RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Боишься смерти?
27 января 2018 г.

Боишься смерти?

Неуместный вопрос, скажут многие. А вот уральский поэт Александр Михайлович Костенко поставил его в своих произведениях
Прощание с Екатеринодаром
2 апреля 2015 г.

Прощание с Екатеринодаром

Горькие раздумья о современной Кубани …
ГРАСИЭЛЛА (рассказ)
15 апреля 2013 г.

ГРАСИЭЛЛА (рассказ)

Эту кубинскую девушку я буду носить в сердце всю жизнь
Великий вторник
26 апреля 2016 г.

Великий вторник

На второй день Страстной недели отмечается Великий вторник
Опять священная война
24 июня 2014 г.

Опять священная война

24 июня 1941 года газеты «Красная звезда» и «Известия» опубликовали стихи В. И. Лебедева-Кумача, на которые композитор А. В. Александров в тот же день написал музыку, и песня мгновенно стала знаменем борьбы с фашизмом
Главная » Читальный зал » Жестокие рифмы Победы

Жестокие рифмы Победы

Наш давний друг и постоянный автор московский поэт Игорь Дмитриевич Гревцев прислал подборку своих стихов

Они - о воинском долге, подвиге, самоотверженной защите Отечества.
Жестокие рифмы Победы

 

 

Великая Отечественная

Такой мы её не гадали-не ждали,
Хоть, вроде бы, предощущали всей кожей.
Так что же смело нас? Ошибки? Орда ли?
А может, и в правду, был бич это Божий?

Да, всё получилось по воле Господней:
Война обозначилась в каждом семействе
Не праздничной свахой, а подлою сводней,
Народ окрутившей с погибелью вместе.

Нет, мы не боялись войны; мы хотели
Геройски погибнуть за нашу Отчизну.
Но так закружили стальные метели,
Что даже наш подвиг нам стал в укоризну.

И могут желать ли чего-либо, кроме
Позора и плена, кичливые рати,
Что вышли на поле сражения в форме,
Запятнанной кровью расстрелянных братьев?

Нам это открылось, как Истина в храме,
Когда окрылили нам плечи погоны
Тех, нами когда-то отвергнутых, армий,
Что в бой уходили под сенью иконы;

И там своей смертью, всегда вдохновенной,
За Веру, Царя и Отечество – веско
Они омывались в купели военной
До ангельских риз, до небесного блеска.

Мы поняли это под звон колокольный,
Под пение Крестных ходов и молебнов,
И то, от чего было стыдно и больно,
В конце обратилось лекарством целебным.

Мы приняли Божию кару по-детски,
Всё больше смиряя себя год за годом.
В купель мы входили народом советским,
А вышли оттуда мы Русским народом.

И только тогда повернула на Запад
Война, обращённая ликом к Востоку,
Когда мы спустились Божественным трапом
С разбитого судна гордыни жестокой.

Достойным плодом покаяния стал нам
Пропитанный кровью, слезами, золою
Наш воинский стяг над горящий Рейхстагом –
И звёзды салютов над Русской землёю.

Мальчишки и девчонки России

Уходили мальчишки на фронт.
Провожали их девочки русские –
Увядал не целованный рот
И глаза становились тусклыми.

А мальчишки седели в боях,
Оставаясь детьми, тем не менее.
Так взрослела Отчизна моя
Почти в каждом своём поколении

Век от века, без всякой вины,
Будто ей эти войны завещаны…
Возвращались мужчины с войны
И встречали их русские женщины.

Но опять и опять, и опять
Расставались мальчишки с девчонками.
На земле моей каждая пядь
Их слезами и кровью подчёркнуты.

Что поделаешь, Родина-мать?
Видно, так уж от Бога назначено:
Русским быть – это, значит, страдать,
И, наверно, не нужно иначе нам…

Когда возвращаются дивизии

Тот год был безумен и страшен
Не смертью, а шагом солдат:
Дивизии шли мимо пашен
Походкой идущих с блуда.

Земля не дрожала под ними,
А жалко тряслась, как щенок…
Всё будет потом, когда минет
Отмеренный Господом срок.

Нам этого срока хватило,
Чтоб выпить позор свой до дна –
И всю нашу скверну омыла
В купели позора война.

Россия в очищенной ризе –
Она уже Божий народ.
Возврат отступивших дивизий

Был неотвратим, как восход.

Дрожала земля под ногами
Вернувшихся русских солдат,
Когда они шли за врагами
В сиянии ангельских лат.

И вот она высшая правда, –
Проста, как сердец ваших стук:
Не троньте Россию (не надо!),
Когда она служит Христу.

Шутите с голодными львами,
Играйте с гремучей змеёй,
Померяйтесь духом с цунами, –
Но только не с Русской землёй.

Пусть будет ваш мир агрессивен,
Он все же подарит вам шанс.
Но если коснётесь России,
Ничто не спасёт уже вас.

Смерть солдата

Он молча осенил крестом
Свою израненную грудь.
И, так же молча, за Христом
Ушёл он в свой последний путь.

На поле боя пал танкист.
И хоть героем он и не был,
Но перед этим чистым небом
Сейчас он был навеки чист.

Он был мужчина и солдат.
Он был, без выспренних раздумий,
Достойный муж, отец и брат.
И вот теперь – достойно умер.

Он, ставший воином Христа,
Не изменил своей Присяге,
И вот теперь, в сыром овраге,
Лежал с улыбкой на устах.

Подбитый танк его горел,
Дорогу в небо освещая.
И восходил солдат горе,
Врагов и недругов прощая.

Святая Русь, гордись собой:
Ведь это ты его взрастила,
И ты его благословила –
И за тебя он принял бой.

С
вященная дань

Я уходил в заоблачную даль…
Стоящий по ту сторону страданий,
Я в полной мере понимал тогда
Значение священной этой дани.

Земля вокруг от крови стала влажной
И небо разъедал пожарный смог,
Но это было всё уже не важно –
Я выполнил, я выполнил свой долг.

На бранном поле, мёртвый, я лежал,
Как на достойном погребальном ложе,
И видел: моё имя на Скрижаль
Своим перстом наносит ангел Божий.

И потому я был уже спокоен,
Готовый перед Господом предстать –
Не просто за Россию павший воин,
Но воин победившего Христа.

Я умер за тебя, Святая Русь,
И кровь моя, что пролил я без звука,
По слову твоему пред Богом пусть
Мне будет моей верности порука.

Благодарю тебя, мой Искупитель,
За смерть свою и за Твою любовь.
Прими меня… прими в Твою обитель.
А Русь Святая – примет мою кровь.

Видение на поле боя

Смерть наступила внезапно –
Я даже не понял, как?
Только тротиловый запах
На мёртвый песок стекал.

Только зловещей вязью,
С точкой от раны в конце,
Кровь вперемешку с грязью
Стыла на мёртвом лице.

А надо мною небо
Выло горячим свинцом.
Господи! Я же не был
Мужем ещё и отцом.

Я не успел налюбиться
В двадцать неполных лет.
Я не успел набродиться
Вдоволь по этой земле…

Вдруг, будто звон с колоколен,
Голос раздался с небес:
«Радуйся, русский воин!
Этот венец – тебе!»

Поднял я мёртвые очи…
Господи! это ж не сон!
В небе, разорванном в клочья,
Вижу я ангелов сонм.

Вот, они ближе и ближе –
Входят в наш сумрак земной.
Господи! Боже мой, вижу:
Это идут за мной!

Дружба

Наш окоп заметает метелью,
И гудят провода на ветру…
Ты укрыл моё тело шинелью,
Мой надёжный, проверенный друг.

Хоть, прошитое пулями насквозь,
На морозе не мёрзнет оно,
Я за эту посмертную ласку
Благодарен тебе всё равно.

Снег шипит, прожигаемый сталью.
Но за нами жива наша Русь.
Слышишь, друг, я тебя не оставлю!
Я тебя над окопом дождусь.

Вижу, как ты прирос к пулемёту,
И ведёшь свой отчаянный бой.
Ты один продолжаешь работу,
Что мы начали вместе с тобой.

Ничего… Так отмерено Богом.
Ты собой до конца дорожи.
Продержись! Уже рядом подмога –
До неё ты обязан дожить.

Ты дожил… Это было, как чудо,
Для успевших на помощь ребят.
Но последняя пуля «оттуда»
Напоследок настигла тебя.

Полетели, мой брат, полетели!
Нас Христос приглашает туда,
Где не воют шальные метели,
Не гудят на ветру провода.

Там – апостолы Пётр и Павел;
Там святые, которым молюсь…
Мы ж сегодня в бою этом пали
За неё – за Небесную Русь!

Цена любви

Над землёю, над землёю, над землёю
Шли на бреющем весёлые стрижи;
И светло, как блёстки снежные зимою,
Тополиный пух над пажитью кружил.

И ложился пух на землю толстым слоем,
Хоть бери да маскхалаты надевай.
И тогда сказал мне друг: «Давай построим
Бабу снежную». А я в ответ: «Давай!»

Так шутить мне с ним давно уже привычно,
Потому что никаких запретов нет,
Ведь лежим мы с ним вдвоём в земле столичной
Вот уже, считай, восьмой десяток лет.

Мы в тот день упали с ним в такой же самый,
Но хрустящий от мороза, белый пух –
И две маленькие пули, как весами,
До последней капли взвесили наш дух.

Мы предстали пред Господом, в чём были, –
Маскхалаты, перепачканные в кровь.
Только пуль, что под Москвою нас убили,
Нам хватило оплатить Его любовь.

Превратился в мощный дуб когда-то тонкий,
Рядом с нами пробивавшийся росток,
Но по-прежнему в руках у нас винтовки,
Защитившие от Запада Восток.

Над землёю, над землёю, над землёю
Тополиный пух по-ангельски кружит…
Никогда Святой земле не быть золою,
Потому что в ней наш прах теперь лежит.

Братская чаша

Помолчим-ка, друг, пускай в стакане
Отстоится терпкий алкоголь.
Мы с тобой вдвоём сегодня станем
Пить из чаши братской нашу боль.

Мы запустим чашу вкруговую
По солдатским правилам святым,
Хоть и превратился круг в прямую:
Ты и я, и снова – я и ты.

Ничего, что нас осталось двое –
Двое из двенадцати ребят.
Выпьем, друг, за братство боевое,
За погибший наш разведотряд.

И чем будем становиться старше,
Тем сильнее братство нам крепить,
Потому что пить за братьев павших –
Всё равно, что за Россию пить.

Не убитый с мёртвым вечно равный
В преданных полках Святой Руси.
Не за упокой, – а тост заздравный
Мы с тобой сейчас провозгласим.

С павшими в одну шеренгу встанем,
Чтоб за всё пред Богом дать ответ…
Брат, давай с тобой сейчас помянем
Всех, кого на время с нами нет.


В госпитале

Что ты плачешь, любимая, что ты плачешь?
Ты поплачь не сейчас, а потом.
Здесь, в палате, где столько лежачих,
Расскажи мне о чём-нибудь – о святом.

Расскажи мне о жизни угодников,
Про святых благоверных князей…
Голос твой и стучание ходиков
Пусть утешат меня и друзей.

Мне не хуже, чем им – искалеченным,
Обожжённым в горящей броне;
Всем, короткою стрижкой отмеченным:
Что шатен, что блондин, что брюнет.

Мы солдаты. И нет испытаний
Выше тех, что солдатам даны.
Даже здесь, в тишине госпитальной,
Мы не можем уйти от войны.

Ты псалмы почитай мне Давидовы, –
Так легко под псалмы умирать.
Постарайся живым не завидовать,
Когда смерть возвестит мне: «Пора…»

Угости всю палату печеньями,
Что с утра для меня ты пекла.
Почитай мне молитвы вечерние,
Чтобы смерть моя светлой была.

А когда на кровати пружинистой
Упокоюсь я, нем и незряч,
Ты к руке припади моей жилистой –
И тогда лишь тихонько поплачь.

 

 

 

Игорь Дмитриевич Гревцев
4 мая 2018 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
26 мая
суббота
2018

В этот день:

Барклай-де-Толли – русский полководец

26 мая 1818 года скончался Михаил Богданович БАРКЛАЙ-ДЕ-ТОЛЛИ, русский полководец, герой Отечественной войны 1812 года.

Барклай-де-Толли – русский полководец

26 мая 1818 года скончался Михаил Богданович БАРКЛАЙ-ДЕ-ТОЛЛИ, русский полководец, герой Отечественной войны 1812 года.

По крови он был шотландцем, по духу — русским потомственным воином, дед которого служил бургомистром в Риге, а отец - при Екатерине II в войсках. С 15 лет Барклай тоже оказался на военной службе, которой посвятил всю жизнь.

Отечественную войну 1812 года он встретил командующим армией. Отличался стратегическим талантом, сочетавшимся с выдержкой и разумной храбростью. После Бородинской битвы, во время которой явил редкий пример самоотвержения, на совете в Филях Барклай первым подал голос в пользу отступления без боя: «Горестно оставить столицу, но если мы не лишимся мужества и будем деятельны, то овладение Москвою приготовит гибель Наполеону».

После победы в Отечественной войне Барклай-де-Толли вновь проявил свой талант полководца во время Заграничного похода в битвах при Кульме и Лейпциге, взятии Парижа. Он стал полным Георгиевским кавалером, генерал-фельдмаршалом, возведен в княжеское достоинство, отмечен высшими наградами европейских государств. Его любили в войсках за справедливость, беспристрастие, ласковое и кроткое обращение. Но старые раны дали о себе знать, и в возрасте 56 лет он скончался, не оставляя службы.

 

Подвиг брига «Меркурий»

26 мая 1829 года 18-пушечный русский бриг «Меркурий» под командованием капитан-лейтенанта А. И. КАЗАРСКОГО был настигнут в море двумя турецкими линейными кораблями, имевшими на борту 184 орудия.

Подвиг брига «Меркурий»

26 мая 1829 года 18-пушечный русский бриг «Меркурий» под командованием капитан-лейтенанта А. И. КАЗАРСКОГО был настигнут в море двумя турецкими линейными кораблями, имевшими на борту 184 орудия.

Экипаж принял решение в плен не сдаваться, а вступить в бой. Отчаянная храбрость победила. Турки были посрамлены.

 

Во время крейсерства русских кораблей (Русско-турецкая война (1828-1829 гг.) — фрегата «Штандарт», бригов «Орфей» и «Меркурий» — на траверзе Пендераклии на горизонте появилась турецкая эскадра, значительно превосходящая по силам наш отряд. Никакой необходимости принимать неравный бой не было, поэтому командир «Штандарта» капитан-лейтенант Павел Яковлевич Сахновский дал сигнал «Взять курс, при котором судно имеет наилучший ход». Выполняя эту команду, «Меркурий» несколько отстал, поскольку обладал худшими ходовыми качествами, чем «Штандарт» и «Орфей». Впоследствии ему не удалось уйти от погони: наш бриг настигли турецкие линейные корабли - 110-пушечный «Селимие» и 74-пушечный «Реал-бей». На одном из них находился адмирал (капудан-паша) турецкого флота, а другой шёл под вымпелом контр-адмирала.

Собрав офицеров, командир «Меркурия», по давней флотской традиции, сначала обратился к самому младшему по званию (чтобы не давить авторитетом) с вопросом о дальнейших действиях: принять бой означало наверняка погибнуть, сдаться в плен — потерять честь. Штурманский поручик Иван Петрович Прокофьев предложил вступить в сражение с врагом, а когда будет сбит рангоут, откроется сильная течь или бриг будет лишён возможности сопротивляться, взорвать «Меркурий», сцепившись с одним из неприятельских кораблей. Старшие офицеры единодушно приняли это предложение. Капитан-лейтенант Казарский положил заряженный пистолет на шпиль перед входом в пороховой склад (чтобы при необоходимости выстрелом взорвать погреб). Кормовой флаг, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не спустился, прибили к гафелю.

Приблизившись на расстояние выстрела, турки открыли ураганный, но мало прицельный огонь. Казарский в свою очередь запретил артиллеристам стрелять, что вызвало замешательство команды. Командир брига крикнул: «Не будем, ребята, зря тратить снаряды. А турки - пускай пугают - они везут нам Георгия…»

В конце концов, когда пришла пора действовать, Казарский приказал открыть огонь из ретирадных пушек (кормовые орудия, стрелявшие из порта в корме при уходе от противника). И сам стал к орудию, чтобы не отвлекать матрсов от весел.

Тем не менее вскоре бриг оказался зажатым между двумя вражескими линкорами. С «Селимие» закричали по-русски: «Сдавайся, убирай паруса!». В ответ на бриге раздалось дружное «ура». Русские моряки открыли огонь из всех орудий и ружей. В результате уже готовые к штурму абордажные команды посыпались с марсов и реев. Помимо ядер в бриг летели книппели (спецснаряды для разрыва парусов) и брандскугели (зажигательные ядра).

На бриге трижды возникали пожары, которые были ликвидированы.

Ответным огнем канонира Ивана Лисенко удалось повредить такелаж «Селимие», из-за чего линкор отстал для ремонта. Вскоре было нанесено серьёзное повреждение и «Реал-бею», в результате которого тот лишился возможности маневрировать.

В результате боя «Меркурий» потерял убитыми 4 человека, ранеными 6, сам Казарский получил контузию головы.

Победа маленького брига в бою с двумя огромными линкорами была настолько невообразимой, что далеко не все были способны в нее поверить. Например, английский историк Ф. Джейн писал: «Совершенно невозможно допустить, чтобы такое маленькое судно, как „Меркурий“, вывело из строя два линейных корабля».

Орднако факт остается фактом. И это подтверждают сами враги. Например, штурман «Реал-бея» так описал бой: "Во вторник с рассветом, приближаясь к Босфору, мы приметили три русских судна. Мы погнались за ними, но догнать могли только один бриг. Корабль капудан-паши и наш открыли тогда сильный огонь… Неслыханное дело! Мы не могли заставить его сдаться. Он дрался, отступая и маневрируя по всем правилам морской науки так искусно, что стыдно сказать: мы прекратили сражение, а он со славою продолжал свой путь... Ежели в великих деяниях древних и наших времён находятся подвиги храбрости, то сей поступок должен все оные помрачить, и имя сего героя достойно быть начертано золотыми литерами на храме Славы: он называется капитан-лейтенант Казарский, а бриг — «Меркурий».

За этот подвиг бриг «Меркурий» был награждён кормовым Георгиевским флагом и вымпелом. Капитан-лейтенант Казарский и штурманский поручик Прокофьев удостоились ордена Святого Георгия IV класса, остальные офицеры — ордена Святого Владимира IV степени с бантом, нижние чины — знаки отличия военного ордена. Все офицеры были произведены в следующие чины и получили право добавить на свои фамильные гербы изображение тульского пистолета, выстрелом которого предполагалось взорвать порох в погребе в том случае, если бриг потеряет возможность сопротивляться.

 

Коронация Николая-II

26 мая 1896 года в Москве был коронован последний русский император НИКОЛАЙ II.

Родился летчик Байдуков

26 мая 1907 года родился Георгий Филиппович БАЙДУКОВ (умер 28.12.1994), летчик, Герой Советского Союза, член экипажа В. П. ЧКАЛОВА, совершившего беспосадочный перелет Москва — Северный полюс — США.

Гибель генерала Костенко

26 мая 1942 года погиб в бою Федор Яковлевич КОСТЕНКО, советский военачальник, генерал-лейтенант, командующий 26-й армией, заместитель командующего Юго-Западным фронтом.

Гибель генерала Костенко

26 мая 1942 года погиб в бою Федор Яковлевич КОСТЕНКО, советский военачальник, генерал-лейтенант, командующий 26-й армией, заместитель командующего Юго-Западным фронтом.

Он встретил Великую Отечественную войну в должности командующего 26-й армии Киевского Особого военного округа. Летом 1941 года армия вела тяжелые оборонительные бои, а в сентябре Костенко стал заместителем командующего Юго-Западным фронтом. Отличился во время контрнаступления под Москвой, освобождал Ливны, Елец. Погиб в окружении, когда неудачей закончилась Харьковская операция советских войск. Г.К. Жуков о нем вспоминал: «Великая Отечественная война застала Ф. Я. Костенко в должности командующего 26-й армией, защищавшей наши государственные границы на Украине. Под его командованием части и соединения этой армии дрались столь упорно, что, неся колоссальные потери, фашистские войска так и не смогли в первые дни прорваться в глубь Украины. К большому сожалению, Федору Яковлевичу Костенко не посчастливилось дожить до наших дней. Он пал смертью героя в ожесточенном сражении на харьковском направлении, будучи заместителем командующего Юго-Западным фронтом. Вместе с ним погиб его любимый старший сын Петр. Петра Костенко нельзя было не любить. Помнится, еще совсем мальчиком Петр изучал военное дело, особенно нравились ему верховая езда и рубка. Федор Яковлевич гордился сыном, надеялся, что из Петра выйдет достойный командир-кавалерист, и не ошибся".

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение