RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Признаки военной опасности
28 января 2015 г.

Признаки военной опасности

26-го января 2015 года СМИ сообщили: «Президент России Владимир Путин в настоящее время осуществляет управление военно-промышленным комплексом страны "в ручном режиме"…»
2014: итоги конкурса поэзии
31 декабря 2014 г.

2014: итоги конкурса поэзии

В минувшем году традиционный конкурс патриотической поэзии на страницах РГК был посвящен 700-летию святого преподобного Сергия Радонежского
Конкурс патриотической поэзии-2014
6 января 2014 г.

Конкурс патриотической поэзии-2014

В наступившем году он посвящен 700-летию духовного витязя Руси преподобного Сергия Радонежского
Все впереди?
21 ноября 2016 г.

Все впереди?

Тридцать лет назад был опубликован самый скандальный роман Василия Белова («Наш современник», № 7, 8, 1986 г., «Роман-газета», № 6, 1987).
Люди, не убивайте детей!
11 августа 2013 г.

Люди, не убивайте детей!

Россию уничтожают нашими же руками по требованию меморандума США NSSM-200
Главная » Читальный зал » Василий Белов: месть и Честь

Василий Белов: месть и Честь

В 2017 году мы отмечаем 85-летие великого русского писателя и 5-летие его ухода из этой жизни

Публикуем воспоминания нашего постоянного автора и доброго друга писателя Петра Ивановича Ткаченко.
Василий Белов: месть и Честь

С Василием Ивановичем Беловым я познакомился в 1987 году, в период его творческого расцвета и общественной активности. Именно в то время, когда в журнале «Наш современник» и в «Роман-газете» был опубликован его мировоззренческий роман «Всё впереди», вокруг которого разгорелась не дискуссия и не полемика, а обструкция либеральной критики. Сводилась она абсолютно к тому, что не пристало-де писателю «деревенщику» браться за городские дела и проблемы, которых он якобы не знает. А потому его роман «Всё впереди» не получился. И писатель потерпел поражение. Из деревенской избы, мол, не всё видно. И этого оказалось достаточно для того, чтобы напрочь отвергнуть роман, не обсуждая и не оценивая его по существу. Оказалось достаточно для того, чтобы обойтись лишь однообразной, как под копирку, идеологической догматикой о том, что писатель якобы в городе видит исчадие ада, тлетворный дух, не в пример деревне, как якобы средоточии непорочной жизни и высокой нравственности. Хотя было совершенно очевидно: ну какой из Василия Белова сельский житель? И по образу жизни, и по творчеству. Ещё в юности покинул деревню, поступив в профессиональное училище. Потом – служба в армии, учёба в Литературном институте… Ну а то, что он постоянно возвращался в родную Тимониху, любил свою малую родину, говорит о том, что он, как и должно человеку, не забыл первую любовь свою. Уже мама Василия Ивановича Анфиса Ивановна не была в полном смысле сельской жительницей. С 1963 года, около тридцати лет она жила у сына в Вологде, и только летом выезжала в Тимониху. Об этом мне сообщает супруга Василия Ивановича Ольга Сергеевна. Он любил сюда приезжать, работать здесь. Но характер у него был непоседливый, его постоянно куда-то тянуло. Москву хотя и ругал, но ездить туда любил. Последние девять лет из-за болезни он в деревню уже почти не приезжал. Да, он иначе смотрел на нашу российскую жизнь советского периода истории, чем многие её скорые переустроители и дежурные певцы. Но как раз этого ему и не прощали. За это его наградили ярлыком «деревенщика», как ранее называли писателей «крестьянскими». Это была давняя неофициальная идеологическая установка, формируемая и преобладающая в общественном мнении. Когда стало ясно, что после революционного погрома русской литературы, как и культуры в целом, в начале миновавшего века, после её травли всякими вульгарно-социологическими ядами в последующее время, русская литературная традиция несмотря ни на что, с потерями, но продолжилась, тогда и была сконструирована «матрица» для удобства обуздания писателей и управления литературой. Писатели были разделены на «деревенщиков» и сторонников городской, интеллектуальной прозы. То есть, лучшая проза была обозвана «деревенской», как бы рангом ниже всякой иной. Декларации и речитативы под гитару «эстрадной» поэзии шестидесятников выставлялись передовыми и прогрессивными не в пример «тихой лирике».

Но прошло не столь уж много времени, когда «гуманистический туман» рассеялся, стало ясно, что «эстрадная» поэзия почти не удержалась ни на эстраде, ни на площадях, ни в душах. А «деревенская» проза и «тихая» лирика – это и есть основная русская литература второй половины ХХ века. Разумеется, такое упрощённое представление не объясняло литературу этого периода. Там было много писателей хороших и разных. Но идеология, построенная на этой основе, работала исправно и беспощадно. Причём, выразителем и проводником её была в основном не власть, а «общественность». Она-то и решала, «кому быть живым и хвалимым, кто должен быть мёртв и хулим» (Б. Пастернак). Она-то, эта «передовая общественность», разумеется, либеральная и устроила обструкцию роману «Всё впереди». Идеологическая акция была столь мощной, что и годы спустя, почти двадцать лет всё ещё раздавались её отголоски, оправдывающие обструкцию: «Иногда прозаик обращается к городским проблемам (здесь можно вспомнить цикл «Воспитание по доктору Споку»). Однако, «городской роман «Всё впереди» (1985 г.) потерпел неудачу. Писатель показал, что он не только не знает города, но и не хочет понять особенности городского уклада. Впрочем, творческая неудача Белова не давала никакого права Татьяне Толстой объявлять писателя в интервью «Московским новостям», человеконенавистником лишь за то, что он не так в романе «Всё впереди» изобразил женщин, как хотела Толстая» («С надломом в политику соваться нечего». В. Огрызко, «Литературная Россия», № 10, 2005).

Вот так, «сунулся» писатель туда, куда ему «соваться» не следовало. Вздумал «из деревенской избы» поразмышлять о нашем житии-бытии. Но прошли буквально считанные годы и в России произошло то, о чём предупреждал в своём романе «Всё впереди» Василий Белов, обнажая причины новой революционной катастрофы свершённой, конечно же, в иной, чем ранее форме. Так что роман Василия Белова «Всё впереди» оказался поистине пророческим, вопреки мнениям скорых на суд и расправу его ниспровергателей, «передовых» и «прогрессивных». Перечитывать теперь эту «критику» стыдно. Стыдно за авторов. Да и где они теперь, эти авторы… Такая обструкция доставляла писателю немало переживаний. В этом я убедился, встретившись с ним. Причём, возмущала его не критика сама по себе, а её бесцеремонность, самонадеянность, нахрапистость и нелитературность. И – явная несправедливость.

Для встречи с писателем у меня была, можно сказать, практическая причина. Дело в том, что мы в отделе литературы и искусств газеты «Красная звезда», где я тогда работал, возглавляемом замечательным поэтом и литератором Юрием Николаевичем Беличенко, стремились к тому, чтобы на страницах центральной военной газеты выступали писатели первой величины. Наиболее приемлемой формой представлялась беседа, диалог. Я позвонил Василию Ивановичу и изложил ему суть нашего предложения. В то время он часто бывал в Москве. И мы встретились с ним в гостинице «Москва». В результате нашей довольно долгой беседы вышел диалог: «Человек счастлив, пока у него есть Родина», который я опубликовал в своей «Красной звезде» и в журнале «Дон». Но прежде, составив рукопись диалога, я послал её Василию Ивановичу на правку. Вскоре получил от него рукопись с правкой и письмо, в котором он писал: «Возвращаю рукопись (кое-что я поправил, но немного)… А так всё нормально». Мы говорили с ним тогда на разные темы. В это время я занимался уникальным явлением – песнями афганской войны, собирал их, болел ими. Через эти песни мне открывалось нечто очень важное, что позволяло хоть как-то постичь и состояние нашего общества, и значение необъявленной войны. Василий Иванович заинтересовался этими воинскими песнями и просил ознакомить его с ними, послушать. А потому и дописал в письме: «18-го лечу в ФРГ (март 1986). Не забывайте меня, так как в следующую встречу мне хочется послушать записи». Потом, когда в 1987 году в издательстве «Молодая гвардия» вышла составленная мной книжка песен афганской войны «Когда поют солдаты», я послал экземпляр её Василию Ивановичу. И тут же получил от него трогательное письмо: «Дорогой Пётр. Спасибо за книгу. Но я не могу её читать… Мешают слёзы, горло сдавливает. Или и впрямь Кучкина права, и я стал стареть? (Кучкина – одна из бесцеремонных ниспровергателей его романа «Всё впереди», да и самого писателя - П.Т.). Нет, я плачу потому, что жаль ребят, погибших. – За что? Мне это до сих пор непонятно. И сколько их погибло, искалечено – не знаем. А если не знаем, то как сохранить память о них? В.Белов. 20.XI.87».

Эти песни стали действительно явлением уникальным и захватывающим. Они были как бы реакцией здорового общества, неожиданно столкнувшегося со смертями. И поскольку литература оказалась не в состоянии постичь эту войну, песни и стали её переживанием и осмыслением:
«Пронесётся пыль в Афганистане,
вихрем чьи-то жизни прихватив.
Пусть им вечным памятником станет
этой песни простенький мотив…».

Мне присылали эти песни, записанные на кассеты как из Афганистана, так и из всего Советского Союза, со всей России. Их почему-то запрещали и перехватывали. Может быть, потому что из текстов можно было определить то, какие спецподразделения участвуют в бевых действиях. Я печалился над ними, но в то же время чувствовал, что в них вдруг оживали уже казалось совсем обветшавшие слова.
Над горами, цепляя вершины кружат вертолёты.
Где-то эхом вдали прогремели последние взрывы.
Только изредка ночью взорвут тишину пулемёты,
проверяя: а все ли мы живы?
Афганистан. Афганистан. Афганистан. Афганистан.

Как-то меня разыскал майор американских ВВС, филолог Питер Шварц с просьбой проконсультировать его о нашей военной литературе и в частности литературе об афганской войне. Я же допытывался у него, было ли нечто подобное нашему воинскому песенному творчеству у них во время их долгой войны во Вьетнаме? И он заверил меня, что ничего подобного у них не было… И что удивительно, среди этих песен было много переделок песен известных. Тут действительно всё оживало, приобретая новые смыслы и значения. Так, одной из самых популярных песен стала «Кукушка», на стихи змечательного поэта фронтового поколения Виктора Ивановича Кочеткова, с которым мы дружили и который давал мне рекомендацию в Союз писателей:
Снится часто мне мой дом родной.
Лес о чём-то о своём мечтает.
Серая кукушка за рекой
Сколько жить осталось мне считает.
. . . Я тоскую по родной стране,
По её рассветам и закатам.
На афганской выжженной земле
Спят тревожно русские солдаты.
. . .Так что ты, кукушка, погоди
Мне дарить чужую долю чью-то.
У солдата вечность впереди,
Ты её со старостью не путай.

Эту афганскую войну вместе с трагическими судьбами её участников и их песнями поспешили прикрыть «политической оценкой» довольно упрощённой, да и лукавой – «ошибкой»... И только потом открылось её истинное значение в истории России. Ведь как после японской войны начала миновавшего века, как после Первой мировой, так и после афганской у нас в стране происходили революционные катастрофы… А потому находилось немало недоброжелателей, во вне и внутри страны, чтобы втянуть нас в эту войну. Может быть, именно эта песня о кукушке так взволновала Василия Ивановича Белова. Мне же было ценно и дорого то, что он отнёсся к этим песням, точнее к судьбам своих соотечественников с таким глубоким состраданием… Тогда же я поделился с Василием Ивановичем ещё одной своей заботой. Дело в том, что как в центральных издательствах, так и особенно в областях и краях страны, в те годы активно выходили книги «новых» обрядов. Это были даже рекомендации к их проведению. Разумеется, я понимал, что «новые» обряды так вот не придумываются и не внедряются, что эта зачастую несусветная чушь не только не нужна, но и опасна, так как заслоняла и разрушала обрядность истинную, традиционную. Но я по долгу критика считал, что коль по всей стране выходят такие книги «новых» обрядов, они должны получать, хоть какую-то оценку. Василий Иванович же мудро полагал, что на эти «новые» обряды не надо обращать внимания, так как непроизвольно их можно признать и утверждать и с помощью отрицания…
Это был для меня действительно урок и урок очень ценный. Я послал потом ему рукопись «Обретение обряда» со своим разбором «новых» обрядов, на которую он ответил мне письмом: «Здравствуйте, Пётр Иванович! Возвращаю Вашу рукопись об обряде. Я согласен с Вами, хотя и не во всём. Добавить к тому, что говорено обо всём этом в «Ладе» мне нечего. Уничтожение национальной культуры продолжается весьма активно, централизовано, глобально (Обряд же уничтожается в первую очередь). Заигрывать с создателями т.н. «новых» обрядов я не имею никакого желания. (Ведь их можно признать и утверждать и с помощью отрицания). От всей души удачи Вам! В. Белов. 26.VI. 87. Газеты с диалогом получены».

Потом наступили времена «демократического» революционного анархизма и беззакония, и мы с Василием Ивановичем долго не общались. Но когда я окончательно убедился в том, что русская литература как и во всякую революцию сбрасывается «с корабля современности», вытесняется из общественного сознания и изгоняется из образования, я предпринял издание своего авторского литературно-публицистического альманаха «Солёная Подкова». И когда вышел его первый выпуск (М., «ЭСЛАН», 2006), послал экземпляр Василию Ивановичу. Ответа, честно говоря, не ожидал, так как знал уже, что он болеет. Послал потому, что все эти годы, с тех пор как познакомился с ним, всегда жил с каким-то прочным ощущением, что где-то в Вологде есть Василий Иванович Белов. И пока он с нами, не всё так страшно в этой вдруг расстроившейся жизни, в этом прекрасном, но вместе с тем и ужасном, уже кажется зияющем бездной, мире…
Но ответ от Василия Ивановича пришёл на удивление быстро. Причём, это было письмо необычное, исповедальное. Он вдруг начал вспоминать о своей судьбе. Видимо, он начал читать альманах, где были рассказы о женских судьбах. Это по всей вероятности и вызвало в его памяти аналогии из собственной жизни: «Дорогой Пётр. Я был весьма рад получить от Вас альманах «Солёная Подкова». Тем более, что моя личная судьба связана с песней Свиридова на слова Исаковского «Услышь меня». Расскажу при встрече подробно. Девушку, которую я любил и с которой я пел эту песню под мою гармонь, убили в Таджикистане. Увы! Я служил тогда в армии и приезжал в десятидневный отпуск. Но жениться не сумел, не успел по причине краткости отпуска. Ох, дурак, дурак, надо было успевать. Теперь вот локти грызу. Причину гибели её до сих пор не знаю. При Ельцине меня едва не пристрелили, когда палили по Белому дому из танков. Вот такие дела. Что натворили предатели Сталина. До свидания, писать кончил. Извини, за плохой почерк. В. Белов. День Св. Николая. Середина зимы. С Г. Свиридовым я тоже был знаком, … а «Солёная Подкова» очень удачна и поэтично звучит. Наш губернатор Позгалёв издаёт альманах под названием «Лад». Вот его адрес: Вологда, ул. Герцена, 36. СП. Редактор Алексей Сальников. Может обменяетесь материалами. В. Белов».

Более подробно трагедию своей юности, не оставлявшую его душу всю жизнь, Василий Иванович рассказать не успел… Похоронили Василия Ивановича Белова на малой родине, в деревне уже совсем обезлюдевшей и опустевшей, рядом с могилой его матери Анфисы Ивановны. Тимониха зимой одна под холодным северным ветром, под тёмным бескрайним небом, вдали от Вологды. Теперь в ней нет ни одного жителя. Там стоят всего шесть домов. Завещания похоронить его в деревне не было. Было только пожелание, которое он высказал Ольге Сергеевне после похорон матери в 1992 году, когда деревня ещё всё-таки жила, и куда постоянно приезжали «дачники». Говорил он об этом и В.В. Кожинову, когда тот приезжал к нему. Но это было совсем в иную эпоху, когда здесь была другая жизнь…
Областная власть настаивала на том, чтобы похоронить В.И. Белова в Вологде, где он жил, в Спасо-Прилуцком монастыре, рядом с могилой Константина Батюшкова. Примечательно, что чиновники в данном случае проявили большую чуткость и дальновидность, чем писатели, перед которыми вопрос о месте захоронения Василия Ивановича Белова и вовсе не стоял. Видимо, писательские творческие Союзы, разрушенные после «демократической» революции и превратившиеся по своему статусу в литобъединения, пригодные разве что для досужих посиделок, к этому времени уже безвозвратно растеряли своё былое общественное значение и влияние… Деятели культуры поставили вопрос о создании в этих местах историко-литературного и природного заповедника («В Вологду к Белову», «Литературная газета» № 5, 2013). В Тимонихе ежегодно проводятся праздники. К примеру, праздник сенокоса. В районе разработали туристический маршрут «Дорога к дому». Всё вроде бы верно, ладно. И всё-таки не покидает ощущение, что могила писателя должна быть не здесь, среди безлюдных лесов, а в Вологде. Не покидает чувство, что Василия Белова как бы преднамеренно удалили от его нынешних и будущих читателей и почитателей. Ольга Сергеевна, разумеется, была права, исполняя последнюю волю Василия Ивановича. Но глядя за грань наших лет, нельзя ведь не думать о том, что со временем всё может предстать в ином свете.
Справедливо писал Анатолий Заболоцкий в связи с изданием семитомного собрания сочинений: «Семитомник – вечный, настоящий памятник, умершему в декабре 2012 года Василию Ивановичу Белову, похороненному на обезлюдевшей Родине, в Сохте, укрытой непроходимым снегом с волчьими следами по февральскому насту зимой и ноющим звуком мошки, комарья и оводов летом. Василий Белов и его мать Анфиса Ивановна достойны быть похоронены в Вологде, рядом с поэтом Батюшковым» («Русский вестник» № 6, 2013).
Может быть, со временем всё так и устроится. Никто ведь не знает, что и как будет дальше. Ясно только одно – северная деревня в её прежнем виде уже никогда не восстановится. Да и судя по нынешнему положению в обществе и состоянию литературы, далеко ведь не очевидно её некое «возрождение», а значит и отношение к ней и проводимая культурная политика на местах…
Как известно, Николай Рубцов завещал похоронить его в Спасо-Прилуцком монастыре рядом с могилой К. Батюшкова. Я видел его завещание, этот листок с размашито нанесённой на нём фразой об этом, видел в музее Н.М. Рубцова в Москве. Вполне возможно, что со временем в Вологде, в Спасо-Прилуцком монастыре образуется, сложится уникальный пантеон писателей: Константин Батюшков, Николай Рубцов, Василий Белов…

Пётр ТКАЧЕНКО,
литературный критик, публицист, прозаик.
издатель авторского литературно-публицистического альманаха «Солёная Подкова»

.
20 ноября 2017 г.

Комментарии:

МАЗ 21.11.2017 в 14:11 # Ответить
Пётр, ты написал очень славно и душевно. МАЗ.

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
11 декабря
понедельник
2017

В этот день:

Кровавые латышские стрелки

11 декабря 1917 года (28 ноября по ст. ст.) прибывший двумя днями раньше в Петроград сводный батальон латышских стрелков принял торжественную присягу верности советскому правительству

Кровавые латышские стрелки

11 декабря 1917 года (28 ноября по ст. ст.) прибывший двумя днями раньше в Петроград сводный батальон латышских стрелков принял торжественную присягу верности советскому правительству

После Октябрьской революции, во время Гражданской войны в России латышские полки поддержали большевиков и были одними из первых воинских частей, стоявших у основания РККА. Являлись самым крупным национальным военным образованием в Красной армии. Использовались как исключительно боеспособная сила на службе революции. Общая численность 80 тысяч человек, средний возраст которых был 23 года. Дивизии латышских стрелков широко применялись по всему фронту Гражданской войны.

Части латышских стрелков отличались железной дисциплиной, использовались для подавления антибольшевистских восстаний в ряде городов (Ярославль, Муром, Рыбинск, Калуга, Саратов, Новгород и др.). Многие командиры латышских стрелков, впоследствии уже после расформирования частей смогли достигнуть больших руководящих постов. Так, первым начальником ГУЛАГа был бывший латышский стрелок Ф. Эйхманс. Латышские стрелки также стали занимать значительные должности в Красной армии.

В материалах следствия Н. А. Соколова по делу об убийстве Императора Николая II и его семьи утверждается, что непосредственными исполнителями убийства были «латыши». Однако, есть мнение, что жители центральных русских губерний, не слышавшие о латышах до революции вообще, называли так вообще всех нерусских интернационалистов, в том числе еврейских и венгерских исполнителей казни.

PS Не стоило бы о них писать в Российском героическом календаре, но очень уж много из Прибалтики раздается истерических воплей по поводу того, что всех этих чухонцев насильно загоняли под Советскую власть. На самом деле они бежали в первых рядах, зачастую по локоть в русской крови.

Памяти легендарного Ковпака

11 декабря 1967 года скончался Сидор Артемьевич Ковпак (р. 1887), генерал-майор, дважды Герой Советского Союза, командир Путивльского партизанского отряда

Памяти легендарного Ковпака

11 декабря 1967 года скончался Сидор Артемьевич Ковпак (р. 1887), генерал-майор, дважды Герой Советского Союза, командир Путивльского партизанского отряда

Родился 26 мая (7 июня) 1887 года в селе Котельва (ныне посёлок городского типа Полтавской области Украины) в бедной крестьянской семье. Семья была многодетная, шесть сыновей и 4 дочери. Срочную службу проходил в Саратове в Александровском полку, после службы работал там же, в Саратове, грузчиком.

Участник Первой мировой (службу проходил в 186-м пехотном Асландузском полку) и Гражданской войн. Во время Первой мировой войны воевал на Юго-Западном фронте, участник Брусиловского прорыва. В апреле 1915 года в составе почётного караула был лично награждён Николаем II Георгиевским крестом. Всего был награждён Георгиевскими крестами III и IV степеней и медалями «За храбрость» («георгиевскими» медалями) III и IV степеней.

Во время Гражданской войны возглавлял местный партизанский отряд, боровшийся на Украине с немецкими оккупантами вместе с отрядами А. Я. Пархоменко, затем был бойцом 25-й Чапаевской дивизии на Восточном фронте, где занимался разоружением казаков, участвовал в боях с армиями генералов А. И. Деникина и Врангеля на Южном фронте.

В 1921—1926 годах — помощник уездного военкома, уездный военком, военком Павлоградского округа Екатеринославской губернии (с 1926 года — Днепропетровская область Украины). Одновременно в 1925—1926 — председатель сельскохозяйственной артели в селе Вербки. С 1926 года — директор Павлоградского военно-кооперативного хозяйства, затем — председатель сельскохозяйственного кооператива в Путивле, с 1935 — заведующий дорожным отделом Путивльского райисполкома, с 1937 — председатель Путивльского горисполкома Сумской области Украинской ССР.

Участник Великой Отечественной войны с сентября 1941 года. Один из организаторов партизанского движения на Украине — командир Путивльского партизанского отряда, а затем — соединения партизанских отрядов Сумской области. Также к партизанскому движению был причастен его брат, Семен Артемьевич.

В 1941—1942 годах соединением Ковпака были осуществлены рейды в тылу врага по Сумской, Курской, Орловской и Брянской областям, в 1942—1943 годах — рейд из брянских лесов на Правобережную Украину по Гомельской, Пинской, Волынской, Ровенской, Житомирской и Киевской областям; в 1943 году — Карпатский рейд. Сумское партизанское соединение под командованием Ковпака прошло с боями по тылам немецко-фашистских войск более 10 тысяч километров, разгромило гарнизоны противника в 39 населённых пунктах. Рейды Ковпака сыграли большую роль в развёртывании партизанского движения против немецких оккупантов.

31 августа 1942 года был лично принят Сталиным и Ворошиловым в Москве, где вместе с другими партизанскими командирами участвовал в совещании. Партизанскому соединению Ковпака была поставлена задача совершить рейд за Днепр с целью расширения партизанской борьбы на Правобережную Украину. В апреле 1943 года С. А. Ковпаку было присвоено воинское звание «генерал-майор». В январе 1944 года Сумское партизанское соединение было переименовано в 1-ю Украинскую партизанскую дивизию имени С. А. Ковпака под командованием П. П. Вершигоры.

 

Погибли за Армению

11 декабря 1988 года вблизи Ленинакана разбился самолет «Ил-76» со спасателями, летевшими на помощь жертвам землетрясения в Армении.

Погибли за Армению

11 декабря 1988 года вблизи Ленинакана разбился самолет «Ил-76» со спасателями, летевшими на помощь жертвам землетрясения в Армении.

Все 78 человек на борту авиалайнера погибли. Тысячи советских людей самоотверженно спасали армян в Ленинакане.

Этот подвиг был «отблагодарен» с лихвой. 10 июля 1992 года в армянском Ленинакане вероломно и подло, из засады расстреляны русские десантники, отказавшиеся сдать министерству обороны Армении вверенное им вооружение. Российская военная техника была бандитски захвачена у регулярной воинской части Российской армии. «Акция» проходила под общим руководством официальных лиц армянской республики, в частности, заместителя министра обороны армении генерала Н.Абрамяна. До сих пор преступники не задержаны, хотя их имена известны. Российской стороне даже не принесены извинения.

 

«Демократическая» бойня

11 декабря 1994 года, по решению Ельцина и его окружения, Российские войска вступили на территорию Чечни, на что, впрочем, имели юридическое право, поскольку де-юре это была территория России.

«Демократическая» бойня

11 декабря 1994 года, по решению Ельцина и его окружения, Российские войска вступили на территорию Чечни, на что, впрочем, имели юридическое право, поскольку де-юре это была территория России.

Предыстория вкратце такова. В августе 1991 года руководство Чечено-Ингушетии поддержало ГКЧП.

6 сентября 1991 года бывший генерал Советской армии Дудаев объявил о роспуске республиканских государственных структур, его сторонники штурмом захватили здание Верховного Совета, телецентр и Дом радио. Ельцин злорадствовал: так им и надо, раз поддержали ГКЧП. Но сценарий закрутился супер кровавый. По этому поводу глава Чеченской Республики Завгаев Д. Г. высказался в 1996 году на заседании Государственной Думы так:

«На территории Чечено-Ингушской Республики (сегодня она разделена) война началась осенью 1991 года, именно война против многонационального народа, когда преступный криминальный режим при некоторой поддержке тех, кто сегодня здесь тоже проявляет нездоровый интерес к ситуации, залил кровью этот народ. Первой жертвой происходящего стал именно народ этой республики, и чеченцы прежде всего. Война началась тогда, когда среди бела дня был убит Виталий Куценко, председатель Грозненского городского совета, во время заседания Верховного Совета республики. Когда на улице был застрелен Беслиев, проректор государственного университета. Когда был убит Канкалик, ректор этого же государственного университета. Когда ежедневно осенью 1991 года на улицах Грозного находили убитыми до 30 человек. Когда начиная с осени 1991 года и до 1994 года морги Грозного были до потолка забиты, делались объявления по местному телевидению с просьбой забрать, установить, кто там находится, и так далее».

Период правления Дудаева характеризуется этническими чистками против всего нечеченского населения. В 1991—1994 годах нечеченское (прежде всего — русское) население Чечни подвергалось убийствам, нападениям и угрозам со стороны чеченцев. В июле 1999 года министерство по делам национальностей России сообщило, что в Чечне с 1991 по 1999 годы было убито более 21 тыс. русских (не считая погибших в ходе военных действий), захвачено более 100 тыс. квартир и домов, принадлежащих представителям нечеченских этносов, более 46 тыс. человек были фактически превращены в рабов. У них отбиралось имущество и паспорта при попустительстве республиканских и федеральных властей.

Меры нужно было принимать решительные, но Ельцин начал «раздавать суверенитеты», а затем «вдарил», и такой удар определялся как «меры по поддержанию конституционного порядка». С 11 декабря по февраль шли кровопролитные бои. Когда же, наконец, субсидируемые из-за рубежа боевики были изгнаны из Грозного, Ельцин под давлением своего ненасытного окружения, сделал им поблажку, выпустив на арену генерала Лебедя, который подписал позорные Хасавюртовские соглашения, что узаконило вывод российских войск. Чечня вновь стала де-факто независимым, но де-юре непризнанным ни одной страной мира (в том числе Россией) государством. Разрушенные дома и сёла не восстанавливались, экономика — исключительно криминальная, впрочем, криминальная она была не только в Чечне, так, по утверждению бывшего депутата Константина Борового, взятки в строительном бизнесе по подрядам Министерства обороны, во время Первой чеченской войны, доходили до 80 % от суммы договора. Из-за этнических чисток и боевых действий Чечню покинуло (или было убито) практически всё нечеченское население. В республике начался межвоенный кризис и рост ваххабизма, в дальнейшем приведшие к вторжению в Дагестан, а затем и к началу Второй чеченской войны.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение