RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Банкетная смерть главы Индии
11 января 2019 г.

Банкетная смерть главы Индии

11 января 1966 года на переговорах в Ташкенте после обильного застолья скоропостижно скончался индийский премьер-министр Лал Бахадур Шастри
С Новым годом!
1 января 2018 г.

С Новым годом!

«Российский героический календарь» и наших читателей поздравили общественные деятели, писатели, поэты, журналисты и просто хорошие люди
Мы победим!
23 января 2014 г.

Мы победим!

РГК продолжает конкурс патриотической поэзии, посвященный в этом году 700-летию преподобного Сергия Радонежского
Домовой Пушкиногорья
14 февраля 2017 г.

Домовой Пушкиногорья

14 февраля - день рождения Семена Степановича Гейченко, писателя-пушкиниста, музейного работника, Героя Социалистического Труда
Государственный переворот — 1991: начало цветной революции
18 августа 2018 г.

Государственный переворот — 1991: начало цветной революции

В августе 1991 года проамериканская «пятая колонна» в СССР разрушила великую страну
Главная » Читальный зал » Верность идеалам юности

Верность идеалам юности

25 февраля 2017 года – 105 лет со дня рождения Народного артиста СССР Всеволода САНАЕВА

Он был лауреатом Государственной премии, кавалером орденов Ленина, Трудового Красного Знамени, Октябрьской Революции, а главное — защитником Отечества — и экранным, и по жизни.
Верность идеалам юности

Много лет назад шёл я однажды по шестому «руководящему» этажу старого, впоследствии сгоревшего Дома актеров имени А.А. Яблочкиной. А навстречу мне - Санаев. Он был, что называется, героем моего романа, артистом, чье богатое и разнообразное творчество не требовалось пришивать белыми нитками к военно-патриотической тематике. Народный артист СССР, лауреат Государственной премии, кавалер орденов Ленина, Трудового Красного Знамени, Октябрьской Революции, многих отечественных и зарубежных медалей, дипломант нескольких Всесоюзных и иностранных фестивалей, он многажды воплощал на экране образы защитников Отечества, людей служивых и ратных. В известной отечественной комедии «Сердца четырех» Всеволод Васильевич сыграл молодого красноармейца задолго до начала Великой Отечественной войны. Был он и пожилым солдатом - «Тоже люди», и старшиной - «Пять дней - пять ночей», и майором - «Это случилось в милиции», и полковником - «Освобождение», «Первый день свободы», «Юность командиров», и генералом Панфиловым - «За нами Москва», и просто генералом - «Украденный поезд». А есть ещё знаменитая трилогии о полковнике милиции Зорине, где артист блестяще сыграл заглавного героя. А я в те годы служил в главной военной газете Советского Союза «Красная звезда» и поэтому, что называется, держал этого артиста «на прицеле». Кроме всего прочего, мне просто по-человечески импонировала вся его манера поведения. Санаев всегда подчёркивал, что именно советская власть позволила ему, простому пареньку из тульской рабочей окраины, достичь каких-то значимых высот в кинематографе. У некоторых представителей советской интеллигенции, и в те времена случались весьма непростые отношения с этой самой «властью рабочих и крестьян». Отдельные индивиды даже и творили, тщательно скрывая фигу в кармане. Только не Санаев. Он всегда искренне и верно служил своему народу. Творчеством. Поступками. Позицией. Своим глубинным патриотизмом.

Как-то в одной из газет я прочитал очень тёплые воспоминания Всеволода Васильевича о Василии Макаровиче Шукшине. А всех, кто понимает и ценит этого великого русского писателя, я уважаю как бы априори. И это обстоятельство тоже прибавляло моего почтения к артисту. Но тут была вот какая закавыка. Санаев в описываемые времена исполнял обязанности едва ли не самого авторитетного в Союзе кинематографистов СССР секретаря, и поэтому встретиться с ним как с рядовым артистом представлялось весьма затруднительным. А здесь вот он передо мной. Не раздумывая, я обращаюсь:
- Всеволод.., - только отчество из головы вылетело из-за понятного волнения. А, может, я его и не помнил вовсе…
- Васильевич я, товарищ капитан, Васильевич. Чем могу быть вам полезен?
Не мудрствуя лукаво, зато очень сбивчиво я рассказал артисту примерно то, о чём написал выше. И встретил полнейшее понимание с его стороны. На следующий день я пришел в его кабинет. И опять жутко, как любила говорить моя младшая дочь Вера, лажанулся. Дернула же меня нелегкая начать разговор с мэтром отечественного кино о роли в мультипликационном фильме «Жил был пёс», где он, как мне всегда казалось, озвучил роль Волка. Ну, читатель, должно быть, помнит мультик с репликой: «Щас спою!»
С излишним и, наверное, понятным возбуждением рассказывал я о том, что мои домочадцы всякий раз зовут меня к экрану:
- Иди - твой волк щас петь будет...
Виктор Васильевич слушал меня с какой-то блуждающе легкой улыбкой и, подловив паузу, заметил:

- Вы извините, Михаил... Александрович, но того волка озвучил Армен Джигарханян.
Вот те и на! Не берусь здесь описать степень своего смущения и растерянности. Видя это, Санаев пришёл мне на помощь. Оказывается, не меня одного ввела в заблуждение похожесть голосов двух артистов, так что грех, в общем-то, невелик. И уже потом мы за чашкой чая проговорили с ним почти три часа. Когда расставались, я с искренней непосредственностью признался Всеволоду Васильевичу: видит Бог, полагал его генералом от кинематографии, а нашёл такого задушевного собеседника, каких не часто встречал в своей жизни, хотя кое-что в ней уже видывал. И тогда Санаев сказал слова, которые я никогда не забуду:
- Если откровенно, Михаил, то всё то, о чём мы с вами говорили, суета сует и суета всяческая. Порой я думаю: если после меня что и останется, то разве что реплика Сиплого из «Оптимистической», ушедшая в народный обиход. (Имелась в виду знаменитая фраза подручного Вожака: «Мы все по три разы сифилисом переболели» - М.З.) Люди будут помнить её, как ту же мультяшную фразу Волка-Джигарханяна: «Щас, спою!» А прочие мои роли наверняка забудутся. Чего-нибудь эпохального я создать, увы, не сумел и нынешний возраст мой оптимизма на сей счет не прибавляет...

Он был по-настоящему мудрым, честным, самокритичным и в высшей степени порядочным человеком. Именно этим качествам благодаря, да ещё врождённому упорству, трудолюбию Всеволод Васильевич пробился и в высоты отечественного киноискусства, и в не менее высокие сферы руководства этим искусством. И как никто достойно занимал то и другое место. О Санаеве могли говорить, что он жесткий, несговорчивый, даже крутой в общении человек. Что, между прочим, в журналистских кругах и бытовало – с нашим братом он не очень-то церемонился. Но при этом никто и никогда не пенял его непрофессионализмом, как на творческой, так и на административной нивах. Он был крепким мастером-лицедеем и столь же авторитетным руководителем, ни разу ни в чём предосудительном не замешанным. О некоторых его киноролях уже говорено (кстати, более десяти лет Санаев прослужил ещё на сцене МХАТа). А что касается работы в Союзе кинематографистов, то он секретарствовал здесь свыше двух десятков лет, что даже по советским меркам срок чрезвычайно внушительный.
С той памятной встречи мы ещё многажды пересекались со Всеволодом Васильевичем. Несколько раз я писал о его творчестве. Он спорадически поздравлял меня с революционными праздниками. Противник всяких столичных тусовок, концертных «чёсов», так любимых советскими артистами, Санаев, тем не менее, с удовольствием откликался на мои приглашения выступить в воинских коллективах. Был он бесподобным рассказчиком, изумительно шутил. А сам при этом хоть бы одни лицевым мускулом дрогнул. Только монгольские глаза своих сильнее обычного прищуривал. Ему нравились люди в форме, в морской - особенно. Однажды признался: не стань артистом, обязательно бы пошёл на флот. В юности даже якорь на руке себе выколол. Кое-что из наших общений сохранилось в моих журналистских блокнотах…

- Родился я в Туле. С четырнадцати лет, чтобы не быть обузой в нашей большой семье, где кроме меня было ещё восемь детей, пошёл работать на Тульскую фабрику гармоней, где трудился и мой отец. Вот я вроде бы не хилый мужичонка, а он вообще был крепышом. Книжки всякие читал. Делали мы с ним знаменитые «трехрядки» и «ливенки». Однажды к нам в Тулу приехал МХАТ. Я увидел «Дядю Ваню». Мало что понял, но в целом спектакль произвёл на меня неизгладимое впечатление: прямо в груди что-то задрожало. И на следующий день подался в студию при заводе «Серп и молот». «Буду делать всё, что вам нужно,- сказал директору Синавину,- только возьмите!» Так и пошло: днём вкалываю на фабрике, по вечерам пропадаю в студии. Больше всего мне нравилось пародировать приятелей и знакомых. Для родителей моё увлечение выглядело откровенной блажью. Мама сокрушенно говорила: «Разве ж артист это профессия, сынок? Так баловство одно». Когда я решил податься в Москву «учиться на артиста», она даже приличную мою одежду спрятала. А отец денег на дорогу не дал. Но я всё равно, в чём был будничном - поехал. Два года проучился на рабфаке, год - в театральном техникуме, на курсе Николая Плотникова. Жил в общежитии на Собачьей площадке. По ночам подрабатывал, разгружая вагоны. И всё-таки стал студентом ГИТИСа. На первом же мхатовском спектакле «У врат царства» увидел Качалова. И опять та самая дрожь меня проняла. В ГИТИСе мне откровенно повезло. Актёрское мастерство нам преподавал Тарханов. Вот он был моим университетом, школой жизненной правды в искусстве. Знал много секретов актерского мастерства, учил нас, как надо обращаться со своим телом и окружающими предметами, как произносить шёпотом слова, чтобы их слышали на галерке. Михаил Михайлович меня выделял, часто приглашал к себе домой. Вдвоём с ним мы подготовили отрывок из повести Гоголя «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Его я и показал Станиславскому и Немировичу-Данченко. Меня и ещё двух выпускников ГИТИСа корифеи взяли во МХАТ. Так сбылась мечта. Нас, молодых, считали «кандидатами», и мы одевались на четвёртом этаже. На первом гримировались только «старики» из «золотого фонда». За год я сыграл Пикалова в «Любови Яровой» и Чепурина в пьесе Островского «Трудовой хлеб». И спустился на первый этаж. Тогда же начал сниматься в кино. В фильме «Волга-Волга» сыграл бородатого лесоруба и безбородого музыканта. Но по-настоящему моё кино началось с картины «Любимая девушка» Пырьева. Иван Александрович был очень крутым режиссёром. Однажды палкой разогнал всех артистов со съёмочной площадки. Догнав меня, выдохнул: «Ты ещё сниматься будешь, а ты - никогда!» И больше я своего коллегу Гришу Д. на «Мосфильме» не видел.

Когда началась война, я простился с женой, двухгодовалым сыном и отправился на сборный пункт с твёрдым намерением воевать против немца. Однако меня послали в Борисоглебскую авиационную школу снимать киносборники для фронта. Когда сьёмки закончились, я уже не мог вернуться в Москву – её закрыли. Лиду и сына эвакуировали в Алма-Ату вместе с труппой МХАТа. А я вернулся в Борисоглебск. Играл в местном театре имени Чернышевского, регулярно ездил с труппой на передовую. И понятия не имел, что с Лидой и маленьким Алёшкой. А он заболел дифтеритом и умер на руках у жены. Похоронив нашего Алёшку, супруга пустилась разыскивать меня. То что ей это удалось, я иначе как чудом назвать не могу. Вы даже представить не сможете, что творилось в первые годы войны. Мы встретились в Куйбышеве. Там же родилась и наша Ленка. Жутко болезненной была. Я нарёк её «подгнилком» и, прости Господи меня грешного, думал, что не выживет она в тех тяжелейших условиях эвакуации.
- А потом, когда она повзрослела, думали, что пойдёт по вашим стопам?
- Нет. Актёрский труд далеко не простой и не лёгкий. За долгие годы работы в профессии, я отлично понял: чаще он бывает горек, чем сладок. Одно житье в экспедициях, где по несколько месяцев нельзя сходить ни в магазин, ни в баню,- не всякому дано выдержать. Тем более, слабому полу. Словом, не желал я дочери этого хлеба. А оно получилось, как получилось. Но повторяю: я не только не "толкал" Ленку в актрисы своей "волосатой" секретарской рукой, но даже и пальчиком никогда её не подпирал. Она сама решила продолжить семейное дело. И как оказалось, некая искорка таланта в ней всё же есть. Не я – другие это утверждают.
- В наших общениях, Всеволод Васильевич, вы никогда не обходите имени Василия Шукшина…
- Потому что люблю его. Таких работяг в народе ещё называют «двужильными». А он, по-моему, был трехжильный. Жил взахлёб, яростно, по-иному не умел. Торопился, словно чувствовал за спиной ледяное дыхание смерти. Я его узнал уже зрелым художником, известным мастером в литературе. Мы, актёры, всегда относимся с осторожностью к людям, которые как-то необычно о себе заявляют. Я - в особенности здесь пристрастен, возможно, и потому, что должность заставляет быть разборчивым в материале. Как бы вам сказать: не по чину мне мелькать в разных фильмах. Поэтому семь раз меряю, прежде, чем раз резать…

Так вот однажды Шукшин позвонил мне: «Хочу ставить как режиссёр картину. Не могли бы вы принять участие в съёмках?» - «Кто автор сценария?» - «Я» - «А кто ставить будет?» - «Тоже я». И вот тут-то меня заело: не многовато ли берет на себя этот парень. И швец ты, и жнец, и на дуде игрец. Честно говоря, мне тогда показалось, что Василий Макарович переоценивает себя. Взял да и сослался на то, что занят. Он сказал досадливо: «Ну что ж, очень жаль. А мне бы так хотелось...» Я буркнул: «Как-нибудь в другой раз!»

Когда вышла картина «Живет такой парень», я понял, что крупно сглупил. Шофёра Кондрата Степановича режиссер ведь ко мне примеривал! Решил даже написать Шукшину покаянное письмо. Но текучка, как всегда заела. И однажды встретил его на «Мосфильме», как вы меня в Доме актёра. Созвал какой был вокруг народ и честно повинился. Извини, сказал, Василий Макарович, но теперь буду сниматься у тебя даже в эпизодах, ты только позови! Он был незлопамятным. Засмеялся, бросив вскользь свое любимое: «Ишь ты, едрена-корень!» С той поры мы и стали друзьями.
Потом он задумал снимать картину «Ваш сын и брат». Мы встретились. Он стал мне рассказывать об особенностях сценария, об образе Ермолая Воеводина, в котором видит меня. Говорит и поглядывает на мои руки. Тебя, спрашиваю, что наколка моя - мальчишеская глупость - смущает? Так я же ее враз ликвидирую. «Да нет, - отвечает, - все дело в том, что у Ермолая руки должны быть кряжистыми, огрубевшими. Он же на земле работает. Такими как у вас они быть не могут».
Прав он, конечно, был. Какие ж у меня, бюрократа, могут быть руки, как не холенные? Но я ему возразил тогда, что если только человеческая сущность Ермолая будет мною правильно понята, то на руки никто из зрителей внимания не обратит. Он прищурил свои хитрые, монгольские глаза и согласился со мной. И мы начали снимать.
Ну что вам сказать. За плечами у меня к тому времени было свыше семидесяти картин. Работал я с Александровым, Пудовкиным, Юткевичем, Савченко, Герасимовым, Пырьевым. Да, пожалуй, и нет такого известного режиссёра в стране, который бы не приглашал меня к сотрудничеству. Но вот ту первую съемку у Шукшина до сих пор помню, буквально каждый съёмочный день могу воспроизвести в хронологической последовательности. До удивления просто и легко мне работалось. Предложишь ему что-то, а он, прищурится, подумает: «Ну что ж, можно и так. Даже интереснее…».
Вообще в моей жизни - редкий случай, когда бы я спорил с каким-нибудь режиссёром, отстаивал бы собственную позицию, возможно, и верную, но мешающую целостности авторского замысла фильма. У Шукшина этого не было и в помине. Он сделал всего пять фильмов, из них в трёх я принимал участие и ни разу не видел, чтобы актёры у него были «не те», неправильно выбранные. Точно видел он и абсолютно слышал тех, кто ему был нужен для работы.
Правда, я считаю, что в фильме «Печки-лавочки» моя роль профессора в самом сценарии лучше. Там она была с биографией, что позволяло мне, как актеру, точнее определить, в чем неординарность его характера. Но случилось так, что в той картине снималась впервые в большой роли Лида, жена Василия. Понятно, что он чувствовал особую ответственность за её дебют. Да и сам ведь снимался в главной роли. Вот мне и кажется, что роль моя не совсем получилась такой, как замышлял её автор. А я не дотянул, не подсобил ему сполна. Потому, что причин любой неудачи вне себя я никогда не искал и не ищу, это не в моем характере. Просто досадно, что сам я не сумел «дотянуться» до полноты сценарного образа.

Был у Макарыча грандиозный замысел насчет картины о Степане Разине. Мне он намеревался дать роль старика Стыря, который имел громадное влияние на Стеньку, мог уговорить того, усмирить его неукротимый гнев. Шукшин задумал такой эпизод: в одном из боев Стырь погибает. Разин, одев мертвого в длинную холщовую рубаху, сажает за стол вместе с живыми, чтобы отпраздновать победу. Сильнейший, языческого накала, эпизод мог получиться, если бы не смерть Макарыча.
Я его прямо однажды спросил: зачем согласился на роль Лопахина? Поберег бы лучше силы для будущей работы. «Ну, никак я не мог отказать Бондарчуку, которого люблю. А Шолоховым так просто восхищаюсь». Поди знай, что смерть его стояла уже на пороге...
- Мысленно перебирая сейчас ваши кинороли - театральных, к сожалению, видеть не довелось - я прихожу к выводу, что у вас, кроме Сиплого не было ведь отрицательных персонажей.
- Это сущая правда. Создав образ Сиплого в «Оптимистической трагедии» я понял однажды, что она у меня очень хорошо, простите старика, даже отлично получилась. А других отрицательных ролей такого плана и масштаб мне больше режиссёры не предлагали. На худшие - я сам не соглашался. Слишком высоким, как у того негра-прыгуна длинным, оказался мой прыжок, чтобы я мог рисковать его хотя бы повторить.
- Вы вообще счастливый человек?
- Знаете, грех Бога гневить...

О чём ещё я всенепременно должен поделиться с вами, дорогие читатели, рассказывая о Санаеве, так это о его дражайшей супруге Лидии Антоновне в девичестве Гончаренко. Они встретились ещё до войны в Киеве, куда приехал МХАТ. Студентка филфака понравилась ему с первого взгляда. Сева уговорил её выйти замуж за то короткое время, что длились гастроли. И увёз молодую жену в столицу. Жили бедно, но счастливо. После войны поселились в коммуналке площадью в девять квадратов. Однажды на общей кухне Лида неосторожно рассказала скабрезный анекдот о Вожде. На неё настучали. Прибыли два сотрудника МГБ и стали «проводить следственные мероприятия». Те «мероприятия», вкупе с перекрёстным допросом, произвели на молодую, но уже сильно травмированную смертью сына женщину просто-таки катастрофические воздействия. С диагнозом «мания преследования» она попала в психиатрическую лечебницу. На некоторое время болезнь отступала, но потом опять брала своё. В середине пятидесятых, уже покинув МХАТ, Санаев смог приобрести отдельную квартиру в кооперативном доме. Для жены она была спасением, а для самого артиста обернулась первым инфарктом во время съемок картине «Алмазы».

Впоследствии болячки регулярно преследовали Всеволода Васильевича. Оно и не мудрено. В Союзе кинематографистов он отвечал за бытовую секцию. Это - выдача путевок, направлений в больницы, похороны, получение квартир, автомобилей, дачных участков и т.д. Нервотрёпка дикая! Уже с самого утра его донимали претензиями: «Вот вы дали путевку актрисе N, а вместо неё поехала сестра!» Санаев собирал нервы в кулак и спокойно отвечал: «Это плохо, но я не могу стоять на вокзале и проверять, кто едет по путёвкам». Себе никогда и ничего у начальства не требовал, за что ему доставалось от жены: «Ты – тюха-матюха! Одни секретари едут в Лондон, Париж, а тобой все дыры затыкают». Помалкивал и любую возможность использовал, чтобы порыбачить со своими приятелями: поэтом Леонидом Дербенёвым, артистами Николаем Крючковым Вячеславом Тихоновым.
Мир кино тесен. Слух о том, что у Санаева жена душевно больная распространился быстро. Близкий друг и коллега Всеволода Васильевича Сергей Л. Искренне советовал: «Сева, оставь всё Лиде и уходи от неё. Поверь, моему опыту: вам обоим дальше будет хуже». Впоследствии этот актёр вспоминал: «Он меня смерил почти презрительным взглядом и сказал, что я – дурень набитый. А Лида родила двух детей, отдала ему молодость и красоту. Да приличный человек, дескать, собаку больную на улицу не выбросит, а ты мне предлагаешь совершить подлость в отношении родной жены». И тема была закрыта навсегда. Не смотря на действительно неуживчивый характер супруги, да ещё и помноженный на её болезнь, Санаев мужественно и в высшей степени с христианским достоинством нёс свой тяжёлый крест. Спорадически на супругу нападала меланхолия и хандра: «Я никто и ничто в этом доме,- кричала она,- а только ваша служанка! Ненавижу эту стирку, эти кастрюли и всё вокруг!». Всеволод Васильевич спокойно урезонивал половину: «Не говори глупостей, Лида. Если бы не ты, я бы ничего в этой жизни не добился».
Лидия Антоновна умерла в 1995 году. Санаев «догнал» её через десять месяцев. Умер от рака лёгких.

А ещё спустя несколько месяцев супруги Санаевы удивительным образом «ожили» в журнале «Октябрь». Случилось это, благодаря их внуку Павлу, опубликовавшему мерзопакостнейшую повестушку «Похороните меня за плинтусом». То есть, этот раздолбай (его собственное определение), ещё не износив башмаков, в которых, хочется верить, провожал на тот свет, взрастивших его и вспоивших бабушку с дедушкой, уже лихорадочно строчил на них «литературный донос». С твёрдым намерением прославиться. И этот «нехороший человек, эта редиска» своего добился. Его «Плинтус» мгновенно был переведён на европейские языки, включая и великий эстонский. Пубертатный истеричный пасквиль поставили в добром десятке театров. И одноименный фильм поставили. Поношение всего советского, а особенно людей в СССР знаковых, тогда было в диком тренде. Чем «прямой наследник большого советского актёра Санаева» сполна и воспользовался, обгадив с ног до головы родных ему людей. Впоследствии он вкупе с мамой, актрисой Еленой Санаевой, на всех перекрёстках доказывали и продолжают это делать поныне, что «Плинтус», дескать, художественное произведение, ничего общего не имеющее с жизнью реальной. Но это такая же правда, как утверждение Порошенко о том, что на Украине нет ни бандеровцев, ни укрофашистов. Да и Интернет услужливо подсказывает тем, кто сомневается: Саша Савельев в «Плинтусе» - Павел Санаев; Отчим, дядя Толя («карлик-кровопийца») - Ролан Быков; Мать Ольга - Елена Санаева; Дедушка, Семен Михайлович - Всеволод Санаев; Бабушка, Нина Антоновна - Лидия Санаева. Из того же Интернета и этот отклик читательницы: «Мне обещали "гомерически смешную" книгу. От честно, ни разу не улыбнулась. Наоборот, жуткая, неприятная, задавливающая негативом книга. Негатив этот льется буквально с каждой страницы, перекрывает кислород и вызывает желание закрыть эту книгу и не открывать ее больше. Что я, кстати, делала несколько раз, но все-таки решила дочитать. Я не понимаю, почему эта книга вызвала такой ажиотаж. Вернее, оно, конечно, понятно: эпатаж и спекуляция на подобных эмоциях всегда вызывает бурную реакцию. Но мне непонятны эти эмоции. Может, в силу того, что я не советский ребенок (хотя лихие девяностые были не слаще), может, потому, что я была абсолютно здоровым ребенком и не страдала от болезненной любви бабушек. Для меня оно далеко и нереально. И с точки зрения стороннего наблюдателя я вижу чересчур гротескную, и от этого гадкую и неприятную книгу. И да, я не люблю, когда так нагло спекулируют на эмоциях. Фу, короче».
А у меня один вопрос к автору, упоённо и всласть потоптавшему своих дедушку с бабушкой: он почему носит их фамилию? Притом, что отчество у него отцовское. Ну так и будь себе Конузиным. Ан, нет, он, видите ли - Санаев! И заодно знай, подлый человечишко, что ничего в этой жизни не проходит бесследно. Однажды мама твоего деда сказала: «Севка, не печалься. Там, наверху, есть Старичок, а у него книжечка – и в ней про каждого всё написано». Всё, пЕсатель-самоучка!

… Санаев снялся без малого в сотне фильмов. В одном из них – «Белые росы» его герой отвечает соседу на вопрос, что ты в этой жизни сделал: «Очень многое. Восемьдесят лет показывал кукиш смерти. Это, если только раз в году. Но по счастью - многим более». Всеволод Васильевич ушёл на тот свет с партийным билетом. Это по нынешним времена, конечно, не доблесть. Но большой артист Санаев принадлежит к другому – революционному поколению. Для него верность идеалам юности была не пустым звуком.

 

Михаил Захарчук.
25 февраля 2017 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
22 ноября
пятница
2019

В этот день:

Конструктор вертолётов Михаил Миль

22 ноября 1909 года родился Михаил Леонтьевич Миль (умер в 1970), конструктор вертолётов. доктор технических наук (1945), Герой Социалистического Труда (1966), лауреат Ленинской премии (1958) и Государственной премии СССР (1968).

Конструктор вертолётов Михаил Миль

22 ноября 1909 года родился Михаил Леонтьевич Миль (умер в 1970), конструктор вертолётов. доктор технических наук (1945), Герой Социалистического Труда (1966), лауреат Ленинской премии (1958) и Государственной премии СССР (1968).

Коллективом конструкторов под его руководством были созданы вертолёты Ми-2, Ми-4, Ми-6, Ми-8, Ми-10, Ми-12, Ми-24 и др.

С детства увлекался авиамоделированием, в двенадцатилетнем возрасте сделал модель самолёта, которая победила на конкурсе в Новосибирске. В 1925 году поступил в Сибирский технологический институт, но вскоре перевёлся на механический факультет Донского политехнического института в Новочеркасске, поскольку там где была авиационная специализация. После окончания института работал в ЦАГИ им. Н. Е. Жуковского, участвовал в разработке автожиров А-7, А-12 и А-15, потом трудилмся на автожирном заводе заместителем Николая Камова.

В годы Великой Отечественной войны Миль был отправлен в эвакуацию в посёлок Билимбай. Там занимался усовершенствованием боевых самолётов, улучшением их устойчивости и управляемости, за что был удостоен пяти правительственных наград.

В 1947 году М. Л. Миль был назначен главным конструктором опытного КБ по вертолётостроению, созданного на базе завода № 383 минавиапрома. Первая машина ГМ-1 (Геликоптер Миля-1), созданная в ОКБ, была поднята в воздух 20 сентября 1948 года на аэродроме Захарково лётчиком-испытателем М. К. Байкаловым. В начале 1950 года, после серии испытаний, вышло постановление правительства о создании опытной серии из 15 вертолётов ГМ-1 под обозначением Ми-1. В 1964 году Миль стал генеральным конструктором опытного КБ. Его коллективом были созданы вертолёты Ми-2, Ми-4, Ми-6, Ми-8, Ми-10, Ми-12, Ми-24 и др.

Первая радиосвязь самолёта с землей

22 ноября 1911 года инженер-подполковник Д. М. Сокольцов осуществил радиопередачу с самолёта, пилотируемого летчиком А. В. Панкратьевым, на землю. До этого для корректировки артиллерийской стрельбы с аэроплана приходилось передавать информацию артиллеристам эволюциями самолета, сбрасыванием вымпелов и т. д.

Первая радиосвязь самолёта с землей

22 ноября 1911 года инженер-подполковник Д. М. Сокольцов осуществил радиопередачу с самолёта, пилотируемого летчиком А. В. Панкратьевым, на землю. До этого для корректировки артиллерийской стрельбы с аэроплана приходилось передавать информацию артиллеристам эволюциями самолета, сбрасыванием вымпелов и т. д.

Аппаратура, на которой работал Сокольцов, состояла из закрепленного на груди передатчика, отдельного приемника и установленного под сиденьем электромотора. Антенной служил спущенный с хвоста самолета оголенный провод длиной 35 м, заканчивавшийся металлическим кругом метрового диаметра. Общий вес системы составлял около 30 килограммов.

Великий советский поэт-песенник Николай Добронравов

22 ноября 1928 года родился Николай Добронравов, поэт-песенник, лауреат Государственной премии СССР.

Великий советский поэт-песенник Николай Добронравов

22 ноября 1928 года родился Николай Добронравов, поэт-песенник, лауреат Государственной премии СССР.


Николай Добронравов родился в Ленинграде, в начале войны был эвакуирован в Горький. С 1942 года жил в Малаховке (Люберецкий район Московской области). Там окончил среднюю школу с золотой медалью. Имеет два высших образования: в 1950 году окончил Школу-студию имени В. И. Немировича-Данченко при МХАТ имени М. Горького, в 1952 году — Московский городской Учительский институт. Песни на его стихи — любимы советским народом по сей день.

 

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение