RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Балтийский след Янтарной комнаты
12 марта 2015 г.

Балтийский след Янтарной комнаты

Как мы уже сообщали, в Европе начался очередной бум активизации поиска "Берштайнциммер"
Засекреченная миссия заместителя Гитлера
10 мая 2017 г.

Засекреченная миссия заместителя Гитлера

10 мая 1941 года крупный нацистский бонза Рудольф Гесс сбежал из фашистской Германии
Рука Москвы и задница США
12 сентября 2015 г.

Рука Москвы и задница США

Страны, которым берутся «помогать» американцы, неизменно оказываются в крови, дерьме и нищете. Но каждый раз находятся «хохлы», которые искренне верят, что у них-то будет иначе.
Сквозь время
23 декабря 2015 г.

Сквозь время

23 декабря 1923 года официальная дата рождения писателя-фронтовика Виктора Александровича Курочкина
Предательство языка
9 июня 2014 г.

Предательство языка

«Продвинутая» молодежь и даже представители старшего поколения начали говорить на проамериканском сленге, а значит, скоро разучатся думать и жить по-русски
Главная » Читальный зал » Как создаются стихи

Как создаются стихи

Известный московский поэт, большой друг и постоянный автор «Российского героического календаря» Игорь Дмитриевич ГРЕВЦЕВ рассказывает о мистике Поэзии

С ним беседует главный редактор газеты «Дари добро» Михаил Алекссевич Дмитрук
Как создаются стихи

 

Я давно собираю подтверждения истинности Православной веры. Мне предоставляли их учёные, инженеры, медики, педагоги, военные. Но я никак не ожидал получить такие подтверждения от поэта, потому что всегда сомневался в спасительности поэтического творчества. Слишком много искушений ожидает стихотворца, и надо стать Святителем Филаретом (Дроздовым), чтобы писать стихи с пользой для души. Но, слава Богу, я встретил поэта-мирянина, который развеял мои сомнения.


- Дорогой поэт наш, Игорь Дмитриевич ГРЕВЦЕВ! Поделись, пожалуйста, с нами секретами творчества. Расскажи, как ты пишешь свои стихи?
- Честно говоря, я не люблю это слово: «пишешь». Стихи не пишутся – стихи записываются. Если это действительно стихи, а не зарифмованные собственные рассуждения. Я для себя давно это сформулировал и всем это говорю. Поэт, если это настоящий поэт – он работает как приёмник ультракоротких волн.
- Каких-каких волн?
- Ультракоротких. Это когда чуть-чуть сбил в сторону волну, и она тут же теряется. Главная задача поэта: когда пошёл вот этот творческий поток – поймать и удержать его. Записалась строка, и ты опять слушаешь поток. Вдруг появляется другая строка, и ты вставляешь её - как в пазлах, чтоб никаких зазоров не было.
- Как это?
- Вот родилась предыдущая строка и рождается последующая - раз, она не ложится. Всё вроде хорошо, всё вроде правильно, но она не родная, она не та. И ты ловишь другую строчку.
- Откуда «ловишь», где «плавает» эта строка?
- Это я понял давно. Дело в том, что все стихи – они уже написаны.
- Кем, где?!
- Они уже Господом созданы. Если это именно Поэзия – а не то, что делают графоманы. Все настоящие стихи уже созданы. Поэт лишь авторучка в руках Божиих, его задача вот это выслушать и записать. Стихи уже есть, они готовы, они записаны. Но таким языком, который обычному человеку непонятен. Задача поэта – «поймать» во Вселенной стихотворение, переложить его на человеческий язык и записать. Потому что, на самом деле поэт, когда начинает писать стихотворение, - именно поэт - он никогда не знает, о чём оно будет, и никогда не знает, чем оно закончится. Вот появляется строка, к ней вдруг «поймалась» вторая, третья, четвёртая. А что дальше будет – он не знает. Во всяком случае, у меня стихи вот так и записывались.
Практически все последние стихи родились у храма. Цикл в тысячу стихотворений, которые я уже уничтожить не смогу…
- Что означает «не смогу»: другие стихотворения ты уничтожал?
- Я три раза уже сжигал все свои рукописи.
- И они безвозвратно утеряны?
- Да, раз они сгорели.
- Почему же ты их сжёг?
- Потому, что я чувствовал: всё это не то. Казалось бы, хорошие стихи, нормальные, а я не решался их публиковать. Мне ещё в начале девяностых предлагали в Союз Писателей вступить. Я отказался. Я тогда учился в Литинституте, и мне говорили: «Игорь, ну, почему? У тебя же стихи не хуже, чем у других?». А я говорил: «В том-то и дело, что не хуже, - такие же. А зачем ещё один такой же, каких уже десятки тысяч?»
Я чувствовал: «Не то, ну, не то». Да, стихи были хорошие, но не было у них своего лица.
- Не было искры Божьей?
- Нет, она была – искра Божия. Не было лица.

- Лица твоего?
- Не моего. Не было лица Поэзии. Оно совершенно отличается от лица поэта. Когда поэт выходит на уровень Поэзии, его стихи всегда лучше, чем он сам. Ему приходится до них дорастать.
- Ты имеешь в виду, не только по биографии, но и по качеству?
- По внутреннему качеству. Они лучше, намного лучше меня. Они чище, они умнее.
- Как будто не ты написал эти стихи?
- Да. Вообще поэты делятся на две категории. Это поэты, которые пишут от себя и о себе. И поэты – милостью Божьей: это те, которые записывают стихи. Как правило, по стихам настоящего поэта его биографию составить нельзя.
- В смысле – твоя биография более тусклая, чем у твоих героев?
- Нет, я не скажу, что она более тусклая. Просто в моих стихах присутствуют другие люди. Я как актёр играю роли других людей, которые лучше меня.

Вдруг, ни с того ни с сего, я начинаю видеть другого человека. Я становлюсь этим другим человеком. Я начинаю проживать его жизнь. Я как бы вхожу в его душу, смотрю его глазами, переживаю, как он. И вот, когда я становлюсь этим другим человеком, я как бы преображаюсь. И через этого другого человека начинает записываться его жизнь, его видение окружающей действительности.

Ну, как у Высоцкого: когда он писал о войне, все думали, что он бывший фронтовик; писал о горах – думали, что он альпинист, и т. д. Вот то же самое происходило и со мной. Объяснить это невозможно.
- А ты не боишься впускать в свою душу чужую личность, которая на время вытесняет твою собственную?
Был такой учёный Евсей Яковлевич Мейлицев. Его увлечением было автоматическое письмо. Он как бы входил в образ Льва Николаевича Толстого и начинал писать от его имени очень интересные мысли. Я прочитал все работы классика – литературные, философские, богословские - и даже дипломную написал о его педагогике. Могу свидетельствовать: Мейлицев и вправду писал как Толстой – его стиль, манера и даже почерк.
Но мы знаем, что Лев Толстой был анафематствован за его религиозные писания, которые было признаны ересью. То есть, Церковь свидетельствовала, что он впал в заблуждение и отошёл от Неё. В свою очередь писатель завещал, чтобы его не отпевали и похоронили не на кладбище, а на краю оврага. Я был на его могиле и смотрел от неё в овраг – жуткое впечатление, какое-то искривление пространства, космическое одиночество.
Похоже, что такой страшной стала неприкаянная душа великого писателя. Однажды она привиделась одной благочестивой старушке и страшно её напугала. На вопрос, кто ты, злой старик с растрёпанной бородой прорычал: «Лев Толстой», - и стал говорить разные гадости. Старушка рассказала об этом на исповеди – батюшка спросил: «А ты знаешь, кто такой Лев Толстой?» - «Нет», - ответила она и очень удивилась, что такой богохульник был великим писателем.

Евсей Яковлевич был невоцерковлённым человеком, он не понимал, какая опасность ему грозит, и с радостью позволял «Льву Николаевичу» говорить ему свои мысли, водить его рукой. То есть он позволял вселяться в себя неприкаянной душе или бесу, притворявшимся Толстым. И это духовное существо жило в нём, становилось его второй личностью…

А ты, Игорь, не боишься, что твоя поэзия – это не что иное, как бесообщение, которое угрожает гибелью души?
- То, что я делал, не автоматическое письмо – абсолютно нет. Если сформулировать, как я понимаю: это управляемая стихия: я не знаю, что я буду писать, но я знаю, о чём я пишу.
- Не понял…
- Ну, как тебе объяснить? Когда я попадал на творческую волну и начинал улавливать вот эти звуки, поначалу я не понимал их смысла. Но, когда я их уже записывал, я осознал, что я пишу. Но при этом я совершенно не знал, куда меня выведет стихотворение и чем оно закончится. Я шел за строкой. Особенно не предсказуемы были мои лирические герои. Каждый из них жил своей собственной жизнью и в любой момент мог повернуть в такую сторону, о которой я даже не предполагал. И я волей-неволей следовал за ним. Я видел человека, о котором писал, сам на время становился им, но до конца не мог предвидеть его дальнейших поступков. И всё-таки именно я перекладывал Небесные звуки в человеческие понятия, стихотворные строчки рождались всё-таки в моём сознании…
- А не просачиваются в него извне?
- Знаешь, это очень сложно объяснить. Как женщине сложно объяснить мужчине, что она чувствует, когда рожает.
- Хорошее сравнение.
- То, что ты мне рассказал в случае с Толстым, – в моем случае это совершенно не то. Если бы я писал, предположим, как Есенин, ещё можно было бы усомниться, но я никогда не чувствовал в себе какого-то постороннего поэта, писателя. Я всегда знал, что это рождается во мне, и это стихи мои, рождённые во мне. Но рождённые не по моей воле. Это как у женщины: она не знаем, когда зачнёт, какого ребёнка родит. Но, когда Господь распорядится: «Вот эта женщина должна зачать и родить», - она уже не сомневается, что ребенок, который в ней – это её ребёнок. И он будет не похожим на других детей. И мои стихи не похожи на стихи других поэтов – вот это главное отличие.

Первоверховная Личность – это Христос. Стихи пишутся, рождаются от Него. И эта Первоверховная Личность, когда я начинаю записывать стихи, формирует меня, но при этом не ломает мою личность. Когда происходит творческий процесс, во мне «неслиянно и нераздельно» существуют две личности. Игорь Гревцев человек, мерзкий, грязный, грешный, и Игорь Гревцев поэт – личность светлая, чистая и в чём-то даже совершенная. Но они не сливаются между собой и, в то же время, не разделяются.
В тот момент, когда я записываю стихотворение, оно мне не нравится. Оно кажется мне каким-то уродливым, некрасивым. Это как ребёночек, когда он рождается, такой сморщенный, жалкий, - мне поначалу даже стыдно читать, что я написал.
- Но потом они начинали тебе нравиться – иначе бы ты сжёг их, как расправлялся со своими ранними стихотворениями. Почему происходила эта переоценка?
- Практически все стихи, которые я не могу сжечь, написаны на территории храма. Но, наверное, нужно все по прядку.

После поступления в Литинститут, в 91-м году я начал воцерковляться – и у меня всё как обрубило. После воцерковления я десять лет не писал. Потому, что я начал познавать иную жизнь и видеть мир другими глазами. Но внутри пока я оставался всё тем же. Получилось так, что по-старому я писать уже не мог, а по-новому ещё не мог. Я не мог найти вот эту вот жилочку, вот эту вот ниточку, которую стоит потянуть – и выйдешь на православную тему.

Я окончил Литинститут на своих старых стихах. Никто не знал, что я перестал быть поэтом, почти перестал писать. У меня ещё был достаточный набор стихов, которые я читал на всех семинарах, выдавая их за свежие, недавно написанные. Так продолжалось с 92 по 96 год, до окончания института.

По мере того, как я воцерковлялся, я всё меньше становился поэтом.
- Не потому ли, что сама поэзия порочна, если строго рассматривать её с православных позиций? Ведь она восходит к искусству древних языческих жрецов, которые рифмовали свои заклинания, чтобы усилить их гипнотическое воздействие на слушателей. Такое воздействие может повреждать душу…
- В культуре есть двойственность не потому, что она несёт её в себе, а потому что двойственен сам человек. Творческий дар человеку может дать только Господь, так как Он есть Творец всего. Сатана творческим даром не обладает, и, стало быть, не может дать того, чего у него нет. Но он может «перекупить» творческого человека и соблазнить его на служение себе. Но об этом мы потом поговорим.
- Что же ты делал, когда перестал писать по-старому?
- Десять лет у меня ушли на то, что я усиленно и много читал Святых Отцов. Много молились мы с женой Машей. Я несколько раз предпринимал попытки писать по-новому, но у меня не получалось. Помню, одно стихотворение у меня застопорилось. Я его до половины написал – а дальше никак. Я его и так дописывал и этак дописывал – всё мёртвое получалось. На эти попытки ушло десять лет. Наконец, я смирился: всё, я уже не поэт, буду жить как обычный человек.

Но однажды произошёл прорыв.
- Расскажи, пожалуйста, об этом подробнее.
- Я работал куратором в православной гимназии. В нашем братстве во имя Царя-мученика Николая Второго появились спонсоры – люди состоятельные – и мы построили первый храм: деревянный, на Мамоноском кладбище. И как-то мой духовник отец Александр спрашивает меня: «А не хочешь ли ты поработать ночным сторожем при храме на кладбище?» Я отвечаю: «Как благословишь, батюшка», - «Я тебя благословляю. – сказал он, – Днём в гимназии, через ночь – сторожем. Там сторожка хорошая. Я тебя благословляю написать в ней книгу». А под конец он добавил: «Прежде чем приступать к написанию, обходи храм крестным ходом с Богородичной молитвой». Я это принял, как приказ свыше. Ни одного стихотворения не было написано без молитвы. Я действительно сначала обходил храм крестным ходом. Процесс начинался ночью… И там у меня произошёл прорыв.
- Ух, хороший батюшка!
- Да. Как сейчас вижу… Каждый вечер закрывается кладбище, закрываются ворота храма. И я обхожу его с Богородичной молитвой. Вот я в одну ночь обошёл, во вторую обошёл. И вдруг – прорыв: начинает дописываться то стихотворение, которое я никак не мог дописать. И оно так быстро сложилось – сразу же, на одном дыхании! То, которое десять лет у меня лежало, было дописано в несколько минут, и дописано именно так, как я его и чувствовал, но реализовать не мог. Потом, на следующую ночь было написано другое стихотворение. Потом – третье, четвёртое. И так каждую ночь. А потом по нескольку за ночь. Вот написал я стихотворение, выйду из сторожки отдышаться. И вдруг как будто что-то на меня находило – и я бегу опять за ручкой. И не могу остановиться.

Полились строчки – я понятия не имею, что буду писать. Но я беру ручку, начинаю записывать – и стихи складываются, и так ловко получается, всё хорошо. Утром, когда я прочитываю, мне… жутко не нравится.
- Не нравится?
- На самом деле, Богом созданные стихи более совершенны. Но на нашем языке их невозможно полноценно передать. То есть, что мы делаем? Мы переводим с небесного языка на человеческий язык. И иногда понятий не хватает. Но всё-таки, когда проходит время: год, два, три, - я возвращаюсь к этим стихотворениям, читаю их и поражаюсь: надо же, как ловко, я так не умею. Я действительно так не умею! И в то же время – это же мной написано. Вернее – записано.

Сейчас я на заказ могу написать любое стихотворение. Я могу поздравительное написать, и оно будет замечательно написано. Я могу даже статью газетную переложить на стихи. Но это не будет Поэзией. А что такое Поэзия, я сам не могу до конца понять. Думаю, что Поэзия – это, когда каждое слово именно то, которое должно быть, стоит на своём месте и трогает душу. Стихотворение одного поэта читаешь – не берёт, а этого читаешь – внутри что-то дрожит, и мурашки по коже.
- Это признак чего?

Страницы:   1 2 3 4  »

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
24 мая
пятница
2019

В этот день:

Подлый вояж крымского хана

24 мая 1571 года крымский хан Девлет-Гирей захватил и спалил Москву. В 1570 году на Русь обрушилась чума. Только в Москве от нее умирало в день 600 - 1000 человек. По свидетельству англичанина Дженкинсона, "моровая язва" в России "похитила тогда около 300 тыс. человек". Воспользовавшись этой бедой русских, крымский хан Довлет-Гирей в апреле 1571 года двинулся на Москву с огромной армией (по разным данным, в его войске было от 40 до 200 тыс. головорезов).

Подлый вояж крымского хана

24 мая 1571 года крымский хан Девлет-Гирей захватил и спалил Москву. В 1570 году на Русь обрушилась чума. Только в Москве от нее умирало в день 600 - 1000 человек. По свидетельству англичанина Дженкинсона, "моровая язва" в России "похитила тогда около 300 тыс. человек". Воспользовавшись этой бедой русских, крымский хан Довлет-Гирей в апреле 1571 года двинулся на Москву с огромной армией (по разным данным, в его войске было от 40 до 200 тыс. головорезов).

Истощенная чумой Россия смогла послать на охрану своих южных границ всего 6 тыс. Ратников. Тем не менее, отступающие русские войска укрептлись в Кремле и Китай-городе. Ханские войска принялись грабить посады, а потом подожгли их. Сильно пострадала и центральная часть города, так как "от пожарного зною" взорвались пороховые погреба. Спалив город, ордынцы покинули его, угнав с собой много пленных и увезя награбленное. За этот страшный день пребывания диких орд Девлет-Гирея в Москве население города уменьшилось в 6 раз, ибо много жителей было "задавлено, сгорело, пало от мечей неприятельских или попало в плен".

Девлет-Гирей решил пограбить Москву и на следующий год. Но русские сумели собрать 20-тысячное войско, которое под командование талантливых русских полководцев М. Воротынского, Д. Хворостинина, И. Шуйского, а также казацкого атамана М. Черкашенина разгромили 80-тысячную армаду Девлет-Гирея. Подлый хан еле ноги унес.

 

 

Последний путь Александра Суворова

24 мая 1800 года в Петербурге прошли похороны А. В. СУВОРОВА. Он заболел во время возвращения из своего блистательного Швейцарского похода и 18 мая скончался в Петербурге.

Последний путь Александра Суворова

24 мая 1800 года в Петербурге прошли похороны А. В. СУВОРОВА. Он заболел во время возвращения из своего блистательного Швейцарского похода и 18 мая скончался в Петербурге.

После смерти генералиссимуса пять суток огромные толпы народа осаждали дом на Крюковом канале, в котором он скончался. В последний путь полководца провожали десятки тысяч простых людей, стоявших на всем пути траурной процессии по Садовой улице и Невскому проспекту к Александро-Невской лавре.

Император Павел I встретил кортеж на Невском, снял шапку, перекрестился и заплакал. Под залпы тожественного салюта прах Суворова был опущен в могилу в Благовещенской церкви лавры. На могилу возложили белую мраморную плиту, на которой была высечена краткая надпись: "Здесь лежит Суворов".

Крейсер «Аврора»

24 мая 1900 года на воду был спущен крейсер «Аврора», который вступил в строй в 1903году. Крейсер принимал участие в нескольких войнах XX века и является одним из символов Октябрьской революции. Назван в честь парусного фрегата «Аврора», прославившегося в годы Крымской войны.

Крейсер «Аврора»

24 мая 1900 года на воду был спущен крейсер «Аврора», который вступил в строй в 1903году. Крейсер принимал участие в нескольких войнах XX века и является одним из символов Октябрьской революции. Назван в честь парусного фрегата «Аврора», прославившегося в годы Крымской войны.

В настоящее время находится на вечной стоянке у Петроградской набережной в Санкт-Петербурге и является объектом культурного наследия Российской Федерации

 

 

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение