RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

«Дип Пёрпл» премьера Медведева
25 мая 2015 г.

«Дип Пёрпл» премьера Медведева

Известный актёр, режиссёр, сценарист Николай Губенко: "У нас царит идеология капитуляции перед всем американским"
Падение Украины
21 сентября 2014 г.

Падение Украины

Для тех, кому она является малой родиной, эта трагедия вызывает особую боль
Ветераны в наших сердцах
23 апреля 2016 г.

Ветераны в наших сердцах

Продолжаем традиционный конкурс патриотической поэзии, посвященный в 2016 году 100-летию прославленного советского аса Героя Советского Союза А.П. Маресьва
Музыкальная алгебра Родиона Щедрина
16 декабря 2017 г.

Музыкальная алгебра Родиона Щедрина

Выдающемуся композитору 16 декабря 2017 года исполнилось 85 лет
Кощунство XXI века
16 ноября 2013 г.

Кощунство XXI века

Фашистский документ «о передовом опыте» уничтожения мирного населения села Борки (публикуется впервые)
Главная » Читальный зал » Этот двуликий Райкин

Этот двуликий Райкин

24 октября 2016 года – 105 лет А.И.Райкину

О встречах с ним рассказывает наш постоянный автор журналист и писатель Михаил Захарчук
Этот двуликий Райкин


«Живьем» я впервые увидел Аркадия Исааковича на творческом вечере Майи Плисецкой в одна тысяча девятьсот «страшно подумать каком далёком году». Он гастролировал тогда в Москве и пришёл в Дом актера с женой Руфью Марковной, чтобы поздравить прославленную балерину на её творческом вечере. Говорил очень умно, проникновенно, а, главное, в отличие от других выступающих, очень лапидарно и почти стыдливо. Словом, не "тянул одеяло" на собственную персону - тактичность, которая была свойственна не очень многим известным деятелям той ещё, совет? ?кой культуры. Даже автографы осаждавшим его экзальтированным девушкам подписывал... Плисецкой. Чем, признаться, меня и покорил, а заодно и подвинул на смелость, в иных обстоятельствах вряд ли для меня, старлея, слушателя ВПА, возможную. Короче, я подошёл за кулисами к Райкину, держащему в руке бокал шампанского, и очень так напрямик сказал, тщательно скрывая волнение: - Аркадий Исаакович, мне бы хотелось взять у вас интервью для военной газеты. - Да? - искренне удивился он. Я эхом повторил его «да» и с поникшим чувством стал ожидать вежливого или наоборот категоричного отказа, что сути всё равно бы не поменяло. Однако тут мне поспешествовала Майя Михайловна, и метр назвал телефон своей московской квартиры на улице Горького, где проживал его сын Константин.

На следующий день я стоял возле её дверей в парадной форме поистине с королевской точностью, которую битых полчаса регулировал, расхаживая взад-вперёд по улице имени товарища Буревестника пролетарской революции. Открыл дверь мне сам Аркадий Исаакович, и при его виде я второй раз за истекшие сутки испытал жутчайшее чувство досады. Дело в том, что артист тоже был при полном вечернем параде: белоснежная, накрахмаленная рубашка, галстук в крохотную крапинку, которую не различает телевизионная камера, тёмно малиновый пуловер, светлый пиджак в мелкую клеточку и тёмные брюки, отутюженные до такой степени, что муха, налетев на одну из стрелок, рисковала бы «располовиниться». На ногах, правда, красовались домашние, изрядно поношенные шлепанцы. Ну, так это значило лишь то, что мне «отстегнётся» минут десять, если повезет - пятнадцать, после чего Райкин сменит тапочки на лакированные туфли и поминай его как звали. И удивляться тут нечему, в кои времена он появляется в столице. Вы будете смеяться, и, конечно же, не поверите (временами мне самому кажется, что это было с кем-то другим – не со мной), однако просидел я у Аркадия Исааковича четыре с половиной часа! И даже чай с ним попил. А теперь уж и вовсе читайте невероятное: артист, оказалось, оделся так специально для встречи со мной, по тому времени начинающим военным газетчиком! И вечер он полностью освободил для нашей беседы. И у меня есть свидетели: Константин Райкин, Авангард Васильев, плюс ещё две пожилые женщины, находившиеся в квартире, имён которых, разумеется, я не знаю.

Ах, какое огромное, не вмещающееся в грудной клетке, чувство удовольствия я испытал от общения с прославленным корифеем эстрады – это даже невозможно вам описать! Он ведь ни йотой, ни малейшим нюансом не дал понять своего невообразимого превосходства передо мной. Так обстоятельно и так вдумчиво, выверено отвечал на вопросы, словно бы не мне, а ему позарез было необходимо именно то конкретное интервью. Наповал, впрочем, он сразил меня не только этим. Спустя какое-то время, сказал: - Вот никогда никому не показывал своих наград, а для вас, военного журналиста, сделаю исключение.
Пошел в другую комнату и вынес оттуда достаточно объёмную, красиво отделанную шкатулку. В ней, совершенно в трогательном беспорядке были свалены государственные ордена и медали, ведомственные значки и юбилейные знаки, какие-то зарубежные награды. Я насчитал их более тридцати. Запомнилось: «Ветеран труда», Золотой орден Красного знамени Венгерской республики, ордена Трудового Красного знамени, Дружбы народов, польские ордена труда и культуры, несколько юбилейных медалей, два ордена Отечественной войны, Знак пограничника, медаль «За оборону Кавказа» (Героем Соцтруда он тогда ещё не был). При этом больше всего меня удивило то, что Аркадий Исаакович с равной степенью подробностей рассказывал о времени и поводе получения тех же орденов и значка пограничника. То есть вес и значимость наград его совершенно не волновали, никакого различия между ними артист, пожалуй, и не понимал, однако события, стоящие за эмалированными железками чтил и помнил.

Сказать откровенно, за свою приличную журналистскую практику мне посчастливилось беседовать со многими прославленными деятелями культуры, но такого внимания к своей скромной персоне, пожалуй, и не упомню. Может быть, ещё Майя Плисецкая столь же чутко и внимательно относилась к моим профессиональным потугам. И скажите после этого, что великого человека нельзя распознать по поступку, как по капле определить морские воды. А Райкин был велик, что бы мы теперь о нём ни писали и ни вспоминали. Более того: в тех конкретно-исторических условиях существования советской эстрады его так никто и не превзошёл. И уж точно не превзойдёт в будущем, потому что для этого потребовалась бы снова советская власть, а она уже вряд ли вернется. Это был воистину гениальный советский сатирик, блестящий мастер разговорного эстрадного жанра, миниатюры. Все его плюсы и минусы проистекали именно из этого определяющего обстоятельства. «Я считал и считаю актерскую профессию важнейшим родом общественной деятельности. К себе отношу это втройне. Ведь если сегодня не сказать о насущных проблемах нашей жизни, то когда же о них говорить? И если я не скажу о них, кто это сделает за меня? Вот, по-моему, главная заповедь советского сатирика, призванного помогать партии в строительстве нового общества, в той перестройке, которой живет наша страна». Даже притом, что эти слова, наверняка, вложены в уста сатирика ушлым партийным борзописцем, он (сатирик) их подписал с легким сердцем и чистой совестью, будучи глубоко убежденным: именно так в данной стране надо жить и творить. По-иному - невозможно. И в этом тоже проявлялась райкинская гениальность. По степени виртуозной, фантастической приспособляемости, амбивалентности и толерантности к системе он не знал себе равных, притом, что девяносто девять и девять десятых остальных деятелей советской культуры тоже особой оппозиционностью к р ежиму не отличались. Однако согласитесь: одно дело демонстрировать лояльность к власть предержащим певцу, драматическому актеру, художнику, композитору, да тем же поэтам и прозаикам и совсем иное - эстрадному сатирику, хлеб и вода которого – «бичевание всяческих недостатков». А Райкин всю долгую творческую жизнь «морально разоружал, уничтожал бюрократов, мещан, лентяев, грубиянов, чинуш и невежд». И был при этом зацелован, заласкан партий ными и государственными бонзами до такой степени, как, наверное, ни один другой советский артист.

В 1981 году он получил звание Героя Социалистического Труда, а за год до этого стал лауреатом Ленинской премии. Владел двумя шикарными квартирами в Москве и Ленинграде. Даже прописан был сразу в двух столицах, чего не удостаивались даже члены Политбюро. Поразительный феномен! Вот что написал о нём в своей книге «Высоцкий и другие» Павел Леонидов: «Мы сидим с Аркадием Исааковичем в ресторане «Балчуг». Райкина узнают повсеместно, и это - очень трудно. Не только для него, но и для его спутников. Вокруг все глазеют, и наползает на нас со всех сторон шепот: Райкин, смотрите, Райкин. Популярность актера - тяжелая часть его ремесла. Я думаю: популярным артистам надо платить за вредность. Обслуживают нас мгновенно. И - как вежливо! Фантастически вежливо, но когда наступает пора расплатиться, и я достаю деньги, Райкин проверяет счет и говорит мне, не понижая своего ленивого негромкого голоса: "Рубля на чай вполне достаточно!» - Ему жаль моих денег.
В этот же день за час до начала концерта он заходит ко мне и просит бесплатно шесть билетов. То, что ему полагалось бесплатно на сегодня, он взял еще вчера. Я говорю, что бесплатных мест больше нет. Он говорит, что надо «загнуть» платные билеты из брони. Это - жульничество, и он это знает. Но ему не жаль денег Мосэстрады. В принципе, - мне тоже не жаль. И я «загибаю» шесть билетов. Райкин записывает номера мест, сворачивает бумажку и пишет на ней фамилию директора гастронома «номер один», « лисеевского», Юры Соколова. Юра - мой приятель, но даже сатирику Райкину нужны деликатесы, которых нет в обычной продаже. На другой бумажке Райкин пишет фамилию «Соловьев». Это тоже мой знакомый из министерства торговли. Сатирик что-то добывает в министерстве торговли. На третьей бумажке он пишет: «Захаров». Этот деятель мне тоже знаком. Это полковник МВД, заместитель начальника отдела ОБХСС СССР по делам полиграфии и искусства. И этот тоже нужен сатирику Райкину, которого знает вся страна, включая Политбюро в полном составе. Но зачем ему ОБХСС?!

И снова о Райкине-человеке. Ведь, наверное, Райкин-человек бегает по учреждениям, чтобы помочь уборщице получить комнату, чтобы осветителю добавили зарплату, чтобы иногороднему писателю-сатирику устроить столичную прописку, чтобы... Но стоп! Я увлекся, ибо именно Райкин всего этого никогда не делает, хотя другие, скажем, Сергей Михалков, очень даже делают. А Райкин на мелочи не разменивается, он довольствуется тем, что дает нам поглядеть на себя в те полтора часа, когда он громит сильных мира сего, которые в ложах заливаются от смеха, аплодируют и дают ему звания.

Аркадий Райкин - скучный, но, видимо, добрый человек, и поэтому у него было сто инфарктов. Ну, не сто, так девяносто девять. Как только на уровне ленинградского обкома «рубят» ему новую смешную шутку - инфаркт, в крайнем случае - микро. И сразу по всей стране шум и гам. Наверху пугаются народных волнений и шутку разрешают. Наверху рассуждают примерно так: чем революцию получить, пусть уж лучше он нас покритикует. И он критикует... аж начальников третьего ранга, а не дворников, как вся остальная советская сатира. А. Райкин - лицо советской сатиры, лицо в маске; я имею ввиду не те маски, которые он напяливает, и не те, которые срывает, а ту единственную, которая - лицо сатиры». Позволю себе добавить к этим, безусловно, правдивым воспоминаниям и несколько собственных, небесспорных соображений о феномене Райкина.
Итак, он, прежде всего, был, как это кому-то ни покажется странным, даже нелепым, - очень хитроумным человеком, этаким мудрым артистом-змием. Наверное, еще в молодости, в 1939 году, став лауреатом Всесоюзного конкурса артистов эстрады, Аркадий Исаакович понял, что обладает бесспорным талантом. Взрастить его, взлелеять в тогдашнем конкретном обществе можно было и нужно лишь при одном условии: если не перепо ручать этих забот никому, кроме самого себя. Чем успехом, достойным искреннего восхищения, всю жизнь он и занимался, не отвлекаясь ни на какие суетные мелочи. Никто, например, включая дочь и сына, не сможет похвастаться тем, что Райкин его учил, патронировал и помогал всячески, чем, признаемся, с разным успехом, но занимались практически все более-менее известные артисты, художники, писатели, композиторы и тому подобные интеллигенты. Райкина в этом смысле упрекнуть нельзя. Почти все, кто называет себя учениками сатирика, лукавят. Им просто посчастливилось какое-то время работать на мэтра. Не более того. Но когда наиболее талантливые твёрдо становились «на крыло», Аркадий Исаакович, как кукушонок, выбрасывающий яйца из гнезда (и великая глупость осуждать этот птичий инстинкт!), всенепременно от них избавлялся. Играть на его собственном теннисном корте с ним партию на равных никогда и никому не позволялось. Подавать мячики - пожалуйста, да и то - бегать при этом по кромке, не очень привлекая внимания публики. Тот же Леонидов упоминает о некоем талантливом Вадике Деранкове, которого уволили за то, что он... еврей. На самом деле - из-за дерзости, с которой мальчишка оттягивал часть одеяла популярности у метра. А этого не позволялось делать ни Карцеву с Ильченко, ни даже супер талантливому Жванецкому. И опять-таки, порицать за это Райкина нельзя, потому что таков был способ существования его уникального дарования, которое не подлежало ни дроблению, ни, тем более, разбазариванию да распылению. Прежде всего, поэтому Аркадий Исаакович был в театре и художественным руководителем, и главным режиссером, и ведущим артистом. И, слава Богу, что был!

Практически каждую свою новую программу он «пробивал» не снизу вверх, как это проделывали простые смертные, а наоборот, сверху – вниз. Приём этот всегда приносил поразительный эффект и в, конечном итоге, «забойно» работал на упрочение и без того не хилого авторитета сатирика. Причём, сам он редко боролся против свинцово-безголовой идеологической цензуры. Зато очень умело, если не сказать искусно, сталкивал лбами своих ярых сторонников и агрессивных противников. Например, одиозный заведующий отделом культуры ЦК КПСС В.Ф. Шауро называл Райкина чуть ли не антисоветчиком, а главный редактор в то время газеты «Правда» (впоследствии и член Политбюро) М.В. Зимянин искренне советовал артисту не обращать внимания на всякие обвинения и держать «хвост морковкой». На фоне нынешнего разгула вседозволенности и безбрежной гласности кто-то и в данном таланте Райкина усмотрит ущербность. Мы же мастера мнить себя стратегами, даже не видя боя со стороны, а только читая старые боевые сводки. А сатирику же в избранном им сложнейшем жанре приходилось, и жить с волками, и выть по-волчьи. И альтернатив на сей счёт, согласимся, для него не существовало.

«Сатирик - профессия, требующая особого мужества. Мы всегда на передовой, в войне с теми, кто становится объектом нашего внимания, и кто узнает себя в том или ином персонаже, и кто боится признать себя таковым и быть узнанным другими, а потому всеми силами и средствами старается умерить наш критический пыл. Сорок семь лет существует театр, которым я руковожу, и все годы каждый выход на сцену - риск, опасность получить "пулю в спину" и как последствия тяжелого ранения – инфаркт». Если снять напыщенность с тогдашней терминологии, то в остатке мы всё равно получим ситуацию, почти реальную, во всяком случае, не такую простую, как она кажется кое-кому с нынешней кочки. Включая и райкинскую снежную седину и его инфаркты, которые отдельными недоброжелателями ставились под сомнение (как тем же Леонидовым, который «катил бочку на сатирика из-за бугра»). Точнее, не сами сердечные приступы, а их численность. Но, даже с учётом того, что мы принимаем за истинность суждения Леонидова, нельзя отрицать и бесспорного факта, что все-таки «пробивал» сердцем сатирик свои шутки, на что никто по тем временам был неспособен. И, может быть, прежде всего, поэтому подхватывалось в народе «бу-у-зделанно!», «в греческом зале», «айн унд цванциг», «в задних рядах тоже интересуются». И поэтому, в том числе, люди говорили: «Райкина на вас нет». То есть, я сейчас о профессионализме высочайшей пробы, о той степени тотальной самоотдачи, которыми, конечно же, владел Райкин, любя при этом и искусство в себе и себя в искусстве. И ещё неизвестно, чего больше. А что касается инфарктов, то какая, в сущности, разница, если из ста всамделишными были только три, а четвертый - летальный. Право слово, стоит ли нам в этом случае заниматься подобной арифметикой.

Хотя с другой стороны понять некоторых завистников Райкина можно. Им обидно, что они, тоже ведь не лыком шитые, в то благодатное время не сумели столь полно и всеобъемлюще попользоваться содержимым бездонной тоталитарной кормушки, как это сумел сатирик. Ну так, братцы, социализм он тем и славился, что каждому воздавал по его способностям. А у Райкина-то были выдающиеся и уникальные способности. Чего же нам теперь на зеркала-то пенять...

Во всех бесчисленных воспоминаниях и рассуждениях о Райкине он предстает перед нами исключительно тихим, скромным, почти что застенчивым человеком. На самом деле эти качества - лишь одно из проявлений его удивительного дуализма в жизни и творчестве. Ибо на самом-то деле артист являл собой клокочущий, только не взрывающийся в быту вулкан. (На сцене - да!) Или взрывающийся крайне редко. (Мне рассказывали знающие люди, что сатирик мог даже запросто съездить по физиономии лица особенно нерадивому или особо строптивому подчиненному). Другими словами Райкин был как бы двуликим Янусом: на людях - один, для своего внутреннего мировоззрения - иной. Ещё более интересной, если так можно выразиться, представляется философская, мировоззренческая и ментальная раздвоенность личности Райкина.
Совсем недавно я с удивлением вдруг узнал от сына сатирика, что: «Еврейской культурой он увлечён был всегда. Отец вырос в патриархальной семье, где соблюдались все традиции. Хотя меня воспитывал как-то вне этого...». Здесь у артиста проступают как бы уже три лика. Согласитесь, воспевать и защищать в качестве партийного сподручного социалистические ценности, втуне исповедуя еврейские патриархальные, воспитывая при этом сына «как-то вне этого» (того и другого?) - высочайшая, запредельная степень духовного конформизма. Но опять-таки, ни судьей здесь, ни адвокатом никому из нас быть не пристало, потому что мы судим да рядим извне тех, конкретно-исторических событий, а Райкин жил и творил внутри их. Однако с учётом даже этих запоздалых сведений о его жизни, как-то по иному воспринимаешь ту знаменитую байку, которая имела довольно долгое и стойкое хождение в народе. Многие советские люди тогда были твердо убеждены, что знаменитый сатирик отправил в Израиль гроб с останками матери (или тещи?), вложив туда многие золотые вещи и бриллианты. Бред и чушь собачья, что тут скажешь. С другой стороны, сколько же душевных сил и нервов пришлось потратить Аркадию Исааковичу с женой для того, чтобы нейтрализовать эту инсинуацию. Говорят, они, оба беспартийные (в театре вообще числился лишь один коммунист И. Минкович) даже обращались в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС, к самому А.Я. Пельше за помощью, - так достала их злостная сплетня. Но если вспомнить, что ничего в мире не проходит бесследно и всё в нём непостижимым для нашего слабого ума образом взаимосвязано, то не приблизимся ли мы и к пониманию того, почему вдруг народ так жестоко казнил своего кумира столь жутким подозрением, чего не проделывал ни с кем иным, ни до, ни после? Не явилось ли это спонтанной платой Райкина за вынужденное раздвоение его личности? Ей-богу не знаю...

Однажды Аркадий Исаакович приехал в гости к писателю К. Чуковскому, который жил безвыездно на переделкинской даче. Выходит артист из машины, а хозяин встречает его возле дачной калитки. «Здравствуйте, Аркадий Исаакович!» - «Здравствуйте, дорогой Корней Иванович!» - «Ну, проходите, дорогой Аркадий Исаакович!» - «Да нет, сначала вы проходите, вы старше меня» - «Да нет, проходите вы, вы же мой гость». Дальше в течение получаса (на самом деле! – М.З.) идет препирательство и, наконец, писатель и сатирик достигают консенсуса: вместе проходят в калитку. Далее следуют по дорожке до дверей веранды, в которые даже при желании войти сразу двум мужикам невозможно. Здесь соревнование в воспитанности достигает совершенно невиданных высот. Чтобы доказать, что он никогда не проследует впереди старше себя человека, Райкин ложится на травку прямо у веранды. Корней Иванович плюхается тут же, поскольку он не мыслит себе ситуации, чтобы не пропустить гостя в дом первого. Наблюдавшая за этой сценой женщина-прислуга Чуковского выскакивает в ужасе на улицу с пледом в руках и пытается его подстелить под хозяина. Тот в гневе её прогоняет, не забыв поинтересоваться: «Может вам, любезный Аркадий Исаакович, подстелить?» - «Спасибо, мне и так хорошо».
Обоюдное лежание длится что-то около получаса. Чуковский не выдерживает и соглашается первым войти в веранду. Но уже собственно в дверь дома все-таки исхитряется втолкнуть первым Райкина, после чего произносит с укоризной: «Боже мой, какая невоспитанная молодежь нынче пошла! На вашем месте, уважаемый Аркадий Исаакович, я бы все же пропустил вперед себя старшего!». Лишь после этих слов оба рассмеялись. Интермедия-экспромт получила законченное завершение.

Закончить заметки о великом сатирике хотелось бы его ответом на мой вопрос: «Аркадий Исаакович, если бы снова 1938 год, потом - война, снова длинный и не всегда, увы, усеянный розами путь самоутверждения, что бы вы изменили в своей жизни?» - Смею сказать, что мой творческий путь неотделим от судеб страны, народа. Я счастлив этим. Стало быть, ничего в жизни не менял бы. Единственное, что не хотелось бы переживать вновь, так это войну. Столь страшное испытание, выпавшее на нашу долю, никогда не должно повториться. Об этом особенно важно помнить теперь, когда средства разрушения достигли такой чудовищной силы. Здесь не могу не вспомнить известную сказку о семи козлятах и волке. Идет по лесу волк - зубами щелк. Навстречу ему - семь козлят и все такие милые, симпатичные. Волк страшно обрадовался этой встрече и говорит шести козлятам: Козлятушки-ребятушки, вам не страшно так поздно гулять?» «Мы гуляем», - ответили 5 козлят. «А что, вот так вам вчетвером не страшно?» «Страшно», - ответили трое козлят. «А вы пойте, песенки знаете? А ну оба - дуэтом: жил-был у бабушки серенький козлик, ну, запевай ты, мой единственный, иди ко мне поближе, я плохо слышу. А худой какой! Как начинается песенка?» - «Жил-был...» - «Это точно, жил-был, хорошая песенка», - и волк, кряхтя, улегся под деревом с чистой совестью спать. Да, с чистой. Это же волк. Что вы от него хотите?! У него же не дом, а логово, и порядки у него волчьи. Другое дело наши, человеческие повадки. У нас же столько накоплено друг против друга оружия, что мы можем уничтожить планету 15 раз. Осталось только решить один вопрос: кто ее хотя бы однажды восстановит? У меня в монологе из последнего спектакля «Мир дому твоему» этот гамлетовский вопрос обращен ко всем людям и его, я думаю, поймут зрители и в Москве, и в Нью-Йорке. Мир дому твоему, человек, в какой бы части нашего дома ты ни проживал. Дом - это вся наша планета. Каждый здравомыслящий человек поймет, что добром дело не кончится, если мы не повернем мозги в эту сторону. Но сегодня уже недостаточно только разговаривать о том, что воевать друг с другом бессмысленно. Нужно очень активное противодействие всем тем, кто еще помышляет о войне...
Сдаётся мне, что эти слова не потеряли актуальности и сейчас, как не исчезло втуне и замечательное творчество великого советского сатирика.

Полковник в отставке Михаил Захарчук.
24 октября 2016 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
26 мая
суббота
2018

В этот день:

Барклай-де-Толли – русский полководец

26 мая 1818 года скончался Михаил Богданович БАРКЛАЙ-ДЕ-ТОЛЛИ, русский полководец, герой Отечественной войны 1812 года.

Барклай-де-Толли – русский полководец

26 мая 1818 года скончался Михаил Богданович БАРКЛАЙ-ДЕ-ТОЛЛИ, русский полководец, герой Отечественной войны 1812 года.

По крови он был шотландцем, по духу — русским потомственным воином, дед которого служил бургомистром в Риге, а отец - при Екатерине II в войсках. С 15 лет Барклай тоже оказался на военной службе, которой посвятил всю жизнь.

Отечественную войну 1812 года он встретил командующим армией. Отличался стратегическим талантом, сочетавшимся с выдержкой и разумной храбростью. После Бородинской битвы, во время которой явил редкий пример самоотвержения, на совете в Филях Барклай первым подал голос в пользу отступления без боя: «Горестно оставить столицу, но если мы не лишимся мужества и будем деятельны, то овладение Москвою приготовит гибель Наполеону».

После победы в Отечественной войне Барклай-де-Толли вновь проявил свой талант полководца во время Заграничного похода в битвах при Кульме и Лейпциге, взятии Парижа. Он стал полным Георгиевским кавалером, генерал-фельдмаршалом, возведен в княжеское достоинство, отмечен высшими наградами европейских государств. Его любили в войсках за справедливость, беспристрастие, ласковое и кроткое обращение. Но старые раны дали о себе знать, и в возрасте 56 лет он скончался, не оставляя службы.

 

Подвиг брига «Меркурий»

26 мая 1829 года 18-пушечный русский бриг «Меркурий» под командованием капитан-лейтенанта А. И. КАЗАРСКОГО был настигнут в море двумя турецкими линейными кораблями, имевшими на борту 184 орудия.

Подвиг брига «Меркурий»

26 мая 1829 года 18-пушечный русский бриг «Меркурий» под командованием капитан-лейтенанта А. И. КАЗАРСКОГО был настигнут в море двумя турецкими линейными кораблями, имевшими на борту 184 орудия.

Экипаж принял решение в плен не сдаваться, а вступить в бой. Отчаянная храбрость победила. Турки были посрамлены.

 

Во время крейсерства русских кораблей (Русско-турецкая война (1828-1829 гг.) — фрегата «Штандарт», бригов «Орфей» и «Меркурий» — на траверзе Пендераклии на горизонте появилась турецкая эскадра, значительно превосходящая по силам наш отряд. Никакой необходимости принимать неравный бой не было, поэтому командир «Штандарта» капитан-лейтенант Павел Яковлевич Сахновский дал сигнал «Взять курс, при котором судно имеет наилучший ход». Выполняя эту команду, «Меркурий» несколько отстал, поскольку обладал худшими ходовыми качествами, чем «Штандарт» и «Орфей». Впоследствии ему не удалось уйти от погони: наш бриг настигли турецкие линейные корабли - 110-пушечный «Селимие» и 74-пушечный «Реал-бей». На одном из них находился адмирал (капудан-паша) турецкого флота, а другой шёл под вымпелом контр-адмирала.

Собрав офицеров, командир «Меркурия», по давней флотской традиции, сначала обратился к самому младшему по званию (чтобы не давить авторитетом) с вопросом о дальнейших действиях: принять бой означало наверняка погибнуть, сдаться в плен — потерять честь. Штурманский поручик Иван Петрович Прокофьев предложил вступить в сражение с врагом, а когда будет сбит рангоут, откроется сильная течь или бриг будет лишён возможности сопротивляться, взорвать «Меркурий», сцепившись с одним из неприятельских кораблей. Старшие офицеры единодушно приняли это предложение. Капитан-лейтенант Казарский положил заряженный пистолет на шпиль перед входом в пороховой склад (чтобы при необоходимости выстрелом взорвать погреб). Кормовой флаг, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не спустился, прибили к гафелю.

Приблизившись на расстояние выстрела, турки открыли ураганный, но мало прицельный огонь. Казарский в свою очередь запретил артиллеристам стрелять, что вызвало замешательство команды. Командир брига крикнул: «Не будем, ребята, зря тратить снаряды. А турки - пускай пугают - они везут нам Георгия…»

В конце концов, когда пришла пора действовать, Казарский приказал открыть огонь из ретирадных пушек (кормовые орудия, стрелявшие из порта в корме при уходе от противника). И сам стал к орудию, чтобы не отвлекать матрсов от весел.

Тем не менее вскоре бриг оказался зажатым между двумя вражескими линкорами. С «Селимие» закричали по-русски: «Сдавайся, убирай паруса!». В ответ на бриге раздалось дружное «ура». Русские моряки открыли огонь из всех орудий и ружей. В результате уже готовые к штурму абордажные команды посыпались с марсов и реев. Помимо ядер в бриг летели книппели (спецснаряды для разрыва парусов) и брандскугели (зажигательные ядра).

На бриге трижды возникали пожары, которые были ликвидированы.

Ответным огнем канонира Ивана Лисенко удалось повредить такелаж «Селимие», из-за чего линкор отстал для ремонта. Вскоре было нанесено серьёзное повреждение и «Реал-бею», в результате которого тот лишился возможности маневрировать.

В результате боя «Меркурий» потерял убитыми 4 человека, ранеными 6, сам Казарский получил контузию головы.

Победа маленького брига в бою с двумя огромными линкорами была настолько невообразимой, что далеко не все были способны в нее поверить. Например, английский историк Ф. Джейн писал: «Совершенно невозможно допустить, чтобы такое маленькое судно, как „Меркурий“, вывело из строя два линейных корабля».

Орднако факт остается фактом. И это подтверждают сами враги. Например, штурман «Реал-бея» так описал бой: "Во вторник с рассветом, приближаясь к Босфору, мы приметили три русских судна. Мы погнались за ними, но догнать могли только один бриг. Корабль капудан-паши и наш открыли тогда сильный огонь… Неслыханное дело! Мы не могли заставить его сдаться. Он дрался, отступая и маневрируя по всем правилам морской науки так искусно, что стыдно сказать: мы прекратили сражение, а он со славою продолжал свой путь... Ежели в великих деяниях древних и наших времён находятся подвиги храбрости, то сей поступок должен все оные помрачить, и имя сего героя достойно быть начертано золотыми литерами на храме Славы: он называется капитан-лейтенант Казарский, а бриг — «Меркурий».

За этот подвиг бриг «Меркурий» был награждён кормовым Георгиевским флагом и вымпелом. Капитан-лейтенант Казарский и штурманский поручик Прокофьев удостоились ордена Святого Георгия IV класса, остальные офицеры — ордена Святого Владимира IV степени с бантом, нижние чины — знаки отличия военного ордена. Все офицеры были произведены в следующие чины и получили право добавить на свои фамильные гербы изображение тульского пистолета, выстрелом которого предполагалось взорвать порох в погребе в том случае, если бриг потеряет возможность сопротивляться.

 

Коронация Николая-II

26 мая 1896 года в Москве был коронован последний русский император НИКОЛАЙ II.

Родился летчик Байдуков

26 мая 1907 года родился Георгий Филиппович БАЙДУКОВ (умер 28.12.1994), летчик, Герой Советского Союза, член экипажа В. П. ЧКАЛОВА, совершившего беспосадочный перелет Москва — Северный полюс — США.

Гибель генерала Костенко

26 мая 1942 года погиб в бою Федор Яковлевич КОСТЕНКО, советский военачальник, генерал-лейтенант, командующий 26-й армией, заместитель командующего Юго-Западным фронтом.

Гибель генерала Костенко

26 мая 1942 года погиб в бою Федор Яковлевич КОСТЕНКО, советский военачальник, генерал-лейтенант, командующий 26-й армией, заместитель командующего Юго-Западным фронтом.

Он встретил Великую Отечественную войну в должности командующего 26-й армии Киевского Особого военного округа. Летом 1941 года армия вела тяжелые оборонительные бои, а в сентябре Костенко стал заместителем командующего Юго-Западным фронтом. Отличился во время контрнаступления под Москвой, освобождал Ливны, Елец. Погиб в окружении, когда неудачей закончилась Харьковская операция советских войск. Г.К. Жуков о нем вспоминал: «Великая Отечественная война застала Ф. Я. Костенко в должности командующего 26-й армией, защищавшей наши государственные границы на Украине. Под его командованием части и соединения этой армии дрались столь упорно, что, неся колоссальные потери, фашистские войска так и не смогли в первые дни прорваться в глубь Украины. К большому сожалению, Федору Яковлевичу Костенко не посчастливилось дожить до наших дней. Он пал смертью героя в ожесточенном сражении на харьковском направлении, будучи заместителем командующего Юго-Западным фронтом. Вместе с ним погиб его любимый старший сын Петр. Петра Костенко нельзя было не любить. Помнится, еще совсем мальчиком Петр изучал военное дело, особенно нравились ему верховая езда и рубка. Федор Яковлевич гордился сыном, надеялся, что из Петра выйдет достойный командир-кавалерист, и не ошибся".

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение