RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Полет с одним крылом
31 января 2014 г.

Полет с одним крылом

Документальная повесть об одноруком асе Иване Леонове
«Золотая» эпоха Товстоногова
28 сентября 2015 г.

«Золотая» эпоха Товстоногова

28 сентября 2015 года – 100 лет со дня рождения Георгия Александровича Товстоногова
Турция — американская сука
24 ноября 2015 г.

Турция — американская сука

Эта гнусная шавка госдепа США посмела сбить российский самолёт.
США угрожают Крыму
5 марта 2015 г.

США угрожают Крыму

4 марта 2015 года шесть боевых кораблей ВМС стран НАТО проникли в Черное море
Пора глушить Америку
8 октября 2016 г.

Пора глушить Америку

Советник Президента РФ, академик РАН Сергей Глазьев в беседе с греческими журналистами заявил, что России необходимо отказаться от использования доллара и арестовать все активы США
Главная » Читальный зал » Допрос главного чекиста

Допрос главного чекиста

8 июля 1918 года, по указанию Ленина, в собственном кабинете на Лубянке был задержан председатель ВЧК Феликс Дзержинский

Он подозревался в организации убийства германского посла Мирбаха, которое накануне совершил начальник отдела по борьбе с международным шпионажем ВЧК Яков Блюмкин
Допрос главного чекиста

Этот теракт стал сигналом к выступлению левых эсеров против большевиков. Мятеж на следующий день подавили. И начались странные события.
Феликс Дзержинский
был допрошен и дал письменные показания. В своё время начальник управления Генпрокуратуры РФ по реабилитации жертв политических репрессий Галина Весновская позволила мне ознакомиться с ними. То, что в них долгие десятилетия таилось под грифом «Секретно», полностью опровергает официальную трактовку событий июля 1918 года.

Из учебников истории известно, что
якобы в знак протеста против ратификации Брестского мирного договора с Германией левые эсеры отказались участвовать в работе Совнаркома (но остались во ВЦИК и ВЧК), а в июле 1918 года руководители этой партии Спиридонова, Комков, Карелин, Саблин и другие, опираясь на отряд ВЧК под командованием левого эсера Попова, подняли мятеж. Для срыва Брестского мирного договора, по их указанию, был убит германский посол в Москве граф Мирбах. Уже к вечеру 7 июля мятеж был разгромлен. В тот же день участвовавший в нем заместитель Дзержинского - Александрович и 12 чекистов из отряда Попова были поспешно расстреляны. 27 ноября Ревтрибунал при ВЦИК приговорил лидеров партии левых эсеров к одному году принудительных работ каждого. А потом и вовсе реабилитировал. Непосредственные убийцы Мирбаха - Яков Блюмкин и Николай Андреев получили по три года, причем заочно, поскольку скрывались. Уже в наши дни Генеральная прокуратура РФ в соответствии с Законом «О реабилитации жертв политических репрессий» пересмотрела уголовные дела участников мятежа. Реабилитированы все, кроме Блюмкина и Андреева.

В официальных источниках убийство Мирбаха описывается примерно так. Начальник отдела по борьбе с международным шпионажем ВЧК Яков Блюмкин (член партии левых эсеров) в ночь с 5 на 6 июля 1918 года получил санкцию «своего» ЦК на убийство Мирбаха. К акции он привлек единомышленника, тоже сотрудника ВЧК Николая Андреева. Вооружившись пистолетами и бомбой, террористы в 14 часов 6 июля прибыли в германское посольство, по поддельному мандату ВЧК на право переговоров с Мирбахом проникли к послу и убили его. Затем выпрыгнули в окно и на поджидавшей машине уехали в отряд Попова.
Но давайте посмотрим, как все эти события описывал в своих показаниях сам Дзержинский

(стиль документа сохранен).

На вопрос, почему, получая данные о готовящемся покушении, чекисты не предотвратили его, председатель ВЧК отвечал: «Приблизительно в половине июня т.г. мною были получены от тов. Карахана сведения, исходящие из германского посольства, подтверждающие слухи о готовящемся покушении на жизнь членов германского посольства и о заговоре против Советской власти. Членами германского посольства был дан список адресов, где должны были быть обнаружены преступные воззвания и сами заговорщики; кроме этого списка был дан в немецком переводе текст двух воззваний. Это дело было передано для расследования т.т. ПЕТЕРСУ и ЛАЦИСУ. Несмотря, однако, на столь конкретные указания, предпринятые комиссией обыски ничего не обнаружили и пришлось всех арестованных по этому делу освободить. Я был уверен, что членам германского посольства кто-то дает умышленно ложные сведения для шантажирования их или для других более сложных политических целей. Уверенность моя опиралась не только на факте, что обыски не дали никакого результата, но и на том, что доставленные нам воззвания нигде в городе распространены не были. Затем в конце июня (28-го) мне был передан новый материал, полученный из германского посольства, о готовящихся заговорах. Сообщалось, что вне всякого сомнения в Москве против членов германского посольства и против представителей Советской власти готовятся покушения и что можно одним ударом раскрыть все нити этого заговора. Необходимо только сегодня же, т.е. 28-го июня, вечером в 9 часов послать верных людей (неподкупных) для обыска по Петровке 19, кв. 35. Необходимо исследовать самым тщательным образом абсолютно всё находящееся в квартире: каждый клочок бумаги, книги, журналы и т.д. Если найдется что-либо шифрованное — необходимо доставить в посольство — там сейчас же расшифруют. Хозяином квартиры являлся д-р И.И. Андрианов, у которого живет англичанин Ф.М. Уайбер, главный организатор заговора. Получив такие сведения т.т. Петерсоном и Лацисом был послан в указанное место и время (точно) наряд товарищей, заслуживающих полного доверия, для обыска. Было задержано несколько лиц, в том числе учитель английского языка Уайбер. У него было найдено на столе в книге — шесть листков шифрованных. Ничего больше, что могло бы его компрометировать, обнаружено не было.
Гр. Уайбер на допросе заявил, что он политикой не занимается и что он не знает каким путем попали в его книжку шифрованные листки, и что он сам недоумевает по этому поводу. Один из найденных листков, начинающийся шифром, был передан тов. Караханом членам германского посольства для расшифровки по имеющемуся у них ключу. Они отослали нам этот листок обратно уже расшифрованным, а также и сам ключ. Остальные листки расшифровали уже мы (я, Карахан и Петерс). Ознакомившись с содержанием этих листовок, я пришел к убеждению, что кто-то шантажирует и нас и германское посольство и что может быть гр. Уайбер — жертва этого шантажа.
Для выяснении своих сомнений я попросил тов. Карахана познакомить меня непосредственно с кем-либо из германского посольства. Я встретился с д-ром Рицлером и лейтенантом Миллером. Я высказал им все свои сомнения и мою почти уверенность, что кто-то их шантажирует. Д-р Рицлер указал, что трудно предполагать, т.к. денег дающие ему сведения лица от него не получают. Я указал, что могут быть и политические мотивы предполагаемой мистификации, как например: — желание врагов направить наше внимание на ложные следы. Что здесь какая-то интрига, я тем более был уверен, что я получил вполне достоверные сведения, что именно д-ру Рицлеру сообщено будто бы я смотрю сквозь пальцы на заговоры, направленные непосредственно против безопасности членов германского посольства, что, конечно, является выдумкой и клеветой. Этим недоверием к себе я объяснил тот странный факт, связывающий мне руки в раскрытии заговорщиков или интриганов, что мне не было сообщено об источнике сведений о готовящихся покушениях; этим недоверием, кем-то искусственно поддерживаемом, я объяснил и тот факт, что нам сразу не был прислан ключ к шифру и что нужно было убеждать д-ра Рицлера дать нам этот ключ к шифру заговорщиков и что он предлагал первоначально весь найденный материал отправить в посольство.
Очевидным для меня было, что это недоверие было возбуждено лицами, имеющими в этом какую-либо цель помешать мне раскрыть настоящих заговорщиков, о существовании которых на основании всех имеющихся у меня данных я не сомневался. Я опасался покушений на жизнь гр. Мирбаха со стороны монархических контрреволюционеров, желающих добиться реставрации путем военной силы германского милитаризма, а также со стороны контрреволюционеров — савинковцев и агентов англо-французских банкиров». Недоверие ко мне со стороны дающих мне материал, связывало мне руки. Результаты обыска и содержание шифрованных листков и сам способ шифрования (шифр детский — каждая буква имеет один только знак, слово отделяется от слова, употребление знаков препинания и т.д.) и неизвестность источника, не давали мне никаких нитей для дальнейшего следствия. Опыт же мне показал, что неизвестным источником, безнаказанным и не подлежащим проверке — доверять ни в коем случае нельзя.
Кроме того, в данном случае нельзя было доверять, тем более, что упоминаемая в шифрованном письме некая БЕНДЕРСКАЯ, видимо, соучастница заговора была, как мне и тов. КАРАХАНУ было сказано д-ром Рицлером, одновременно и осведомительницей посольства, и было высказано со стороны д-ра Рицлера пожелание не арестовывать ее немедленно, т.к. тогда она не сумеет узнавать больше и осведомлять о ходе заговора и чтобы с арестом ее повременить. Я должен отметить, что в расшифрованном в немецком посольстве первом листке фамилия «Бендерская» была заменена точками (……….), (этот расшифрованный листок я отдал при свидании д-ру Рицлеру). Я попросил д-ра Рицлера спросить своего осведомителя, откуда он знает, что можно обнаружить материал, произведя обыск ровно в 9 часов не раньше и не позже, откуда он получил шифр, какое было назначение найденных шифрованных листков, кого он знает из заговорщиков и т.д. Через тов. Карахана я потом настаивал, чтобы меня лично свели с осведомителями. Фамилия главного осведомителя мне не была названа, что касается Бендерской, то было сообщено, что когда она пришла в посольство в первый раз, у нея был замечен и отобран револьвер. (Бендерская была недавно перед обнаружением шифрованных листков приведена к нам в комиссию, по какому-то маловажному делу, и была сейчас же отпущена. Следствие вел следователь Визнер, заведывающий уголовным подотделом). Д-р Рицлер, наконец, согласился меня познакомить со своими осведомителями. За пару дней до покушения (дня точно не помню), я встретился с ним.
В начале нашей беседы присутствовал и лейтенант Миллер. Я стал расспрашивать осведомителя и с первых же его ответов увидел, что сомнения мои подтверждаются, что ответы его неуверенны, что он боится меня и путает. Одновременно старался, видимо, посеять ко мне недоверие со стороны лейтенанта Миллера, чтобы обезопасить себя от меня. Оказалось, что это он давал и первый раз адреса и указания и, вот, стал при мне же говорить, что по этим адресам были обнаружены нами воззвания, но почему-то дела мы не возбудили. Лейтенант Миллер был недолго при нашей беседе и, когда стал уходить, осведомитель вскочил встревоженный тоже уходить и только заверение лейтенанта, что ему нечего опасаться, что с ним ничего не случится — успокоило его немного, и он остался. Рассказал он мне следующее (восстанавливаю по памяти и отрывочным своим заметкам, записанным во время разговора с ним).
Называется Владимиром Иосифовичем Гинчем (адрес свой указать отказался, хотя я не настаивал). Русский, гражданин, в Москве живет около 7 лет, кинематографист. Организация, в которую вступил, называется «Союз Союзников», т.е. «С.С.» (см. шифров. листки) или «Спасение России». Обыск по указанным им германскому посольству в первый раз адресам не дал достаточных материалов потому, что надо было его произвести с субботы на воскресенье, а произведен был со среды на четверг (раньше, чем нужно).
Во время обыска по указанному им адресу в доме Нирензи (Б.Гнездиковский, 10), нашли воззвания, начальником отряда производящим обыск был Кузнецов. Он сам был через некоего Мамелюка (француза), с которым случайно познакомился, введен в боевую пятерку «С.С.» (это Савинков организует пятерками по схеме военной. Примеч. мое. Ф.Д.). В пятерку эту входили: 1) Мамелюк, 2) Олсуфьевский, 3 года служит на фабрике (Плющиха 19), 3) Моране, 4) Фейхис (Петровка 17, кв. 98 или 89), 5) Бютель (Б.Дмитровка 20 или 22, угол Столешникова кв. 8). Заговорщические воззвания печатались в 7 типографиях. Между прочим, на Никитской 4, что там комиссией были найдены воззвания; в Комарческом пер. в Серебрянниковском пер. № 5 у Антоновой, где Мамелюк заказывал воззвания.
Из этой последней типографии он от мальчика получил 2-3 уже отпечатанных воззвания, передал их в Посольство, от мальчика, а не от Мамелюка потому, что его заметили, как он ходит в посольство и перестали доверять. Когда его приняли в пятерку, потребовали присягу, он дал слово-клятву, что пойманный не выдаст никого из «пятерки», иначе сам будет убит. Заговорщики должны были давать ему воззвания для распространения, для этого дали ему зашифрованный адрес, но потом отобрали. Дали ему 20.000 рублей за участие в Союзе и за то, что ездил с ними на ж. ст. Фили, оттуда на извозчике куда-то поехал и привез в Москву 4 ящика чего-то. Много воззваний печаталось на пишущих машинках, где-то на Лубянке. Шифр он получил таким образом: недели 3 тому назад был у Мамелюка, на столе у него был шифр, сам Мамелюк на несколько минут ушел из комнаты, тогда он переписал его себе. В расшифровке письма, найденного у Уайбер, помогал германскому посольству. Об Уайбере узнал у Бендерской. Вошел в ея доверие, она проболталась. Просил ее не арестовывать по крайней мере до субботы, она нужна. Показал ея письмо, написанное к нему, где говорит о каких-то 800 рублях (спросил меня предварительно, знаю ли я почерк, т.к. она была нами арестована) и о том, что ее задержали и отпустили. Письмо было помечено 28/VI; в письме был указан ея адрес — я сказал ему, что запишу этот адрес, он просил этого не делать, т.к. до субботы, по крайней мере будет не нужно. Адрес ее я все-таки записал, так, чтобы он не заметил, что это адрес. После свидания с этим господином у меня больше не было сомнений, для меня факт шантажа был очевиден. Не мог только понять цели — думал, что «сбить комиссию и только» и занять не тем, чем нужно. Забыл еще отметить, что в конце разговора, когда я встал, чтобы идти, он просил меня пропуск в комиссию, что он несколько раз был там со сведениями, но его не хотели выслушать, что был и в отряде Попова, но тоже толку не добился. (После этой встречи я через тов. Карахана сообщил германскому посольству, что считаю арест Гинча и Бендерской необходимым, но ответа я не получил. Были арестованы только в субботу после убийства графа Мирбаха)».

В отношении предателей в ВЧК её председатель пояснял следующее: «Александрович был введен в комиссию в декабре месяце прошлого года в качестве товарища Председателя по категорическому требованию членов СОВНАРКОМА левых с.-р. Права его были такие же, как и мои, имел право подписывать все бумаги и делать распоряжения вместо меня. У него хранилась большая печать, которая была приложена к подложному удостоверению от моего, якобы, имени, при помощи которого Блюмкин и Андреев совершили убийство. Блюмкин был принят в комиссию по рекомендации ЦК левых с.-р. Для организации в Отделе по борьбе с контр-революцией контр-разведки по шпионажу. За несколько дней, может быть, за неделю до покушения, я получил от Раскольниковой и Мандельштама (в Петрограде работает у Луначарского) сведения, что этот тип в разговорах позволяет говорить такие вещи: «Жизнь людей в моих руках, подпишу бумажку — через два часа нет человеческой жизни. Вот у меня сидит гражданин Пусловской, поэт, большая культурная ценность. Подпишу ему смертный приговор». Но если собеседнику нужна эта жизнь, он ее оставит и т.д. Когда Мандельштам, возмущенный, запротестовал — Блюмкин стал ему угрожать, что если он кому-нибудь скажет о нем, он будет мстить всеми силами. Эти сведения я тотчас же передал Александровичу, чтобы он взял от ЦК объяснение и сведения о Блюмкине для того, чтобы предать его суду. В тот же день на собрании комиссии было решено по моему предложению нашу контр-разведку распустить и Блюмкина пока отставить от должности. До получения объяснения от ЦК левых с.-р. я решил о данных против Блюмкина не докладывать».

О том, почему председатель ВЧК оказался якобы арестованным в подчиненном ему отряде и находился там весь период мятежа, Дзержинский сообщил: «Сведения об убийстве графа Мирбаха я получил 6-го июля, около 3-х часов дня от председателя Совета Народных Комиссаров по прямому проводу. Сейчас же поехал в посольство вместе с тов. Караханом с отрядом, следователями и комиссарами, для организации поимки убийц.

Лейтенант Миллер встретил меня с громким упреком: «Что вы теперь скажете, господин Дзержинский?» Мне показана была бумага-удостоверение, подписанное моей фамилией. Это было удостоверение, написанное на бланке Комиссии, дающее полномочие Блюмкину и Андрееву просить по делу аудиенции у графа Мирбаха. Такого удостоверения я не подписывал, всмотревшись в подпись мою и тов. Ксенофонтова, я увидел, что подписи наши скопированы, подложны. Мне все сразу стало ясно. Фигура Блюмкина ввиду разоблачения его Раскольниковым и Мандельштамом — сразу выяснилась, как провокатора. Партию левых с.-р. я не подозревал еще думал, что Блюмкин обманул ея доверие. Я распорядился немедленно разыскать и арестовать его (кто такой Андреев — я не знал). Один из комиссаров, тов. Беленький, сообщил тогда мне, что недавно, уже после убийства, видел Блюмкина в отряде Попова. Между тем, сам распорядился о немедленном аресте Гинча, который предполагал до субботы (роковой) не арестовывать Бендерской и эту последнюю. Беленький вернулся с известием, что Попов ему сообщил, будто Блюмкин уехал в больницу на извозчике (Блюмкин, как говорили там, сломал себе ногу), но это он, Беленький, сомневался в правде слов Попова, что он скрывает его из товарищеского чувства. Тогда я с тремя товарищами (Трепаловым, Беленьким и Хрусталевым), посоветовавшись с Председателем Совнаркома, а также и с председателем ЦИК — поехал в отряд, чтобы узнать правду и арестовать Блюмкина и укрывающих его. Приехавши в отряд, я спросил Попова, где Блюмкин, тот ответил, что уехал больной на извозчике, я спросил его, кто видел это, тот указал на зав. хозяйством. Призвали его, он подтвердил. Я спросил его, в какую больницу он уехал, ответил незнанием. В ответах был развязным, видимо, лгал. Я потребовал, чтобы призвали постовых солдат, которые подтвердили бы, что видели Блюмкина уезжающим — таких не нашлось. А надо сказать, что солдаты, вооруженные с ног до головы, видимо, были демобилизованы, толпились в штабе и перед штабом, что постовые всюду расставлены. Я потребовал от Попова честного слова революционера, чтобы он сказал, что у него Блюмкин или нет. На это он мне ответил «даю слово», что не знаю здесь ли он (шапка Блюмкина лежала на столе). Тогда я приступил к осмотру помещения, оставив при Попове тов. Хрусталева и потребовал, чтобы все оставшиеся оставались на своих местах. Я стал осматривать помещение тов. Трепаловым и Беленьким. Мне все открывали, одно помещение пришлось взломать. В одной из комнат тов. Трепалов стал расспрашивать находящегося там финна и тот сказал, что такой там есть. Тогда подходят ко мне Прошьян и Карелин и заявляют, чтобы я не искал Блюмкина, что граф Мирбах убит им по постановлению ЦК их партии, что всю ответственность берет на себя ЦК. Тогда я заявил, что я их объявляю арестованными и что если Попов откажется их выдать мне, то я его убью, как предателя. Прошьян и Карелин согласились тогда, что подчиняются, но вместо того, чтобы сесть в мой автомобиль, бросились в комнату штаба, а оттуда прошли в другую комнату. При дверях стоял часовой, который не пустил меня за ними, за дверями я заметил Александровича, Трутовского, Черепанова, Спиридонову, Фишман, Камкова и других неизвестных мне лиц. В комнате штаба было около 10-12 матросов.

Я обратился к ним, требуя подчинения себе, содействия в аресте провокаторов. Они оправдывались, что получили приказ в ту комнату никого не пускать. Тогда входит Саблин, подходит ко мне и требует сдачи оружия, я ему не отдал и снова обратился к матросам, позволят ли они, чтобы этот господин разоружил меня — их председателя, что их желают использовать для гнусной цели, что обезоружение насильственное меня, присланного сюда от Совнаркома — это объявление войны Советской власти. Матросы дрогнули, тогда Саблин выскочил из комнаты. Я потребовал Попова, тот не пришел, комната наполнялась другими матросами. Подошел тогда ко мне помощник Попова — Протопопов, схватил за обе руки и тогда меня обезоружили. Я обратился снова к матросам. Тогда входит Спиридонова и по-своему объясняет, почему нас задерживают, – за то, что мы были зоодно с Мирбахом. Между прочим, Трепалов говорил мне, что его обезоружила собственноручно Спиридонова, т.е. матросы держали его за руки, а она вынула из кармана револьвер. Обезоружив нас, к нам приставили караул, а сами устроили рядом митинг, где слышен был голос Спиридоновой и хлопки. Надо было с себя и с матросов снять тяжесть измены (это все чувствовали во время нашего обезоруживания) при помощи их фраз и выкриков. Должен еще отметить, что Попов в комнату явился только после того, как мы были обезоружены, и когда я ему бросил «изменник» — сказал, что всегда выполнял мои приказания, а теперь действует по постановлению своего ЦК. Стал бросать потом обвинения, что наши декреты пишутся по приказанию «его сиятельства гр. Мирбаха», что мы предали Черноморский флот. Матросы же обвиняли в том, что отнимаем муку у бедняков, что погубили предательски флот, что обезоруживаем матросов, что не даем им ходу, хотя они на себе вынесли всю тяжесть революции. Единичные голоса раздавались, что обезоружив их анархистов расстреляли в Бутырках больше 70 человек, то «меня напр. Советская власть в Орле посадила на 3 месяца, на Пасху, что в деревнях повсюду ненавидят Советскую власть». Потом пришли Черепанов, Саблин. Этот, первый, потирая руки, радостно говорил: «У вас были октябрьские дни — у нас июльские. Мир сорван и с этим фактом вам придется считаться, мы власти не хотим, пусть будет так, как на Украине, мы пойдем в подполье, пусть займут немцы Москву».

Попов говорил, что с чехословаками теперь не придется воевать. Потом привели арестованными Лациса, Дабаля и др., потом Жаворонкова (секр. Муралова, члена Морской коллегии, по фамилии не знаю), ночью Смидовича, Венглинского и др. Попов радостный прибегал к нам часто со сведениями: отряд Венглинского присоединился к нам, Покровские казармы арестовывают комиссаров и присоединяются к нам, латыши к нам присоединяются, все Замоскворечье за нами, прибыло 2.000 донских казаков из Воронежа, Муравьев к нам едет, мартовский полк с нами. У нас уже шесть тыс. человек, рабочие шлют нам делегации. Их радушное настроение испортило известие, что Спиридонова и фракция арестованы. Попов влетел: «За Марию снесу пол-Кремля, пол-Лубянки, пол-театра. И действительно, были нагружены людьми автомобили и уехали для выручки. Раздавались консервы, сапоги, провиант, достали белые баранки. Замечалось, что люди выпили. Из разговоров наших с матросами видно было, что чувствовали свою неправоту и нашу правду. Очевидным было, что там не было никакой идейности, что говорило через них желание нажиться, людей уже оторванных от интересов трудовых масс солдат по профессии, вкусивших сладость власти и полной беззаботной обеспеченности в характере завоевателей. Многие из них — самые рьяные — имели по 3-4 кольца на пальцах».

На вопрос, как случалось, что такие люди попали к вам в отряд, Дзержинский отвечал так: «Это дело Александровича, Попова и ЦК левых с.р. Александровичу я доверял вполне. Работал с ним все время в комиссии и всегда почти он соглашался со мною и никакого двуличья не замечал. Это меня обмануло и было источником всех бед. Без этого доверия я не поручил бы ему дела против Блюмкина, не поручил бы ему расследовать жалобы, которые поступали иногда на отряд Попова, не доверял бы ему, когда он ручался за Попова в тех случаях, когда у меня возникали сомнения в связи со слухами о его попойках. Я и теперь не могу помириться с мыслью, что это сознательный предатель, хотя все факты налицо и не может быть после всего двух мнений о нем. Отряд же его превратился в банду следующим образом: после посылки финнов на чехо-словацкий фронт, осталось их в отряде немного, из оставшихся более сознательных, Попов стал увольнять и набирать новых уже для определенной цели — Александрович стал туда постоянно ездить. Пришли черноморцы, а получили о них сведения от тов. Цюрюпы, что это банда. Велел Попов сделать разведку. Отряду Попова всегда поручалось разоружение банд и он всегда блестяще выполнял такие поручения — в результате без ведома комиссии он принял до 150 человек в свой отряд, принимал также и балтийцев по собственному почину и для своих целей. За 2-3 дня до роковой субботы Попов держал свой отряд в полной боевой готовности, нервируя всех «данными» своей разведки, что немецкие контр-революционеры собираются разоружить отряд и арестовать самого Попова. В ночь с пятницы на субботу Попов забил особенную тревогу, что якобы нападение готовится в эту ночь. Верность своих данных подтверждал тем уже не измышленным фактом, что получил от комиссии повестку явиться для допроса в субботу в 2 часа дня. Повестка эта была послана комиссией по делу обвинения его в злоупотреблениях при получении из интендантства консервов. Получал гораздо большее количество, чем имел на то право. Оставшиеся финны в большинстве своем остались нам верны до конца. Должен добавить еще, что из видных эс-эров, находясь в помещении, я видел Магеровского. Он пришел к нам в комнату и просил одного из заключенных ими наши латышских разведчиков пойти с нашим и сказать, что все это недоразумение. Александрович, как оказалось теперь, получив для сдачи в кладовую пятьсот сорок четыре тыс. руб. отобранных у арестованного — передал эти деньги в ЦК своей партии. Кроме этого, он старался посеять к Заксу недоверие, заявив мне, что ЦК его — не доверяет ему.

Ф. ДЗЕРЖИНСКИЙ.
10-го июля 1918 г.»

Эти показания невольно наводят на вопросы: почему цепкий въедливый в других делах Феликс Эдмундович в случае с покушением на Мирбаха раз за разом проявлял столь вопиющую небдительность и нерасторопность? Как получилось, что всегда крайне разборчивый в кадрах он в тот момент окружил себя «неблагонадежными» левыми эсерами и при этом бесконтрольно доверял им? Исходя из каких мотивов в германское посольство председатель ВЧК поехал с многочисленной вооруженной «свитой», а во взбунтовавшийся отряд едва ли не в одиночку? Сюда можно добавить противоречие, возникшее по дальнейшему ходу дела. Например, почему в июле 1918 года столь жестоко обошлись далеко не с высокопоставленными участниками мятежа (расстрел без суда), намеревались провести показательный процесс над лидерами ЦК партии левых эсеров, а в ноябре все свели к достаточно условным, формальным наказаниям?.. Причем через три с половиной месяца и их отменили по амнистии (постановление Ревтрибунала от 15 марта 1918 года).

Лично мое мнение таково. Сейчас уже для многих очевидно, что тогда, как впрочем и в нынешнюю смуту, в России вели жестокую борьбу за влияние две мощные силы с полюсами в Германии и США. Поскольку национальных российских интересов политики, возглавлявшие тогда страну, не выражали, им приходилось вольно или не вольно прибиваться к какому-то из этих двух берегов. Ленин, по многим данным, ориентировался на Германию. У Дзержинского могли быть иные внутренние симпатии (во всяком случае своими действиями в ситуации с покушением на Мирбаха он объективно сыграл на руку англо-американскому союзу).

К середине 1918 года германские позиции в России были очень сильны. Убийство Мирбаха поколебало почву под ногами, говоря современным языком, у пронемецких агентов влияния. Тем не менее у них еще осталось достаточно могущества для расправы с пособниками стратегического соперника. И Дзержинский, если он сознательно подыгрывал англо-американцам (в данном случае в лице левых эсэров), не мог не учитывать этого. «Странный» арест в отряде ВЧК вполне был способен и избавить от конкретных («засвечивающих») действий в период мятежа, и обеспечить, как говорят, имидж пострадавшего, что снимало вопросы, связанные с «небдительностью» и пр.

Но во второй половине 1918 года в самой Германии вспыхивает революция. Вильгельм II свергнут. Беспорядки взрывают страну. Увязнув в них, Германия резко ослабляет свои позиции в России. Это естественно ведет к усилению англо-американского влияния. Уже 13 ноября Россия в одностороннем порядке аннулирует Брестский мирный договор, вокруг которого совсем недавно было сломано столько копий. Проамериканские агенты влияния фактически уводят из-под ответственности вчерашних «июльских» мятежников, которым при иных обстоятельствах грозила бы «вышка». И те спокойно доживают свой век, рука об руку с «нелюбимой» Советской властью. (Тот же Блюмкин работал в ВЧК-ОГПУ на руководящих должностях до 1929 года, когда был расстрелян уже совсем по другому делу). Если именно под таким углом зрения посмотреть на произошедшее в июле 1918 года, то сразу же сглаживаются многие противоречия в действиях председателя ВЧК.

 

Сергей Турченко
8 июля 2016 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
19 января
пятница
2018

В этот день:

Гибель Тимура Фрунзе

19 января 1942 года при выполнении боевого задания по прикрытию своих войск в районе Старой Руссы погиб лейтенант Тимур ФРУНЗЕ

Гибель Тимура Фрунзе

19 января 1942 года при выполнении боевого задания по прикрытию своих войск в районе Старой Руссы погиб лейтенант Тимур ФРУНЗЕ

Он в паре с младшим лейтенантом ШУТОВЫМ встретили в воздухе 4 вражеских истребителя «МЕ-I09» и «ME-115». Несмотря на явное количественное и техническое превосходство противника, лейтенант ФРУНЗЕ и младший лейтенант ШУТОВ смело и решительно атаковали группу вражеских истребителей. Атака была дерзкой и неожиданной для врага. Один «МЕ-109» был сбит и рухнул на землю. Во время атаки на помощь фашистам подошли еще три истребителя «МЕ-115».Завязался неравный бой двух отважных советских летчиков против семи фашистских стервятников. Использовав всю огневую мощь своего оружия, в этом неравном бою лейтенант ФРУНЗЕ погиб смертью героя. Самолет младшего лейтенанта ШУТОВА был в этом бою подбит и ШУТОВ произвел вынужденную посадку в районе наших войск.

16 марта 1942 года Тимуру Фрунзе было присвоено звание Героя Советского Союза.

 

Уничтожение «дворца Дудаева»

19 января 1995 года в ходе первой чеченской войны российские войска захватили президентский дворец в Грозном.

Уничтожение «дворца Дудаева»

19 января 1995 года в ходе первой чеченской войны российские войска захватили президентский дворец в Грозном.

  15 февраля 1996 г. федеральные силы снесли здание с лица земли при помощи мощного взрыва.

Командующий группировкой «Север» генерал-лейтенант Л.Я. Рохлин вспоминал: «Командование предлагало нанести по нему авиационный удар. Я ответил, что авиация уже помогла… Хватит. Тогда предложили разбить дворец танками. Я спросил, как они это представляют: танки бьют со всех сторон и попадают друг в друга? Меня спросили: «Что предлагаешь?» Отвечаю: «Отдайте мне, я возьму по-своему».

К утру НШ 61 обрмп подполковник А.В. Чернов сформировал группу добровольцев из 4 человек: он сам, 2 пулемётчика и стрелок. Совместно с ними действовала группа разведчиков 276 мсп, в составе которой были командир рр 276 мсп Андрей Юрченко, командир отделения старший сержант Игорь Смирнов и рядовой Д. Князев.

Из описания боя: «Около 7 утра группа начала движение. Каких-нибудь восемьсот метров преодолевали почти час. Обстрел не прекращался ни на минуту. Причём огонь вёлся со всех направлений и нашими, и боевиками. Схлопотать пулю можно было в любой момент. Где ползком между грудами битого кирпича, где короткими перебежками от одной подбитой машины к другой, то скрываясь за броней сгоревшей БМП, то прижимаясь к окоченевшим припорошенным пеплом и снегом трупам людей, пробиралась горстка храбрецов к зданию, именуемому «целью операции».

«В 8 часов они вошли в здание. Но осмотреться им не дали. Как из-под земли появилась группа боевиков. Морпехов спасла лишь реакция. Одного завалили с ходу, двое других боевиков исчезли. Пытались их преследовать, но те как в воду канули.

«В 8:40 огневая подготовка прекратилась и сразу же возобновилась связь. «Волшебник» доложил командующему группировкой «Север» о результатах вылазки, о том, что группа внутри здания. Однако группа всё же находилась под перекрёстным обстрелом, который не прекращался ни на минуту, и Чернов принял решение, пока они не стали лакомой добычей для боевиков, отойти назад».

«Командир [рр 276 мсп] решил не оставлять выгодной позиции до подхода основных сил. Доложить обстановку они не могли из-за отсутствия радиосвязи, вот и сидели там ожидая рассвета». А морпехи «вернулись на исходный рубеж. К тому времени парашютно-десантная рота сменила позицию, и на её месте оказалась 3-я десантно-штурмовая рота, которой командовал старший лейтенант Евгений Чубриков. Немного отдышавшись, подполковник Чернов принял решение ещё раз войти в здание и более детально его обследовать. Насколько это возможно. И вот группа 3-й дшр во главе с Черновым по уже дважды пройденному им пути вошла во дворец… Кому в голову пришла мысль вывесить над входом в здание тельняшку, сказать сложно. По словам Александра Васильевича, это был какой-то порыв. Идея пришла как будто из воздуха, под внутреннее ликование. «Мы внутри! Мы победили!» Все происходило в считанные секунды. Пока бойцы искали «древко», взводный лейтенант Игорь Борисевич буквально срывал с себя снаряжение и экипировку… И вот Знамя победы готово — кусок арматуры и тельняшка морпеха-североморца. Закрепить его постарались повыше, насколько это возможно под огнём, хотя и не шквальным, но в любом случае разящим».

А затем наступила очередь и для водружения настоящего Знамени. Командир рг 173 ооСпН капитан Дмитрий Кислицин: «Для охраны знамени пришлось выделить часть группы. Старший лейтенант Рахин и три бойца выехали с соответствующими начальниками для его водружения».

«К 15 часам в этом районе собралось достаточное количество офицеров из состава командования группировки. Привезли российский флаг. Чернова подозвал к себе генерал-майор А. Отраковский. «Саша, решено тебе поручить водрузить флаг над дворцом. Ты уже дважды входил в здание. Да и вообще ты был первым…» Здание дворца, каждое окно, каждый этаж методически обрабатывали из всех средств огневого поражения. По приказанию генерала Отраковского со всех подразделений СФ к гостинице «Кавказ» собрали гранатомётчиков. Набралось человек двадцать. Их задача — провести своеобразную подготовку действий «знаменной группы». В течение довольно продолжительного времени гранаты морпехов рвались в здании, обеспечивая выполнение миссии, порученной очередной группе подполковника Чернова».

«В 15 часов 19 января 1995 года флаг удалось закрепить на фасаде здания. Естественно, «духам» это не нравилось. И огневое воздействие на морпехов возросло до такой степени, что им пришлось искать укрытие».

В 15:35 командир разведроты лейтенант Андрей Юрченко и разведгруппа в составе: ст.сержант Игорь Смирнов, мл.сержант Д. Иванов, рядовые Д. Князев и Д. Шмаков прошли в здание, Смирнов нёс флаг РФ. Рядовой Князев вспоминал: «Страшно было, когда в само здание проникли. Ведь там столько помещений, всяких закоулков. Где ждёт опасность — не знаешь. А ещё битый камень под ногами предательски скрипит. Каждый шаг таким эхом отдавался. Но приказ мы выполнили…».

Командир 879 одшб гв. подполковник Александр Васильевич Даркович: «Военно-морской флаг и Российский флаг были водружены над президентским дворцом 19 января к 18:00 заместителем командира батальона гв. майором Плющаковым».

Из описания дальнейших действий: «В этот же день морпехи совместно с сапёрами 276-го мотострелкового полка произвели частичную, поверхностную зачистку и разминирование части помещений первых этажей здания, в которых находилось множество брошенного и складированного боевиками оружия и боеприпасов… На стенах взятого дворца стали появляться надписи, сделанные бойцами частей и подразделений, штурмовавших Грозный в эти страшные дни".. Подробности: http://stalingrad-info.ru/

 

 

 

Фронтовой разведчик Владимир Карпов

19 января день памяти Героя Советского Союза В.В.Карпова (1922-2010).

Фронтовой разведчик Владимир Карпов

19 января день памяти Героя Советского Союза В.В.Карпова (1922-2010).

Владимир Васильевич Карпов родился 28 июля 1922 г. в Оренбурге. В 1939 г. поступил в Ташкентское военное училище, но в апреле 1941 г. по доносу был репрессирован, реабилитирован в 1956 г. В.В.Карпов - участник Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. С октября 1942 г. воевал в штрафной роте на Калининском фронте, а затем - рядовой, сержант, лейтенант взвода разведки, участвовал в захвате 79 «языков». В 1944 г. удостоен звания Герой Советского Союза. В 1947 г. окончил Военную академию им. М.В.Фрунзе, и в 1954 г. Литературный институт. С 1981 по 1986 гг. В.В.Карпов был главным редактором журнала «Новый мир». В 1986 г. был избран первым секретарем Союза писателей СССР, который возглавлял до 1991 г. Главные произведения В.В.Карпова - документальная повесть «Полководец» (1982-84), удостоенная Государственной премии СССР; трилогия «Маршал Жуков: Его соратники и противники в дни войны и мира» (1989-99), «Генералиссимус» (2000, Т. 1-2).
В.В.Карпов скончался в 2010 г. в Москве, похоронен на Троекуровском кладбище.
Подробно см. http://rosgeroika.ru/library/2014/january/poslednij-rubezh

 

 

Памяти Николая Рубцова

19 января 1971 года погиб великий русский поэт-патриот Николай Михайлович Рубцов

Памяти Николая Рубцова

19 января 1971 года погиб великий русский поэт-патриот Николай Михайлович Рубцов

Николай Михайлович Рубцов родился 3 января 1936 года в селе Емецк Холмогорского района Северного края (ныне Архангельской области).

На берегу Северной Двины он прожил шесть лет. Отец будущего поэта в начале войны ушел на фронт, а в 1942 году умерла его мать, после чего Рубцов попал в детский дом.

В зрелые годы поэт обосновался на вологодской земле. В родные места Рубцов возвращался, когда ходил в море кочегаром на траулере, здесь же он издавал свои первые поэтические сборники.

Умер в 1971 году, когда ему было всего 35 лет.

Стихи Рубцова легли в основу ряда известных песен: "В минуты музыки печальной...", "В горнице моей светло...", "Улетели листья с тополей...", "Я буду долго гнать велосипед…". В Емецке именем поэта названа улица. О нем напоминает также мемориальная доска на доме, где он родился и жил, памятник, музей в сельской школе.

Начавшейся 2016 год можно назвать «Годом Николая Рубцова». В Вологде стартовала Всероссийская акция «Россия читает Рубцова». Департамент культуры утвердил юбилейный план в честь 80-летия поэта, около 100 мероприятий пройдут в течение года в библиотеках, школах, музеях, домах культуры по всей Вологодчине.

Но главный памятник — нерукотворный - Николай Рубцов поставил себе сам: это чистые светлые стихи о Родине.

 

ДО КОНЦА

 

До конца,

До тихого креста

Пусть душа

Останется чиста!

Перед этой

Желтой, захолустной

Стороной березовой

Моей,

Перед жнивой

Пасмурной и грустной

В дни осенних

Горестных дождей,

Перед этим

Строгим сельсоветом,

Перед этим

Стадом у моста,

Перед всем

Старинным белым светом

Я клянусь:

Душа моя чиста.

Пусть она

Останется чиста

До конца,

До смертного креста!

 

 

ТИХАЯ МОЯ РОДИНА

 

Тихая моя родина!

Ивы, река, соловьи...

Мать моя здесь похоронена

В детские годы мои.

 

- Где тут погост? Вы не видели?

Сам я найти не могу.-

Тихо ответили жители:

- Это на том берегу.

 

Тихо ответили жители,

Тихо проехал обоз.

Купол церковной обители

Яркой травою зарос.

 

Там, где я плавал за рыбами,

Сено гребут в сеновал:

Между речными изгибами

Вырыли люди канал.

 

Тина теперь и болотина

Там, где купаться любил...

Тихая моя родина,

Я ничего не забыл.

 

Новый забор перед школою,

Тот же зеленый простор.

Словно ворона веселая,

Сяду опять на забор!

 

Школа моя деревянная!..

Время придет уезжать -

Речка за мною туманная

Будет бежать и бежать.

 

С каждой избою и тучею,

С громом, готовым упасть,

Чувствую самую жгучую,

Самую смертную связь.

 

 

 

Посольство украинских казаков

19 января 1652 года посольство украинских казаков отправилось из Чигирина в Москву для заключения союза с Русским царством.

Посольство украинских казаков

19 января 1652 года посольство украинских казаков отправилось из Чигирина в Москву для заключения союза с Русским царством.

 

 

Автор легендарной песни «Катюша»

19 января 1900 года родился Михаил Исаковский, российский и советский поэт, автор легендарной боевой песни «Катюша», которая помогала побеждать (ум. 1973).

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение