RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Три неизвестных письма Сталина
3 августа 2014 г.

Три неизвестных письма Сталина

3 августа 1923 года началась переписка вождя советского народа по поводу так называемого «кисловодского заговора»
Александру Твардовскому — 105 лет
21 июня 2015 г.

Александру Твардовскому — 105 лет

21 июня 1910 года родился один из самых «солдатских» советских поэтов
Уженовление чужих мужей
1 декабря 2014 г.

Уженовление чужих мужей

Западная демократия «прогрессирует» настолько бурными темпами, что здравый смысл не успевает
Влюбленная строка
7 сентября 2014 г.

Влюбленная строка

Конкурс патриотической поэзии — 2014 продолжает молодой поэт из Симферополя Александр Седельников
После атаки
24 ноября 2016 г.

После атаки

Сайт «Российский героический календарь» 22 ноября 2016 года подвергся вирусному нападению тех, кто ненавидит русскую патриотическую тематику
Главная » Читальный зал » Перо и скальпель

Перо и скальпель

10 марта 1910 года родился Павел Ефимович БЕЙЛИН, хирург, воин, писатель

На фронт он уйдет добровольцем - сразу же, в воскресенье, 22 июня 1941 года. И пройдет войну полностью, до последних ее выстрелов и последней ее крови.
Перо и скальпель

После войны генерал армии Александр Васильевич Горбатов о хирурге Павле Бейлине вспоминал так: «Вместе с 3-й армией хирург прошёл весь героический путь от Мценска до стен Берлина и далее до Бранденбурга. Время от времени я посещал госпиталь и всегда был рад пожать руку человеку, о котором с такой теплотой говорили воины».
О Павле Бейлине очень часто отзывались именно с теплотой. Бывало, коллеги, - врачи и писатели, - были краткими. Но эта краткость дорогого стоила: «Перо и скальпель, словесность и медицина, изящные искусства и проза операционной...».
Бейлина-писателя узнали раньше, чем Бейлина-врача. Газеты и журналы первые его рассказы начали публиковать еще в начале 1930-х. Первая книга вышла, когда автору было 24 года. Да и членом Союза писателей СССР он стал, еще не закончив медицинский институт.
Бейлин успевал везде. Врач, военный хирург, учёный - кандидатскую защитил еще до войны. Точнее, еще до первой в своей жизни войны – на Карельском перешейке, с финнами. Потом опять работа в киевской клинике. На фронт хирург и писатель Павел Бейлин ушел уже состоявшимся человеком. Как минимум, прекрасно знающим, что «Человек живет один раз» - так называлась его книга, вышедшая в 1941-м.
В 1941-м он сделает и главный в своей жизни выбор. На фронт он уйдет добровольцем - сразу же, в воскресенье, 22 июня 1941 года. Бейлин пройдет войну полностью, до последних ее выстрелов и последней ее крови. Ведущий хирург полевого подвижного госпиталя, спасший сотни солдатских жизней. Два ордена Красной Звезды, «Отечественная война» 1 и 2 степени...
Как жил Бейлин после войны? «Мужественный фронтовой хирург, новатор здравоохранения, талантливый прозаик, - отзывались о нем коллеги. - Фактически его можно назвать первым в Украине тридцатых-восьмидесятых годов врачом-профессионалом, ставшим профессиональным писателем».
О хирурге Павле Ефимовиче Бейлине до сих пор помнят не только на родной для него Украине. Его книги «Самое дорогое» и «Поговори со мною, доктор» когда-то помогли состояться послевоенному поколению советских врачей. Состояться не просто профессионально – личностно. Но от войны в своих произведениях Бейлин тоже уже не сможет уйти.
Война в воспоминаниях писателя-хирурга потрясает. И не верится, что этим мемуарам больше полувека. В конце 1950-х – начале 1960-х о войне еще не принято было ТАК вспоминать…
Он ушел из жизни в 1988-м. В Киеве, на доме, где жил Павел Бейлин, мемориальная доска жива до сих пор.
«Живи, солдат» назвал когда-то Павел Бейлин свои мемуары. Ниже – отрывок из этой книги.

 

***

Январским днем 1945 года наш госпиталь выезжал в Германию. […] Наши грузовики влились в бесконечные колонны наступающих войск. Вот и пограничные столбы. Над дорогой огромное полотнище с надписью: «Логово фашистского зверя».
Первые прусские домики: стены из красного кирпича, островерхие черепичные крыши. На обочинах шоссе — изрешеченные «фердинанды» и «тигры», разбитые орудия, опрокинутые вверх колесами грузовики, «мерседесы», «опели», «ганзы», «БМВ». По полям, среди кустарников и перелесков, брели бездомные черно-белые коровы с непомерно развитым выменем. Пугливо перебегали дорогу одичавшие кошки, в страхе метались выгнанные из заповедников косули.
В ближайших к границе селениях жителей почти не было. Но по мере того, как мы продвигались в глубь Восточной Пруссии, все чаще встречали растерянных и хмурых немцев. А в Аленштейне их уже было много. За Аленштейном же, ближе к Вормдиту и Гутштату, они запрудили все дороги. Толпами шли кто на юг, кто на север, кто на запад. С барахлом, с домашней утварью, с детьми, с животными.
Вспомнилось наше отступление. Сейчас это случилось с немцами. В душах наших бойцов не было ни злорадства, ни торжества мщения. Все видели: катится по дорогам лавина человеческого горя и слез, отчаяния и безысходности...
С сочувствием глядя в глаза матерей, стариков, выбившейся из сил детворы, я мысленно задавал вопросы: «Как они в свое время не преградили путь фашизму? Неужели им вскружил голову дурман побед?».
Развернулись мы в городе Вормдит, на окраине, в местной больнице.
Городок мало пострадал от войны. Целехонькие коттеджи, магазины, огромные вывески, ратуша
Больница имела вид замкнутого каре из красных кирпичных зданий. В центре двора — небольшая церковь.
Гражданских больных в больнице не было, — только раненые солдаты и офицеры.
Мы разбрелись по отделениям. Я попал в офицерское.
Среди гробового молчания иду по палатам. Из наших товарищей со мной никого не оказалось. Один из офицеров костылем захлопнул двери, которые я оставил открытыми из предосторожности. Я вздрогнул и остановился. Кто-то из раненых громко и вызывающе спросил: «Вас хабен зи мит унс фор?»
Оловянные, налитые кровью, глаза сверлили меня. Большинство здесь было ранено в глаза. Это особенно неприятно: озлобленный взгляд единственного глаза.
Я находился в глазной палате.
Все офицеры были пожилые и среднего возраста. Тучные, с квадратными лицами. С развитыми нижними челюстями. Лобастые. Лысеющие, со склеротическими червяками на висках. Обнаженные сытые шеи и отвисшие груди.
Мысленно воображаю их затянутыми в серо-голубые мундиры с крестами под двойными подбородками, с вскинутыми кверху левыми руками для приветствия «Хайль Гитлер», и мне становится жутко.
Все они решили, что их сейчас схватят и будут расстреливать.
- Раненых мы лечим... Здесь будет размещен советский госпиталь... Соблюдайте спокойствие... - сказал я по-немецки.
Что-то упало на пол, зазвенев. Это офицер, захлопнувший двери, уронил нож. Что он намеревался сделать: покончить с собой? Наброситься на меня? Его единственный глаз смотрел широко.
- Где ваши врачи? — спросил я.
Одноглазый офицер глухо ответил:
- Ушли. У нас нет врачей.
Это прозвучало символически.
Кто эти люди? И люди ли они? В природе происходит ряд повышений. Камни становятся растениями, растения – животными, животные – людьми, а люди – богами. Эти строки встретились мне в «Путевых картинах» Генриха Гейне. Те, кто лежат в этой палате, обратили себя в животных. Это – гестаповцы, эсэсовцы, штурмбанфюреры. Выжженная земля – это их тактика! И сыпной тиф в Междуречье – тоже. И освенцимы – тоже...
Возвращаюсь к двери. Под ногами неприятно громко поскрипывает паркет. Меня провожают угрюмые, тяжелые, мутные взгляды.
Вот он, смертельно раненный зверь в своем логове!
На лестнице преградила путь полька-монашка. Она работала здесь санитаркой.
- Пане доктоже, я хочу вам кое-что показать... Идемте!
Она оглядывалась и тянулась к моему уху.
- Глаза... Мертвые глаза... — добавила она шепотом. С ума сошла эта женщина!.. О каких глазах она толкует? […]
Монашка распахнула двери. Мы вошли в узкую комнату, заставленную стеклянными шкафами и холодильниками. Густо пахло формалином.
Один из холодильников полька открыла. Оттуда она извлекла банку с законсервированными глазными яблоками.
- Я видела, как это делали. Иезус-Мария, это было страшно.
Банка в руках монашки плясала.
- Черт возьми, да говорите же, наконец, что вы видели и что это все означает? — заорал Лазарев.
- Это — глаза военнопленных, - глухо объяснила полька. - Их вырезали у военнопленных – русских, поляков, англичан... Потом пересаживали роговицу немцам.
Мы вышли во двор, на воздух. Каршин сказал:
- Это делало фашистов более слепыми, чем зрячими! […]
Всех раненых немцев сосредоточили в одном корпусе. Выделили для них медикаменты и перевязочный материал. Разыскали немецких врачей в городе и отдали раненых на их попечение.
В других корпусах развернули свой госпиталь.
Личный состав госпиталя был расквартирован в ближайших коттеджах.
Коттедж, в котором поместились Лазарев, Каршин и я, принадлежал семье Ольтенов. Людвиг, глава семьи, рабочий, погиб два года назад во время бомбежки. Осталась жена с двумя детьми. Выцветшая, исстрадавшаяся женщина...
Ребята, как загнанные зверьки, жались к матери. Они не отступали от нее и поглядывали исподлобья на нас, стараясь угадать намерения незнакомых людей: не собираемся ли мы причинить им вред?
Потом привыкли. Мы даже стали друзьями.
Фрау Ольтен, вытирая передником глаза, делилась со мной:
- Нам с мужем не нужно было чужой земли и чужих богатств. Вот мое жизненное пространство: мой дом, мой садик... Муж трудился, я – тоже. Во всем мире так работают люди – в России, во Франции, в Польше. Тот, кто трудится, тому не нужно чужое... Нам задурили голову победами... Целыми днями играли марши. Забивали гвозди в гроб Германии. Хоронили нас... Проклятый Гитлер!
Фрау Ольтен обняла своих ребят.
- Ганс и Фридрих не возьмут в руки оружия для разбойничьих дел. Об этом я позабочусь...
С нами на квартире фрау Ольтен жил Сережа Гусев. Он делился пайком с хозяйкой и детьми.

- Мутер, бери... Тут консервы и хлеб. Тебя ни в чем винить нельзя. Ты – тоже пострадавшая...
Ольтен рассадила детей вокруг стола. Нарезала хлеб тонкими-тонкими ломтиками, «намазала» на них консервы и раздала ребятам.
- А вырастут, будут фашистами... — неожиданно вырвалось у Сергея.
Фрау Ольтен помрачнела. Изменившимся голосом ответила:
- В Вормдите живет одна моя приятельница. Ее сын служил в гестапо. Так вот что сказала о нем мать: если бы я знала, что из него выйдет убийца, я задушила бы его в колыбели.
По улице в это время мимо окна проходили двое: женщина и раненый немецкий солдат. Солдат опирался на плечо женщины. Несколько шагов сделают и останавливаются (мы разрешили родственникам забирать раненых домой).
- Ферфлюхтер Гитлер!.. – донеслось с улицы. Фрау Ольтен подошла к окну.
- Это наш сосед... Он живет через дорогу. Он был ранен в живот и в ноги... Это он кричит от боли... Видите, как исказилось его лицо... Дом его разбит снарядами. Они будут жить в развалинах... Как они будут жить?
Солдат присел на корточки. Одной рукой он опирался на землю, другой – обвил шею женщины. Видимо, намеревался лечь на землю. Курточка его расстегнулась. Женщина свободной рукой пыталась застегнуть пуговицы. Пилотка слетела на землю.
Подобрал пилотку Каршин, возвращавшийся из госпиталя. Из окна мы видели, как он надел ее на голову солдата и помог женщине довести его до развалин дома, что напротив. Теперь солдат опирался на плечи Каршина и своей жены.
- Ферфлюхтер Гитлер! — орал он.
В эту минуту я вспомнил казаха из «газовой» палаты. Он тоже кричал: «Гитлер – собака».
Проклятия фашизму всех народов слились теперь с проклятиями самих немцев.
Вошел Каршин. Безбровое лицо его было сосредоточено.
- Только что я разговаривал с немецким солдатом... - сказал Каршин.
- Мы это видели из окна.
- Прозревают немцы... Это истинное прозрение... – продолжал Каршин, – без пересадки роговицы. Не будет больше Германия Гитлера и изобретателей душегубок. Вернется ей добрая слава Гете, Гейне, Шиллера, Бетховена, Баха, слава Маркса, Энгельса, Тельмана...
Фрау Ольтен слушала наш разговор. Главное я перевел ей по-немецки. Она сказала:
- Гитлер должен умереть самой позорной смертью. В банке, куда бы могли плюнуть люди всех наций и каждая немецкая мать. Пусть он утонет в плевках миллионов людей!..
Вечером мы читали Гете в оригинале…
____________________

(Цитируется по изданию: Бейлин П.Е. «Живи, солдат». М., Воениздат, 1960)

 

Солдатский храм (https://vk.com/ruvoin)

.
10 марта 2016 г.

Комментарии:

administrator 10.03.2016 в 08:24 # Ответить
К сожалению, гитлеровские бациллы расползаются сегодня не только по Германии, но и по США, и даже по Украине...

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
21 июня
четверг
2018

В этот день:

Царь Михаил Романов

21 июня 1613 года в Москве состоялась коронация Михаила Фёдоровича Романова, родоначальника новой династии на российском престоле.

Царь Михаил Романов

21 июня 1613 года в Москве состоялась коронация Михаила Фёдоровича Романова, родоначальника новой династии на российском престоле.

Михаил был избран на царствование Земским собором 21 февраля (6 марта) 1613 года. Сын боярина Фёдора Никитича Романова (впоследствии — Патриарха Московского Филарета) и боярыни Ксении Ивановны Романовой.

Царь Михаил Фёдорович был молод и неопытен, и до 1619 года страной правило его ближайшее окружение. После освобождения в 1619 году из польского плена Патриарха Филарета, фактическая власть перешла к первосвященнику, который стал носить также титул Великого государя. Государственные грамоты того времени писались от имени царя и патриарха.

В царствование Михаила Фёдоровича были прекращены войны со Швецией (Столбовский мир 1617, по которому России были возвращены Новгородские земли) и Речью Посполитой (1634). В 1631—1634 годы осуществлена проведена армейская реформа - организация полков «нового строя» (рейтарского, драгунского, солдатского). В 1632 году основаны первые чугуноплавильные, железоделательные и оружейные заводы близ Тулы.

Михаил Фёдорович скончался 13 (23) июля 1645 года от неизвестной болезни в возрасте 49 лет. Похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля.

Первый русский автомобиль

21 июня 1909 года на Русско-Балтийском заводе собран первый русский серийный автомобиль — «Руссо-Балт».

Первый русский автомобиль

21 июня 1909 года на Русско-Балтийском заводе собран первый русский серийный автомобиль — «Руссо-Балт».

 

Первая модель получила индекс С-24/30. Его расшифровка такова: 24 — расчетная мощность двигателя в лошадиных силах, 30 — максимальная мощность. Объем двигателя составлял 4501 см³. В дальнейшем выпускались модификации: С-24/35 (1912—1914); С-24/40 (1913—1918). Модель стала наиболее массовой в истории завода — выпущено всего 347 экземпляров.

Первая советская ракета с ЯБЗ

21 июня 1956 года в СССР была принята на вооружение ракета Р-5М — первая советская ракета с ядерным боевым зарядом.

Первая советская ракета с ЯБЗ

21 июня 1956 года в СССР была принята на вооружение ракета Р-5М — первая советская ракета с ядерным боевым зарядом.

Для этой ракеты была разработана новая система управления, важные узлы автоматики были дублированы (а некоторые даже триплированы), что обеспечило высокую надёжность. Вооруженные Р-5М воинские части в 1957-1958 годах были перебазированы в приграничные районы, чтобы в случае ядерного нападения на СССР иметь возможность «достать» агрессора.

 

Арест Рудольфа Абеля

21 июня 1957 года в США был арестован советский разведчик Рудольф АБЕЛЬ, начавший там работу нелегала еще в 1948 году. Абель обосновался в Бруклине под видом художника-фотографа. Его предал связник. Суд приговорил нашего разведчика к 30 годам тюрьмы.

Арест Рудольфа Абеля

21 июня 1957 года в США был арестован советский разведчик Рудольф АБЕЛЬ, начавший там работу нелегала еще в 1948 году. Абель обосновался в Бруклине под видом художника-фотографа. Его предал связник. Суд приговорил нашего разведчика к 30 годам тюрьмы.

Обвинение в отношении него было совершенно бездоказательным, оно строилось лишь на показаниях предателя Хэйханена. (Рудольф Абель вообще отказался давать показания и промолчал весь процесс.) О том, что за свидетель Хэйханен, ярко сказал на суде адвокат Донован:

«Оценивая показания этого свидетеля, постоянно задавайте себе вопрос: говорит он правду или ложь, причем, может быть, настолько серьезную ложь, что она может спасти его собственную шкуру. То, что он рассказывает, я полагаю, можно справедливо охарактеризовать как хорошо отрепетированную историю. За исключением «свидетельств», представленных самым жалким из свидетелей, который когда-либо выступал в суде, в деле нет никаких доказательств, говорящих о том, что Марком (псевдоним Абеля. – С. Т.) передавалась информация, затрагивающая национальную безопасность и секреты США. Таких доказательств в деле просто нет. Однако на основании «свидетельств» Хэйханена вам предлагают послать человека, возможно, на смерть. А ведь даже собаку вы убиваете только в том случае, если доказано, что она бешеная...»

И тем не менее «цивилизованная Фемида» приговорила Абеля к 30 (!) годам тюремного заключения. Конечно, ни о каких встречах с родными и близкими не могло идти и речи. Наоборот, представители Верховного суда попытались надавить на «семейные чувства» Абеля, чтобы сломить его. На процессе был разыгран циничный спектакль, который вызвал возмущение даже у видавших виды американских журналистов.

На одном из заседаний зачитывались восемь писем к Абелю от жены и дочери, хранившихся в виде микрофильмов. Эту пленку Абель успел выбросить в мусорную корзину в отеле «Латам» во время его ареста, но сотрудники ФБР позже нашли ее и подвергли исследованию. Письма дочери были написаны по-английски, письма жены – по-русски.

Теплые, сердечные, интимные письма характеризовали Абеля как преданного мужа и отца. Они убеждали в сердечной близости и любовном отношении жены и дочери к Рудольфу Ивановичу. Публичное чтение личных писем было встречено в зале суда неодобрительно, как антигуманный акт, оскорбляющий честь и достоинство человека. Но оно вызвало у большинства присутствующих и волну уважения к нашему разведчику. «Когда судейский работник, бубня, зачитывал письма, – писал корреспондент одного американского журнала, – стальная броня самодисциплины Абеля чуть не дала трещину. Лицо покраснело, а его проницательные, глубоко посаженные глаза наполнились слезами».

Конечно, Абель в этот момент испытывал сильнейшую душевную боль. Но именно на это и рассчитывали истязатели. Однако сломить «железного Рудольфа» не удалось.

«Ломали» его и в тюрьме: создали тяжкие бытовые условия, поселили вместе с рецидивистами, а главное – запретили переписку с родными (какие уж там встречи за столом с икрой и содовой!). Защитник Донован пытался отстоять права клиента в вышестоящих инстанциях и получил следующее письмо из министерства юстиции США:

«Министерство приняло решение принципиального характера: лишить Абеля привилегии вести переписку с кем-либо, в том числе с лицами, выступающими в качестве его жены и дочери... Это наше решение основано на убеждении в том, что предоставление Абелю – осужденному советскому шпиону – возможности предоставлять... переписку с людьми из стран советского блока не будет соответствовать нашим национальным интересам».

«Когда я после приговора пришел к Абелю в камеру в подвале здания суда, – вспоминал адвокат Донован, – он ожидал меня, непринужденно сидя в деревянном кресле и попыхивая сигаретой. Глядя на него, можно было подумать, что у этого человека нет абсолютно никаких забот... В этот момент подобное холодное самообладание профессионала показалось мне сверхъестественным».

Позже по поводу решения суда Абель написал Доновану: «Оно меня не удивило. Я не верил, что дело будет рассматриваться на основе закона. Я рассматриваю его как политическое решение».

Легендарная «Катюша»

21 июня 1941 года на вооружении Красной армии были приняты реактивные установки БМ-13.

Легендарная «Катюша»

21 июня 1941 года на вооружении Красной армии были приняты реактивные установки БМ-13.

В 1939—1941 годах сотрудники РНИИ И. И. Гвай, В. Н. Галковский, А. П. Павленко, А. С. Попов и другие создали многозарядную пусковую установку, смонтированную на грузовом автомобиле.

В марте 1941 года были успешно проведены полигонные испытания установок, получивших обозначение БМ-13 (боевая машина со снарядами калибра 132 мм). Реактивный снаряд РС-132 калибра 132 мм и пусковая установка на базе грузового автомобиля ЗИС-6 БМ-13 были приняты на вооружение 21 июня 1941 года; именно этот тип боевых машин и получил впервые прозвище «Катюша». Первый на Ленинградском фронте залп батареи «Катюш» был произведён 3 августа 1941 года под Кингисеппом (командир батареи старший лейтенант П. Н. Дегтярёв). На протяжении Великой Отечественной войны было создано значительное количество вариантов снарядов РС и пусковых установок к ним; всего советская промышленность за годы войны произвела более 10 000 боевых машин реактивной артиллерии.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение