RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Америка ударит первой
1 ноября 2018 г.

Америка ударит первой

Сможет ли Россия успешно отразить нападение США
Освобождение Руси
11 ноября 2018 г.

Освобождение Руси

11 ноября - годовщина Великого Стояния на Угре (1480 год), в результате которого Русь окончательно разорвала зависимость от Золотой Орды
Дюрбалы Аркадия Арканова
8 апреля 2016 г.

Дюрбалы Аркадия Арканова

Поминальная молитва в годовщину ухода из этой жизни известного сатирика и добрейшего человека
Триумф «Иннокентия»
3 января 2020 г.

Триумф «Иннокентия»

Иркутский областной Театр юного зрителя имени А. Вампилова удостоен высокой награды Митрополита киевского и всея Украины Онуфрия.
«Братанам» ум отшибло. Совесть тоже
26 октября 2016 г.

«Братанам» ум отшибло. Совесть тоже

Парламент Украины выступил с инициативой о «признании Российской империи виновной в развязывании Второй мировой войны»
Главная » Читальный зал » «Сквозь строчек смотровые щели…»

«Сквозь строчек смотровые щели…»

В Москве, в здании Союза писателей России на Комсомольском проспекте, 13, состоялась научно-практическая конференция, посвящённая творческому наследию выдающегося поэта нашей эпохи Юрия Поликарповича Кузнецова (1941 – 2003)

.
«Сквозь строчек смотровые щели…»

Она организована и проведена Союзом писателей России, еженедельником «Литературная Россия» и Клубом писателей – выпускников Литературного института им. А.М. Горького. В работе конференции приняли участие как столичные учёные-филологи, писатели, ценители поэзии, так и со многих регионов России – Ростова-на-Дону, Краснодара, Твери, Владимира, Нижнего Новгорода, Липецка, Воронежа, Смоленска, Казани; из Тувы, Коломны и Королёва Московской области; из Горловки Донецкой народной республики. Открыл конференцию председатель Союза писателей России Н.Ф. Иванов.
С докладом выступил постоянный автор и друг РГК литературный критик Петр Иванович Ткаченко. Публикуем выдержки.

Надо отдать должное литературной и общественной мысли начала семидесятых годов миновавшего века, когда Юрий Кузнецов (1941-2003) входил в литературу. Сразу же, изначально было замечено не только его своеобразие, но отмечено, что это поэт, несущий нечто такое, чего до него в русской литературе ХХ века не было. И в принципе было дано точное его определение: это
не бытовое, а бытийное постижение жизни. В том числе и Великой Отечественной войны. То есть, было замечено в его поэзии, прежде всего – духовное постижение жизни. А не только её социальное и историческое значение: «Снова небесная битва/ отразилась на русской земле». Как писал поэт уже позже, - «Битвы земные чреваты небесной войной»...
Он вошёл в литературу как-то сразу, без всякого ученичества. Видимо, потому, что его поэтический мир отличается поразительной цельностью. Причём, без всяких внешних признаков преднамеренной оригинальности, что было в поэзии этого периода в моде. Точно отмечал Станислав Куняев, что «объём знаний о мире был ему дан сразу…» («И бездны мрачной на краю…», М., «Голос-Пресс, 2015). Такое редкое своеобразие мы наблюдаем разве только в творчестве М. Лермонтова.
Стремительное и даже бурное вхождение Юрия Кузнецова в литературу имело свою принципиальную особенность. Он не отвергал предшествующего в литературе, не свергал кумиров, не сотрясал основ. Да, он говорил, что поэзия погрязла в быте, но не свергал этого, как ему «мешающего». Это было совсем не то, что мы наблюдали в «шестидесятничестве», как
XIX века, так и XX-го, когда сам протест, сам бунт уже почитался величиной положительной и драгоценной. Вне зависимости от того, куда и зачем он направлен, имел причины или нет.
Совсем иначе всё обстояло в творческой судьбе Юрия Кузнецова. Он просто утверждал свой мир. И даже те его стихи, в которых поначалу была усмотрена гордыня, бунт и вызов, со временем получили объяснение. Скажем, эти, в своё время зацитированные: «Звать меня Кузнецов. Я один/ Остальные обман и подделка». Уяснилось, что это вовсе и не гордыня, а скорее поэтическая традиция: «Един есть Бог, един Державин». Или – в стихах Б.Пастернака «Я слежу за разворотом действий/ И играю в них во всех пяти./ Я один. Повсюду фарисейство./ Жизнь прожить, не поле перейти».
Он говорил о духовной природе человека и божеском устроении мира. Но уклонение в обществе от таких представлений было столь сильным, что выражаемое им воспринималось как вызов, как нечто не вполне реальное, «виртуальное», «потустороннее», а то и «суеверное».
Вместе с тем он возвращал и поэзию к её исконному и истинному предназначению, полагая, как и великие предшественники его, что искусство вечно как душа человека. В отличие от позитивистских воззрений, считавших, что каждая эпоха порождает своё искусство, всецело обусловленное преходящими, а не вечными представлениями. Совершенно прав Владимир Личутин, говоривший о том, что «в двадцатом веке Юрий Кузнецов, пожалуй, единственный, кто вернулся к мирочувствованию родоначальников русской поэзии» («Взгляд», Краснодар литературный, 2008). Но именно это погрязшему в позитивизме и материализме обществу было непонятным, казалось чем-то архаичным, необязательным и лишним.
Вот причина его несогласия с преобладавшими представлениями: поэзия уклонилась от своей природы и от предназначения своего. Поэт всего лишь и говорил о том, что и в обществе, и в поэзии нарушена иерархия ценностей. И что необходимо вернуться к извечным представлениям о мире и человеке, которые оказались заслонёнными «случайными чертами». Но это, такое естественное намерение не на шутку перепугало критиков как «позитивистского», так и «прогрессистского» толка. Об этом поэт сам говорил на страницах «Независимой газеты» в беседе с Геннадием Красниковым: «А напугал я потому, что тогда иерархия ценностей была поставлена с ног на голову. Это тогда. А сейчас вообще никакой такой иерархии нет в помине, или делается вид, что её нет. Сплошь подмена» (27.10.1998). Чрезвычайно важна эта оговорка поэта, «
или делается вид», что иерархии ценностей нет. То есть – иерархия не упраздняется по чьему бы то ни было произволу, но она рукотворно искажается и за неё надо бороться. Но в поэзии Ю. Кузнецова был увиден «модернизм» лишь на том основании, что модернизм по природе своей разрушает обыденную реальность и традицию... Это однозначно свидетельствовало о том, что у преобладающей критики не оказалось инструментария для оценки творений духовных, так как предлагаемые понятия имеют всецело социальную природу. По сути, преобладающая критика оказалась не в состоянии постичь поэзию Юрия Кузнецова.
...О том, как корчилась в муках наша общественная и литературная мысль, пытаясь дать хоть какую-то оценку явлению Юрия Кузнецова, свидетельствует статья умной и талантливой Ларисы Васильевой: «Парадоксы Юрия Кузнецова», опубликованной в «Литературной России» ещё в 1987 году (23 января) и перепечатанная во №2 «Нашим современником» в 2006 г. Но теперь уже совершенно очевидно, что это были «парадоксы» не Кузнецова, а нашей скособоченной общественной мысли. По недоброй «традиции» она называла его «поэтом-модернистом», «абстракционистом» и «авангардистом», сравнивая его с Сальвадором Дали. А как же иначе? Разве могла на тот момент «передовая» мысль обойтись без этого? Не могла, иначе она и «передовой» не признавалась бы. Вместе с тем она признавала за Ю. Кузнецовым великое явление: «Сквозь века и времена залетело богатырское семя в двадцатый век, выросло в душе поэта». Однако, по её же мнению, всё это для реальной жизни общества, народа, страны – просто
нелепость… И вот почему: «Но нелепость такого богатыря очевидна, подвиг его обречён на заведомое одиночество в мире современных коллективов, поэтому ему ничего не остаётся делать, как выразить именно нелепость своего появления!».
Значит, явилось богатырство, столь драгоценное и необходимое для благонамеренного жития, но оно нам не нужно, оно – «нелепо». Это почему же? Что должно утверждаться
вместо него? Всё самое ничтожное, ибо такова «дух времени»? Но если так, то тогда мы ведём речь вовсе не о поэте, а о самих себе, когда «можно» не только не отвергать низкое и постыдное, но даже бахвалиться им. В таком случае поэт здесь не при чём…

Я намеревался было выделить в творчестве Юрия Кузнецова собственно военную тему. Но оказалось, что чисто тематический подход к его поэзии невозможен. Несмотря на то, что о войне он писал изначально. Ведь стихотворение «Со страны начинаюсь, с войны начинаюсь» открывает уже его первый сборник «Гроза» (Краснодарское книжное издательство, 1966). Его стихи о войне не являются только его человеческим долгом. Они не отличаются по глубине от других стихов. Ведь не случайно поэт входит в общественное сознание этими стихами – такими разными по содержанию и сходными по сути: «Возвращение» и «Атомная сказка». Если первое стихотворение было признано новым словом нового поколения о войне, то второе можно назвать новым словом в русской поэзии вообще. Его уже ранние стихи о войне, об армейской службе отличаются той же глубиной и необычностью мысли, свойственной всему его творчеству:

Я обживаю третий год окоп, Вон выцвели погоны на шинели! Мне жизнь морщины нанесла на лоб Глубокие, как смотровые щели.

Но я не сплю, я на посту стою В застёгнутой на все крючки шинели Стихи пишу – как будто бы смотрю На мир сквозь строчек смотровые щели.

«Морщины», «смотровые щели», «поэтические строчки» - как синонимы. Совмещение, казалось бы, несовместимого, непривычный взгляд на вещи, хорошо известные, новые смыслы в давно известном. Собственно это и вызывало претензии к его стихам. От него ждали быта, а он выражал бытие. И война представала в его поэзии не в обыденном смысле, но во вселенском: «Шёл бой в земле – его конец терялся во Вселенной…»; «Память ничего не объясняет./ Вечный бой гремит и там и тут»; «Ты сражался с невидимым злом,/ Что стоит между миром и Богом». То есть поэт постигал духовный смысл человеческого бытия и духовную, а не только социальную природу человека. Поэт пытался постичь Божеское устроение мира. И в этом он был абсолютно последовательным во весь свой творческий путь.
Но этот аспект человеческого бытия – веры и Бога оказался для него самым трудным, как для человека, выросшего в атеистической среде. Но логика его размышлений абсолютно закономерно приводит его к поэмам о Христе. То, что поэт обратился к Священному Писанию, не было исключением, но обыкновением для всей русской поэзии. Не говоря уже о
XIX веке, о А. Пушкине, М. Лермонтове, Ф. Тютчеве, А. Блоке, это было необходимостью и неизбежностью, уже начиная со «Слова о полку Игореве».
... Говоря о природе зла, о его неистребимости в мире и о нашем его понимании сегодня, я просто вынужден обратиться хотя бы к некоторым духовным и даже богословским представлениям, без которых постичь поэзию Юрия Кузнецова невозможно. Вынужден и обязан потому, что эти вечные истины оказались искажёнными и заслонёнными более простыми представлениями. Причём, я говорю о брани духовной, происходящей в душе человека, а не во вне его…
Зло так же неустранимо как неустранима борьба за свой образ мира между праведными и неправедными. Пророк Иеремия вопрошает Господа: почему путь нечестивых благополучен и почему неправедные благоденствуют? «Почему путь нечестивых благоуспешен, и всё вероломное благоденствует?» (Книга пророка Иеремии», 12; 1) «А меня, Господи, Ты знаешь, видишь меня и испытываешь сердце мое, каково оно тебе?» (12; 3). И просит Иеремия Господа: «Отдели их, как овец на заклание, и приготовь их на день убиения». То есть просит о том, чтобы Он уничтожил неправедных и чтобы остались на земле одни праведные, просит уничтожить зло. Господь соглашается с ним. Да действительно они упорные отступники, живут клеветою, предались корысти и всё развратили. Но вместе с тем говорит, что отделить их невозможно. Уже пробовали, не получилось. Плавильщик плавил, но злые не отделились: «Раздуваемый мех обгорел, свинец истлел от огня: плавильщик плавил напрасно; ибо
злые не отделились. Отверженным серебром назовут их; ибо Господь отверг их» (6; 28, 29, 30). То есть уничтожить злых невозможно. Они тоже остаются на земле, но их называют «отверженным серебром», значит отвергнутых Богом. Вот Божеское устроение. Как видим, оно очень даже отличается от преобладающих представлений, что злу следует отдавать меньше внимания, чем добру и что зло когда-нибудь будет преодолено добром… Зло не уничтожается, но получает своё истинное имя и ему определяется место в человеческой жизни. И тем самым создаётся броня, защита от него.
Извечный вопрос о соотношении веры и поэзии. И его земной аспект – о соотношении Церкви и литературы. Вера не отменяет поэзию. Скорее наоборот, является непременным и неизбежным условием её существования. Другое дело – земная Церковь и литература. Но прежде надо припомнить предание о происхождении искусства вообще. Принято считать, что когда люди стали утрачивать способность слышать ангельское пение, они и придумали искусство, заменитель этого пения, эрзац. Отсюда, мол и отрицание Церковью искусства, а литературы и поэзии в особенности. Сам Юрий Кузнецов подозревал или знал об этом, так как писал: «Естественно предположить, что первыми певцами были ангелы».
Но такое происхождение искусства неточно. Когда люди стали утрачивать способность слышать ангельское пение и утрачивать свою связь с Богом, тогда и появились наиболее чуткие из них, сохранившие в себе эту способность – поэты, которые стали
напоминать людям о Боге («Веленью Божию, О Муза, будь послушна». А.С. Пушкин). Так появилось два вида искусства: с Богом и – без Бога. Но начётчики, не различая этого, стали отрицать все искусство, как якобы свидетельствующее об отпадении от Бога. Этим объясняется та конфронтация Церкви и литературы, которая существует искони и до сего дня. Несмотря на то, что положение понятное, суть которого состоит в том, что религиозные представления и поэтические – это разные сферы сознания, никак не заменяющие друг друга. Это хорошо понимали поэты вплоть до наших позитивистских времён. Ап. Григорьев пишет А.Н. Майкову 11 декабря 1857 года: «Я хотел сказать только, что религия и искусство – две вещи разные… Высший голос спрашивает нас вовсе не о том, что мы сделали для человечества как художники, критики, лекаря и пр., а как мы установили в себе центр своего малого мира, т.е. как мы слили этот малый мир с великим миром…». То есть, с Божеским миром. Вот задача стоящая перед каждым истинным поэтом: как слить, соединить свой малый мир, свой краткий земной путь с миром вечным?..
И тут мы сталкиваемся, пожалуй, с главной несообразностью нашего времени, которая особенно проявилась в обсуждении поэзии Юрия Кузнецова, точнее, в неспособности её постичь и объяснить. Его редкий дар соотносить явления современной жизни с представлениями христианского мировоззрения был расценен как заигрывание с тёмными силами, как «отрицательная творческая энергия». И поскольку вся современная литература якобы «давно утратила традиционное религиозное самосознание», надо оставить её и обратиться к «другой литературе», духовной, то есть богословской, созданной великими отцами Православной Церкви. Художественная литература должна быть заменена духовной, то есть богословской. Именно такое соотношение литературы и веры представлял в своё время Валерий Хатюшин в статье «Во имя истины» («Российский писатель» № 18 октябрь 2003). Во имя, разумеется, возвращения к Богу и к вере. Но такое представление не является истиной, вовсе не является путём к Богу, ни с точки зрения литературной, ни с точки зрения Священного Писания. Если поэзию, этот дар Божий можно оставить во имя Бога, то это вовсе путь не к Нему, а скорее наоборот – отпадение от Него… Ведь из Священного Писания хорошо известно, когда люди утрачивают образное мышление и когда уничтожается поэзия. При Вавилонском строительстве, являющемся вечной мировой деятельностью, которая, изменяя формы, присутствует в человеческой жизни всегда. Современные же, вроде бы, литераторы и поэты, критики Юрия Кузнецова почему то полагают, что отречение от поэзии является верным признаком на пути к Богу… Но поэзия, образность пропадает тогда, когда «Вавилон, великая
блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу» (Откр. 18: 2). В «Откровении святого Иоанна Богослова» об этом писано так, такими словами, словно это написано сегодня: «И голоса играющих на гуслях и поющих, и играющих на свирелях и трубящих трубами в тебе уже не слышно будет; не будет уже в тебе никакого художника, никакого художества, и шума от жерновов не слышно уже будет в тебе» (18; 22).
Сам Господь обращался к притчам , к образности для того, чтобы вразумить людей: «И приступив, ученики сказали Ему: для чего притчами говоришь им? Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Царства Небесного, а им не дано… Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют» (Евангелие от Матфея, 13, 10; 13). «Да раскрою в притчах загадки мои» - сказано в Молении Даниила Заточника. То есть обращение к Богу и вере вовсе не предполагает отречения от образности, от художества, но наоборот – сохранение художественности и образности является верным путём к Богу. У нас же преобладает теперь такое представление, что во имя духовного подвига надо отвергнуть литературу, отречься от поэзии и образности. Но это отречение неизбежно порождает такое уродство как «поэт в России больше чем поэт», в котором теряется и поэт и то самое неопределённое «больше».
Всем своим творчеством Юрий Кузнецов противостоял такому губительному упрощению. Его последние стихи «Поэт и монах», представляющие собой диалог, свидетельствуют об этом. Это по сути завещание нам, написанное поэтом за два дня до кончины. («Завтра», № 47, 2003, «Наш современник» № 1, 2004).
Вера человека, тем более его природная вера, то есть дедов и отцов, по определению не может входить в противоречие, в конфликт с его творчеством, вне зависимости какое это творчество – поэтическое или научное. Скорее она является непременным условием творчества. А если такое противоречие всё-таки происходит, как у нас в России с середины
XIX века, не в литературе даже, а в окололитературной публицистике, то это никак нельзя считать нормальным и естественным. Оно чревато, как мы теперь уже знаем, грандиозными потрясениями общества и страны. А потому, мне не интересны бунтари и снизвергатели, упрощённые по своей природе. Гораздо интереснее тип человека, органически сочетающего в себе веру и творчество. Такие, как учёный физиолог академик И.П. Павлов, хирург и святитель Лука Войно-Ясенецкий. Наш современник и мой ровесник Валентин Катасонов, человек точных знаний, финансист, знающий всю неприглядную изнанку этого мира и вместе с тем – глубокий мыслитель, отнюдь не отрицающий духовную природу человека. Безусловно, к этому редкому типу людей относится и Юрий Кузнецов.
Как видим, критики отвергают не постижение Юрием Кузнецовым духовных истин, но отвергают сами эти истины. Похоже, сами того не ведая. Хотя декларируют вроде бы защиту истин от поэта.
Складывается впечатление, что ниспровергатели поэм о Христе Юрия Кузнецова только и были заняты всю жизнь, с молодых ногтей постижением Священного Писания для того, чтобы теперь защитить его «чистоту» от поэта. Вчера только открывшие Евангелие, когда это стало велено… Но являют то, что сами находятся вне духовных понятий и представлений. Но что удивительно, и вне литературной традиции. Словно во всей русской литературе ничего не было написано о соотношении божественного и поэтического. И стоит лишь поражаться тому, как мог пятнадцатилетний М. Лермонтов выразить в стихотворении «Молитва» («Не обвиняй меня, Всесильный…») то, что и до сих пор не вошло в наше общественное сознание.
...Должен и обязан особо подчеркнуть, что я говорю о тех духовных представлениях, проявившихся и в поэзии Юрия Кузнецова, которые присутствуют в нашей жизни всегда, во все времена, не устаревая. Наше же обыденное безрелигиозное позитивистское сознание полагает, что это все является лишь достоянием прошлого. Непростительная наивность и ничем не извинительное упрощение жизни человеческой…
Юрий Кузнецов – это прежде всего мысль. Мысль глубокая, сообщающая новые смыслы, вроде бы, хорошо известному, возвращающая нас к исконным представлениям, к духовной природе человека: «Рассекает пустыни и выси серебристая трещина мысли»; «О древние смыслы! О тайные знаки!» Это «какая-то сверхмысль» писал Сергей Небольсин. И в этом значении Кузнецов действительно «присутствует в русской поэзии как-то особо, ни на что и ни на кого не похоже…» (Вячеслав Лютый). Но мысль его столь необычна, с такой неожиданной стороны подсвечивает нашу жизнь, что это не то, что нельзя понять, в это трудно и страшно поверить:

От вечной книги дым валит, В ней выгорали строки. Мир покосился, но стоит… Ещё не вышли сроки.
И позже: «К перемене погоды заныла рука, а душа – к перемене народа…». Эту стремительную «перемену народа» мы наблюдаем сегодня. И, кажется, нет никакой силы, которая могла бы остановить это адское действо, исход которого пока не вполне ясен…
Это был некий мощный интеллектуальный всплеск, словно предвидевший нынешний интеллектуальный провал, нашего общества. Вместе с тем, он указал путь спасения в этом покосившемся мире – не через новые, а по сути, старые социальные теории, лишь слегка припудренные, а, через возвращение к духовной природе человека. И теперь, «на руинах великих идей» мы продолжаем жить под знаком Юрия Кузнецова.
«Русский зигзаг» в мире Кузнецова – это вместе с тем мировой зигзаг в пошатнувшемся мире. Мы ведь не можем теперь не задаться вопросом: а не является ли история с эпохи Возрождения неким зигзагом, который исчерпал себя и начинается какое-то новое положение человека в мире.

Все три Рима – вот моё, богатство! Вот моё святое божество! А свобода, равенство и братство – Призраки и больше ничего.
Заметим – «Все три Рима», а не только Третий Рим…

...С тех пор как я познакомился с Юрием Поликарповичем Кузнецовым, я так или иначе размышлял о его стихах и о его судьбе. А произошло это 1 августа 1976 года на Седьмом Блоковском празднике поэзии в Шахматово. В этот год я, молодой офицер, старший лейтенант поступал в Литературный институт. После трудных размышлений поступал на семинар критики, а не поэзии, как намеревался ранее. Такая перемена произошла и под влиянием встреч с истинными поэтами Юрием Кузнецовым, Павлом Григорьевичем Антокольским, который был моим первым литературным наставником. Тогда я имел дерзость и наивность писать стихи. А потому и пытался выразить своё отношение к Юрию Кузнецову в стихотворении «Поэту», ему посвящённому:

Где ты жил до сих пор, где ты рос? Ждал беды или думал о счастье? Стали мысли длиннее волос И пронзили однажды пространство.

Не задели они, не прожгли Даже тех, находился кто рядом, Но они незаметно прошли Через этот вещей беспорядок.

Ты же сам оказался земным, - Безучастие знал, беспокойство. Только мир стал намного иным. Приобрёл он какое-то свойство…

* * *
Конференция показала, что с наследием больших поэтов со временем происходит нечто удивительное – оно открывается новыми смыслами и значениями, что проявилось в докладах и выступлениях её участников. Особенно в сообщениях литературоведов и критиков – Вячеслава Лютого, Дмитрия Орлова, редактора собраний сочинений Юрия Кузнецова и книг о нём Евгения Богачкова, Андрея Воронцова, редактора журнала «Дон», поэта Виктора Петрова, В.С. Лесового, С.К. Крюкова. Запомнились содержательные доклады Редькина В.А. из Твери, Леонтьевой С.Г. из Нижнего Новгорода, Ланской О.В. из Липецка, Дончак З.Ш. из Тувы, поэтов Ольги Сурковой и Марины Гах. Научной глубиной отличались доклады учёных-филологов Е.Ю. Третьяковой из Краснодара «Сиротство и сыновство», и С.Ю. Николаевой из Твери «Творчество как молитва». В организации и проведении конференции приняла участие Батима Кузнецова – вдова поэта. Поэтесса Наталья Шахназарова представила Клуб писателей – выпускников Литературного института. На конференции прозвучали стихи молодых поэтов.
В следующем, 2021 году исполняется 80 лет со дня рождения поэта. В Литературном институте имени А.М. Горького пройдёт научно-практическая конференция, посвящённая юбилею: Юрий Кузнецов в русском самосознании – «Между миром и Богом».

На снимке: участники конференции.
Фото В. Нестеровой

 

Петр Ткаченко
17 февраля 2020 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
7 июля
вторник
2020

В этот день:

Победа русского флота в Чесменском сражении

7 июля 1770 года закончилось Чесменское сражение между русским и турецким флотами, которое началось 5 июля.

Победа русского флота в Чесменском сражении

7 июля 1770 года закончилось Чесменское сражение между русским и турецким флотами, которое началось 5 июля.

 Русская эскадра под командованием адмирала Г. А. СПИРИДОВА в  Эгейском море разбила вдвое превосходивший ее по численности турецкий флот. Турки потеряли 15 линейных кораблей, 4 фрегата и свыше 50 других кораблей. Потери в живой силе составили около 10 тысяч человек. Наши потери — 11 человек.
Впервые в истории Российской Федерации  в соответствии с Федеральным законом от 10.07.2012 г. N 115-ФЗ «7 июля - День победы русского флота над турецким флотом в Чесменском сражении (1770 год)» этот день отмечается в качестве дня воинской славы, впервые вся Россия чествуют Чесменскую победу и отдают дань ее герою – адмиралу Г.А. Спиридову.

Легендарный чекист Павел Судоплатов

7 июля 1907 года родился Павел Анатольевич СУДОПЛАТОВ, легендарный чекист, генерал-лейтенант НКВД.

Легендарный чекист Павел Судоплатов

7 июля 1907 года родился Павел Анатольевич СУДОПЛАТОВ, легендарный чекист, генерал-лейтенант НКВД.

Во время Великой Отечественной войны, возглавляя 4 управление НКВД, участвовал в организации минирования стратегических объектов в период обороны Москвы, диверсионной деятельности против немецких войск на Кавказе, стратегических радиоигр с немецкой разведкой. После войны занимался получением информации о разработке атомной бомбы в США.

Разведчик Иван Кудря

7 июля 1912 года родился Иван Данилович КУДРЯ (погиб в ноябре 1942), руководитель разведывательно-диверсионной группы в оккупированном гитлеровцами Киеве

Разведчик Иван Кудря

7 июля 1912 года родился Иван Данилович КУДРЯ (погиб в ноябре 1942), руководитель разведывательно-диверсионной группы в оккупированном гитлеровцами Киеве

Был сотрудником внешней разведки НКВД. С началом Великой Отечественной войны оставлен в Киеве для организации и руководства разведывательно-диверсионными группами. Принимал участие в подготовке и проведении боевых операций семи диверсионных групп в оккупированном немцами Киеве. Собирал здесь разведданные о противнике и его агентуре. В результате предательства был схвачен гитлеровцами 5 июля 1942 года и замучен в ноябре того же года.  Герой Советского Союза.


День памяти Дмитрия Трубецкого

7 июля 1625 года скончался Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, русский военный и политический деятель периода Смутного времени, руководитель Первого ополчения

День памяти Дмитрия Трубецкого

7 июля 1625 года скончался Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, русский военный и политический деятель периода Смутного времени, руководитель Первого ополчения

В 1610 — 12 годах участвовал в ряде сражений против поляков. В 1611 году вместе с Прокопием Ляпуновым и Иваном Заруцким организовал Первое ополчение. После его раскола стал во главе подмосковных «таборов», которые в сентябре 1611 года присоединились к войскам Второго народного ополчения. Вместе с Дмитрием Пожарским и Кузьмой Мининым содействовал освобождению от поляков столицы и на время после их изгнания и до избрания Михаила Фёдоровича был главным и единственным правителем государства. За свою деятельность получил титул «Спасителя отечества» и был одним из претендентов на царский престол на земском соборе 1613 года.

Царь Михаил Фёдорович «за многие службы и за радение, и за промысл, и за дородство, и за храбрство, и за правду, и за кровь» даровал Дмитрию Трубецкому в вотчину Вагу (современный Шенкурск). Позднее Царь назначил Дмитрия Трубецкого наместником в Сибирь, где тот скончался в 1625 году. Из Тобольска его тело было перевезено для погребения в Троице-Сергиев монастырь.

 

Подвиг артиллериста Михаила Фомина

7 июля 1943 года совершил подвиг Михаил Сергеевич Фомин, гвардии сержант.

Подвиг артиллериста Михаила Фомина

7 июля 1943 года совершил подвиг Михаил Сергеевич Фомин, гвардии сержант.

М.С.Фомин родился 25 сентября 1923 года в посёлке Бондюжский Елабужского района Татарской АССР (ныне город Менделеевск в Татарстане) в рабочей семье. По национальности русский. По окончании средней школы работал на заводе в пожарной охране. В Красной Армии с 1942 года, с этого же года на фронтах Великой Отечественной войны.

Комсомолец гвардии сержант Фомин особо отличился в боях в районе села Поныри (ныне посёлок городского типа в Курской области). 7 июля 1943 года, участвуя в отражении двенадцати контратак противника, он лично подбил 5 средних и 2 тяжёлых танка, способствуя подавлению ответного огня. В этом бою был тяжело ранен и умер в госпитале.

Звание Героя Советского Союза присвоено 7 августа 1943 года.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение