь Гревцев
7 февраля 2016 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
20 июня
среда
2018

В этот день:

Две победы русского оружия

20 июня 1774 года во время русско-турецкой войны 1768—74 гг. у болгарского селения Козлуджа 14-тысячный корпус под командованием А. В. СУВОРОВА разбил турок под командованием АБДУЛ-РЕЗАКА (около 40 тысяч человек).

Две победы русского оружия

20 июня 1774 года во время русско-турецкой войны 1768—74 гг. у болгарского селения Козлуджа 14-тысячный корпус под командованием А. В. СУВОРОВА разбил турок под командованием АБДУЛ-РЕЗАКА (около 40 тысяч человек).

В этот же день на правом фланге русских войск отряд И. П. САЛТЫКОВА разбил 15-тысячный турецкий отряд у Туртукая. В итоге в июле был подписан Кючук-Кайнарджийский мирный договор, выгодный для России.

Князь Александр Чернышёв

20 июня 1857 года скончался Александр Иванович ЧЕРНЫШЁВ, выдающийся русский разведчик. .

Князь Александр Чернышёв

20 июня 1857 года скончался Александр Иванович ЧЕРНЫШЁВ, выдающийся русский разведчик. .

Во времена Наполеона был направлен в Париж с особой миссией. В то время по идее военного министра Михаила Богдановича БАРКЛАЯ де ТОЛЛИ был создана Особенная канцелярия — специальный орган русской внешней разведки. В столицы европейских государств были посланы первые семь ее сотрудников с целью добывания секретных сведений о планах НАОЛЕОНА и нейтрализации действий его агентуры. Чернышеву достался Париж. Он близко познакомился с сестрами Наполеона, благодаря им, вошел в окружение императора и даже получил от него орден Почетного легиона. Между тем, Чернышёв создал агентурную сеть и довел её работу до такого уровня, что нередко копии готовившихся для Наполеона документов раньше оказывались в руках нашего резидента, чем оригиналы поступали к императору. К началу кампании1812 года российская разведка не только выведала планы Наполеона, но и ввела его в заблуждение по поводу перспектив деятельности русских войск.

Впоследствии, став военным министром, Чернышев продолжал совершенствовать работу внешней разведки. Последняя должность князя-разведчика - председатель Государственного совета. На этом посту он и скончался.

 

Межпланетное общество

20 июня 1924 года в Москве было создано Общество межпланетных сообщений.

Межпланетное общество

20 июня 1924 года в Москве было создано Общество межпланетных сообщений.

В него вошло более 120 человек: мужчин — 104, женщин — 17. Общество имело секции: научно-исследовательская (реактивная) в составе А. Ф. Цандера, М. Г. Лейтейзена и М. А. Резунова, научно-популярная (в обязанность ее членов входила организация докладов и лекций на предприятиях, в учреждениях, учебных заведениях и т. д. — М. Г. Серебренников и Г. М. Крамаров) и литературная ( издание журнала Общества и разработка сценария кинофильма о межпланетных полетах — В. П. Каперский и В. И. Чернов).

Погиб, освобождая заложников

20 июня 1994 года после получения тяжелых ранений при освобождении заложников, скончался Александр Алексеевич Сергеев.

Погиб, освобождая заложников

20 июня 1994 года после получения тяжелых ранений при освобождении заложников, скончался Александр Алексеевич Сергеев.

Командир отряда специального назначения Управления исполнения наказаний УВД Пензенской области, майор внутренней службы, он родился 28 марта 1955 года в Пензе. Русский. Учился в школе № 23 города Пензы. В 1982 году окончил Пензенский политехнический институт.

На службе в органах внутренних дел с сентября 1982 года по направлению трудового коллектива Пензенского производственного объединения «Эра». В течение шести лет работал инструктором УВД по воспитательной работе, в августе 1988 года был выдвинут в аппарат управления исправительно-трудовых учреждений.

В июле 1991 года назначен командиром вновь созданного отряда специального назначения Управления исполнения наказаний УВД Пензенской области. Сослуживцами характеризовался как человек, фанатично относившийся к долгу.

17 июня 1994 года при освобождении заложников получил тяжелые ранения. Через три дня скончался в госпитале.

Указом Президента Российской Федерации от 25 ноября 1994 года № 2118 за проявленные мужество и героизм майору внутренней службы Сергееву Александру Алексеевичу присвоено звание Героя Российской Федерации посмертно.

Похоронен на Ново-Западном кладбище в Пензе. На могиле открыт памятник. В 1998 году школе № 23 города Пензы присвоено имя Героя и открыт музей. В 2001 году в учебном центре уголовно-исполнительной системы на базе исправительной колонии № 5 открыт бюст.

Бегство англо-французов

20 июня 1855 года Российский флот впервые успешно применил минные заграждения в бою.

Бегство англо-французов

20 июня 1855 года Российский флот впервые успешно применил минные заграждения в бою.

Это произошло во время Крымской войны, но на Балтике. Европейские агрессоры решили одновременно с нападением на Севастополь атаковать и Кронштадт.

В начале июня (нов. ст.) 1855 года англо-французский флот в количестве 101 вымпела вошел в Финский залив. Но на подходах к рейду крепости было уже выставлено более 200 гальванических и ударных мин конструкции академика Б.С. Якоби. Минные заграждения были выставлены на подходе и к другим русским портам и крепостям. Кроме мин Б.С. Якоби использовались мины системы штабс-капитана В.Г. Сергеева, капитанов Н.П. Патрика и Д.К. Зацепина.
20 июня 1855 года английский пароходофрегат “Мерлин”, на котором находились французский контр-адмирал Пено и английский контр-адмирал Дандас, в сопровождении еще нескольких пароходов, проводя рекогносцировку Северного фарватера, приблизился к русскому берегу. Внезапно в носовой части фрегата раздался глухой взрыв. Очевидец так описывал это событие: “Наш корабль накренился на бок и как бы готовился опрокинуться в раскрывшуюся перед ним бездну... Через несколько мгновений послышался второй взрыв, и почувствовалось сотрясение сильнее первого. Часть команды бросилась на палубу, и в течение некоторого времени продолжалась суматоха; бок судна получил течь, бимсы и пояса сломаны, палуба побита, и все мачты сломаны, и корабль спасся только как бы чудом”. Находившийся поблизости фрегат “Файрфлай” испытал такой же “сильный толчок”, получил повреждения, но остался на плаву. Вскоре последовали взрывы еще под двумя пароходами. Заряд мин был не велик, всего 7-8 кг пороха, поэтому подорвавшиеся корабли остались на плаву, но требовали ремонта в доке. Русские мины произвели огромное моральное действие на моряков англо-французского флота. Противник пришел к выводу о невозможности ведения боевых действий в водах Балтики и отказался от захвата Кронштадта и Санкт-Петербурга.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение