RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Создатель «тридцатьчетвёрки»
26 сентября 2018 г.

Создатель «тридцатьчетвёрки»

Подвиг самопожертвования конструктора лучшего танка Второй мировой войны целых полвека находился в забвении
Забытая страница Тегеранской конференции
2 декабря 2018 г.

Забытая страница Тегеранской конференции

Как шах Ирана пытался Сталину руку поцеловать...
Священнику нужна помощь!
18 марта 2016 г.

Священнику нужна помощь!

У 41–летнего протоиерея Иоанна Николаевича Филипова наследственная болезнь – поликистоз обеих почек.
Герои и предатели
20 декабря 2014 г.

Герои и предатели

Почему государство самоустранилось от широкой публичной трактовки главных понятий гражданственности
Капитализм себя, слава Богу, съест
10 июня 2015 г.

Капитализм себя, слава Богу, съест

Те, у кого нет денег, могут радоваться: скоро их не будет ни у кого!
Главная » Читальный зал » Дыхание любви

Дыхание любви

Предлагаем вниманию читателей стихи о любви, написанные в разные годы нашим постоянным автором и другом, великолепным уральским поэтом Александром Михайловичем Костенко

.
Дыхание любви

 

Не приемлю соблазн ночей


Не приемлю соблазн ночей
без сиянья твоих очей.

Не приемлю рассвет грядущий
без улыбки твоей ликующей.

Без твоих изумленных слез
не приемлю апрельских гроз.

Не приемлю веселых песен я,
если ты не сказала — «Весело!»

Не приемлю стихов своих,
если ты не приемлешь их.

Без тебя не приемлю вовек
первый дождик и первый снег,

лёд разлуки с встреч тепло,
доброту и людское зло.

Без тебя всю большую Землю —
не приемлю!

Октябрь 1976

О глазах


Не нужно слов. К чему они?
Легко ль поверить на слово?
Ты лучше на меня взгляни
И взглядом молви: «Счастлива!».

Любовь… Лишь отгремит гроза,
Гляжу я – не померкла ли? –
В твои огромные глаза,
Как в два чистейших зеркала.

В них правда высветит дотла,
И ложь замрет, не пятясь.
Благодарю вас, зеркала,
За то, что не кривляетесь.

Когда слова зайдут в тупик,
Не прячь очей, смущенная.
Я вижу в них живой родник
Всего, что недомолвлено.

Не прячь очей, пускай они
Горят зарею страстною.
Взгляни же на меня, взгляни,
Любовь моя,
Глазастая!

1975 г. Львов.


Нет-нет, не думай обо мне

Нет-нет, не думай обо мне,
Что я смиреннику подобен,
Что я на подвиг не способен,
Что я от бури в стороне –
Ты так не думай обо мне.

Что хочешь, требуй от меня:
Безумных слов, безумной страсти,
Дождя в жару, жары в ненастье,
Землетрясений, гроз, огня –
Что хочешь, требуй от меня.

Лишь пожелай, лишь прикажи –
Я все смогу, я все сумею,
Я тучи черные развею,
И станут явью миражи –
Лишь пожелай, лишь прикажи.

Я твой волшебник, твой герой…
Опять смеешься надо мной?

1976 г. Львов.

Химера

Попробуй, разлюби меня навеки.
И, разлюбив, попробуй позабыть.
Глупец — поймет. Слепец — прозреет. Реки
вспять повернут, но этому — не быть!

Забвенья жаждя, разорви на клочья
все письма те, что знала наизусть.
Все те, мои. Но только среди ночи
проснешься, вздрогнув, — я тебе приснюсь.

С другим целуйся сколько соизволишь.
Чужие губы — тот же люминал.
Но в самый миг беспамятства ты вспомнишь,
что я тебя нежнее целовал.

И я в тебе, твоими же руками,
в тот миг беду незримо отвращу.
И я, твоими грешными губами,
в отчаянье «Не надо!» — закричу.

Переплыви какие хочешь Леты:
в шуршанье шин, в звенящей тишине
и даже в нежном имени планеты —
как боль — напоминанье обо мне.

Забудься книгой, но на пол странице
мой, вездесущий, не замедлит всплыть
меж строчек образ. Он не даст забыться.
Забыться трудно. Где уж тут забыть?

А коли так, не проще ль вовсе б было
из головы химеру эту гнать?
Любить меня беспечно, как любила,
и не пытаться всуе забывать?

Октябрь 1976 г., Львов.

Этот снег

Этот снег — неожиданно белый,
как на негре — халат санитарный,
этот снег — неожиданно первый,
неожиданно долгожданный,

этот снег на моем балконе
(и сюда добралась позёмка!)
осторожно беру в ладони,
словно крошечного цыпленка,

и к губам подношу, дурачась
(не дитя, но беспечно молод)…
Как ожог на устах горячих
позабытый, смертельный холод.

Будь такой же, как снег, желанной,
будь такой же, как снег, угодной,
будь такой же небесной манной,
но не будь — никогда! — холодной.

24 ноября 1976 г., Львов.


Не верь

Лгу. Беспричинно и беспечно.
Безостановочно. Всегда.
Наивно верящая вечно! —
Не верь, не верь мне никогда!

Не верь слезам моим случайным
(всплакнул по-детски — что с того?)
и многозначащим молчаньям
(они не значат ничего!)

не верь. Глаза мои — правдивость
и трезвость выпуклых зеркал.
Не верь мне — противоречивость
во всём, что я тебе сказал.

Не верь, когда тяжелой дверью
я хлопну. Безнадежным пусть
возврат покажется — не верь мне.
Я возвращусь, я возвращусь!

Скажу: «Что было — то уплыло…»
Бесцеремонный изувер!
А ты, пусть даже через силу,
не верь, любимая, не верь!

В письме — «Прощай навеки». Смявши,
предай его огню свечи.
Меня с другою повстречавши,
«О нет, не верю!» — закричи.

Увидишь — мнимая потеря,
вернусь, былое прокляня.
Но, даже в малом мне не веря,
поверь, любимая, в меня.

Ведь в подсознанье — неизменность
(очнусь измены на краю).
Поверь в немыслимую верность —
в любовь и преданность мою!

7 декабря 1976 г., Львов.

Сказка о незадачливом поэте

Жил-был поэт в квартире дома
пятиэтажного. В душе
за то ругал он преджилкома,
что жил на пятом этаже.

Всю жизнь на первом жить мечтал он.
Зачем? Не все ль ему равно?
А что б однажды постучала
к нему Любимая в окно.

…И вот однажды (дождь из крыши
канючил монотонный звук)
поэт проснулся и услышал
в свое окошко тихий стук.

Вскочил, бог что воображая —
не фея, не виденье сна —
насквозь промокшая, живая
стояла под окном… Она.

Она! Одна из тысяч женщин,
собой затмившая зарю!
«Входи, — сказал он больше жестом, —
сейчас я двери отворю».

Она вошла. И он, не помня
себя от радости шальной,
прижал к губам Ее ладони,
шептал и плакал: «Боже мой!».

Вниманье весь и весь забота —
отнес сушить Ее пальто…
Но все ему казалось: что-то
не то он делает, не то.

И чем ровнее сердце билось —
тем, невесома и бледна,
все отчужденней становилась
и недоступнее Она.

Он перед Ней лозою вился,
ладони прижимал к груди,
он на колени становился
и умолял: «Не уходи!».

Но тщетно.
Дверь приотворила,
недосягаема уже…
И вдруг поэта осенило:
он жил на пятом этаже!

Январь 1977 г.

Я люблю тебя

Помнишь: вечер, май…
Будто бы шутя,
будто невзначай
«Я люблю тебя»,
сказанное мной?
Верить тяжело,
сколько над Землей
с той поры прошло
лет! Разлуку, грусть —
всё перетерпя,
снова признаюсь:
– я люблю тебя.

Первую любовь
позабыть пора.
Только вновь и вновь
росчерком пера,
пением не в такт,
тем, что пьян, любя,
подтверждаю факт:
я люблю тебя!

Свадьба — позади,
кольца — на руках.
Старость — впереди.
Твой наивный страх:
оказаться вдруг
с сеткою морщин
в обществе подруг
и чужих мужчин…
Тысячи забот
на работе ждут.
Ну а дома ждет
после дел — уют.
Дома — милый муж.
Скажет, подойдя
(надоело уж!):
«Я люблю тебя!».

Да, скажу, скажу,
снова — о любви.
Мухой прожужжу
уши я твои.
Встану, добр и сыт,
шторку теребя, —
пусть тебя стошнит —
я люблю тебя!

…Обратятся в дым
прежние мечты.
Может быть, другим

станешь бредить ты.

Все приму, как есть
и смирюсь, скорбя.
За измену — месть:
я люблю тебя!

Напрягая слух,
ждать тебя примусь.
Возвратившись вдруг
(вся — мольба и грусть,
о пощаде стон),

обомрешь, войдя.

Вместо крика «Вон!» —

«Я люблю тебя!!!».

Будем вместе греть
душ родимых лед.
Если раньше смерть
за тобой придет, —
захлебнусь бедой,

горем захлебнусь.
Следом за тобой

вскоре соберусь.
Милый бугорок
затоплю в слезах…
О, немой упрёк
в снящихся глазах!

За тебя Судьбе
поклонюсь, скорбя.
Я спешу к тебе.
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.

Январь 1977 г., Львов.

Жду тебя

Жду тебя, как исцеленья
от болезни затяжной.

Жду тебя, как дуновенья
ветра северного в зной.

Жду, как в лютое ненастье
путник ждет тепла избы.
Жду как чуда, жду как счастья,
как решения судьбы.

Жду тебя, а ты не едешь.
Там, в далекой стороне,
почему-то медлишь, медлишь
с возвращением ко мне.

Не берешь билет на поезд,
телеграфною строкой
не объявишь встречу, — то есть
не торопишься домой.

За окошком ветер злится,
мокрый тополь теребя…
Словно пытка, — длится, длится
эта осень без тебя.

О, крутой закон разлуки!
Ни за что не обойдешь!
Тем томительнее муки,
чем сильней и дольше ждешь.

Жду тебя…

Сентябрь 1984 г.

На ветке, мокрой от дождя

На ветке голой,
мокрой от дождя,
каким-то чудом уцелевший,
листок увидишь пожелтевший, —
на ветке, мокрой от дождя.

Живет, когда
уже умолкнул хор,
одной отчаянною ноткой,
наперекор судьбе короткой,
один — всему наперекор!

И этот лист,
и этот дерзкий звук
не оборвать грядущей вьюге,
и с веткой, хрупкой от натуги,
ты разлучишь его не вдруг.

Вот так и я,
все горести терпя,
тобою преданный, гонимый,
уже забытый, нелюбимый —
люблю отчаянно тебя!

Октябрь 1984 г.

Она щекой к его плечу прижалась

Она щекой к его плечу прижалась
и всхлипывала горестно. Его
волной внезапной захлестнула жалость.
Но он молчал. Ни слова, ничего
не произнес. Да и была ль причина
их говорить? В окно глядела ночь.
Ну чем он мог, нехолостой мужчина,
ей, незамужней женщине, помочь?

Какие тут слова, какие речи?
Распахнута измятая кровать…
Лишь целовать беспомощные плечи,
беспомощные губы целовать,
пока они беспомощны, покамест
доступны и податливы, пока
внезапная, нахлынувшая жалость,
как схлынувшая похоть, велика...

Жена, семья… Как мало это значит
в сравненье с тем, как горько, горячо
чужая жизнь, судьба чужая плачет,
уткнувшись мокрым личиком в плечо…


Как хорошо, что есть ты все же

Как хорошо, что есть ты все же
(спасибо своднице-судьбе!), –
что мне порой до слез, до дрожи
коленной – хочется к тебе!

Как хорошо, что между нами —
ни клятв, ни долга, ни огня,
что не врастаем мы корнями —
ни я в тебя, ни ты в меня.

Пока никто из нас не помер
и есть нужда, — в любой из дней
набрать знакомый можно номер
рукой твоей, рукой моей…

Любовь? Не может быть и речи…
Обман? Как будто не с руки…
Как хорошо, что наши встречи
так удивительно редки!

Совсем не нужно лгать, из кожи,
себя оправдывая, лезть…
Как хорошо, что есть ты все же.
Вернее – мы с тобою есть!


Ревность

С другим была. Теперь лежишь со мной.
И крылышки сложила за спиной.
Но как по телу пробегает дрожь,
волной догадки осеняет: ложь!

Ты лжешь, я знаю, в верности клянясь.
Какая мерзость, о, какая грязь!
И спазмою, как галстуком тугим,
сжимает глотку ненависть: с другим!..

Ошпарила – и схлынула волна.
Ну как я мог… Конечно же верна!
Я верю, верю, милая, прости,
ну как я мог такое наплести!

…Лишь скрипнет примирительно кровать –
волна неверья катится опять.
И вновь потонет в бешеной волне –
во что уже поверилось вполне.

…То дикий шторм,
то ласковый прибой…
Легко с тобой.
Мучительно с тобой!..

Январь 1989 г.

Ты изменяла мне с другими

Ты изменяла мне с другими.
Не в мыслях, мщением кипя, —
с материальными, нагими.
Они слюнявили тебя!

Как содроганием утробным
не бередить тоску ночей?
Ты всё запомнила. Подробно.
До самых пошлых мелочей.

И все они, кому в смятенье
ты отдавалась, не любя,
к тебе пристали липкой тенью.
Они преследуют тебя!

Они уже – твоя частица –
сетчатки глаз и кожи пор.
Не затуманит память лица,
запечатленные в упор!

И как забыть бы не хотело –
былое цепко, как магнит, –
порой нет-нет, и вспомнит тело.
И обязательно сравнит!

Я не желаю оправданий,
ползущих по следам стыда.
Моих отчаянных рыданий
ты не услышишь. Никогда.

Упрёка в адрес твой не брошу.
За то, что вырвалось – прости...

Видать, судьба мне эту ношу,
как окаянный крест, нести.

1988 г.

Волос роскошество

Волос роскошество – причина междометий
завистливых – «ого!» и восхищенных – «ах!»…
Бессмертный идол всех тысячелетий!
И эти волосы – в моих руках!

Журчат меж пальцев. Теплым водопадом
на плечи низвергаются. Весом
поток шуршащий этот. Обо всем
я забываю… Сладкая отрада,
блаженство запредельное в крови –
вот так зарыться в волосы твои!

Я верю свято: чудо непременно,
минуя смерть, останется в веках.
Покуда есть Любовь – оно нетленно
в холстах и камне, звуках и стихах…

Чтоб этот мир, тобою удивлённый,
тебя приметив, восхищался впредь,
чтоб молодость твою запечатлеть,
явился я однажды, мастер скромный.

Отныне никакая седина
твоим роскошным прядям не страшна!


Еще тебя я не назвал любимой

Еще тебя я не назвал любимой,
еще «люблю» в ответ не родилось,
но мир, доселе надвое делимый,
уже единым кажется насквозь.
Уже минуты тянутся часами,
когда минуты эти не вдвоем.
Уже отчет себе не отдаем,
какую кашу заварили сами.
И оседает пылью за спиной
все бывшее – с тобою и со мной.

Держа в ладонях драгоценным кубком
лицо работы тонкого резца,
вдруг вспоминаю в содроганье жутком
черты давно забытого лица.
О, Господи, зачем же так безбожно
рубцы и швы былого бередишь?
Зачем ты так, красивая, глядишь
в глаза мои – знакомо и тревожно?
Зачем в тебе упрямо узнаю
несбывшуюся, первую мою?

Прости. Наверно, я уже не молод.
Реминисценций – верхом закрома.
Но тает снег. И отступает холод.
И быстро забывается зима.
Стряхнем труху проклятых наваждений
и разницею наших зим и лет,
красивая, давай сведем на нет
лед предрассудков, гнет предубеждений.
И вот тогда шепну тихонько я:
«Красивая, любимая моя!»


Твоя любовь

Бенгальским огнем протрещала,
разбрызгала искры вокруг…
А, кажется, быть обещала
сильнее невзгод и разлук?

Грозилась в костер и на плаху,
твердила такие слова,
внимая которым, от страху
кружилась моя голова.

Бенгальский огонь! Почерневший,
обуглившийся стебелек,
сгоревший дотла, не успевший
согреть никого огонек…

Внезапен скачок в небылицу.
Прощаю. Ни в чем не виню.
Я в память шершавую спицу
об этой любви сохраню.


Куда убегаешь, олешек мой тоненький?

Куда убегаешь, олешек мой тоненький?
Значит, лукавил ты – будто ручной?
Ой, понесет тебя легкой соломинкой
тягой нелегкою к пасти печной!

Вижу сквозь снов наважденье и марево
аспидный дым и зловещее зарево,
вижу, как свищут во тьме голубой
желтые искры над черной трубой.

Не будет удачи мне, клятвоотступнику.
Козни судьбы – осязаемый бред:
ложе – скопцу, оскопленье – распутнику,
«да», говорящееся вместо «нет».

Жалость, соленою спазмой давящая,
ревность,
утробное дно леденящая.
Ненависть жгучая.
Скрежет зубов.
Похоть дремучая.
Нежность.
Любовь.

1988 г.

А ты еще помнишь меня?

А ты еще помнишь меня?
В том лунно-лиловом июле?
Как за угол мы завернули,
полночной брусчаткой звеня?

Была над Европой луна,
какой отродясь не бывало.
И как же упрямо сливала
в одну наши тени она!

И, сводница, цели своей
достигшая так безусловно,
скрывалась удовлетворенно
за мелкую сетку ветвей.

Как мы целовались с тобой!
Хмельно, исступленно, до боли!
Разъятые будто дотоле
на долгие годы бедой.

Такое во снах и стихах
всплывает когда-нибудь позже.
Как бережно, как осторожно
кружил я тебя на руках!

И близость была, как гроза
в ту летнюю ночь – неизбежна.
О, как благодарно и нежно
твои закрывались глаза!

Упрямую память креня,
сцежу ее снова до капли…
Мы счастливы были, не так ли?
И ты еще любишь меня?

1988 г.


Я выстрадал тебя

Я выстрадал тебя. И, видит Бог,
счастливая судьба не виновата.
Ты всем моим терпениям итог,
за все долги мне – щедрая расплата.

Ты начиналась из небытия,
ткалась из тонких паутинных нитей
невнятных сновидений и наитий,
из полугрез и полузабытья.

Тебя я созидал, Пигмалион,
и в дело шли: труха погибших зданий
былых надежд и разочарований
тугой высокомарочный бетон.

Я собирал тебя из тех крупиц,
которые, казалось, безнадежно
втоптали в грязь. Дотошно, осторожно,
не суетясь, не разгибаясь, ниц…

Но всё бы это кончилось тщетой,
когда б в плену негаснущего пыла
за нас разъединявшей пустотой
меня бы ты вот так же не творила.

Мы вынянчили этот самый час.
И, как в исходе тяжкого недуга,
пугают блеском роговицы глаз.
Нам хорошо. Мы встретили друг друга.

1988 г.

Не хватает тепла

Не хватает тепла,
не хватает тепла,
не хватает!
Остывает зола,
выпал снег на нее
– и не тает.


Что чадящий дымок
разродится вдруг пламенем
– бред ведь.
Догорел огонек.
Костерок не сгорел и на четверть.

Я не знаю, как ты:
не знобит тебя ежеминутно?
Я хочу теплоты,
без тепла на Земле неуютно.

Безнадежный мерзляк,
завернусь в одеяло с макушкой.
Продувает сквозняк!
Не заткнуть никакою подушкой!

Этот холод вокруг,
обложивший меня, как блокада!
Цепенеющий – рук,
обжигающий – встречного взгляда.
Неуемный, как лязг
челюстей и липучий, как ужас…
Холод сдержанных ласк
и стены,
куда ты отвернулась…

1988 г.

Хлопнув дверью, женщина ушла

Хлопнув дверью, женщина ушла.
Вслед отбарабанили ступени.
В спальне, от угла и до угла,
на стене бесчинствовали тени.

Набухало, пенилось в тиши,
суетными бликами кишащей,
лютое отчаянье души —
уязвленной, брошенной, пропащей.

Две минуты, долгие, как жизнь.
Мысли, шевелящиеся ватно…
Что ж ты медлишь — вслед за ней рванись,
догони, верни ее обратно!

На колени рухни перед ней,
обцелуй и ноги ей, и руки!
Что на свете может быть страшней
этой назревающей разлуки?

Есть в любви клиническая смерть.
Это как распутье для недуга:
или друг для друга умереть,
или вновь воскреснуть друг для друга.

Господи, пока ее шаги
не заволокло поземкой млечной,
силы дай стряхнуть столбняк беспечный,
Господи, очнуться помоги!

…Две минуты, три минуты, пять…
К черту. Спать.

1988 г.

Когда в одном клубке – и ад и рай

…Когда в одном клубке – и ад и рай,
и грохнула, как выстрел, дверь в прихожей –
«не уходи!» похоже на
                «не умирай!»,
а ссора наша так на смерть похожа!

Неважно, кто сегодня сгоряча,
очередную выдумав причину,
Любовь наметил жертвой,
                палача
напялив пресловутую личину!

И ты и я – балуемся шутя,
пусть изредка, пускай не ежечасно
подобными словечками, хотя
опасно искушать Судьбу, опасно!

Беря её в запале на испуг,
мы забываем, что она – фатальна,
и «шутки» наши чужды ей. А вдруг –
а вдруг она воспримет всё буквально?

И вот тогда реальную межу
прочертит между нами своевольно.
Пока не прозвучало «Ухожу» -
язык свой прикуси. До крови. Больно.

Пока Любовь пульсирует в груди –
пусть поостынет пешка проходная.

«Не уходи, родной, не уходи!»
«Не уходи, пожалуйста, родная!»

17 февраля 2016 г.

Когда Господь нас оставлял наедине

…Когда Господь нас оставлял наедине, –
всех мирозданий рушились основы.
Мы попросту с тобой, сдается мне,
к ЧП такому не были готовы.

Не знала ты, что делать. Я – подавно.
Терялась ты, терялся я бесславно.
И воцарялось жуткое молчание,
похожее, скорее, на отчаяние…

О, боже, сколько раз уже потом,
обремененный немудрёным опытом,
я сокрушался о фиаско том,
кипя и пенясь запоздалым ропотом!

Какая мука, с прошлым не смирясь,
себя химерой призрачною радуя,
геройствовать, лицом не падать в грязь,
но всякий раз – всё падая и падая!

Тот эпизод – довольно этой пытки! –
другим тысячелетием датирован.
И лаской женщин, что любил в избытке,
я абсолютно реабилитирован.

Всё правильно. Всё верно. Так и есть.
Зачем же снова локоть свой кусаю?
Как вроде кем-то попранную честь
невесть зачем – отчаянно спасаю!

И пусть – постфактум, в бредоносном сне –
мы вновь с тобой – одни, наедине.

Белеет наша простыня, как лебедь.
И знаем оба мы – что дальше делать…

13 марта 2016 г.

Динамо

Галка Великанова – красивая…
Ножки, грудь и губки – всё при ней!
Все просили у неё. Просил и я.
Всем давала Галка. Но не мне.

Были все (и Галка тоже) в курсе
(о как был я этому не рад!),
что среди парней на нашем курсе
я один, придурок, был женат!

В полукоме  полуоголения,
обрывая сладострастный бред,
доведя почти до исступления,
хладнокровно говорила: «Нет!»

«Нет» – и всё тут.  Тягостнее прочерка
часто ль ведать доводилось мне?
– Галочка, ну чем я хуже прочих-то?
– Ты женат. Иди к своей жене!

Вот облом! Чего же ты ходила,
бедрами виляя и маня?
Почему ты глаз не отводила?
Свет зажгла зеленый для меня?

В прошлом всё. Но заново и заново

в памяти всплывает тот конфуз.
И «динамо» – Галка Великанова,
ангел-охранитель брачных уз...

Думаю: не Галке ль мы обязаны,
что ещё как минимум лет семь
чувствами с женой мы были связаны,
пока те не кончились совсем?

30 октября 2017 г.

Оговорённая

Спивакова Леночка –
гладкая коленочка!
На запястье тоненьком
голубая веночка…

И такую нежную,
и такую хрупкую,
– даже выговорить страшно! –
звали – проституткою.

Да, болтали разное:
типа – безотказная.
С африканцами "вась-вась",
вдруг ещё – заразная?

Ох уж эти злющие
зенки завидущие!
Языки, повсюду сплетни,
как помои, льющие!

Если не украдено,
свыше Богом дадено –
словно кость кому-то в горле
и свербит,  как ссадина…

...Скомканные, влажные
простыни общажные…
До чего же на филфаке
девки эпатажные!

Девки эпатажные –
зело кочевряжные.
Но зато дают за так.
Значит – непродажные!

…Спивакова Леночка,
щебетунья-пеночка.
Когда выпорхнула замуж,
оказалась – девочка!

1 ноября 2917 г.

Всё равно это было красиво!

Как же нам хорошо!
                Свежевыпавший снег под ногами.
Словно в магии вальса
                – легко и светло на душе.
Мы не знаем ещё,
                что однажды проснёмся врагами.
Без малейшего шанса
                что-либо исправить уже…

Это будет потом.
                Это с нами не скоро случится.
А пока – и свежа,
                и красна, и морозна щека.
Оторочены льдом,
                в поцелуе оттают ресницы,
и от их мятежа
                на губах
                я опешу слегка…

Вовсе не на показ –
                без малейших раздумий упасть я
прямо к этим ногам
                в неподдельном порыве готов.
О, как много у нас –
                на двоих – бесконечного счастья!
Кто б отважился там
                заикнуться про участь врагов?

…А морозный снежок
                под подошвой пружинит упруго!
А ладошка твоя
                розовеет в лучах на просвет…
Как возможно, дружок,
                что потом мы разлюбим друг друга?
То ли ты, то ли я –
                кто-то скажет свинцовое «нет»…

Вот бы время пресечь!
                Но оно неподвластно приказам.
И минутная стрелка
                за кругом расходует круг.
Но об этом ли речь?
                Почему, не моргнув даже глазом,
разлюбив, человека
                сбываем безжалостно с рук?

Как к чужим берегам,
                мы тихонечко охладеваем
я – к тебе, ты – ко мне,
                и в обратном порядке, увы…
Не до дружбы врагам.
                Посему, не ропща, наблюдаем,
как и в нас и вовне
                догорают остатки любви.

Словно крутят кино.
                Это возраста прерогатива.
Вязкой крови венозной
                тотчас ускоряется бег.
Хоть и было давно –
                всё равно это было красиво:
яркий полдень морозный,
                любовь,
                свежевыпавший снег…

11 декабря 2017 г.

 

Александр Костенко.
10 ноября 2019 г.

Комментарии:

Александр Ушар 10.11.2019 в 08:57 # Ответить
Какая палитра чувств: возвышенные и земные, неразделенные и взаимные, печальные и радостные, нежные и страстные… И все это, по ощущениям, прожито-пережито и оттого – еще более удивительно. Александр прав: вероятно, таким и бывает подлинное ДЫХАНИЕ ЛЮБВИ. Низкий поклон автору и «Российскому героическому календарю» за прекрасный подарок всем любителям поэзии!
А. Рамазанов 10.11.2019 в 10:29 # Ответить
Стихи откровенные, прозрачные, как акварель. Почему хороши? да потому, что нет у поэзии иного дела, чем любовь. От Данте до Твардовского, что хорошо, то о любви! А что вижу? да вот взял бы группу молодых и не очень чтецов - да на сцену. Но это мечты... А вдруг сбудутся?
Николай Асташкин 10.11.2019 в 10:35 # Ответить
Каждое стихотворение Александра Костенко - это отблеск той или иной эпохи, в которой он жил и творил. Вещи, написанные автором в годы учебы во Львовском ВВПУ (1974-1976), посвящены его первой любви, они овеяны юношеской романтикой и очень проникновенны. Это славные стихи, как славно то время, ушедшее в прошлое.
Я хорошо знаком с творчеством моего друга и земляка Саши Костенко. Опубликованные стихи, это лишь незначительная часть творчества зрелого поэта-орчанина. В его активе есть и более серьезные вещи - о переломных моментах истории России, читая которые, мурашки пробегают по коже.
К сожалению, в современной российской действительности поэтов калибра А. Костенко мало, видимо, обществу потребления, которое доминирует в стране, не нужна поэзия. Очень жаль...
Но мой друг и земляк продолжает творить. Есть у него стихи и о военном конфликте на Донбассе, и об украинском национализме, и о многих других явлениях современной действительности. Пожелаю Александру Костенко крепкого здоровья и новых стихов, которые насыщают душу чистым слогом и наталкивают на размышления о нашей жизни.
МАЗ 10.11.2019 в 11:22 # Ответить
У Саши хорошие стихи. Не прискучивют.
Владмир. Кубань. 10.11.2019 в 15:22 # Ответить
Пожалуй, ничто, как любовная лирика, так чётко не разделяет графоманство, рифмолётство и высокий поэтический талант. Только поэт может вдохнуть в слова чувства и образное видение явлений жизни. И только одарённый поэт может своими стихами перенести вас в мир его бытия так, что вы будете полностью уверены, что всё это было и с вами. У Саши Костенко всё это замечательно получается. Потому что поэт он настоящий.
Хайруллин 10.11.2019 в 15:59 # Ответить
Что нужно сказать. Уже тогда, во Львове в середине 70-х Саша очень твердо и уверенно держал в руке своё поэтическое перо. Нас всегда поражали образы, которыми мыслил тогда Саша - очень близко в Булгакову, но только в стихах. И про трамвай. под колёсами которого раздваивается голова поэта и который продолжает что-то видеть и чувствовать ещё, и многое другое. Саша, дорогой, ты сегодня уже не тот курсантик, ты гораздо мощнее, крепче и опытнее, как писатель, но те стихи, по-прежнему свежи, и по свежести не уступят твоим нынешним.
Игорь Вачков 12.11.2019 в 11:50 # Ответить
Саша, ведь со времени написания этих стихов прошло - на минуточку! - больше пятидесяти лет. "Как молоды мы были, как искренне любили..." Ты всегда умел любить - искренне, пылко, страстно. Это очевидно из твоих стихов. Ты и сейчас умеешь любить по-настоящему (повезло твоей супруге!). Но редко кто умеет так выразить свои чувства в блестящей стихотворной форме. Я читаю твои стихи о любви и думаю: "Ну откуда он все это про меня знает?.." И, наверное, задаюсь этим вопросом не только я ))
Автор 12.11.2019 в 19:03 # Ответить
Дожить бы ещё!
Игорь, дорогой, огромное тебе спасибо (как, впрочем, и всем, кто отозвался здесь) за столь высокую оценку моего скромного творчества. Но ты неправильно посчитал, прибавив моим первым опытам (а заодно, значит, и мне лично) - добрый десяток лет. 2019 г. - 1976 г. = 43. Больше пятидесяти будет аж в 2029-м. Эх, дожить бы!..
М.П. 12.11.2019 в 15:02 # Ответить
В поэзии Александра преобладает острая гражданская направленность, затрагивающая самые разнообразные социальные и политические аспекты. И вот совершенно иная тема, прекрасная подборка стихов о любви. Дыхание любви, ретроспектива любви - стихи, которые хочется читать и перечитывать...
Евгений Костенко 16.11.2019 в 20:26 # Ответить
Саша, извини, был не в теме и далеко. Как прелестно о главном! Кажется, такое интимное, но для всех. Всем понятное, но свое. Чудесная подборка! Потрясающе. но многого не знал, хоть и считаю себя вторым-третьим читателем и судьей. И можно не смотреть на годы создания – всё совершенно! В чем смысл жизни? Что основа поэзии? ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!! Велика сила ЛЮБВИ!
И вся жизнь впереди! Ждем новых откровений!.
Ирина Гарталь 17.11.2019 в 07:43 # Ответить
Александр, твои друзья правы: эта великолепная подборка – уже готовый сборник. Из этого сборника я исключила бы “Оговорённая” и “Динамо”. Они по уровню возвышенных вибраций не совпадают с другими посылами. (Но это на мой взгляд!) А все остальные строки… Видел бы ты, с каким упоением я читала их! Ни за что не скажешь, что они – сочинены. Нет! Выдохнуты из глубинной, потаённой глубины! Такие стихи не пишутся авторучкой, пером, и не отстукиваются на клавиатуре… Как всё натуральное, природное, первозданное, твои откровения -ДАР! Вот почему я сразу тебя так отличила от других мастеров, упражняющихся в сочинительстве. Но я почему-то думаю, что такие редкие по нынешним временам стихи не могли не быть изданными. Я даже не могу выделить, что мне понравилось больше! Это как диалог души с душой, который не хочется прерывать: всё возвышает и очищает. Благодарю за каждую строчку! Восхищаюсь! И где-то на уровне подсознания откровенно радуюсь, что есть ещё на свете женщины, способные вызвать такую песнь песней…

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
12 июля
воскресенье
2020

В этот день:

Вертолет Михаила Ломоносова

12 июля 1754 года Михайло Ломоносов продемонстрировал модель вертолета

Вертолет Михаила Ломоносова

12 июля 1754 года Михайло Ломоносов продемонстрировал модель вертолета

В протоколе собраний конференции Российской Академии наук записано: «Почтеннейший советник Ломоносов показал изобретенную им машинку, которую называет воздухобежной (аэродромической) и которой устройство должно быть таково, что силой крыльев, движимых пружиной, подобной тем, какие обыкновенно бывают в часах, двигающихся горизонтально в противоположных направлениях, машина давит на воздух и поднимается по направлению к верхнему региону воздуха для того, чтобы, достигнув верхнего воздуха, можно было производить исследования метеорологическими приборами, прикрепленными к этой воздухобежной (аэродромической) машине. Машина была подвешена на веревке, натянутой между двумя блоками, и удерживалась в равновесии грузиками, подвешенными с противоположной стороны. При заведенной пружине быстро поднималась вверх. Это обещало желаемый эффект. По словам изобретателя, этот эффект увеличится, если увеличится мощность пружины, если больше будет дистанция между двумя парами крыльев и коробка, в которой помещается пружина, для наименьшего веса будет выполнена из дерева, о чем, как полагается, он обещал сам позаботиться».

 

Спасательный поход ледокола «Красин»

12 июля 1928 года советским ледоколом "Красин" спасен экипаж дирижабля «Италия»

Спасательный поход ледокола «Красин»

12 июля 1928 года советским ледоколом "Красин" спасен экипаж дирижабля «Италия»

При возвращении с Северного полюса потерпел катастрофу дирижабль «Италия». Оставшиеся в живых члены экспедиции генерала Умберто Нобиле и он сам оказались среди ледяной пустыни. Из всех судов, посланных на выручку, лишь «Красин» смог добраться до ледового лагеря экспедиции и спасти людей.

На обратном пути он оказал помощь германскому пассажирскому судну «Монте Сервантес» с полутора тысячами пассажиров на борту, которое получило пробоины, налетев на льдину. За этот героический поход ледокол был награждён орденом «Трудового Красного Знамени».

В США через Северный полюс

12 июля 1937 года стартовал беспосадочный перелет самолета «АНТ-25» по маршруту Москва - Северный полюс - США.

В США через Северный полюс

12 июля 1937 года стартовал беспосадочный перелет самолета «АНТ-25» по маршруту Москва - Северный полюс - США.

Его осуществил экипаж в составе летчиков М. ГРОМОВА, А. ЮМАШЕВА и штурмана С. ДАНИЛИНА. «АНТ-25» приземлился через 62 часа 17 минут в Сан-Джасинто на границе с Мексикой, установив новый мировой рекорд дальности полета по прямой линии. Экипаж мог продолжать полет и дальше, но не было соглашения на пересечение американо-мексиканской границы.

Операция «Кутузов»

12 июля 1943 года началось контрнаступление советских войск в ходе Курской битвы.

Операция «Кутузов»

12 июля 1943 года началось контрнаступление советских войск в ходе Курской битвы.

В его центре была Орловская стратегическая наступательная операция под кодовым названием «Кутузов». Она проходила с 12 июля по 18 августа 1943 года. Войска Западного и Брянского фронтов в первые два дня наступления прорвали тактическую зону обороны противника на Орловско-Курской дуге. Наступление развернулось в широкой полосе, что позволило Центральному фронту нанести удар в направлении Кром. 29 июля был освобожден Болхов, а к утру 5 августа — Орёл. К 18 августа советские войска подошли к оборонительному рубежу противника «Хаген» восточнее Брянска. 15 фашистких дивизий были полностью разгромлены. Советские войска продвинулись на 150-170 километров. С крупным поражением группы армий «Центр» под Орлом рухнули планы немецкого командования по использованию орловского плацдарма для удара в восточном направлении. Контрнаступление начало перерастать в общее наступление Красной Армии на запад.

"Демонстратор-2"

12 июля 2002 года с АПЛ "Рязань" запущен уникальный космический аппарат

"Демонстратор-2"

12 июля 2002 года с АПЛ "Рязань" запущен уникальный космический аппарат

Это надувное тормозное устройство парашютного типа многоразового использования для спускаемых космических устройств. Его предшественники, надувные конструкции для входа в атмосферу и обеспечения мягкой посадки, разрабатывались в СССР и за рубежом еще с начала так называемой Лунной гонки. «Демонстратор» намного совершеннее их и первоначально был создан для доставки на Красную планету малых автоматических исследовательских станций, в частности, отечественной «Марс-96».

Он представляет собой надувную двухкаскадную оболочку, снабженную средствами тепловой защиты и гашения удара при посадке. Его использование не требует обычного парашюта и тяжелого теплозащитного щита для доставки человека из космоса на Землю. «Демонстратор» изготовлен из термостойкого материала и наполняется газообразным азотом.

«Демонстратор-2» - единственный в мире космический многоразовый спускаемый аппарат, который можно запускать на орбиту с борта подводной лодки, используя в качестве ракеты-носителя конверсионную модель межконтинентальной баллистической ракеты типа РСМ-50 (SS-N-18 по классификации НАТО), получившей название «Волна». Она используется для экспериментальных пусков, а также для вывода сверхмалых спутников на низкую околоземную орбиту и обоснованно признается достаточно дешевой ракетой-носителем для вывода аппарата на орбиту. Пуск с борта атомной подводной лодки в подводном состоянии позволяет в еще большей степени удешевить запуск (подводная лодка выступает в качестве «морского космодрома»).

 

Памяти адмирала Нахимова

12 июля 1855 года умер от ран Павел Степанович Нахимов

Памяти адмирала Нахимова

12 июля 1855 года умер от ран Павел Степанович Нахимов

Произошло это во время Крымской войны. В июне — июле 1854 года превосходящие силы флота Англии, Франции, Турции и Сардинии — 34 линейных корабля и 55 фрегатов (в том числе большинство паровых) блокировали русский флот (14 линейных парусных кораблей, 6 фрегатов и 6 пароходо-фрегатов) в бухте Севастополя.

Гибель адмирала Нахимова

В конце августа 1854 года десантный флот с наземными войсками двинулся к крымским берегам. Численность десантных войск составляла 62 тысячи человек со 134 полевыми и 73 осадными орудиями. Оборона Севастополя была поручена на первое время адмиралам Нахимову и Корнилову, в распоряжении которых оставалось 18 тысяч человек — преимущественно флотских экипажей. Пока эти великие адмиралы были живы, европейские агрессоры, имея 4-кратное превосходство в силах, были не в состоянии что-либо поделать с защитниками Севастополя. К сожалению, Владимир Алексеевич Корнилов погиб 17 октября 1854 года. 12 июля 1855 года настал славный черед Павла Степановича Нахимова, который получил смертельное ранение на 3-м бастионе.

Нахимов поехал на 3-й бастион потому, что узнал о начавшемся усиленном обстреле этого укрепления. Прибыв на бастион, Нахимов сел на скамье у блиндажа начальника, вице-адмирала Панфилова. Кругом стояло несколько флотских и пехотных офицеров, толковали о служебных делах. Вдруг раздался крик сигналиста: бомба! Все бросились в блиндажи, кроме Нахимова, который, беспрестанно твердя своим подчиненным о благоразумной осторожности и самосохранении, сам остался на скамье и не пошевельнулся при взрыве бомбы, осыпавшей осколками, землей и камнями то место, где прежде стояли офицеры. Когда миновала опасность, все вышли из блиндажа, разговор возобновился, о бомбе и в помине не было.

Но вот оба всадника оказались уже на Малаховом кургане, и на том именно бастионе, где пал в октябре Корнилов и который с тех пор назывался Корниловским.

Нахимов тут соскочил с коня, матросы и солдаты бастиона сейчас же окружили его.

“Здорово, наши молодцы! Ну, друзья, я смотрел вашу батарею, она теперь далеко не та, какой была прежде, она теперь хорошо укреплена! Ну, так неприятель не должен и думать, что здесь можно каким бы то ни было способом вторично прорваться. Смотрите же, друзья, докажите французу, что вы такие же молодцы, какими я вас знаю, а за новые работы и за то, что вы хорошо деретесь, — спасибо!” На матросов, по наблюдению окружавших, навеки запомнивших все, что случилось в роковой день, речь и уже самое появление их общего любимца произвели обычное бодрящее, радостное впечатление. Поговорив с матросами, Нахимов отдал приказание начальнику батареи и пошел по направлению к банкету, у вершины бастиона. Его догнали офицеры и всячески стали задерживать, зная, как он в последнее время ведет себя на банкетах. Начальник 4-го отделения прямо заявил Нахимову, что “все исправно” и что ему нечего беспокоиться, хотя Нахимов ни его и никого вообще ни о чем не спрашивал, а шагал все вперед и вперед.

Капитан Керн, не зная, что только придумать, чтобы увести Нахимова от неминуемой смерти, сказал, что идет богослужение в бастионе, так как завтра праздник Петра и Павла (именины Нахимова); так вот, не угодно ли пойти послушать? “Я вас не держу-с!” — ответил Нахимов.

Дошли до банкета. Нахимов взял подзорную трубу у сигнальщика и шагнул на банкет. Его высокая сутулая фигура в золотых адмиральских эполетах показалась на банкете одинокой, совсем близкой, бросающейся в глаза мишенью прямо перед французской батареей. Керн и адъютант сделали еще последнюю попытку предупредить несчастье и стали убеждать Нахимова хоть пониже нагнуться или зайти к ним за мешки, чтобы смотреть оттуда. Нахимов, не отвечая, стоял совершенно неподвижно и все смотрел в трубу в сторону французов. Просвистела пуля, уже явно прицельная, и ударилась около самого локтя Нахимова в мешок с землей. “Они сегодня довольно метко стреляют”, — сказал Нахимов, и в этот момент грянул новый выстрел. Адмирал без единого стона упал на землю, как подкошенный.

Штуцерная пуля ударила в лицо, пробила череп и вышла у затылка.

Он уже не приходил в сознание. Его перенесли на квартиру. Прошел день, ночь, снова наступил день. Лучшие наличные медицинские силы собрались у его постели. Он изредка открывал глаза, но смотрел неподвижно и молчал. Наступила последняя ночь, потом утро 30 июня (12 июля н.ст.) 1855 года. Толпа молчаливо стояла около дома. Вдали грохотала бомбардировка.

Вот показание одного из допущенных к одру умирающего: “Войдя в комнату, где лежал адмирал, я нашел у него докторов, тех же, что оставил ночью, и прусского лейб-медика, приехавшего посмотреть на действие своего лекарства. Больной дышал и по временам открывал глаза; но около 11 часов дыхание сделалось вдруг сильнее; в комнате воцарилось молчание. Доктора подошли к кровати. „Вот наступает смерть“, — громко и внятно сказал Соколов, вероятно не зная, что около меня сидел его племянник П. В. Воеводский... Последние минуты Павла Степановича оканчивались! Больной потянулся первый раз и дыхание сделалось реже... После нескольких вздохов он снова вытянулся и медленно вздохнул... Умирающий сделал еще конвульсивное движение, еще вздохнул три раза, и никто из присутствующих не заметил его последнего вздоха. Но прошло несколько тяжких мгновений, все взялись за часы, и, когда Соколов громко проговорил: ,,Скончался“, — было 11 часов 7 минут... Герой Наварина, Синопа и Севастополя, этот рыцарь без страха и укоризны, окончил свое славное поприще”.

Матросы толпились вокруг гроба целые сутки днем и ночью, целуя руки мертвеца, сменяя друг друга, уходя снова на бастионы и возвращаясь к гробу, как только их опять отпускали. Вот письмо одной из сестер милосердия, живо восстанавливающее пред нами переживаемый момент. “Во второй комнате стоял его гроб золотой парчи, вокруг много подушек с орденами, в головах три адмиральских флага сгруппированы, а сам он был покрыт тем простреленным и изорванным флагом, который развевался на его корабле в день Синопской битвы. По загорелым щекам моряков, которые стояли на часах, текли слезы. Да и с тех пор я не видела ни одного моряка, который бы не сказал, что с радостью лег бы за него”.

Похороны Нахимова навсегда запомнились очевидцами. “Никогда я не буду в силах передать тебе этого глубоко грустного впечатления. Море с грозным и многочисленным флотом наших врагов. Горы с нашими бастионами, где Нахимов бывал беспрестанно, ободряя еще более примером, чем словом. И горы с их батареями, с которых так беспощадно они громят Севастополь и с которых они и теперь могли стрелять прямо в процессию; но они были так любезны, что во все это время не было ни одного выстрела. Представь же себе этот огромный вид, и над всем этим, а особливо над морем, мрачные, тяжелые тучи; только кой-где вверху блистало светлое облако. Заунывная музыка, грустный перезвон колоколов, печально-торжественное пение.... Так хоронили моряки своего Синопского героя, так хоронил Севастополь своего неустрашимого защитника”.

(Историк Тарле Е.В.)

Герой Халхин-Гола

12 июля 1939 года погиб комбриг Михаил Яковлев

Герой Халхин-Гола

12 июля 1939 года погиб комбриг Михаил Яковлев

Сегодня отмечается день памяти Михаила Павловича Яковлева (1903-1939), участника боев на Халхин-Голе, командира танковой бригады, Героя Советского Союза.
С 13 лет, закончив 4 класса школы, Михаил пошел работать подручным литейщика на завод в Ленинграде. С марта 1921 года в Красной Армии, в хозвзводе пулеметных курсов. Участвовал вместе с курсантами в ликвидации антоновских банд. Через два месяца Яковлев был направлен в пехотную школу. По окончании ее с отличием, началось быстрое продвижение по службе: командир взвода, командир роты, командир батальона в 32-м полку 11-й Ленинградской стрелковой дивизии. С апреля 1931 года — командир учебного батальона 11-го Алма-Атинского стрелкового полка. В 1935—1936 годах командир стрелково-пулеметного батальона 9-й отдельной мотомехбригады. После окончания в 1937 году Ленинградских бронетанковых курсов усовершенствования комсостава имени А.С.Бубнова, в сентябре 1938 года был назначен командиром 11-й танковой бригады.
Участник боев с японскими войсками в Монголии на реке Халхин-Гол с 11 мая 1939 года. Отличился в бою 3-5 июля 1939 года с превосходящими силами японских войск, захватившими господствующую высоту — гору Баин-Цаган и прилегающие к ней участки местности, что создавало угрозу для основной группировке советско-монгольских войск. Погиб в бою 12 июля 1939 года.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 августа 1939 года «за умелое и мужественное командование танковой бригадой и личный героизм, проявленный в Баинцаганском сражении с японскими милитаристами», комбригу Яковлеву Михаилу Павловичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение