RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Государственный переворот-1993
21 сентября 2017 г.

Государственный переворот-1993

21 сентября 1993 года Ельцин под давлением криминальной буржуазии и примкнувшей к ней части интеллигенции подписал указ 1400
2014: итоги конкурса поэзии
31 декабря 2014 г.

2014: итоги конкурса поэзии

В минувшем году традиционный конкурс патриотической поэзии на страницах РГК был посвящен 700-летию святого преподобного Сергия Радонежского
«Победа-70»: поэтесса Людмила Стальнова
1 ноября 2015 г.

«Победа-70»: поэтесса Людмила Стальнова

Продолжаем традиционный поэтический конкурс патриотической поэзии, посвященный в этом году 70-летию Великой Победы
Через миллениум - 2
5 апреля 2014 г.

Через миллениум - 2

Продолжаем публиковать отрывки из новой книги Михаила Захарчука "20 лет на изломе тысячелетий" (дневник писателя)
Неожиданный человек
2 марта 2016 г.

Неожиданный человек

2 марта 1936 года родилась народная артистка СССР, дважды лауреат Государственной премии, кавалер двух высших орденов России Ия Сергеевна Саввина
Главная » Читальный зал » Классик Страны Советов

Классик Страны Советов

24 февраля 2017 года – 125 лет со дня рождения выдающегося советского писателя Константина Федина

Его сочинения: «Города и годы», «Бакунин в Дрездене», «Похищение Европы», «Санаторий “Арктур”», «Необыкновенное лето», «Костёр», «Горький среди нас» – безусловно, останутся в сокровищнице отечественной культуры.
Классик Страны Советов

Его личный вклад в эту культуру по достоинству оценен советским государством. Член АН СССР и Германской академии искусств Федин имел высокое звание Героя Социалистического Труда, был кавалером четырёх орденов Ленина, ордена Октябрьской революции, двух орденов Трудового Красного Знамени, двух орденов ГДР, получил Сталинскую (ныне Государственную) премию.

Константин Александрович – участник Гражданской войны, осенью 1919 года его мобилизовали на фронт под Петроградом, в самый разгар наступления Юденича. Сначала попал в Башкирскую отдельную кавалерийскую дивизию, где и воевал с шашкой в руках. Затем был переведён в редакцию газеты «Боевая правда», проработав там помощником редактора до 1921 года.

С 1923 по 1929 годы он – член правления ленинградской писательской артели «Круг», затем – заместитель председателя ленинградского отделения Всероссийского союза писателей. В 1935 году избирается депутатом Ленсовета, а потом и председателем правления Литфонда. И лишь перед самой войной вынужденно переезжает в Москву, на чём мы ещё остановимся.

Отец Константина Федина – сын крепостного. После двадцати лет на побегушках в торговых «мальчиках» выбился во владельцы писчебумажного магазина в Саратове. Был человеком глубоко верующим. В тайных мечтах хотел даже уйти в монастырь. Мать (урожденная Алякринская) – внучка местного священника. Поэтому родительская семья держалась на беспрекословных религиозных принципах. Иными словами – на Домострое.
Противоречивость и двойственность духовно-нравственных влияний, испытанных Федей в детстве, самым непосредственным образом отразились на его психологическом состоянии. И всё это не могло не сказываться на дельнейшем его творчестве. Отец жёстко понуждал сына жить, повинуясь, прежде всего, рассудку. Мать учила жить сердцем. «Детство моего отца и детство моей матери – два совершенно противоположных и противоречивых начала, – писал Федин, – по всей жизненной окраске, по тону и музыке быта. Противоположности взрастили разных людей. Разные люди сошлись, да так и прожили вместе – в разноречии – всю жизнь. Добрая, безответная, кроткая, невольно размягчающая нерв жалости – мать. И жизненно напористый, жесткий, пунктуальный, привыкший быть всему досмотрщиком и главой – отец».

По настоянию отца, видевшего в нём преемника своих дел и стараний, Костя поступил в Московский коммерческий институт. Чтобы основательно изучить немецкий язык, студент в самый канун мировой войны уехал на учебную стажировку в Германию. И застрял там, как «враждебный иностранец» на четыре года. Для пропитания давал домашние уроки. Обладая абсолютным музыкальным слухом, выступал хористом и актером-солистом в местном музыкально-драматическом театре. И ежедневно отмечался в полиции. С ярыми убеждениями левого социал-демократа осенью 1918 года Федин вернулся во вздыбленную Россию. Поразмыслив, примкнул к большевикам и даже вступил в их партию. Но с началом НЭПа покинул ВКП (б). Экономика его интересовала мало. А вот с жестокостью подавления Кронштадтского восстания – «матросского мятежа» – смириться никак не мог. Позже печатно признавался: добровольно сдал партийный билет из-за «надлома весной 1921 года (Кронштадт)». Политика правящей партии становилась для Федина всё более непредсказуемой и беспощадной.

Впрочем, была и другая причина его отхода от суетливой злободневности и беспардонной политики. Юноше страстно хотелось всецело отдаться служению искусству. «Моя революция, кажется, прошла, – писал он в автобиографической заметке. – Я вышел из партии, у меня тяжелая полка с книгами, я пишу».
Способствовали этому решительному шагу и тогдашние его выдающиеся учителя, образцы для подражания: М. Горький, Е. Замятин, А. Блок. А очень скоро начинающий писатель встретил и своих единомышленников по творческим исканиям. Зимой 1921 года при петроградском Доме искусств объявила о своем рождении литературная группа «Серапионовы братья». В неё вошли поэты, прозаики и критики, исповедовавшие «чистое искусство»: И. Груздев, М. Зощенко, Вс. Иванов, В. Каверин, Л. Лунц, Н. Никитин, Е. Полонская, М. Слонимский, В. Шкловский, В. Познер, Н. Тихонов, К. Федин. У этой дюжины избранников (позже почти все они обрели широкую известность и даже прославились) появилась своя партия и своя цель в жизни. Погруженность в творческие искания и высокие требования к художественному мастерству не мешали лучшим из них зорко вглядываться в происходящее. Всё, что свершалось в стране, Федин воспринимал особенно остро. В начале 30-х годов он открыто говорил друзьям об установлении в СССР личной диктатуры, о том, что «партии нет, есть один Сталин, положение в партии и стране грозит катастрофой». И в то же самое время он пишет острые «антикапиталистические романы». Так «Похищение Европы» явилось первым в советской литературе политическим произведением. А роман «Санаторий “Арктур”» стал откровенно пропагандистским, где «здоровый» СССР противопоставлялся «гнилому» Западу.

Эта мировоззренческая двойственность Федина не осталась незамеченной для «органов». На дерзкого писателя быстро собрали обширное досье, включая и его любовные связи с немкой Ханни Мрва. Уже готовился его арест вместе с группой писателей-единомышленников для публичного процесса. Константин Александрович в авральном порядке покидает полюбившийся ему Ленинград, великолепную квартиру на Литейном проспекте, 33 и уезжает в Москву.

В начале войны Федин с семьёй эвакуировался в город Чистополь, ставший приютом для Союза советских писателей. Там обитали: Л. Леонов, Н. Асеев, А. Ахматова, А. Тарковский, А. Фадеев, М. Цветаева, Б. Пастернак. На квартире последнего Федин однажды заявил в присутствии нескольких коллег: «Что вы говорите о будущем нашей литературы? Нет у нас никакого будущего! Для меня этот вопрос давно решен с приходом большевиков». Кто донёс, до сих пор неизвестно. Но на примере Федина партийные власти решили проучить остальных строптивых литераторов. Константина Александровича вызвали в Политбюро и хорошо пропесочили. Вроде как бы за книгу воспоминаний «Горький среди нас». Однако жена – Дора Сергеевна – прибежала к Фадееву: «Что вы с ним сделали? Костя не в себе!». «А пусть не болтает что попало. В Чистополе наговорил чёрт знает что – вот это ему и аукнулось. Мой вам совет: возьмите мужа в охапку, и пусть он пишет дельные произведения, а не языком треплет!». Федин прислушался к совету генсека от литературы. За оставшееся время войны он написал три цикла очерков по впечатлениям от поездок в прифронтовые освобождённые города и сёла. Как спецкор «Известий» участвовал в освещении Нюрнбергского процесса. Но главным его трудом той поры стала трилогия о событиях Гражданской войны: «Первые радости», «Необыкновенное лето», «Костёр». Полководческий талант будущего вождя выписан там вполне реалистически и почти любовно. Внешне он – малоприметный рябой сорокалетний грузин, прибывший в качестве члена Реввоенсовета на Южный фронт. Однако внутренняя его сила и необыкновенная мощь воздействия на людей позволили не только спасти фронт, но и полностью разгромить генералов Деникина, Мамонтова, Шкуро. И таким образом спасти завоевания революции. Федин на высокопрофессиональном литературном уровне сделал всё, что мог…

Дилогия его романов «Первые радости» и «Необыкновенное лето» в 1949 году удостоена Сталинской премии первой степени. Былые его политические прегрешения больше никогда не упоминались. Сам же автор, что называется, стремительно пошел в гору. Весной 1959 года его назначают первым секретарём Союза писателей СССР.
Летом 1963 года под суетливым приглядом секретаря по идеологии Л. Ильичева проходил Пленум ЦК КПСС, посвященный «великому хрущёвскому десятилетию и главному его достижению – разгрому культа личности». Секретарь Союза писателей К. Воронков вспоминал, как Федин в присутствии подчиненных изрек: «Вот какой чести я удостоен. Слыхано ли, чтобы меня, беспартийного старика, пригласили на Пленум высшего органа партии? Это невероятно. Да еще просили выступить». Спустя год и четыре месяца «дорогого Никиту Сергеевича» погнали взашей. Федин в тот же день заявил всё тому же Воронкову: «Какие события, какие удивительные события происходят! Я с интересом слушал товарищей Брежнева и Косыгина. Ну, передовицу в «Правде» вы, конечно, читали. Прояснены важнейшие вопросы, которые волнуют всех нас. Это хорошо. Решение октябрьского Пленума показывает силу нашей партии и её Центрального Комитета».

Экий махровый карьерист и приспособленец, скажет иной читатель. Что твой флюгер, поворачивался от малейшего дуновения идеологического сквозняка. Не советовал бы торопиться с выводами. Федин, как и всякая одарённая личность, бывал очень разным, если так можно выразиться, многослойным человеком. Иногда он выглядел сноровистым литправщиком, озабоченным исключительно доделкой и шлифовкой своих многочисленных трудов. В другой раз представал эдаким преисполненным церемониальной значительности патриархом, умудрённым главой литературного цеха большой социалистической державы. Он мог казаться любезным, обходительным европейцем, обладавшим элитной вышколенностью манер. А бывал и простецки хлебосольным, как саратовский мужичок. В нужный момент Федин умел проявлять и нужную дипломатичность. Когда требовали всё те же сложные обстоятельства, мог быть внимательным, дружески участливым к чужой судьбе и тогда уже не прятал от постороннего взгляда нежную, ранимую свою душу художника, которой, конечно же, обладал, даже несмотря на то, что в литературной среде имел прозвища Чучело орла и Министр собственной безопасности. Однако для нас важно знать и другое.

Константин Александрович, если и прислуживал властям предержащим, то делал это не с рьяной готовностью и тупой беспощадной исполнительностью, так характерной для многих его коллег, а со спокойной покорностью мудрого человека, много видевшего и много пережившего, понимающего, что плетью обуха не перешибешь – так и стараться не следует.

И потом, хорошо нам теперь быть смелыми в оценках былого. Мы ведь даже не «видим бой со стороны», а пытаемся давать ему оценки, ссылаясь на пожелтевшие боевые сводки. Как тот же вездесущий пострел Д. Быков, заявивший в своём опусе «Федин беден», что этот «советский классик» написал только одну приличную вещь – «Города и годы». Все остальное – «скрип пера, а то и попросту мура». Ну, разумеется, Борис Пастернак, Стефан Цвейг, академик Владимир Вернадский, Константин Паустовский, Иван Бунин, Анна Ахматова, Ромен Роллан были дураками безмозглыми, высоко отзываясь о разнообразном творчестве Федина. А вот Быков пришёл и всё нам, неразумным, прояснил с «писателем советского прошлого». (Последнее определение, правда, принадлежит литературной «радикальше» М. Чудаковой).

Надо сказать, окололитературная и околокультурная тусовка, получившая невиданную мощь в постперестроечной России, рубила неугодных ей направо и налево. Федину досталось особенно. За «гонения на Пастернака», за «разгром «Нового мира», за «судебный процесс над А. Синявским и Ю. Даниэлем». Среди многочисленных претензий в адрес Федина со стороны «либерально-смелых» литераторов есть и такая. Он-де не сделал ничего для того, чтобы И. Бунин, весьма высоко ценивший его творчество, вернулся на родину. Мол, в очередной раз Чучело орла проявил постыдное малодушие. Обратимся к материалам Второго съезда Союза писателей СССР, где Константин Александрович выступил с основным докладом. Ударным моментом его речи стали характеристика и оценка литературного наследия Бунина, «русского классика», как он впервые заявил с высокой советской трибуны, и призыв возвратить на родину его книги. В дневнике записал:
«После того, как я осмелился сказать о Бунине в речи на Съезде, его оживляют: выбрали несколько маленьких вещей для “Нового мира”, еще робко, с предварением читателя о его роковой “позиции”. Будет скоро выпускать книги Гослитиздат. Все же я сделал, что мог: назвал имя».

Хотел бы я знать хоть одного советского писателя той поры, сделавшего для Бунина больше Федина через год после смерти Сталина. И особо хотел бы подчеркнуть, что Федин никогда не участвовал «в травле» Б. Пастернака, как об этом часто верещат недобросовестные историографы. Другой вопрос, что он не мог, а позднее, возможно, уже и не хотел, обиженный позицией Пастернака в связи с передачей им романа «Доктор Живаго» за границу, выступить в его защиту. Его отсутствие на похоронах друга объяснялось не трусостью, а тяжёлой болезнью, совпавшей со смертью поэта. Да, Федин выступал в секретариате Союза писателей против публикации романа Солженицына «Раковый корпус», хотя ранее приветствовал публикацию в «Новом мире» «Одного дня Ивана Денисовича». Он также подписал Письмо группы советских писателей в редакцию газеты «Правда» о Солженицыне и Сахарове. Только его откровенно негативная позиция по отношению к Солженицыну объяснима отнюдь не неспособностью противостоять давлению верховной партийной власти на него как на руководителя Союза писателей СССР. Он понял то, что мы постепенно постигаем лишь теперь. Солженицын, в сущности, перечёркивал своими произведениями всё, что было им, Фединым, пережито и написано за весь послевоенный период. Автор биографического труда о Федине Ю. Оклянский вспоминает, как однажды затеял с Константином Александровичем разговор о том, что надо бы поддержать А. Солженицына: «Федин, выслушав меня, откинулся на спинку высокого кожаного кресла. Некоторое время испытующе на меня смотрел, потом произнес неожиданно резко и сухо:
– Вы знаете, вот мы будем отмечать пятидесятилетие Октябрьской революции. В девятнадцатом году я был в осажденном Юденичем Петрограде, можно сказать, в пекле Гражданской войны. А он сейчас выступает против советской власти. Как же я могу его поддерживать?».

Корней Чуковский, всегда сохранявший хорошие отношения с Фединым, вспоминал: «Но Федин отзывался на чужую беду, помогал, если эти усилия не входили в противоречие с большой политикой. Вот его меткое возражение министру культуры Фурцевой: “Воспитывать писателей дубиной нельзя. Кто бы мог воспитать Пришвина? Разве что Тимирязев”».

…Мой герой любил вести дневники. Наделённый талантом зоркой наблюдательности, он сохранял в личных записях черты и лики стремительно несущегося и безвозвратно исчезающего времени. А поскольку многие годы он находился на стремнине общественно-политической жизни и отечественной культуры, то перепало ему несравненно больше «добра и зла», нежели рядовому советскому писателю, «инженеру человеческих душ». В его дневниках есть потрясающее наблюдение: «Это особая тетрадка брошенных начал. От какого-то безверия в себя, в свою силу и во все на свете. Я перестал вести заметки дней, которых ненужность мне сделалась очевидной. Есть у нас – в удивительно чудодейственном русском языке – словечко, исчерпывающее, до донышка объясняющее моё состояние последних лет: опостылело всё вокруг и в самом себе».

В Саратове, на берегу Волги, высится памятник писателю-земляку. Реку и окрестные моря бороздит четырехпалубный туристический теплоход «Константин Федин». Построен он в Германии, к которой всю жизнь Федин испытывал нежную любовь и признательность. В том же Саратове есть музей писателя и площадь его имени. В Москве и Чебоксарах есть улицы Федина. И с нами всегда будут лучшие книги классика советской литературы.

Михаил Захарчук (http://www.stoletie.ru)

 

 

.
24 февраля 2017 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
3 июня
среда
2020

В этот день:

Российско-китайский секретный договор

3 июня 1896 года подписан секретный договор между Россией и Китаем, по которому началось строительство в Маньчжурии Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).

Российско-китайский секретный договор

3 июня 1896 года подписан секретный договор между Россией и Китаем, по которому началось строительство в Маньчжурии Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).

Эта южная ветка Транссибирской магистрали была построена всего за шесть лет. Она на 100 процентов принадлежала России и обслуживалась только её гражданами. Введение в строй КВЖДС позволило усилить влияниен Российской империи на Дальнем Востоке.

31 декабря 1952 года КВЖД была безвозмездно передана Китаю в знак вечной дружбы.

Математик, политик, публицист

3 июня 1923 года родился Игорь Ростиславович ШАФАРЕВИЧ, выдающийся математик и политический деятель оппозиционной направленности.

Математик, политик, публицист

3 июня 1923 года родился Игорь Ростиславович ШАФАРЕВИЧ, выдающийся математик и политический деятель оппозиционной направленности.

До того, как Шафаревич начал гласно заниматься политикой, он был превознесен не только в СССР, России, но и за рубежом: академик РАН по Секции математики, механики, информатики (математика), член Национальной академии деи Линчеи (Италия), Германской академии естествоиспытателей «Леопольдина», член Лондонского Королевского общества, член Национальной академии наук США.

Все резко изменилось после опубликования Шафаревичем эссе «Русофобия». В этой работе ученый развил теорию о «малом народе» — антинациональной элите, навязывающей «большому народу» свои эгоистические идеи. По Шафаревичу, российское воплощение феномена «малого народа» сыграло большую роль в революции в России. При этом «малый народ» не является, считает Шафаревич, каким-либо национальным течением (в нём присутствуют представители разных наций), но он содержит влиятельное ядро, связанное с евреями. Работа «Русофобия» содержит также поддержку версии, согласно которой расстрел царской семьи является «ритуальным убийством».

Опубликование эссе превратило Шафаревича в персону non grata в среде либеральной интеллигенции. Национальная академия наук США, обвинив Шафаревича в антисемитизме, даже потребовала от него покинуть её ряды. Математик активно занялся политикой: участвовал в 1-м съезде Российского общенародного союза (РОС), был избран членом Центральной Думы Российского Народного собрания, входил в Оргкомитет Фронта национального спасения (ФНС), в редколлегию газеты «День» Александра Проханова (после запрещения в 1993 году она стала издаваться как газета «Завтра»). Является членом редколлегии журнала «Наш современник».

 

«Железная» сударыня

3 июня 1947 года родилась Светлана Петровна ГОРЯЧЕВА, юрист, политический деятель оппозиционной направленности.

«Железная» сударыня

3 июня 1947 года родилась Светлана Петровна ГОРЯЧЕВА, юрист, политический деятель оппозиционной направленности.

На I Съезде народных депутатов РСФСР 1 июня 1990 года была избрана заместителем Председателя Верховного Совета РСФСР. С осени 1990 года находилась в оппозиции Ельцину и Хасбулатову вместе с заместителем Председателя Верховного Совета Борисом Исаевым, председателями обеих палат Владимиром Исаковым и Рамазаном Абдулатиповым и их заместителями Александром Вешняковым и Виталием Сыроватко. Подписала вместе с ними «письмо шести», где резко критиковались позиция и деятельность Ельцина. 21 февраля 1991 года выступила с этим заявлением на заседании Верховного Совета, в марте 1991 года на III съезде народных депутатов РФ выступила против предоставления Ельцину дополнительных полномочий. В сентябре 1993 года выступила против роспуска Верховного совета. Принимала активное участие в Х чрезвычайном Съезде народных депутатов и митингах в защиту парламента. Находилась в Доме Советов вплоть до штурма его 4 октября. 4 октября 1993 года в "Белом доме" приняла православное крещение. По утверждению Юрия Воронина, заместителя председателя Верховного Совета, после ухода из "Белого дома" была избита омоновцами.

17 декабря 1995 года была избрана депутатом Государственной Думы РФ второго созыва по федеральному списку избирательного объединения КПРФ, была членом фракции КПРФ, заместителем Председателя Государственной Думы. 25 мая 2002 года на внеочередном пленуме ЦК КПРФ была исключена из партии за отказ выполнить её требование о сложении полномочий председателя Комитета Государственной Думы. Ныне является депутатом Государственной Думы от партии «Справедливая Россия».

Трагедия под Уфой

3 июня 1989 года в 23 часа 10 минут по московскому времени под Уфой из-за утечки газа из магистрального продуктопровода произошел взрыв в момент прохождения встречных пассажирских поездов «Новосибирск — Адлер» и «Адлер — Новосибирск». В огне погибли 575 человек, 623 получили тяжелые ранения.

Трагедия под Уфой

3 июня 1989 года в 23 часа 10 минут по московскому времени под Уфой из-за утечки газа из магистрального продуктопровода произошел взрыв в момент прохождения встречных пассажирских поездов «Новосибирск — Адлер» и «Адлер — Новосибирск». В огне погибли 575 человек, 623 получили тяжелые ранения.

В районе 1710-го километра Транссибирской магистрали в 900 метрах от железнодорожного пути проходила труба газопровода «Западная Сибирь—Урал—Поволжье». По какой-то причине в трубе образовалась узкая щель длиной 1,7 метров. Дежурный персонал участка трубопровода обнаружил падение давления, но вместо организации поиска утечки газа увеличил его подачу в трубу. Из-за отсутствия ветра газовое облако, будучи тяжелее воздуха, начало скапливаться в низине, где как раз проходила железная дорога.

В 23 часа 10 минут по московскому времени 3 июня 1989 года именно в этом месте встретились два пассажирских поезда «Новосибирск — Адлер» и «Адлер — Новосибирск». Они стали притормаживать. Одной искры при этом оказалось достаточно для того, чтобы произошел объемный взрыв. Как потом подсчитали его сила составила примерно 300 тонн в тротиловом эквиваленте. По официальным данным, в поездах следовало 1284 пассажира (в т.ч. 383 - дети) и 86 членов поездных и локомотивных бригад, но истинное число находившихся в вагонах людей установить не удалось, поскольку среди пассажиров находились дети до 5 лет на которых билеты не брались. Взрывом были разрушены 37 вагонов и 2 электровоза, из них 7 вагонов сгорели полностью, а 26 - выгорели изнутри. Длина фронта пламени составляла 1,5 – 2,0 километра. Зарево было видно за десятки километров. Оказание помощи было затруднено, поскольку катастрофа произошла в труднодоступном малонаселенном районе. Но спасатели и местные жители проявили самые лучшие качества советского человека, работали самоотверженно и мужественно. На месте катастрофы было собрано 258 трупов, 806 человек доставлены в медучреждения с ожогами и травмами различной степени тяжести, из них 317 умерло в больницах. Всего по официальным данным погибло 575 человек (181 из них — дети).

Владислав Загребенко, в 1989 году — врач-реаниматолог областной клинической больницы вспоминал: "Больных привозили на самосвалах, на грузовиках вповалку: живых, не очень живых, вообще неживых. Сортировали по принципу военной медицины. Тяжело раненых — 100 процентов ожогов — на траву. Тут уже не до обезболивания, это закон: если одному тяжёлому будешь помогать, ты потеряешь двадцать. Особо хочу сказать о местных жителях. У каждого больного дежурил доброволец, сестёр же столько не наберёшь, и ещё была очередь, чтобы занять это место. Они тащили котлеты, картошку, всё, что раненые просили… Известно, что этим больным нужно много пить. Но такого количества компотов я представить себе не мог: все подоконники были уставлены, весь пол. Площадь перед корпусом была заполнена волонтёрами".

Салават Абдулин, отец погибшей Лены Абдулиной, сопредседатель Ассоциации родственников погибших и пострадавших в катастрофе: «Следствие по этому делу вела союзная прокуратура, и уже с самого начала следствие вышло на весьма именитые персоны: на руководителей отраслевого проектного института, утвердивших проект с нарушениями, на Донгаряна, заместителя министра нефтяной промышленности, который своим указанием ввиду экономии средств отменил телеметрию — приборы, которые контролируют работу всей магистрали. Я видел этот документ за его подписью. Раньше был вертолёт, который облетал всю трассу, его тоже отменили. Был обходчик — убрали и обходчика, тоже из экономии. А потом следствие почему-то переключилось на строителей: это они неправильно смонтировали, они во всём виноваты. Строило этот продуктопровод уфимское управление «Нефтепроводмонтаж». Поначалу привлекли руководителей, а потом амнистировали, поскольку они орденоносцы, и они проходили только как свидетели. А обвиняли во всём начальника участка, прораба… «Стрелочников», в общем».

Существует еще одна версия причин катастрофы: якобы она является одной из многих техногенных катастроф в последние годы существования СССР, связанных с деятельностью американских спецслужб, которым была поставлена задача максимально дестабилизировать обстановку в СССР. В качестве обоснования приводится книга Томаса Рида — бывшего главкома ВВС США, входившего при Рейгане в состав Совета национальной безопасности США. В ней описывается операция ЦРУ США по взрыву газопровода в СССР, однако конкретно уфимский газопровод не называется, хотя приведенные технические данные полностью соответствуют трагедии 3 июня 1989 года.

 

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение