RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

На пороге грозных событий
8 октября 2015 г.

На пороге грозных событий

10 мероприятий, которые необходимо осуществить для того, чтобы Россия выстояла в Третьей мировой войне
Королева русских гуслей
20 января 2019 г.

Королева русских гуслей

20 января 2019 года исполнилось сто лет со дня рождения солистки оркестра русских народных инструментов им. Н.П. Осипова, народной артистки РСФСР Веры Николаевны Городовской
Болеть запрещается!
22 февраля 2016 г.

Болеть запрещается!

«Спутник здоровья» (https://vk.com/ru_vrach) - так называется новый проект сообщества «Солдатский храм» - «Российский героический календарь».
«Победа-70»: поэтесса Нурия Аидабулова
6 июня 2015 г.

«Победа-70»: поэтесса Нурия Аидабулова

Продолжаем традиционный поэтический конкурс патриотической поэзии, посвященный в этом году 70-летию Великой Победы
Смерти нет. А я ее боюсь!
27 мая 2018 г.

Смерти нет. А я ее боюсь!

Навеянное посещением старого кладбища
Главная » Читальный зал » Верность идеалам юности

Верность идеалам юности

25 февраля 2017 года – 105 лет со дня рождения Народного артиста СССР Всеволода САНАЕВА

Он был лауреатом Государственной премии, кавалером орденов Ленина, Трудового Красного Знамени, Октябрьской Революции, а главное — защитником Отечества — и экранным, и по жизни.
Верность идеалам юности

Много лет назад шёл я однажды по шестому «руководящему» этажу старого, впоследствии сгоревшего Дома актеров имени А.А. Яблочкиной. А навстречу мне - Санаев. Он был, что называется, героем моего романа, артистом, чье богатое и разнообразное творчество не требовалось пришивать белыми нитками к военно-патриотической тематике. Народный артист СССР, лауреат Государственной премии, кавалер орденов Ленина, Трудового Красного Знамени, Октябрьской Революции, многих отечественных и зарубежных медалей, дипломант нескольких Всесоюзных и иностранных фестивалей, он многажды воплощал на экране образы защитников Отечества, людей служивых и ратных. В известной отечественной комедии «Сердца четырех» Всеволод Васильевич сыграл молодого красноармейца задолго до начала Великой Отечественной войны. Был он и пожилым солдатом - «Тоже люди», и старшиной - «Пять дней - пять ночей», и майором - «Это случилось в милиции», и полковником - «Освобождение», «Первый день свободы», «Юность командиров», и генералом Панфиловым - «За нами Москва», и просто генералом - «Украденный поезд». А есть ещё знаменитая трилогии о полковнике милиции Зорине, где артист блестяще сыграл заглавного героя. А я в те годы служил в главной военной газете Советского Союза «Красная звезда» и поэтому, что называется, держал этого артиста «на прицеле». Кроме всего прочего, мне просто по-человечески импонировала вся его манера поведения. Санаев всегда подчёркивал, что именно советская власть позволила ему, простому пареньку из тульской рабочей окраины, достичь каких-то значимых высот в кинематографе. У некоторых представителей советской интеллигенции, и в те времена случались весьма непростые отношения с этой самой «властью рабочих и крестьян». Отдельные индивиды даже и творили, тщательно скрывая фигу в кармане. Только не Санаев. Он всегда искренне и верно служил своему народу. Творчеством. Поступками. Позицией. Своим глубинным патриотизмом.

Как-то в одной из газет я прочитал очень тёплые воспоминания Всеволода Васильевича о Василии Макаровиче Шукшине. А всех, кто понимает и ценит этого великого русского писателя, я уважаю как бы априори. И это обстоятельство тоже прибавляло моего почтения к артисту. Но тут была вот какая закавыка. Санаев в описываемые времена исполнял обязанности едва ли не самого авторитетного в Союзе кинематографистов СССР секретаря, и поэтому встретиться с ним как с рядовым артистом представлялось весьма затруднительным. А здесь вот он передо мной. Не раздумывая, я обращаюсь:
- Всеволод.., - только отчество из головы вылетело из-за понятного волнения. А, может, я его и не помнил вовсе…
- Васильевич я, товарищ капитан, Васильевич. Чем могу быть вам полезен?
Не мудрствуя лукаво, зато очень сбивчиво я рассказал артисту примерно то, о чём написал выше. И встретил полнейшее понимание с его стороны. На следующий день я пришел в его кабинет. И опять жутко, как любила говорить моя младшая дочь Вера, лажанулся. Дернула же меня нелегкая начать разговор с мэтром отечественного кино о роли в мультипликационном фильме «Жил был пёс», где он, как мне всегда казалось, озвучил роль Волка. Ну, читатель, должно быть, помнит мультик с репликой: «Щас спою!»
С излишним и, наверное, понятным возбуждением рассказывал я о том, что мои домочадцы всякий раз зовут меня к экрану:
- Иди - твой волк щас петь будет...
Виктор Васильевич слушал меня с какой-то блуждающе легкой улыбкой и, подловив паузу, заметил:

- Вы извините, Михаил... Александрович, но того волка озвучил Армен Джигарханян.
Вот те и на! Не берусь здесь описать степень своего смущения и растерянности. Видя это, Санаев пришёл мне на помощь. Оказывается, не меня одного ввела в заблуждение похожесть голосов двух артистов, так что грех, в общем-то, невелик. И уже потом мы за чашкой чая проговорили с ним почти три часа. Когда расставались, я с искренней непосредственностью признался Всеволоду Васильевичу: видит Бог, полагал его генералом от кинематографии, а нашёл такого задушевного собеседника, каких не часто встречал в своей жизни, хотя кое-что в ней уже видывал. И тогда Санаев сказал слова, которые я никогда не забуду:
- Если откровенно, Михаил, то всё то, о чём мы с вами говорили, суета сует и суета всяческая. Порой я думаю: если после меня что и останется, то разве что реплика Сиплого из «Оптимистической», ушедшая в народный обиход. (Имелась в виду знаменитая фраза подручного Вожака: «Мы все по три разы сифилисом переболели» - М.З.) Люди будут помнить её, как ту же мультяшную фразу Волка-Джигарханяна: «Щас, спою!» А прочие мои роли наверняка забудутся. Чего-нибудь эпохального я создать, увы, не сумел и нынешний возраст мой оптимизма на сей счет не прибавляет...

Он был по-настоящему мудрым, честным, самокритичным и в высшей степени порядочным человеком. Именно этим качествам благодаря, да ещё врождённому упорству, трудолюбию Всеволод Васильевич пробился и в высоты отечественного киноискусства, и в не менее высокие сферы руководства этим искусством. И как никто достойно занимал то и другое место. О Санаеве могли говорить, что он жесткий, несговорчивый, даже крутой в общении человек. Что, между прочим, в журналистских кругах и бытовало – с нашим братом он не очень-то церемонился. Но при этом никто и никогда не пенял его непрофессионализмом, как на творческой, так и на административной нивах. Он был крепким мастером-лицедеем и столь же авторитетным руководителем, ни разу ни в чём предосудительном не замешанным. О некоторых его киноролях уже говорено (кстати, более десяти лет Санаев прослужил ещё на сцене МХАТа). А что касается работы в Союзе кинематографистов, то он секретарствовал здесь свыше двух десятков лет, что даже по советским меркам срок чрезвычайно внушительный.
С той памятной встречи мы ещё многажды пересекались со Всеволодом Васильевичем. Несколько раз я писал о его творчестве. Он спорадически поздравлял меня с революционными праздниками. Противник всяких столичных тусовок, концертных «чёсов», так любимых советскими артистами, Санаев, тем не менее, с удовольствием откликался на мои приглашения выступить в воинских коллективах. Был он бесподобным рассказчиком, изумительно шутил. А сам при этом хоть бы одни лицевым мускулом дрогнул. Только монгольские глаза своих сильнее обычного прищуривал. Ему нравились люди в форме, в морской - особенно. Однажды признался: не стань артистом, обязательно бы пошёл на флот. В юности даже якорь на руке себе выколол. Кое-что из наших общений сохранилось в моих журналистских блокнотах…

- Родился я в Туле. С четырнадцати лет, чтобы не быть обузой в нашей большой семье, где кроме меня было ещё восемь детей, пошёл работать на Тульскую фабрику гармоней, где трудился и мой отец. Вот я вроде бы не хилый мужичонка, а он вообще был крепышом. Книжки всякие читал. Делали мы с ним знаменитые «трехрядки» и «ливенки». Однажды к нам в Тулу приехал МХАТ. Я увидел «Дядю Ваню». Мало что понял, но в целом спектакль произвёл на меня неизгладимое впечатление: прямо в груди что-то задрожало. И на следующий день подался в студию при заводе «Серп и молот». «Буду делать всё, что вам нужно,- сказал директору Синавину,- только возьмите!» Так и пошло: днём вкалываю на фабрике, по вечерам пропадаю в студии. Больше всего мне нравилось пародировать приятелей и знакомых. Для родителей моё увлечение выглядело откровенной блажью. Мама сокрушенно говорила: «Разве ж артист это профессия, сынок? Так баловство одно». Когда я решил податься в Москву «учиться на артиста», она даже приличную мою одежду спрятала. А отец денег на дорогу не дал. Но я всё равно, в чём был будничном - поехал. Два года проучился на рабфаке, год - в театральном техникуме, на курсе Николая Плотникова. Жил в общежитии на Собачьей площадке. По ночам подрабатывал, разгружая вагоны. И всё-таки стал студентом ГИТИСа. На первом же мхатовском спектакле «У врат царства» увидел Качалова. И опять та самая дрожь меня проняла. В ГИТИСе мне откровенно повезло. Актёрское мастерство нам преподавал Тарханов. Вот он был моим университетом, школой жизненной правды в искусстве. Знал много секретов актерского мастерства, учил нас, как надо обращаться со своим телом и окружающими предметами, как произносить шёпотом слова, чтобы их слышали на галерке. Михаил Михайлович меня выделял, часто приглашал к себе домой. Вдвоём с ним мы подготовили отрывок из повести Гоголя «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Его я и показал Станиславскому и Немировичу-Данченко. Меня и ещё двух выпускников ГИТИСа корифеи взяли во МХАТ. Так сбылась мечта. Нас, молодых, считали «кандидатами», и мы одевались на четвёртом этаже. На первом гримировались только «старики» из «золотого фонда». За год я сыграл Пикалова в «Любови Яровой» и Чепурина в пьесе Островского «Трудовой хлеб». И спустился на первый этаж. Тогда же начал сниматься в кино. В фильме «Волга-Волга» сыграл бородатого лесоруба и безбородого музыканта. Но по-настоящему моё кино началось с картины «Любимая девушка» Пырьева. Иван Александрович был очень крутым режиссёром. Однажды палкой разогнал всех артистов со съёмочной площадки. Догнав меня, выдохнул: «Ты ещё сниматься будешь, а ты - никогда!» И больше я своего коллегу Гришу Д. на «Мосфильме» не видел.

Когда началась война, я простился с женой, двухгодовалым сыном и отправился на сборный пункт с твёрдым намерением воевать против немца. Однако меня послали в Борисоглебскую авиационную школу снимать киносборники для фронта. Когда сьёмки закончились, я уже не мог вернуться в Москву – её закрыли. Лиду и сына эвакуировали в Алма-Ату вместе с труппой МХАТа. А я вернулся в Борисоглебск. Играл в местном театре имени Чернышевского, регулярно ездил с труппой на передовую. И понятия не имел, что с Лидой и маленьким Алёшкой. А он заболел дифтеритом и умер на руках у жены. Похоронив нашего Алёшку, супруга пустилась разыскивать меня. То что ей это удалось, я иначе как чудом назвать не могу. Вы даже представить не сможете, что творилось в первые годы войны. Мы встретились в Куйбышеве. Там же родилась и наша Ленка. Жутко болезненной была. Я нарёк её «подгнилком» и, прости Господи меня грешного, думал, что не выживет она в тех тяжелейших условиях эвакуации.
- А потом, когда она повзрослела, думали, что пойдёт по вашим стопам?
- Нет. Актёрский труд далеко не простой и не лёгкий. За долгие годы работы в профессии, я отлично понял: чаще он бывает горек, чем сладок. Одно житье в экспедициях, где по несколько месяцев нельзя сходить ни в магазин, ни в баню,- не всякому дано выдержать. Тем более, слабому полу. Словом, не желал я дочери этого хлеба. А оно получилось, как получилось. Но повторяю: я не только не "толкал" Ленку в актрисы своей "волосатой" секретарской рукой, но даже и пальчиком никогда её не подпирал. Она сама решила продолжить семейное дело. И как оказалось, некая искорка таланта в ней всё же есть. Не я – другие это утверждают.
- В наших общениях, Всеволод Васильевич, вы никогда не обходите имени Василия Шукшина…
- Потому что люблю его. Таких работяг в народе ещё называют «двужильными». А он, по-моему, был трехжильный. Жил взахлёб, яростно, по-иному не умел. Торопился, словно чувствовал за спиной ледяное дыхание смерти. Я его узнал уже зрелым художником, известным мастером в литературе. Мы, актёры, всегда относимся с осторожностью к людям, которые как-то необычно о себе заявляют. Я - в особенности здесь пристрастен, возможно, и потому, что должность заставляет быть разборчивым в материале. Как бы вам сказать: не по чину мне мелькать в разных фильмах. Поэтому семь раз меряю, прежде, чем раз резать…

Так вот однажды Шукшин позвонил мне: «Хочу ставить как режиссёр картину. Не могли бы вы принять участие в съёмках?» - «Кто автор сценария?» - «Я» - «А кто ставить будет?» - «Тоже я». И вот тут-то меня заело: не многовато ли берет на себя этот парень. И швец ты, и жнец, и на дуде игрец. Честно говоря, мне тогда показалось, что Василий Макарович переоценивает себя. Взял да и сослался на то, что занят. Он сказал досадливо: «Ну что ж, очень жаль. А мне бы так хотелось...» Я буркнул: «Как-нибудь в другой раз!»

Когда вышла картина «Живет такой парень», я понял, что крупно сглупил. Шофёра Кондрата Степановича режиссер ведь ко мне примеривал! Решил даже написать Шукшину покаянное письмо. Но текучка, как всегда заела. И однажды встретил его на «Мосфильме», как вы меня в Доме актёра. Созвал какой был вокруг народ и честно повинился. Извини, сказал, Василий Макарович, но теперь буду сниматься у тебя даже в эпизодах, ты только позови! Он был незлопамятным. Засмеялся, бросив вскользь свое любимое: «Ишь ты, едрена-корень!» С той поры мы и стали друзьями.
Потом он задумал снимать картину «Ваш сын и брат». Мы встретились. Он стал мне рассказывать об особенностях сценария, об образе Ермолая Воеводина, в котором видит меня. Говорит и поглядывает на мои руки. Тебя, спрашиваю, что наколка моя - мальчишеская глупость - смущает? Так я же ее враз ликвидирую. «Да нет, - отвечает, - все дело в том, что у Ермолая руки должны быть кряжистыми, огрубевшими. Он же на земле работает. Такими как у вас они быть не могут».
Прав он, конечно, был. Какие ж у меня, бюрократа, могут быть руки, как не холенные? Но я ему возразил тогда, что если только человеческая сущность Ермолая будет мною правильно понята, то на руки никто из зрителей внимания не обратит. Он прищурил свои хитрые, монгольские глаза и согласился со мной. И мы начали снимать.
Ну что вам сказать. За плечами у меня к тому времени было свыше семидесяти картин. Работал я с Александровым, Пудовкиным, Юткевичем, Савченко, Герасимовым, Пырьевым. Да, пожалуй, и нет такого известного режиссёра в стране, который бы не приглашал меня к сотрудничеству. Но вот ту первую съемку у Шукшина до сих пор помню, буквально каждый съёмочный день могу воспроизвести в хронологической последовательности. До удивления просто и легко мне работалось. Предложишь ему что-то, а он, прищурится, подумает: «Ну что ж, можно и так. Даже интереснее…».
Вообще в моей жизни - редкий случай, когда бы я спорил с каким-нибудь режиссёром, отстаивал бы собственную позицию, возможно, и верную, но мешающую целостности авторского замысла фильма. У Шукшина этого не было и в помине. Он сделал всего пять фильмов, из них в трёх я принимал участие и ни разу не видел, чтобы актёры у него были «не те», неправильно выбранные. Точно видел он и абсолютно слышал тех, кто ему был нужен для работы.
Правда, я считаю, что в фильме «Печки-лавочки» моя роль профессора в самом сценарии лучше. Там она была с биографией, что позволяло мне, как актеру, точнее определить, в чем неординарность его характера. Но случилось так, что в той картине снималась впервые в большой роли Лида, жена Василия. Понятно, что он чувствовал особую ответственность за её дебют. Да и сам ведь снимался в главной роли. Вот мне и кажется, что роль моя не совсем получилась такой, как замышлял её автор. А я не дотянул, не подсобил ему сполна. Потому, что причин любой неудачи вне себя я никогда не искал и не ищу, это не в моем характере. Просто досадно, что сам я не сумел «дотянуться» до полноты сценарного образа.

Был у Макарыча грандиозный замысел насчет картины о Степане Разине. Мне он намеревался дать роль старика Стыря, который имел громадное влияние на Стеньку, мог уговорить того, усмирить его неукротимый гнев. Шукшин задумал такой эпизод: в одном из боев Стырь погибает. Разин, одев мертвого в длинную холщовую рубаху, сажает за стол вместе с живыми, чтобы отпраздновать победу. Сильнейший, языческого накала, эпизод мог получиться, если бы не смерть Макарыча.
Я его прямо однажды спросил: зачем согласился на роль Лопахина? Поберег бы лучше силы для будущей работы. «Ну, никак я не мог отказать Бондарчуку, которого люблю. А Шолоховым так просто восхищаюсь». Поди знай, что смерть его стояла уже на пороге...
- Мысленно перебирая сейчас ваши кинороли - театральных, к сожалению, видеть не довелось - я прихожу к выводу, что у вас, кроме Сиплого не было ведь отрицательных персонажей.
- Это сущая правда. Создав образ Сиплого в «Оптимистической трагедии» я понял однажды, что она у меня очень хорошо, простите старика, даже отлично получилась. А других отрицательных ролей такого плана и масштаб мне больше режиссёры не предлагали. На худшие - я сам не соглашался. Слишком высоким, как у того негра-прыгуна длинным, оказался мой прыжок, чтобы я мог рисковать его хотя бы повторить.
- Вы вообще счастливый человек?
- Знаете, грех Бога гневить...

О чём ещё я всенепременно должен поделиться с вами, дорогие читатели, рассказывая о Санаеве, так это о его дражайшей супруге Лидии Антоновне в девичестве Гончаренко. Они встретились ещё до войны в Киеве, куда приехал МХАТ. Студентка филфака понравилась ему с первого взгляда. Сева уговорил её выйти замуж за то короткое время, что длились гастроли. И увёз молодую жену в столицу. Жили бедно, но счастливо. После войны поселились в коммуналке площадью в девять квадратов. Однажды на общей кухне Лида неосторожно рассказала скабрезный анекдот о Вожде. На неё настучали. Прибыли два сотрудника МГБ и стали «проводить следственные мероприятия». Те «мероприятия», вкупе с перекрёстным допросом, произвели на молодую, но уже сильно травмированную смертью сына женщину просто-таки катастрофические воздействия. С диагнозом «мания преследования» она попала в психиатрическую лечебницу. На некоторое время болезнь отступала, но потом опять брала своё. В середине пятидесятых, уже покинув МХАТ, Санаев смог приобрести отдельную квартиру в кооперативном доме. Для жены она была спасением, а для самого артиста обернулась первым инфарктом во время съемок картине «Алмазы».

Впоследствии болячки регулярно преследовали Всеволода Васильевича. Оно и не мудрено. В Союзе кинематографистов он отвечал за бытовую секцию. Это - выдача путевок, направлений в больницы, похороны, получение квартир, автомобилей, дачных участков и т.д. Нервотрёпка дикая! Уже с самого утра его донимали претензиями: «Вот вы дали путевку актрисе N, а вместо неё поехала сестра!» Санаев собирал нервы в кулак и спокойно отвечал: «Это плохо, но я не могу стоять на вокзале и проверять, кто едет по путёвкам». Себе никогда и ничего у начальства не требовал, за что ему доставалось от жены: «Ты – тюха-матюха! Одни секретари едут в Лондон, Париж, а тобой все дыры затыкают». Помалкивал и любую возможность использовал, чтобы порыбачить со своими приятелями: поэтом Леонидом Дербенёвым, артистами Николаем Крючковым Вячеславом Тихоновым.
Мир кино тесен. Слух о том, что у Санаева жена душевно больная распространился быстро. Близкий друг и коллега Всеволода Васильевича Сергей Л. Искренне советовал: «Сева, оставь всё Лиде и уходи от неё. Поверь, моему опыту: вам обоим дальше будет хуже». Впоследствии этот актёр вспоминал: «Он меня смерил почти презрительным взглядом и сказал, что я – дурень набитый. А Лида родила двух детей, отдала ему молодость и красоту. Да приличный человек, дескать, собаку больную на улицу не выбросит, а ты мне предлагаешь совершить подлость в отношении родной жены». И тема была закрыта навсегда. Не смотря на действительно неуживчивый характер супруги, да ещё и помноженный на её болезнь, Санаев мужественно и в высшей степени с христианским достоинством нёс свой тяжёлый крест. Спорадически на супругу нападала меланхолия и хандра: «Я никто и ничто в этом доме,- кричала она,- а только ваша служанка! Ненавижу эту стирку, эти кастрюли и всё вокруг!». Всеволод Васильевич спокойно урезонивал половину: «Не говори глупостей, Лида. Если бы не ты, я бы ничего в этой жизни не добился».
Лидия Антоновна умерла в 1995 году. Санаев «догнал» её через десять месяцев. Умер от рака лёгких.

А ещё спустя несколько месяцев супруги Санаевы удивительным образом «ожили» в журнале «Октябрь». Случилось это, благодаря их внуку Павлу, опубликовавшему мерзопакостнейшую повестушку «Похороните меня за плинтусом». То есть, этот раздолбай (его собственное определение), ещё не износив башмаков, в которых, хочется верить, провожал на тот свет, взрастивших его и вспоивших бабушку с дедушкой, уже лихорадочно строчил на них «литературный донос». С твёрдым намерением прославиться. И этот «нехороший человек, эта редиска» своего добился. Его «Плинтус» мгновенно был переведён на европейские языки, включая и великий эстонский. Пубертатный истеричный пасквиль поставили в добром десятке театров. И одноименный фильм поставили. Поношение всего советского, а особенно людей в СССР знаковых, тогда было в диком тренде. Чем «прямой наследник большого советского актёра Санаева» сполна и воспользовался, обгадив с ног до головы родных ему людей. Впоследствии он вкупе с мамой, актрисой Еленой Санаевой, на всех перекрёстках доказывали и продолжают это делать поныне, что «Плинтус», дескать, художественное произведение, ничего общего не имеющее с жизнью реальной. Но это такая же правда, как утверждение Порошенко о том, что на Украине нет ни бандеровцев, ни укрофашистов. Да и Интернет услужливо подсказывает тем, кто сомневается: Саша Савельев в «Плинтусе» - Павел Санаев; Отчим, дядя Толя («карлик-кровопийца») - Ролан Быков; Мать Ольга - Елена Санаева; Дедушка, Семен Михайлович - Всеволод Санаев; Бабушка, Нина Антоновна - Лидия Санаева. Из того же Интернета и этот отклик читательницы: «Мне обещали "гомерически смешную" книгу. От честно, ни разу не улыбнулась. Наоборот, жуткая, неприятная, задавливающая негативом книга. Негатив этот льется буквально с каждой страницы, перекрывает кислород и вызывает желание закрыть эту книгу и не открывать ее больше. Что я, кстати, делала несколько раз, но все-таки решила дочитать. Я не понимаю, почему эта книга вызвала такой ажиотаж. Вернее, оно, конечно, понятно: эпатаж и спекуляция на подобных эмоциях всегда вызывает бурную реакцию. Но мне непонятны эти эмоции. Может, в силу того, что я не советский ребенок (хотя лихие девяностые были не слаще), может, потому, что я была абсолютно здоровым ребенком и не страдала от болезненной любви бабушек. Для меня оно далеко и нереально. И с точки зрения стороннего наблюдателя я вижу чересчур гротескную, и от этого гадкую и неприятную книгу. И да, я не люблю, когда так нагло спекулируют на эмоциях. Фу, короче».
А у меня один вопрос к автору, упоённо и всласть потоптавшему своих дедушку с бабушкой: он почему носит их фамилию? Притом, что отчество у него отцовское. Ну так и будь себе Конузиным. Ан, нет, он, видите ли - Санаев! И заодно знай, подлый человечишко, что ничего в этой жизни не проходит бесследно. Однажды мама твоего деда сказала: «Севка, не печалься. Там, наверху, есть Старичок, а у него книжечка – и в ней про каждого всё написано». Всё, пЕсатель-самоучка!

… Санаев снялся без малого в сотне фильмов. В одном из них – «Белые росы» его герой отвечает соседу на вопрос, что ты в этой жизни сделал: «Очень многое. Восемьдесят лет показывал кукиш смерти. Это, если только раз в году. Но по счастью - многим более». Всеволод Васильевич ушёл на тот свет с партийным билетом. Это по нынешним времена, конечно, не доблесть. Но большой артист Санаев принадлежит к другому – революционному поколению. Для него верность идеалам юности была не пустым звуком.

 

Михаил Захарчук.
25 февраля 2017 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
30 октября
пятница
2020

В этот день:

Самый молодой нарком СССР

30 октября 1908 года родился Дмитрий Федорович Устинов (ум. 1984), советский политический и военный деятель, самый молодой сталинский нарком вооружения (в 32 года от роду), Маршал Советского Союза (1976).

Самый молодой нарком СССР

30 октября 1908 года родился Дмитрий Федорович Устинов (ум. 1984), советский политический и военный деятель, самый молодой сталинский нарком вооружения (в 32 года от роду), Маршал Советского Союза (1976).

 Дважды Герой Социалистического Труда (1942, 1961), Герой Советского Союза (1978), министр обороны СССР (1976—1984).

Родом из Самары из рабочей семьи. В 22 года вступил добровольцем в Красную армию, уаствовал в боевых действиях с басмачами. Осенью 1929 года стал студентом механического факультета Иваново-Вознесенского политехнического института. Работал секретарём комсомольской организации, являлся членом партийного бюро института. Затем перешел в

Ленинградский военно-механический институт, который закончил в 1934 году. C 1934 года — инженер, начальник бюро эксплуатации и опытных работ в Ленинградском артиллерийском научно-исследовательском морском институте. С 1937 года — инженер-конструктор, заместитель главного конструктора, директор Ленинградского завода «Большевик». С 9 июня 1941 года по 14 декабря 1957 года — нарком вооружения СССР, министр вооружения СССР, министр оборонной промышленности СССР. 14 декабря 1957 года — 13 марта 1963 года — заместитель Председателя Совета Министров СССР, председатель Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам. За подготовку первого полёта человека в космос (Ю. А. Гагарин, 12 апреля 1961 года) удостоен звания Героя Социалистического Труда. 13 марта 1963 года — 26 марта 1965 года — первый заместитель председателя Совета министров СССР, председатель Высшего Совета народного хозяйства СССР. 26 марта 1965 года — 26 октября 1976 года — секретарь ЦК КПСС по оборонным вопросам. 29 апреля 1976 года — 20 декабря 1984 года — министр обороны СССР. Среди членов Политбюро 1970—1980-х гг. отличался тем, что спал по 4—4,5 часа. Был исключительно энергичен, предприимчив, очень быстро решал задачи управления и руководства предприятиями.

Д. Ф. Устинов, простудившись во время учений новой боевой техники, умер 20 декабря 1984 года от скоротечного тяжёлого воспаления лёгких. Генерал-лейтенант Иван Устинов (однофамилец) вспоминал: "На последнем учении, после которого его на самолете отправили больным, мы сидели в его резиденции с 9 до 3 утра. Он всем интересовался - и делами, и в персональном плане... В конце концов я ему напомнил: "Дмитрий Федорович, пора и отдохнуть, ведь по плану в 9 часов утра начало учения". - "Иван Лаврентьевич, не беспокойтесь я сталинской закалки". Да вот видите..."

Похоронен на Красной площади (кремирован, урна с прахом замурована в Кремлёвскую стену).

Первая оборона Севастополя 1941 года

30 октября 1941 года начался первый штурм Севастополя фашистскими полчищами.

Первая оборона Севастополя 1941 года

30 октября 1941 года начался первый штурм Севастополя фашистскими полчищами.

Крым имел стратегическое значение, как один из путей к нефтеносным районам Кавказа (через Керченский пролив и Тамань). Кроме того, Крым был важен как база для авиации. С потерей Крыма советская авиация лишилась бы возможности налётов на нефтепромыслы Румынии, а немцы смогли бы наносить удары по целям на Кавказе.

Севастопольский оборонительный район (СОР) к началу Великой Отечественной войны был одним из самых укреплённых мест в мире. Сооружения СОР включали десятки укреплённых орудийных позиций, минные поля и др. В систему обороны входили также две так называемые «бронебашенные батареи» (ББ), или форты, вооружённые артиллерией крупного калибра. Форты ББ-30 (командир — Г. А. Александер) и ББ-35 (командир — А. Я. Лещенко) были вооружены орудиями калибра 305 мм.

В советской историографии первым штурмом Севастополя принято считать попытки немецких войск с ходу захватить город в течение 30 октября — 21 ноября 1941 года. С 30 октября по 11 ноября велись бои на дальних подступах к Севастополю, со 2 ноября начались атаки внешнего рубежа обороны крепости. Сухопутных частей в городе не оставалось, защита осуществлялась силами морской пехоты Черноморского флота, береговыми батареями, отдельными (учебными, артиллерийскими, зенитными) подразделениями при огневой поддержке кораблей. Советская группировка насчитывала вначале около 20 тысяч человек.

В конце октября Ставка ВГК решила усилить гарнизон Севастополя силами Приморской армии (командующий — генерал-майор И. Е. Петров), до тех пор защищавшей Одессу. 16 октября оборона Одессы была прекращена и Приморская армия была морем переброшена в Севастополь. Силы подкрепления составили до 36 тысяч человек, около 500 орудий, 20 тысяч тонн боеприпасов, танки и другие виды вооружений и материалов. Таким образом, к середине ноября гарнизон Севастополя насчитывал, — по советским данным, — около 50-55 тысяч человек. 9—10 ноября вермахту удалось полностью окружить крепость с суши, однако в течение ноября к своим пробивались силы арьергарда, в частности, части 184-й стрелковой дивизии НКВД, прикрывавшей отход 51-й армии.

11 ноября с подходом основной группировки 11-й армии вермахта завязались бои по всему периметру . В течение 10 дней наступавшим удалось незначительно вклиниться в передовую полосу обороны после чего в сражении наступила пауза.

Советская «Царь-бомба»

30 октября 1961 года СССР произвёл взрыв самой мощной бомбы в мировой истории: 58-мегатонная водородная бомба («Царь-бомба») была испытана на полигоне на острове Новая Земля.

Советская «Царь-бомба»

30 октября 1961 года СССР произвёл взрыв самой мощной бомбы в мировой истории: 58-мегатонная водородная бомба («Царь-бомба») была испытана на полигоне на острове Новая Земля.

Она была разработана в 1954—1961 годах группой физиков-ядерщиков под руководством академика Игоря Курчатова.

Бомбардировщик Ту-95В с "Царь- бомбой" на борту, пилотируемый экипажем в составе: командир корабля А. Е. Дурновцев, штурман И. Н. Клещ, бортинженер В. Я. Бруй, вылетел с аэродрома Оленья и взял курс на Новую Землю. В испытаниях участвовал также самолёт-лаборатория Ту-16А. Через 2 часа после вылета бомба была сброшена с высоты 10 500 метров на парашютной системе по условной цели в пределах ядерного полигона «Сухой Нос». Подрыв бомбы был осуществлён барометрически через 188 секунд после сброса на высоте 4200 м над уровнем моря (4000 м над целью). Самолёт-носитель успел улететь на расстояние 39 километров, а самолёт-лаборатория — на 53,5 километра. Огненный шар взрыва достиг радиуса примерно 4,6 километра. Теоретически он мог бы вырасти до поверхности земли, однако этому воспрепятствовала отражённая ударная волна, подмявшая и отбросившая шар от земли. Световое излучение потенциально могло вызывать ожоги третьей степени на расстоянии до 100 километров. Ионизация атмосферы стала причиной помех радиосвязи даже в сотнях километров от полигона в течение около 40 минут. Ощутимая сейсмическая волна, возникшая в результате взрыва, три раза обогнула земной шар. Свидетели почувствовали удар и смогли описать взрыв на расстоянии тысячи километров от его центра. Ядерный гриб взрыва поднялся на высоту 67 километров; диаметр его двухъярусной «шляпки» достиг (у верхнего яруса) 95 километров. Звуковая волна, порождённая взрывом, докатилась до острова Диксон на расстоянии около 800 километров. Однако о каких-либо разрушениях или повреждениях сооружений даже в расположенных гораздо ближе (280 км) к полигону посёлке городского типа Амдерма и посёлке Белушья Губа не сообщалось.

Основной целью, которая ставилась и достигнута этим испытанием, была демонстрация владения Советским Союзом неограниченным по мощности оружием массового поражения — тротиловый эквивалент наиболее мощной термоядерной бомбы из числа испытанных к тому моменту в США был почти вчетверо меньше, чем у АН602. Крайне важным научным результатом стала экспериментальная проверка принципов расчёта и конструирования термоядерных зарядов многоступенчатого типа. Было экспериментально доказано, что максимальная мощность термоядерного заряда, в принципе, не ограничена ничем.

Интересно, что тогда еще любивший советскую власть академик А. Д. Сахаров (впоследствии проамериканский диссидент) предложил проект по тайному размещению нескольких десятков сверхмощных ядерных боеголовок мощностью от 200 или даже 500 мегатонн вдоль американских морских границ, что, по мнению учёного, позволило бы отрезвить неоконсервативные круги политической элиты США, не втягиваясь в разорительную гонку вооружений. В случае нападения США на СССР можно было затопить береговые города Америки — с помощью искусственного цунами. Гигантская волна высотой более 300 м приходит со стороны Атлантики и обрушивается на Нью-Йорк, Филадельфию, Вашингтон, Аннаполис. Волна достигает крыш небоскребов. Друга волна накрывает западное побережье в районе Чарльстона. Еще две волны обрушиваются на Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Всего одной волны хватает, чтобы на побережье Мексиканского залива смыло низко расположенный Хьюстон, Новый Орлеан, Пенсаколу.

К сожалению, Хрущев отклонил этот проект. Подобную идею сегодня вынашивает академик Игорь Острецов: уничтожение США с помощью направленного взрыва, вызывающего гигантскую волну в заданном направлении.

Первая космическая стыковка кораблей

30 октября 1967 года впервые в истории человечества в космосе была произведена автоматическая стыковка космических кораблей. Это были аппараты серии «Космос» — «Космос-186» и «Космос-188», являвшиеся прототипами космического корабля «Союз».

Первая космическая стыковка кораблей

30 октября 1967 года впервые в истории человечества в космосе была произведена автоматическая стыковка космических кораблей. Это были аппараты серии «Космос» — «Космос-186» и «Космос-188», являвшиеся прототипами космического корабля «Союз».

 

Первым был запущен «Космос-186». Он являлся «активным» кораблём , то есть он должен был найти с помощью радиолокационной антенны «пассивный» корабль «Космос-188», сблизиться и пристыковаться.

30 октября 1967 года во время пролёта корабля «Космос-186» над космодромом был запущен «Космос-188» в той же плоскости орбиты, но с опережением на 24 км. Для осуществления стыковки необходима высокая точность вывода на орбиту, так как автоматическая система стыковки может работать только до определённой величины расстояния между кораблями. Расстояние в 24 км не превышало этого предела. Командой из центра управления были активированы системы ориентации, системы автоматического управления и счётно-решающие устройства. После обнаружения «пассивного» корабля «Космос-186» стал корректировать свою орбиту в вертикальной и горизонтальной плоскостях, приближаясь к «Космосу-188» на скорости 90 км/ч. Когда расстояние между кораблями составило 300 м, отключился главный двигатель, и начали свою работу двигатели малой тяги. Последний этап стыковки называется причаливанием. Во время причаливания скорость сближения кораблей составила 0,5—1 м/с. Затем произошла сама стыковка: штанга стыковочного узла «Космоса-186» попала в конусообразный захват «Космоса-188». Состыкованными корабли летали 3,5 часа, совершив около 2 витков вокруг Земли. Затем по команде с Земли они расстыковались и последовательно приземлились: сначала «Космос-186», потом «Космос-188».

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение