RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Зачем Западу очередной трибунал
20 июля 2015 г.

Зачем Западу очередной трибунал

В мировых СМИ разгорелся нешуточный шум и гам по вопросу учреждения международного показательного суда по поводу сбитого год назад над Донбассом гражданского самолета.
Юным преемникам русской славы
3 декабря 2017 г.

Юным преемникам русской славы

Подборка новых стихов поэта Игоря Гревцева - победителя конкурсов поэзии, проведённых РГК в 2013, 2014, 2015 и 2016 годах
Гнуснейшее преступление США
6 августа 2020 г.

Гнуснейшее преступление США

6 и 9 августа 1945 года американцы сожгли в ядерном пекле около 300 тысяч ни в чем не повинных мирных жителей японских городов Хиросима и Нагасаки
Тамо далеко...
24 декабря 2019 г.

Тамо далеко...

В рамках XVII международного театрального фестиваля "Золотой Витязь" Иркутский городской Театр народной драмы представил в Москве спектакль "Сербская девойка"
Сердечные люди
13 июня 2017 г.

Сердечные люди

Как часто нам не хватает теплоты и человечности во взаимоотношениях. Но если присмотреться, вокруг немало добрых примеров.
Главная » Читальный зал » Все впереди?

Все впереди?

Тридцать лет назад был опубликован самый скандальный роман Василия Белова («Наш современник», № 7, 8, 1986 г., «Роман-газета», № 6, 1987).

Теперь по прошествии времени и ввиду свершившихся событий, – происшедшей в России новой, очередной, на этот раз «либерально-демократической» революции, можно уверенно сказать о том, что роман этот занимает особое место в русской литературе второй половины ХХ века и в русской литературе в целом, – в её непрерывном временном развитии.
Все впереди?

Прежде всего, это роман – мировоззренческий и даже идеологический. А значит и должен быть оценён именно с этой точки зрения. Роман с претензией на предсказание будущего, что было замечено даже его непримиримыми критиками, точнее – его отрицателями. Это и определило его читательскую судьбу. А потому не только юбилей романа Василия Белова «Всё впереди» явился поводом и причиной снова обратиться к нему. А то обстоятельство, что предсказываемое в нём, сбылось – в России произошла очередная революция, причины и, скажем так, «механика» которой и была представлена в романе. Точнее было бы сказать так: какой тип сознания людей, получивший преобладание в обществе, непременно приводит к социальному нестроению и революционному анархизму.

Кроме того, Василий Белов, в своём романе коснулся извечного противоборства цивилизации и культуры. И – только России присущего, нигде более в таком виде не встречаемого соотношения народа и интеллигенции, конфликта между ними. Автор романа «Всё впереди» изобразил новую интеллигенцию, так называемых «шестидесятников», которые потеснили, можно сказать пришли на смену «советской интеллигенции», как образованной части общества. Это же была идеологически озабоченная, революционно настроенная, переполненная критицизмом к власти, государству и народу, часть интеллигенции, дерзнувшая на мировоззренческое и идеологическое водительство народа помимо государства.

По сути, эта часть интеллигенции вернулась к своей прежней дореволюционной природе, – подготовившая и совершившая революцию начала ХХ века. Она вернулась к своему феномену, не встречаемому в других странах и обществах. Ведь «говоря о русской интеллигенции мы имеем дело с единственным, неповторимым явлением истории… Как известно, это слово, то есть понятие, обозначаемое им, существует лишь в нашем языке» (Г. Федотов). Опять превратилась в «особого рода соединение», которое вступило в весьма знаменательные «отношения с «народом», со «стихией», именно – отношения борьбы» (А. Блок). Но почему произошло такое перерождение интеллигенции в «шестидесятничестве»? Ведь «революционная Россия изжила противоположение интеллигенции и народа. Правда, в значительной мере ценой уничтожения интеллигенции» (Г. Федотов).

Такое перерождение интеллигенции в советский период истории стало возможным потому, что в обществе нашем к тому времени сложилось уникальное положение, когда реально происходившие духовно-мировоззренческие и социальные процессы не соответствовали их идеологическому обеспечению. Образовался, по сути, вакуум идеологии, брешь, в которую хлынули обломки былых и случайных воззрений… Всё, идеологическая дорожка к новой революции, либерально-демократической, буржуазной была протоптана. Что было впереди? Впереди была новая, очередная революция в России. Так можно понять название романа Василия Белова – «Всё впереди».

В своём романе писатель и представил то, какую систему ценностей предлагала эта часть радикально настроенной интеллигенции. То есть Василий Белов коснулся проблем, со всем трагизмом обнажающихся в революционные периоды нашей многотрудной истории. Ведь ко времени выхода романа в свет, в нашем обществе была уже провозглашена «революционная перестройка». Именно – революционная… Иными словами была предпринята революция сверху. Хотя на декларативном уровне всё происходящее представлялось как реставрация. И тут был сокрыт главный обман творцов новой революции нашего времени. Ведь реставрационные процессы в нашем обществе, в смысле создания нового типа государственности, начались где-то с 1934 года, но никак не в 1991-1993 годы.

Но новая революция была выставлена как реставрация. То есть как якобы установление справедливости, порушенной революционной катастрофой начала ХХ века, семьдесят лет назад, в 1917 году… Отмена коммунистической идеологии. Но при этом опять-таки революционный, чёрный передел собственности. Возвращение к варварству классового буржуазного общества с его социал-дарвинизмом, звериным «естественным отбором». И в то же время – якобы выход из советского «тупика» с его семидесятилетним «падением» и возвращением к «исторической России». Такая мировоззренческая невнятица вызывала полную прострацию в умах и душах людей, родившихся, выросших и состоявшихся в советский период истории. Впрочем, эта идеологическая манипуляция в «демократической» революции нашего времени требует более пристального анализа. Мы же касаемся её лишь в той мере, в какой это необходимо для понимания романа Василия Белова «Всё впереди».

Это роман о том, как и почему люди, являющиеся, так сказать, продуктом советского образа жизни, доставшегося нам такой дорогой ценой, не приспособленные жить ни в каких иных условиях, кроме этих, оказались неистовыми, непримиримыми противниками этого образа жизни?.. Но тут нет ничего нового. Это выходит из самой природы всякой революции, которая является не столько социальным феноменом, сколько духовно-мировоззренческим, психологическим и даже психическим. Во всякой революции, в результате духовных насилий люди впадают в невменяемость: «Что делать, ведь каждый старался свой собственный дом отравить» (А. Блок).

Роман Василия Белова «Всё впереди» был встречен не критикой даже, а почти единодушным его неприятием и отрицанием. Трудно, в самом деле, принять за литературную критику то, что вменялось в «вину» писателю. Скорее творцы «демократической» революции нашего времени узнали себя в этом романе. И их пишущая обслуга повела с ним беспощадную борьбу. Это был целый вал статей, удивительно однообразных, с предельной критикой не только романа, но и самого писателя. Причём, авторов – исключительно либерал-революционных воззрений. Кажется, только статья Вячеслава Горбачёва «Что впереди?» противостояла этому, какому-то и вовсе самодовольному и разнузданному критиканству. («Роман-газета», № 7,8, 1986, «Молодая гвардия», № 3, 1987). Становилось совершенно ясно, что такой тип сознания – либеральный и революционный – получил в нашем обществе к тому времени абсолютное преобладание. Но как теперь припоминается, не верилось в то, что это может привести к столь печальным трагическим революционным событиям. Причём, не верилось всем. И, как видно по всему, прежде всего этим самонадеянным критикам романа «Всё впереди».

Но зададимся вопросом: а ново ли это для такого рода мировоззренческих, пророческих романов? Не только не ново, а, можно сказать, абсолютно неизбежно. Припомним, что уже роман «Некуда» Н. Лескова крайне не понравился либеральной общественности из-за своего «направления». Д. Писарев поставил Н. Лескова в ряд «свирепых истребителей будущего». Но примечательно ведь – прозрение будущего, того, что впереди, названо его противоположностью – «истреблением будущего»… Но был ведь ещё у Н. Лескова пророческий роман «На ножах». Однако, писателю так и не простили его пророчеств. Либеральный сыск оказался для него пострашнее всякого иного. До такой степени, что Н. Лесков, в творчестве которого «был слышен голос народной России», и до сих пор остаётся, по сути, «прозеванным гением», хотя М. Горький ставил его рядом с Л. Толстым и Ф. Достоевским.

Известно, как духи революции, бесы, узнавшие себя в романе «Бесы» мстили Ф. Достоевскому. Вычеркиванием из литературы, неизданием почти во весь советский период нашей истории. И жестоким наказанием филологов, изучавших творчество великого писателя. Понятно, что мстили за его невероятную пророческую силу, о чём позже писал Н. Бердяев: «Когда в дни осуществления революции перечитываешь «Бесов», то охватывает жуткое чувство. Почти невероятно, как можно было всё так предвидеть и предсказать».

По сути то же самое произошло на наших глазах и с романом Василия Белова «Всё впереди». Начали, кажется, сразу с «тяжёлой артиллерии», с выступления заведующего кафедрой теории литературы МГУ П.А. Николаева на Всесоюзном совещании заведующих кафедрами общественных наук. Вооружённый, разумеется, «передовой» теорией, заведующий кафедрой обвинял писателя в некомпетентности в рассуждениях «о таких понятиях, как цивилизация и культура, интеллигенция, нравственность, христианство, город и деревня»: «А ведь это чревато творческими поражениями (среди них я бы назвал роман «Всё впереди» В.Белова, только что опубликованный журналом «Наш современник»). Нашим писателям-деревенщикам не следует слишком торопливо судить о городе. Конечно, из деревенской избы видно многое, но не всё». («Московская правда», 4 октября 1986).

Почему Василий Белов с юности и по образу жизни, и в творчестве являющийся городским жителем, теоретику литературы представлялся в «деревенской избе»? Да потому что предварительно лучшая часть прозы была обозвана «деревенской», сельской и якобы ниже рангом, чем вся остальная, «решающая проблемы». А лучшая поэзия – обозвана «тихой лирикой», не в пример «эстрадной» поэзии, не удержавшейся ни на площадях, ни в душах…

Словом, писателю отказано размышлять о том, что дозволено лишь избранным, стоящим на страже «скинии откровения», то есть – чистоты марксистско-ленинской идеологии.

«Городских людей, московских жителей, попытался написать Василий Белов в романе «Всё впереди»… Трудно узнать тут Белова, признанного мастера литературы, прекрасно разрабатывающего «деревенскую» тему» («Странная литература», Ольга Кучкина, «Правда», 2 ноября, 1986). И опять-таки, как аргумент, как высший довод выдвигается принадлежность писателя к «деревенской» теме. Забавляет ирония критикессы о «наличии дьявола» в романе. Того, что персонажи его говорят о дьяволе. Что тут скажешь. Это диковинное племя, отрицающее духовную природу человека, для кого он лишь «материальная скотина» (Н. Гоголь), не ведает ни о Боге, ни о дьяволе. Это какие-то машины, вышедшие из-под всякого контроля.

Прямо-таки писатель якобы изменил самому себе, обратившись к городской теме. Не станешь же признавать, что это роман мировоззренческий и идеологический, даже если автор его «писатель-деревенщик». А потому и обозвали его семейно-бытовым, городским. Да к тому же он явно отличается от всего, созданного писателем ранее. А значит, роман «не удался». «Роман «Всё впереди» В. Белова к удачам этого талантливого писателя не отнесёшь, даже если очень того захочешь» (Ю. Суровцев, «Огонёк», № 11, 1987). Какое там «хотение» при столь всеобщем негодовании на писателя и его роман, дерзнувшего посмевшего изображать «дичающую» интеллигенцию, ведущую людей туда, где никого ничего хорошего не ждёт. В том числе и эту интеллигенцию, точнее «интеллигентщину» (Н. Бердяев). Но такого рода идеологические романы по самой природе своей уступают в изобразительности и «объективированности». А потому вменять им это в вину нет никаких оснований.

Д. Урнов дабы сказать о якобы несостоятельности романа выискал «проблему» о «соотношении авторского взгляда с точкой зрения персонажей» («Вопросы литературы», № 9, 1987). Поди узнай, где точка зрения автора, а где персонажа, если все сотворённое – и положительное, и отрицательное – во всяком художественном произведении есть плод ума и души писателя. Ничто ниоткуда помимо него в текст не привносится…

Василий Белов, «как это уже знают все», (примечательный аргумент) «сделал назад не шаг, и даже не два, а ещё больше» (Дмитрий Иванов, «Огонёк», № 2, 1987).

«И это – Белов? Таким вопросом задаёшься почти на каждой странице его последнего романа. Неужели это он, Василий Белов, признанный мастер языка, замечательный художник, одним существованием которого гордилась – и не без оснований – наша словесность, неужели он написал – это?» («Вопросы литературы», № 9, 1987). И уже не текст анализировал, а выносил приговор самому писателю: «смута, чёрные, нечистые чувства овладевают душой писателя».

Да что же это такое? В чём тут дело? – видя весь этот гвалт вокруг романа «Всё впереди», мог спросить простодушный и доверчивый читатель. А. Мальгин это «откровенно» объяснил. Оказывается один из персонажей романа Миша Бриш – не того, как следовало бы, роду-племени… И идеолог от литературы А. Мальгин разразился демагогической, дежурной для такого рода осуждений тирадой. Разумеется, не имеющей никакого отношения к тексту романа «Всё впереди», уже хотя потому, что ничего подобного в романе «Всё впереди» нет: «Скажу откровенно, называя вещи своими именами: мне русскому человеку, стыдно, горько было читать те страницы романа, на которых когда намёками, а когда и впрямую поощряется национальное высокомерие, утверждается рознь между представителями разных народов и народностей нашей страны. Нет, никогда не сеяла великая русская литература рознь между народами, никогда не играла на тёмных инстинктах читателя, никогда не унижала представителей других национальностей. Подлинный патриотизм не имеет ничего общего с шовинистической спесью…» («Вопросы литературы», № 9, 1987).

И – с угрозой, что, дескать, о русском «шовинизме», «такой разговор ещё впереди»… Печально, что эту русофобскую демагогию, никаким образом не выходящую из текста романа «Всё впереди», разделил журнал «Вопросы литературы», претендовавший на некоторую академичность, в приписке «От редакции»: «Что касается статьи А. Мальгина, то надо прямо сказать: редакция разделяет общую оценку критика и считает этот роман явной творческой неудачей одного из наших ведущих прозаиков».

Такими ещё совсем недавно были литературные нравы. Теперь, когда никакие обсуждения литературы невозможны, по причине того, что литература изъята из общественного сознания, когда вместо литературно-художественного процесса устроен премиально-фуршетный дурман и писатели с ног сбились, сшибая гранты и премии, невольно думаешь о том, что, может быть и лучше, что подобная демагогия не отравляет души образованной части общества, следившего за литературой и её обсуждениями…

Ну, писала же вполне серьёзно «прогрессистка» Наталья Иванова о романе Василия Белова, что «сама авторская позиция носит в романе черты мещанской растерянности перед движением времени» («Знамя», № 1, 1987). Каким оказалось это «движение времени» теперь уже вполне ясно. Очередная трагедия крушения страны и общества, исход которого ещё не вполне ясен, оказалась далеко не оптимистической… Да и могло ли быть иначе, если идеологическое обеспечение нового потрясения строилось на обмане – откровенная апология революции выдавалась за эволюцию. Ведь предлагались не реформы, и уж тем более не новое, демократическое обустройство государства, а слом народной идентичности, перековка человека, столь памятная по предшествующей революции начала ХХ века: «Слом традиций привычного образа жизни… Россия сегодня имеет уникальный шанс сменить свою социальную, экономическую, в конечном итоге историческую ориентацию, стать республикой «западного» типа» (Егор Гайдар. «Государство и эволюция», М., Евразия, 1995). Неужто это – эволюция, а не революция?..

Да, роман «Всё впереди» непривычен для писателя. Во всяком случае он явно выбивается по своему стилю из ряда его предшествующих произведений. Но это не даёт никаких оснований считать его неудавшимся, как почти в один голос твердили его критики. Это общее свойство таких мировоззренческих, идеологических романов, в которых изобразительность, «объективированность» уступает место их «философичности». Ф. Достоевский отмечал, что в его романе «Бесы» тенденция преобладает над художественностью. А потому общее свойство такого рода романов выставлять в качестве их недостатка просто несправедливо.

Даже название своему роману «Всё впереди» Василий Белов взял из романа Николая Лескова «На ножах». Именно так называется одна из главок в романе Н.Лескова. Казалось бы, что непримиримые и неистовые ниспровергателя романа В.Белова «Всё впереди» должны были бы скорее упрекать писателя в том, что он слишком уж покорно следует за классиком, чем напрочь отрицать его, уверяя читателей в том, что писатель в этом романе якобы потерпел неудачу. Есть и другие переклички в романах Н. Лескова и В.Белова. Можно даже сказать, что роман «Всё впереди» написан как бы с оглядкой на роман «На ножах». Но этого как раз и не было замечено. А это значит, что в романе «Всё впереди» было нечто такое для критиков его неприемлемое, что они напрочь отвергли его без всякого анализа с точки зрения литературной традиции. Бесы и духи революции, действительно, узнали себя в этом романе и повели с ним непримиримую борьбу, как якобы консервативным, только мешающем торжеству их «передовых» и «прогрессивных» идей, таковыми, как теперь уже совершенно ясно, не являвшимися.

В самом деле, в романе «Всё впереди» есть такие и сюжетные, и смысловые переклички с романом «На ножах», которые уж никак нельзя посчитать случайными. Скорее всего, идя на такие переклички, Василий Белов тем самым указывал на то, какой именно традиции в русской литературе в данном случае он придерживается. Традиции мировоззренческого, идеологического, социального романа, которая с наибольшей силой и невероятной прозорливостью и даже пророчеством сказалась в творчестве Н. Лескова и Ф. Достоевского.

И само это понятие – «всё впереди», – несколько неопределённое, романтическое порывание в неведомое будущее, как уход от прошлого и неумение жить настоящим, и в романе «На ножах», и в романе «Всё впереди» связано именно с женщинами.

В романе В.Белова это – Люба Медведева, учительница музыки одной из московских школ, которая «всегда жила завтрашним, вернее, послезавтрашним днём, думая только о будущем, не замечая настоящего и совсем не вспоминая о прошлом». Не обременённая ни прошлым, ни настоящим, погружённая в эту романтическую мечтательность, она, естественно, считала, что самое прекрасное у неё впереди. В романе Н. Лескова, это – Лариса Платоновна Висленева: «Вся жизнь Ларисы ещё впереди».

В романе «Всё впереди» как некое видение появляется белая лошадь. Наркологу Иванову она показалась цыганской: «Увидел белую, скорее всего цыганскую лошадь». Такое определение можно понять как некую неприкаянность. И этот образ, это видение лошади связано с Любой Менделеевой. Ведь Миша Бриш заключает пари с Аркадием, своим другом, – соблазнить Любу и наставить рога «жлобу Медведеву» на бутылку виски «Белая лошадь»…

В романе «На ножах» «Ларка роковая» тоже сравнивается с лошадью, но уже калмыцкой: «Её, как калмыцкую лошадь, один калмык переупрямит».

Поразительно, что как в романе «На ножах», так и в романе «Все впереди», есть сходная и неприглядная интрига. Бодростина говорит Горданову, подбивая его соблазнить Ларису Висленеву: «Ударь за Ларой, – она красавица и, будь я мужчина, я бы сама её в себя влюбила.
– Потом?
– Потом, конечно, соблазни её, а если не её – Синтянину, или обоих вместе – это ещё лучше! Вот ты тогда здесь нарасхват

В романе «Всё впереди» Миша Бриш, одноклассник Любы Медведевой, а потом её второй муж, после того, как Медведев попал в тюрьму за халатность, допущенную в научном эксперименте, подбивает своего друга Аркадия соблазнить свою будущую жену:
– Если бы ты наставил рога этому жлобу Медведеву, я бы только приветствовал, – сказал Михаил Бриш. – Но это исключено.
– Хочешь пари? – ответил весело голос.
– Говорю тебе, ты проиграешь. А что ставишь?
– Бутылку лучшего виски.
– Я согласен на «Белую лошадь».

Примечательные сюжетные совпадения в романах, говорящие о том, что они находятся в единой литературной традиции. А потому вовсе неслучайно упоминание о «шестидесятничестве» в романе «На ножах». В исповеди Александры Синтяниной: «Попала под колёса обстоятельств, накативших на моё отечество в начале шестидесятых годов. …Без всякого призвания в политике я принуждена была сыграть роль в событиях политического характера».

В этих романах, отстоящих друг от друга на столь большом временном расстоянии, представлен тот тип сознания, та система ценностей, какую люди принимают в своё оправдание, тот образ жизни, который неизбежно приводит к революционному анархизму. В том и в другом случае – это средство показать то, что «полоса смятений на Руси ещё не прошла: она может быть, только едва в начале» (Н. Лесков).

Как в романе «Всё впереди», так и в романе «На ножах» является Париж, эта родина переворотов и революций. Является как некое безусловное мерило, как испытание и поверка человека на духовный стоицизм.

В романе В. Белова Люба Медведева попадает в туристическую поездку в Париж. Париж в её душе живёт в расхожем, романтически-мечтательном смысле, свойственном натурам неглубоким и несамостоятельным: «И так радостно билось сердце: Париж! Город, о котором столько сказано и написано всеми людьми земли. И это её, Любу Медведеву, ждёт удивительная, теперь уж такая близкая встреча с Парижем. Неужели это не сон?»

Потому-то она стыдится своего, родного: «За границей Любе всё время было стыдно. Ей казалось, что на них оглядываются, что москвичи многое делают невпопад. Она то и дело краснела». Это психология лакея Яши из «Вишнёвого сада» А.Чехова: «Если опять поедете в Париж, то возьмите меня с собой, сделайте милость. Здесь мне оставаться положительно невозможно… сами видите, страна необразованная, народ безнравственный… Насмотрелся на невежество – будет с меня».

Поездкой в Париж и поверяется истинная натура Любы Медведевой: «Поездка за границу только проявила её всегдашние, коренные свойства. Обычная заурядная баба…».

В романе «На ножах» нет романтически-мечтательного восприятия Парижа, свойственного временам последующим. Но есть констатация его беспощадной экспансии: «Париж играет, а Петербург пляшет под звуки волшебной флейты». Но не только в таком значении предстаёт он в романе. Но и в более глубинном, как извечное соотношение цивилизации и культуры. Причём, в довольно неожиданном ракурсе:
– Наплевать на такую волю, чтобы петь да дышать только: мне больше нравятся звуки Марсельезы в рабочих улицах Парижа, – ответил Форов.
– Париж! Город! – воскликнул с кротким предостережением Евангел. – Нет, нет, не ими освятится вода, не они раскуют мечи на орала! Первый город на земле сгородил Каин; он первый и брата убил. Заметьте – создатель города есть и творец смерти; а Авель стадо пас, и кроткие наследят землю. Нет, сестры и братья, множитесь, населяйте землю и садите в неё семена, а не башенье стройте, ибо с башен смещенье идёт.
Именно в таком значении соотношение цивилизации и культуры предстаёт город в романе «Всё впереди» В. Белова. Но и в несколько ином. Как некий фонтом, вышедший из человеческого повиновения: «Вышедший из человеческого подчинения, гигантский город расширялся по зелёной земле, углублялся в её недра и тянулся ввысь, не признавая ни чьих резонов».
А потому является непростительным упрощением сложнейшее соотношение цивилизации и культуры сводить к проблемам урбанизации нашей жизни. А то и вовсе какое-то оглупление. Будто бы в художническом мире Василия Белова город – это исчадие зла, а деревня – добро.

«Белов посягает на такое противопоставление, как противопоставление культуры и цивилизации», – несколько высокомерно писал Игорь Золотусский («Знамя», № 1, 1987). И тут же: «Но я не могу принять его нелюбви к городу вообще, как и не могу признать, что деревня – это «лад», а город гнездо бесовства». Ну не так же у В. Белова: «Насилие над природой выходит из-под нравственного контроля». А город: «Он жил по своим законам, созданным им же самим и лишь для себя».

Соотношение же цивилизации и культуры не такое простое, во всяком случае, далеко не сводящееся к урбанизации. Это – два соперничающих миропонимания, находящихся друг к другу вовсе не в альтернативном, не взаимоисключающем друг друга положении. По всякой логике они должны уравновешивать друг друга. Но далеко не всегда они находят это необходимое равновесие.

Цивилизация предлагает парадигму прогресса: развитие от простого к сложному, от несовершенного к более совершенному. Но человек не подчиняется такой парадигме. И мы видим, что он не становится ни лучше, ни совершеннее. Культура контролирует цивилизацию, не даёт человеку сгореть в огне цивилизации…

Цивилизация не объясняет мир, но загромождает его. Она мстит культуре за то, что по самой природе своей та бессильна постичь целостное многообразие этого мира. Она не может смириться с неразрешимыми тайнами мира и человека. Не может простить культуре конечную непознаваемость этого мира («Не жди последнего ответа. Его в сей жизни не найти» – А. Блок). А потому, может быть, и невольно покушается на духовную природу человека, отрицая и подавляя её. До такой степени, что в наше время человек остановился в некоторой растерянности, видя то, что блага, даваемые цивилизацией и прогрессом, соизмеримы с теми потерями для духовного здоровья человека, которые они приносят. Именно на этом пути признания непознаваемости мира Дмитрий Медведев из романа «Всё впереди» и находит равновесие и примирение с этим миром: «Уже несколько лет он жил в том новом для себя состоянии, когда ум, оскорблённый и приниженный неизбежностью смерти, перестал задавать вопросы, на которые – Медведев знал это – никогда не будет ответа. Уважение к великим человеческим тайнам стало нормальным медведевским состоянием. Оно избавило от изнурительных дум о бессмысленности существования. Для Медведева стало личным открытием то, что гордая ненасытность голого рационалистического ума, казалось бы, призванная служить свободе, парадоксальным образом закрепощала ещё больше…».

И, наконец, ещё об одной перекличке в романах «На ножах» и «Всё впереди». О соотношении мира вещного и незримого, в коем и совершается брань духовная, как непременное условие человеческого бытия. О добре и зле.

Есть в романе «На ножах» главка «Тёмные силы», в которой Н. Лесков пишет, как видно по всему, с некоторой иронией. По всей видимости, потому, что в его времена это соотношение не подвергалось сомнению и осмеянию: «В этом романе читателям уже не раз приходилось встречать сцены, относительно которых, при поверхностном на них взгляде, необходимо должно возникнуть предположение, что в разыгрывании их участвуют неведомые силы незримого мира – тогда как учёным реалистам нашего времени достоверно известно, что нет никакого иного живого мира, кроме того, венцом которого мы имеем честь числить нас самих…».

Современное же позитивистское сознание не усомнилось отвергнуть само понятие о добре и зле. Оно переводит представления духовно-мировоззренческие в область социальную и они становятся для него неразличимыми. Тут поизгалялся над романом «Всё впереди» Андрей Мальгин, в статье «В поисках «мирового зла», демонстрируя всё убожество позитивистского разума: «Итак, существует тайная дьявольская сила» - иронизирует он, нисколько не сомневаясь в том, что никакой дьявольской, тайной, в смысле незримой силы зла не существует. Она-де «использует в нашей стране» порочные наклонности человека для… Да не «в стране», а – в душе человеческой…

В комментарии «От редакции» журнал «Вопросы литературы» дал прямо-таки убийственную характеристику «козням дьявола». Причём, в качестве некой общепризнанной нормы: «Идея эта ложная и совершенно непродуктивная, поскольку и полезнее и нравственнее не на дьявола пенять, а на себя оборотиться».

Надеюсь на то, что приведённое мной сопоставление романов «На ножах» и «Всё впереди» убеждает в том, в какой именно традиции создан роман Василия Белова. Именно в такой последовательности и преемственности он понятен и злободневен в своём пророчестве: «На ножах» Н. Лескова, «Бесы» Ф. Достоевского, «Всё впереди» В. Белова. Ну а то, что роман Василия Белова «Всё впереди» был атакован так же, как и романы великих предшественников его, свидетельствует о том, что автор не творческое поражение потерпел, а одержал победу. Духи новой, «демократической» революции узнали себя в нём. Единообразное, абсолютно демагогическое, вне литературной традиции, а лишь с точки зрения идеологии и политики отрицание романа является тому подтверждением.

Те же переклички с романом «На ножах», которые мы находим в романе «Всё впереди», конечно же, не являются какой-то преднамеренностью. Вполне возможно, что работая над своим романом, В. Белов вовсе не думал о романе Н. Лескова. Скорее тут сказалась закономерность как условие истинного литературного творчества, о которой говорил сам В. Белов: «Все русские писатели испытывали влияние своей национальной классики» («Литературная учёба», № 6, 1985).

Но сопоставляя «шестидесятничество» XIX века, уготовившего революцию в России начала ХХ века с «шестидесятничеством» нашего времени, идеологически обеспечившего «демократическую» революцию, становится как-то жутковато от того, насколько они сходны и неизменны, словно мы не движемся вперёд сквозь метафизические провалы, а кружим на месте по какому-то топкому болоту…

Александр Блок в статье «Герцен и Гейне» писал о «шестидесятничестве» ХIХ века. Но это полностью, без каких-либо уточнений относится и к «шестидесятничеству» ХХ века: «Эти далёкие и слабые потомки Пушкина одиноко дичали, по мере того как дичала русская интеллигенция. Шестидесятничество и есть ведь одичание; только не в смысле возвращения к природе, а в обратном смысле: такого удаления от природы, когда в матерьялистических мозгах заводится слишком уж большая цивилизованная «дичь», «фантазия» (только наизнанку) слишком уж, так сказать, – «не фантастическая».

Теперь даже и такие дискуссии, как вокруг романа «Всё впереди», немыслимы и невозможны. Дискуссий о литературе теперь вообще нет. Их вести стало некому и негде, так как великая русская литература, по сути, изъята из общественного сознания. В извечном противостоянии и противоборстве «цивилизации» и «культуры» победила, кажется, окончательно «цивилизация». Надменная цивилизация отомстила-таки культуре. В полном согласии с либерально-демократической идеологией, которой культура вроде бы и ни к чему. Декларативная борьба, вроде бы, за человека, забота о его правах и свободах обернулась своей противоположностью – умалением человека, уничтожением его.

Это невообразимое и казалось немыслимое у нас в России, самой литературоцентричной стране бедствие, чреватое трагическими для народа последствиями, только подтверждает пророческую правоту и злободневность романа Василия Белова «Всё впереди».

 

Пётр ТКАЧЕНКО, издатель авторского литературно- публицистического альманаха «Солёная Подкова»
21 ноября 2016 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
26 октября
понедельник
2020

В этот день:

Художник-воин Василий Верещагин

26 октября 1842 года родился Василий Васильевич Верещагин

Художник-воин Василий Верещагин

26 октября 1842 года родился Василий Васильевич Верещагин

Он в возрасте девяти лет поступил в морской кадетский корпус. Затем служил на флоте. Выйдя в отставку, поступил в петербургскую Академию художеств. В 1867 году с радостью принял приглашение Туркестанского генерал-губернатора генерала К. П. Кауфмана состоять при нём художником. Приехав в Самарканд после взятия его русскими войсками 2 мая 1868 года, Верещагин получил боевое крещение, выдержав с горсткой русских солдат тяжелую осаду этого города восставшими местными жителями. Художник проявил настоящую офицерскую доблесть, за что был награжден Орденом Святого Георгия Выдающаяся роль Верещагина в этой обороне доставила ему Орден Святого Георгия 4-й степени. В дальнейшем он участвовал в боевых походах по всей Средней Азии, написав множество выдающихся произведений.

Весной 1877 года с началом русско-турецкой войны Верещагин отправился в действующую армию. Командование причислило его к составу адъютантов главнокомандующего Дунайской армией с правом свободного передвижения по войскам. Художник участвовал в некоторых сражениях. В июне 1877 он получил тяжёлое ранение. Дело было так. Верещагин попросился в качестве наблюдателя на борт миноносца «Шутка», устанавливавшего мины на Дунае. Во время атаки на турецкий пароход, их обстреляли турки и шальная пуля пробила художнику насквозь бедро. Ранение оказалось серьёзным, из-за неправильного лечения началось воспаление, появились первые признаки гангрены. Пришлось сделать операцию по вскрыванию раны, которую доктора не сделали, как следовало бы, в день прибытия Верещагина в госпиталь, после чего он быстро пошел на поправку.

В 1882—1883 годах Верещагин путешествовал по Индии. В 1884 году ездил в Сирию и Палестину, после чего писал картины на евангельские сюжеты. В 1894 году Василий Верещагин с семьей путешествовал по Пинеге, Северной Двине, Белому морю и посетил Соловки. В 1901 году художник посетил Филиппинские острова, в 1902 — США и Кубу, в 1903 — Японию.

Когда началась русско-японская война, Верещагин поехал на фронт. Он погиб 31 марта 1904 года вместе с адмиралом С. О. Макаровым при взрыве на мине броненосца «Петропавловск» на внешнем рейде Порт-Артура.

Наиболее известные работы великого художника: «Наполеон в России», серия «Варвары»,

«Апофеоз войны», «Шипка-Шейново. Скобелев под Шипкой», «После атаки. Перевязочный пункт под Плевной» (1881), «В турецкой покойницкой», «Подавление индийского восстания англичанами», цветная гравюра «Наполеон в Кремле».

 

Конструктор термояда Николай Духов

26 октября 1904 года родился Николай Леонидович Духов, советский конструктор бронетехники, ядерного и термоядерного оружия

Конструктор термояда Николай Духов

26 октября 1904 года родился Николай Леонидович Духов, советский конструктор бронетехники, ядерного и термоядерного оружия

Родом с Полтавщины. С 14 лет Духов работал секретарём Вепричского комитета бедноты, с 1921 года — агентом продотряда. Также был заведующим районной избой-читальней, секретарём райземлеса, заведовал ЗАГСом. В 1925 году поступил на Чупаховский завод резчиком свёклы. Позже его перевели в технико-нормировочное бюро. Духову было 22 года, когда ему представилась возможность получить настоящее образование. По решению заводского комсомольского собрания, ему вручили путёвку на рабфак Харьковского геодезического и землеустроительного института. После окончания рабфака он был рекомендован «для зачисления без испытания на механический факультет» Ленинградского политехнического института, где обучался с 1928 по 1932 год и получил специальность инженера-конструктора тракторов и автомобилей.

После окончания института был направлен на ленинградский завод «Красный Путиловец» (позднее — Ленинградский Кировский завод), где прошёл путь от рядового инженера до заместителя главного конструктора завода. В 1936 году его, как инженера автотракторной специальности, привлекли к работе по улучшению бронетанковой техники. Духов перешёл в СКБ-2 Кировского завода, где сразу приступил к созданию единой методики тягового и прочностного расчёта танков, которой он и его коллеги впоследствии пользовались не один год. Затем ему поручили руководство конструкторской группой, занимавшейся модернизацией танка Т-28. В конце 1938 года Николай Леонидович предложил технический проект новой машины — тяжёлого танка КВ-1. В 1939 году Кировский завод приступил к серийному выпуску танков КВ.

В 1941 году Ленинградский Кировский завод эвакуировался в Челябинск, где на базе Челябинского тракторного завода начали разворачивать производство танков КВ.

Постановлением Государственного Комитета Обороны Духов был назначен главным конструктором, оставаясь в этой должности до 1948 года. Николай Леонидович наладил на заводе поточно-конвейерное производство танков КВ, возглавил разработку их модификаций и самоходных артиллерийских установок, осуществил коренную модификацию средних танков Т-34. Под его руководством разрабатывались тяжёлые танки КВ-1с, КВ-85, ИС-1, ИС-2, ИС-3 и ИС-4.

В 1948 году Духов был привлечён к работам в советском атомном проекте и стал заместителем главного конструктора КБ-11 (Арзамас-16) Юлия Борисовича Харитона. Возглавляя конструкторский сектор, Духов руководил разработками конструкции как первого отечественного плутониевого заряда, так и конструкции атомной бомбы. Он активный участник испытаний первой отечественной атомной бомбы на Семипалатинском полигоне 29 августа 1949 года и первой водородной бомбы РДС-6с 12 августа 1953 года.

С 1954 года Николай Леонидович стал директором, главным конструктором и научным руководителем филиала № 1 КБ-11 (в настоящее время ВНИИА им. Н. Л. Духова), которым руководил до своей смерти в 1964 году. Духов определил основные направления тематики института — создание ядерных боеприпасов для стратегических и тактических комплексов ядерного оружия, систем электрического и нейтронного инициирования ядерных зарядов, приборов автоматики ядерных боеприпасов, унифицированной контрольно-измерительной аппаратуры. За десять лет под его руководством разработаны три поколения блоков автоматики, первое поколение ядерных боеприпасов для семнадцати различных носителей — баллистической ракеты Р-7, торпеды Т-5, первых крылатых ракет для ВВС, ВМФ, ПВО, для этих ядерных боеприпасов была разработана целая гамма электромеханических приборов. Для контроля ЯБП и блоков автоматики разработаны первые три поколения контрольно-измерительной аппаратуры: осциллографическая, малогабаритная безосциллографическая и автоматизированная с цифровой регистрацией. Николай Леонидович по праву может считаться основателем конструкторской школы по ядерным боеприпасам.

 

Первая публичная казнь в Минске

26 октября 1941 года фашисты устроили в Минске первую публичную казнь.

Первая публичная казнь в Минске

26 октября 1941 года фашисты устроили в Минске первую публичную казнь.

 Из тюрьмы вывели 10 человек, приговоренных за связь с партизанами. Среди убитых подпольщиков была Мария Брускина, которая перед войной только-только закончила школу.

Она по заданию подполья устроилась работать в лазарет, и помогала раненым советским солдатам бежать к партизанам, изготавливала фальшивые немецкие документы, используя фотоаппарат, за хранение которого фашисты приговаривали к смертной казни. Девушку арестовали по доносу, и перед казнью провели по улицам города с фанерным щитом на шее, на котором была надпись на немецом и русском «Мы партизаны, стрелявшие по германским войскам».

В минском музее Великой отечественной войны хранятся 30 фотографий с той страшной казни. Фашисты хладнокровно снимали весь процесс убийства. Эти фотокарточки были свидетелями обвинения на Нюрнбергском процессе. Их предъявил миру Михаил Ромм в фильме «Обыкновенный фашизм», они вошли во все многотомные издания о войне. Хорошо бы сегодня показывать их тем европейцам, которые огульно обвиняют советских воинов-освободителей в «жестоком обращении» к местному населению в 1945 году.

 

Опала Маршала Жукова

26 октября 1957 года Маршал Победы снят с поста Министра обороны

Опала Маршала Жукова

26 октября 1957 года Маршал Победы снят с поста Министра обороны

Причина одна: тогдашний глава политической системы государства Никита Хрущев боялся, что Маршал Победы отрешит его от кормила власти.

А через день состоялся Пленум ЦК КПСС, который вообще заклеймил позором Маршала Победы.

 

Постановление Пленума ЦК КПСС

Об улучшении партийно-политической работы в Советской Армии и Флоте (орфография и стиль оригинала)

Вооружённые Силы Советского Союза, одержав всемирно-историческую победу в Великой Отечественной войне, оказались на высоте своих задач и с честью оправдали любовь и доверие народов СССР.

В послевоенные годы благодаря заботам Коммунистической партии и Советского Правительства, на основе общего подъёма народного хозяйства нашей страны, крупных успехов в развитии тяжёлой промышленности, науки и техники, Вооружённые Силы СССР поднялись на новую более высокую ступень в своём развитии, они оснащены всеми видами современной боевой техники и вооружения, в том числе атомным и термоядерным оружием и ракетной техникой. Политико-моральное состояние войск находится на высоком уровне. Командные и политические кадры Армии и Флота беспредельно преданы своему народу, Советской Родине и Коммунистической партии...

Главный источник могущества нашей Армии и Флота состоит в том, что их организатором, руководителем и воспитателем является Коммунистическая партия — руководящая и направляющая сила Советского общества. Следует всегда помнить указание В. И. Ленина о том, что «политика военного ведомства, как и всех других ведомств и учреждений, ведётся на точном основании общих директив, даваемых партией в лице её Центрального Комитета и под его непосредственным контролем».

Пленум ЦК КПСС отмечает, что за последнее время бывший Министр обороны т. Жуков Г. К. нарушал ленинские, партийные принципы руководства Вооружёнными Силами, проводил линию на свёртывание работы партийных организаций, политорганов и Военных Советов, на ликвидацию руководства и контроля над Армией и Военно-Морским Флотом со стороны партии, её ЦК и Правительства.

Пленум ЦК установил, что при личном участии т. Жукова Г. К. в Советской Армии стал насаждаться культ его личности. При содействии угодников и подхалимов его начали превозносить в лекциях и докладах, в статьях, кинофильмах, брошюрах, непомерно возвеличивая его персону и его роль в Великой Отечественной войне. Тем самым в угоду т. Жукову Г. К. искажалась подлинная история войны, извращалось фактическое положение дел, умалялись гигантские усилия Советского народа, героизм всех наших Вооружённых Сил, роль командиров и политработников, военное искусство командующих фронтами, армиями, флотами, руководящая и вдохновляющая роль Коммунистической партии Советского Союза...

Таким образом т. Жуков Г. К. не оправдал оказанного ему Партией доверия. Он оказался политически несостоятельным деятелем, склонным к авантюризму как в понимании важнейших задач внешней политики Советского Союза, так и в руководстве Министерством обороны.

В связи с вышеизложенным Пленум ЦК КПСС постановил: вывести т. Жукова Г. К. из состава членов Президиума и членов ЦК КПСС и поручил Секретариату ЦК КПСС предоставить т. Жукову другую работу.

Пленум Центрального Комитета КПСС выражает уверенность в том, что партийные организации, выполняя решения XX съезда КПСС, будут и впредь направлять свои усилия на дальнейшее укрепление обороноспособности нашего социалистического государства.

(Принято единогласно всеми членами Центрального Комитета, кандидатами в члены Центрального Комитета, членами Центральной Ревизионной Комиссии и одобрено всеми присутствовавшими на Пленуме ЦК военными работниками и ответственными партийными и советскими работниками).

 

До сих пор вокруг причин неожиданного снятия Георгия Жукова со всех партийных и государственных постов идут споры даже в среде профессиональных историков: ведь он был надежным союзником Хрущева, незадолго до этого спас Никиту от оппозиции в лице Молотова, Маленкова, Кагановича и Шепилова, помог разгромить ее на июньском пленуме ЦК. Отчего же такая неблагодарность? Об этом РГК попросил рассказать доктора исторических наук, акдемика Юрия РУБЦОВА:
-
Бытуют разные мнения. Наиболее простое объяснение случившегося: зависть первого секретаря ЦК ко все возраставшим в партии и стране авторитету и влиянию Маршала Победы, опасение, что на фоне Жукова станут особенно видны ущербные стороны его собственной личности. Думаю, такие мотивы в поведении Хрущева присутствовали. И все же главная причина, на мой взгляд, в конфликте Жукова с политической системой. После июньского пленума партийная элита особенно остро почувствовала, что с такой личностью во главе Министерства обороны, как Жуков – герой войны, авторитетный военный руководитель, человек независимый, не склонный к компромиссам и политиканству, – использовать армию в качестве орудия захвата и (или) удержания власти невозможно. Если ЦК рассматривал армию как орудие борьбы за власть, как «орган подавления» любых действий, враждебных политическому режиму, то Жуков – как орудие защиты Отечества от внешней опасности. Столкнулись, таким образом, интересы государства, за которые ратовал Жуков, и интересы партийных верхов, которые отстаивал президиум ЦК. Официально устранение Жукова было мотивировано недооценкой с его стороны партийно-политической работы в армии и на флоте. Уверен, что такое обвинение представляло дымовую завесу, скрывавшую политическую расправу с одним из виднейших людей страны, хотя отчасти оно и было правдой. Требуется лишь правильно расставить акценты: Жуков не выступал против политической работы в Вооруженных Силах, он возражал против всевластия партийных комитетов, некомпетентного вмешательства политработников в обязанности командиров. И прежде всего – против попыток использовать армию как орудие политической борьбы.

Как члена высшего партийного органа, Жукова нельзя было удалить с поста кулуарно, обычным решением президиума ЦК. Его судьбу мог решить только пленум, лихорадочную подготовку которого провели в отсутствие маршала, направленного в заграничную поездку в Югославию и Албанию. Чтобы заранее обеспечить поддержку крутых мер по отношению к Жукову, партийная элита пошла на широкомасштабный подлог. За 22 дня, в течение которых маршал отсутствовал на родине, президиум ЦК во главе с Хрущевым полностью реализовал замысел закулисного сговора. Под предлогом войсковых учений первый секретарь ЦК собрал в Киеве руководство Минобороны и командующих всеми военными округами. Им Хрущев лично вдалбливал мысль, что Жуков опасен для государства и партии, поскольку вынашивает бонапартистские устремления, и что положение может спасти только немедленное удаление его из руководства партии и государства. Как показали события, надежды Хрущева на то, что высшие военачальники поймут его «правильно», полностью оправдались. Среди них не нашлось ни одного, кто возвысил бы голос против наветов на боевого товарища.

Затем была организована серия собраний партийных активов в центре и в военных округах, на которых в качестве докладчиков выступали члены и кандидаты в члены президиума ЦК, сообщавшие коммунистам ложную информацию о действиях и замыслах маршала.

Партийный актив центральных управлений Министерства обороны СССР, Московского военного округа и Московского округа ПВО 22-23 октября был задуман как генеральная репетиция октябрьского пленума. С большой речью на нем выступил Хрущев. Впервые с начала антижуковской кампании он столь определенно сформулировал политические обвинения в адрес министра обороны, заявив о попытках Жукова оторвать армию от партии, поставить себя между военнослужащими и Центральным Комитетом. Он дал также присутствующим понять, что вывод министра обороны из состава президиума ЦК предрешен. Руководящая верхушка КПСС сознательно пошла на нарушение всех норм партийной жизни. Деятельность коммуниста, тем более члена высшего политического руководства, обсуждалась без его участия и даже без информирования его самого о факте обсуждения. Только так – запечатав уста обвиненному маршалу, скрыв под предлогом военной и государственной тайны происходящее судилище от широких партийных масс и манипулируя послушным активом, можно было добиться устранения Жукова. Любое публичное разбирательство и камня на камне не оставило бы от обвинений маршала в антигосударственной деятельности.

26 октября министр обороны прибыл в Москву. Прямо с аэродрома его привезли на заседание президиума ЦК, где Жуков впервые услышал об обвинениях в свой адрес. Маршал пытался их опровергнуть. Судя по скупой протокольной записи, он резко возражал против «дикого», по его словам, вывода о его стремлении отгородить Вооруженные Силы от партии и отказался признать, что принижал значение партийно-политической работы. Вместе с тем он высказал готовность признать критику и исправить ошибки, попросив в заключение назначить компетентную комиссию для расследования обвинений в свой адрес. Однако исход дела был предрешен заранее. Члены высшего партийного ареопага боялись Жукова. Он им нужен был не исправляющий ошибки, а низвергнутый. Особенно усердствовали Булганин, Суслов, Брежнев, Игнатов. Итог – снятие Жукова с поста министра обороны. Текст указа был подготовлен заранее.

28 октября 1957 года состоялся пленум ЦК, призванный одобрить это решения. При этом одновременно с полномочиями министра обороны Жукова лишили доступа к служебной документации, которая позволила бы аргументированно отвечать на выдвинутые обвинения. Система навалилась на Жукова всей мощью. Помимо 262 членов ЦК, кандидатов в члены ЦК и членов Центральной ревизионной комиссии, а также нескольких десятков секретарей обкомов партии, заведующих отделами и ответственных работников аппарата ЦК КПСС, к работе октябрьского пленума были привлечены 60 высших военачальников. В качестве тягчайшего, с точки зрения президиума ЦК, свидетельства преступления Жукова на пленуме было названо учреждение им спецназа – школы диверсантов в две с лишним тысячи слушателей. Как ударный «кулак» в личном распоряжении министра обороны, который может быть использован в заговорщических целях («Диверсанты. Черт его знает, что за диверсанты, какие диверсии будут делать»), – так расценил созданный Жуковым спецназ в своем выступлении Хрущев.

Давая объяснения, маршал особо просил обратить внимание на отсутствие у него какого бы то ни было преступного умысла, что легко могла бы установить соответствующая партийная комиссия, о создании которой маршал ходатайствовал здесь же. Школа была создана из имевшихся в военных округах 17 рот, готовивших спецназовцев, чтобы сделать уровень подготовки (обучение иностранным языкам, сохранение военной тайны) соответствующим тем требованиям, которые предъявляются к такого рода учебным заведениям.

Признав, что он допустил ошибку, не проведя решение о создании такой школы через президиум ЦК, Жуков решительно отверг обвинение, будто он вообще действовал тайно. Он сослался на то, что дважды устно докладывал об этом Хрущеву, и характерно, что первый секретарь, так охотно, судя по стенограмме пленума, вступавший в полемику с ораторами, не решился опровергнуть эти слова перед участниками пленума.

Поводом к другому принципиальному обвинению в адрес Жукова стали слова, сказанные им в июне 1957 года в тот момент, когда члены президиума ЦК, противостоявшие Хрущеву, попытались выяснить, не удастся ли привлечь армейские части для разрешения в свою пользу политического кризиса. «Без моего приказа ни один танк не тронется с места», – заявил министр обороны. Тогда Хрущев оценил занятую маршалом позицию как «партийную» – да и какую иную оценку он мог дать, если это веское заявление Жукова обеспечивало ему сохранение поста руководителя КПСС.

Теперь, спустя четыре месяца, первый секретарь ЦК предпочел «забыть» об этом, доверив своим приближенным искажение реальной картины происшедшего. «Оказывается, – заявил Микоян, – танки пойдут не тогда, когда ЦК скажет, а когда скажет министр обороны». И, по существу бросая в адрес Жукова обвинение в антисоветской и антипартийной деятельности, заметил, что таким образом поступают в странах, где компартия в подполье, где «всякие хунты-мунты», а «у нас политический климат не подходит для таких вещей». Слова Жукова о его готовности напрямую обратиться к армии и народу в случае, если оппозиционеры во главе с Молотовым будут настаивать на снятии Хрущева, по мнению Микояна, прямо указывали на «бонапартистские» устремления маршала. «Разве не ясно, что это позиция – непартийная и исключительно опасная?», – вопрошал Суслов.

Фарисейский характер этих обвинений был очевиден для всех, кто знал обстоятельства кризиса в партийных верхах в июне 1957 года. Ведь по существу именно твердая позиция трезво мыслящего, волевого и патриотически настроенного маршала уберегла тогда страну от хаоса. И, если уж доводить мысль Суслова о «бонапартизме» Жукова до логического завершения, то напрашивается вопрос: что мешало министру обороны уже в тот момент взять власть в свои руки, если он к ней стремился?

Кстати, та ситуация вполне актуальна и сегодня. Наше преимущество перед теми, кто жил и правил полвека назад, в том, что мы можем извлечь уроки из их деятельности. Другое дело, хотим ли мы это делать? Вернее, хочет ли этого нынешняя полновластная партия — «Единая Россия?» Огромная страна, тем более переживающая кардинальную ломку, должна быть управляемой. Это, конечно, так. Но никакой авторитетный руководитель, никакой аппарат власти не заменят самого широкого участия людей в решении собственной судьбы, как никакими суррогатами в красивой упаковке, вроде «суверенной демократии», не подменить народовластия. Бесспорно, любой вопрос решать узким кругом проще. Но лучше ли, правильнее ли? И куда такая практика обычно заводит? В данном случае октябрь 1957 года, проложив нечестный путь к утверждению полного единовластия Хрущева, в конце концов, обернулся политическим крахом не только для него самого, но и для того либерального реформаторского курса, который принято связывать с его именем и называть «оттепелью». 14 октября 1964 года уже другой октябрьский пленум ЦК, организованный в отсутствие Хрущёва (по изобретенной им же схеме), находившегося на отдыхе, освободил его от партийных и государственных должностей «по состоянию здоровья».

 

 

Помянем Маршала Буденного

26 октября 1973 года умер Семён Михайлович Будённый Семен Михайлович Буденный прожил 90 лет. Из них 70 отдал военной службе и служению Родине.

Помянем Маршала Буденного

26 октября 1973 года умер Семён Михайлович Будённый Семен Михайлович Буденный прожил 90 лет. Из них 70 отдал военной службе и служению Родине.

 

В 1903 году он был призван в армию. Служил срочную службу на Дальнем Востоке в Приморском драгунском полку, там же остался на сверхсрочную. Участвовал в русско-японской войне 1904—1905 годов в составе 26-го Донского казачьего полка.

В 1907 году как лучший наездник полка отправлен в Петербург в Офицерскую кавалерийскую школу на курсы наездников для нижних чинов, которые закончил в 1908 году. До 1914 года служил в Приморском драгунском полку. Участвовал в Первой мировой войне старшим унтер-офицером 18-го драгунского Северского полка на германском, австрийском и кавказском фронтах, за храбрость награждён «полным георгиевским бантом» — Георгиевскими крестами (солдатскими «Егориями») четырёх степеней и Георгиевскими медалями четырёх степеней.

Первый крест 4-й степени унтер-офицер Будённый получил за захват немецкого обоза и пленных 8 ноября 1914 года. По приказу командира эскадрона ротмистра Крым-Шамхалова-Соколова, Будённый должен был возглавить разведывательный взвод численностью 33 человека, с задачей вести разведку в направлении местечка Бжезины. Вскоре взвод обнаружил большую обозную колонну немецких войск, двигавшуюся по шоссе. На неоднократные донесения ротмистру об обнаружении обозов противника, был получен категорический приказ продолжать скрытно вести наблюдение. После нескольких часов бесцельного наблюдения за безнаказанным перемещением противника, Будённый принимает решение атаковать один из обозов. Внезапной атакой из леса взвод напал на роту сопровождения, вооружённую двумя станковыми пулемётами и разоружил её. Двое офицеров, оказавших сопротивление, были зарублены. Всего в результате было захвачено около двухсот пленных, из них два офицера, повозка с револьверами разных систем, повозка с хирургическими инструментами и тридцать пять повозок с тёплым зимним обмундированием. Потери взвода составили два человека убитыми. Однако, дивизия к этому времени успела далеко отступить, и взвод с обозом только на третий день догнал свою часть.

За этот подвиг весь взвод был награждён Георгиевскими крестами и медалями.

Однако вскоре Буденный был лишён своего первого Георгиевского креста 4-й степени за рукоприкладство к старшему по званию — вахмистру Хестанову, который перед этим оскорбил и ударил Будённого в лицо. Снова получил крест 4-й степени на турецком фронте в конце 1914 года. В бою за город Ван, находясь в разведке со своим взводом, проник в глубокий тыл расположения противника, и в решающий момент боя атаковал и захватил его батарею в составе трёх пушек.

Летом 1917 года вместе с Кавказской кавалерийской дивизией прибыл в город Минск, где был избран председателем полкового комитета и заместителем председателя дивизионного комитета. В августе 1917 года вместе с М. В. Фрунзе руководил разоружением эшелонов корниловских войск в Орше.

В феврале 1918 года Будённый создал революционный конный отряд, действовавший против белогвардейцев на Дону, который влился в 1-й кавалерийский крестьянский социалистический полк под командованием Б. М. Думенко, в который Будённый был назначен заместителем командира полка. Полк впоследствии вырос в бригаду, а затем кавалерийскую дивизию, успешно действовавшую под Царицыном в 1918 — начале 1919 года.Во второй половине июня 1919 года в Красной армии было создано первое крупное кавалерийское соединение — Конный корпус, участвовавшее в августе 1919 года в верховьях Дона в упорных боях с Кавказской армией генерала П. Н. Врангеля, дошедшее до Царицына и переброшенное к Воронежу, в Воронежско-Касторненской операции 1919 года вместе с дивизиями 8-й армии одержавшее победу над казачьими корпусами генералов Мамонтова и Шкуро. Части корпуса заняли город Воронеж, закрыв 100-километровую брешь в позициях войск Красной армии на московском направлении. Победы Конного корпуса Будённого над войсками генерала Деникина под Воронежем и Касторной ускорили разгром противника на Дону.

19 ноября 1919 года командование Южного фронта на базе Конного корпуса создало Первую Конную армию. Командующим этой армией был назначен Будённый. Первая Конная армия, которой он руководил по октябрь 1923 года, сыграла важную роль в ряде крупных операций Гражданской войны по разгрому войск Деникина и Врангеля в Северной Таврии и Крыму.

В 1921—23 годах Будённый — член РВС, а затем заместитель командующего Северо-Кавказского военного округа. Провёл большую работу по организации и руководству конными заводами, которые в результате многолетней работы вывели новые породы лошадей — будённовскую и терскую.

В 1923 году Будённый стал «крёстным отцом» Чеченской автономной области: надев шапку бухарского эмира и красную ленту через плечо он приехал в Урус-Мартан и по декрету ВЦИКа объявил Чечню автономной областью.

В ноябре 1935 года ЦИК и Совнарком СССР присвоил пяти крупнейшим советским полководцам новое воинское звание «Маршал Советского Союза». В их числе был и Будённый. С 1937 по 1939 годы Будённый командовал войсками Московского военного округа, с 1939 — член Главного военного совета НКО СССР, заместитель наркома, с августа 1940 — первый заместитель наркома обороны СССР.

Во время Великой Отечественной войны входил в состав Ставки Верховного Главнокомандования, участвовал в обороне Москвы, командовал группой войск армий резерва Ставки (июнь 1941 года), затем — главком войск Юго-Западного направления (10 июля — сентябрь 1941 года), командующий Резервным фронтом (сентябрь — октябрь 1941 года), главком войск Северо-Кавказского направления (апрель — май 1942 года), командующий Северо-Кавказским фронтом (май — август 1942 года). В июле-сентябре 1941 года Будённый был главнокомандующим войск Юго-Западного направления (Юго-Западный и Южный фронты), стоящих на пути немецкого вторжения на территорию Украины. В сентябре Будённый не побоялся отправить телеграмму в Ставку с предложением отвести войска из-под угрозы окружения, в то же самое время командующий фронтом Кирпонос информировал Ставку о том, что у него нет намерений отводить войска. В результате Будённый был отстранен Сталиным от должности главнокомандующего Юго-Западным направлением и заменён С. К. Тимошенко. На этом военная карьера Буденного пошла на убыль. Закончил войну он командующим кавалерией Красной Армии, а в 1947—1953 годах был заместителем министра сельского хозяйства СССР по коневодству.

Из беседы писателя Константина Симонова с бывшим начальником штаба Юго-Западного направления генерал-полковником А. П. Покровским:

«Будённый — человек очень своеобразный. Это настоящий самородок, человек с народным умом, со здравым смыслом. У него была способность быстро схватывать обстановку. Он сам не предлагал решений, сам не разбирался в обстановке так, чтобы предложить решение, но когда ему докладывали, предлагали те или иные решения, программу, ту или иную, действий, он, во-первых, быстро схватывал обстановку и, во-вторых, как правило, поддерживал наиболее рациональные решения. Причём делал это с достаточной решимостью.

В частности, надо отдать ему должное, что когда ему была доложена обстановка, сложившаяся в Киевском мешке, и когда он разобрался в ней, оценил её, то предложение, которое было сделано ему штабом, чтобы поставить вопрос перед Ставкой об отходе из Киевского мешка, он принял сразу же и написал соответствующую телеграмму Сталину. Сделал это решительно, хотя последствия такого поступка могли быть опасными и грозными для него. Так оно и вышло! Именно за эту телеграмму он был снят с должности командующего Юго-Западным направлением, и вместо него был назначен Тимошенко».

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение