RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Державная броня деревни
17 апреля 2020 г.

Державная броня деревни

Предлагаем вниманию читателей новую поэму постоянного автора и друга «Российского героического календаря» - известного русского поэта Леонида Павловича Петухова
Губители русского языка
31 октября 2019 г.

Губители русского языка

Относительно недавно в РФ было создано «Общество русской словесности».
Новая поросль Русской словесности
6 октября 2020 г.

Новая поросль Русской словесности

Рецензия на роман Александра Павловича Владимирова «Чаровница. Исповедь ведьмы»
«Святыни Русские»
16 сентября 2020 г.

«Святыни Русские»

Публикуем подборку стихов «Святыни Русские» из книги с одноименным названием постоянного автора и друга РГК Игоря Дмитриевича Гревцева
Счастья вам, выпускники!
26 мая 2020 г.

Счастья вам, выпускники!

В эти дни в школах прозвенел последний звонок, выпускники готовятся к своему последнему школьному балу
Главная » Литературная гостиная поэта Игоря Гревцева » Воин Христов

Воин Христов

РГК открывает новую рубрику «Литературная гостиная поэта Игоря Гревцева»

Здесь мы будем публиковать не только произведения нашего постоянного автора, выдающегося литератора современности, но и его соратников по перу и борьбе.
Воин Христов

 

С Игорем Дмитриевичем Гревцевым мы познакомились зимой 2013 года. «Российский героический календарь» объявил тогда Первый Всероссийский конкурс патриотической поэзии. 38 авторов (и именитых, и начинающих) прислали свои стихотворения. Среди них был Игорь Дмитриевич, произведения которого сразу поразили членов жюри, возглавляемого народной артисткой России Людмилой Васильевной Зайцевой. В ответном письме один из членов жюри нашего конкурса так выразил наше общее мнение: «Первый раз прочитал Ваши стихи одним махом, как будто выпил полный стакан хорошей ядреной русской водки. Потом начал медленно перечитывать, словно смаковал Советское шампанское». Мы опубликовали подборку. Получили множество восторженных читательских откликов. В конце концов, Игорь Дмитриевич стал «золотым лауреатом» Первого Всероссийского конкурса патриотической поэзии. С тех пор мы провели еще три подобных мероприятия, посвященных 700-летию Сергия Радонежского, 70-летию Великой Победы, 100-летию Алексея Маресьева, и каждый раз «золотой диплом» присуждался Игорю Гревцеву.
Конечно, дело не в наградах и званиях, вернее, не только в них. Главное — само творчество. Глубоко убежден в том, что стихотворения Игоря Дмитриевича займут достойное место в сокровищнице русской поэтической классики. Потому что в них из глубины веков прорастают мощные корни русского духа — героического и безпафосного, гордого и смиренного, святого и грешного, самоотверженного и ревниво блюдущего личные добродетели... И, пожалуй, наиболее мощно в поэзии Игоря Дмитриевича звучат героические мотивы, а именно — воинская героика. Мужчина-воин, защитник Отечества — священные для него понятия, которые растворены во многих стихотворениях и поэмах. Приведу лишь одно, на мой взгляд, символическое:

Он молча осенил крестом
Свою израненную грудь.
И, так же молча, за Христом
Ушёл он в свой последний путь.

На поле боя пал танкист.
И хоть героем он и не был,
Но перед этим чистым небом
Сейчас он был навеки чист.

Он был мужчина и солдат.
Он был, без выспренних раздумий,
Достойный муж, отец и брат.
И вот теперь – достойно умер.

Он, ставший воином Христа,
Не изменил своей Присяге,
И вот теперь, в сыром овраге,
Лежал с улыбкой на устах.

Подбитый танк его горел,
Дорогу в небо освещая.
И восходил солдат горе,
Врагов и недругов прощая.

Святая Русь, гордись собой:
Ведь это ты его взрастила,
И ты его благословила –
И за тебя он принял бой.

Такой органичный героический настрой, в чем я лично глубоко убежден, исходит из духовной сути самого поэта-воина. Игорь не просто боец по натуре, он профессиональный воин по своей судьбе. В этом смысле в вышей степени символический случай произошел на Юбилейном Всеславянском съезде в Москве, в котором Игорь Дмитриевич принял участие. Когда делегаты пели Гимн Православию, Гревцева обнял за плечи здоровенный серб. Сам-то Игорь ростом за 180 сантиметров, а серб был едва ли не на голову выше. Он обнял Гревцева левой рукой, потому что на правой у него не было кисти. Парень потерял её на войне с мусульманами – на той подлой войне, развязанной на его родине Америкой. Позже Игорь рассказал мне: «Этот серб-великан не понимал по-русски, как я по-сербски. А познакомились мы так: он похлопал меня по плечу и сказал: «Воин!», - и я ему в ответ сказал: «Воин». До сих пор не знаю, то ли его звали Воин, то ли меня он назвал воином. Но до самого конца съезда мы так и обращались друг к другу: «Воин». Наверное, в этом заключался определённый сакральный смысл. Сербу неважно было, как меня зовут; для него важным являлось то, что он почувствовал во мне русского солдата, каковым я и являюсь на самом деле по моим предкам и по Присяге, которую когда-то принимал на верность Родине. При первом знакомстве мы обнялись как два боевых товарища».

Биографическая справка. Игорь Дмитриевич Гревцев родился 14 февраля 1959 года на Донбассе (Донецкая обл.). В 1996 году закончил Литературный институт им. Горького. В 1994 году воцерковился и стал полноправным членом Русской Православной Церкви. С 2000 по 2007 годы работал куратором в православной гимназии, редактором детской православной газеты и литературного альманаха. В 2006 году закончил Свято-Тихоновский Богословский институт (ныне Свято-Тихоновская гуманитарная академия).
Род деятельности на сегодняшний день: преподаёт историю России; Закон Божий в воскресной школе при храме Матери Божьей «Достойно есть»; работает журналистом в газетах «Русский вестник» и «Дари Добро»; ведет авторскую еженедельную передачу на «Народном радио», которая называется «Русская литература: глубины смыслов»; возглавляет музыкально-поэтическую студию «Покров».
Библиография: вышло в свет 9 поэтических сборников; печатался в различных альманахах, газетах, журналах и на сайтах. На его стихи 14 композиторов написали около 150-ти песен, которые исполняют певцы и певицы разного уровня, от Народной артистки России Жанны Бичевской до малоизвестных исполнителей.

Публикуем подборку стихотворений русского поэта Игоря Дмитриевича Гревцева на «русскую тему».

Сергей Турченко, редактор «Российского героического календаря»

Люди Святой земли

Сегодня я русских людей воспою, –
И кто мне скажет хоть слово против!?
Я видел этих людей в бою,
Я видел этих людей в работе.

Я видел их в дни великих бед,
И в дни, когда приходил к ним праздник;
В парадном зале, в тюрьме, в избе –
Короче, видеть пришлось их разных.

Но как бы их ни пришлось встречать –
В шинелях, в ватниках, в робах, в блузках –
Всегда я видел, сколь горяча
И сколь огромна душа у русских.

Они готовы идти на смерть,
Когда хоть что-то грозит России;
Они способны взять и посметь,
И дерзко любую цель осилить.

Они вмещают в себя весь мир –
В быту им тесно и очень узко.
Попробуй их на излом возьми –
Познаешь силу Идеи Русской.

Они опасны в пылу атак,
Их клич боевой суров и хлёсток.
…То ли земля их взрастила так,
То ли они ей пришлись по росту…

Они умеют землёй дорожить,
И хоть иным племенам неймётся,
Другие люди не могут жить
На этой земле, что Святой зовётся.

Сказание о спасённом Храме

Не мало лет прошло с тех пор,
Когда бурлили богоборческие страсти…
В одном из русских городов собор:
«Закрыть навек!» – постановили власти.

Во двор собора въехал грузовик,
Ощеренный стволами и штыками,
И комиссар, держа куражный шик,
Гортанно стал командовать стрелками.

Трещал мотор, разбрызгивая гарь,
Ломились в храм весёлые солдаты.
И в этот миг на звоннице звонарь
Во всю ударил в колокол набатный.

Призывный гул с крестов сорвал ворон.
Взорвал покой! И тут случилось чудо:
Со всех проулков и со всех сторон
К собору потянулись толпы люда.

И комиссар, с испуганным лицом,
Забыв про то, что есть он «властный орган»:
«Убить его! Заткнуть его свинцом!» –
Орал стрелкам, и за винтовки дёргал.

Раздался выстрел. И звонарь упал.
И ожила на стенке струйка крови.
Толпа вздохнула… Вздрогнула толпа, –
И вышел парень, больно хмуря брови.

Народу молча поклонился он,
Перекрестился и наверх взобрался.
И снова грянул колокольный звон, –
И снова выстрел со двора раздался.

Упал второй, и умер… Но за ним,
Уже всходил на колокольню третий.
И, может быть, секунду прозвонив,
Он тут же смерть под колоколом встретил.

А вслед ему уже четвёртый шёл,
Чтобы сгореть, подобно краткой искре,
Но лишь бы храму было хорошо…
И снова – звон. И снова следом – выстрел.

Звон… выстрел… снова звон – и вновь
Короткий, хлёсткий лай винтовки.
И по стене текла не просто кровь,
А целые кровавые потоки.

Народ молчал. Народ спокойно ждал,
Когда освободится место свято,
И тут же из себя благословлял
На смерть того, кто ближе был к солдатам.

На колокольню поднимались мужики,
Девицы, бабы, дети, парни, старцы.
… И начали с ума сходить стрелки,
И комиссар скулил, заламывая пальцы…

Храм отстояли! Храм остался жить,
Сокрытый окровавленной стеною.
О, как хотелось бы мне с теми быть,
Кто отстоял его такой ценою.

«Догоняй!..»

Я в трясину попал… Я - и эдак, и так,
Но трясина трудилась, как помпа.
И, чтоб выжить, я отдал трясине рюкзак
И – что самое страшное – компас.

А дойти до села – десять верст по прямой.
Только где она, эта прямая?
Третьи сутки затянут зенит пеленой,
И октябрь – не преддверие мая.

Ну, короче: по ноздри увяз я в тайге,
Заблудился я насмерть, короче.
Ни еды, ни огня, только вывих в ноге,
Да часы, что остались до ночи.

И тогда я впервые воззвал к небесам:
«Боже Святый, спаси мою душу!»
Но в ответ – ничего, лишь по стылым лесам
Ветер гнал предвечернюю стужу.

А когда я уже окончательно сник,
Мысль о смерти приняв понемногу,
Я увидел
его, и подумал: «Лесник!».
И подумал ещё: «Слава Богу!»

Седина в бороде, крепок, хоть не высок;
В черной, длинной, как будто, шинели;
И улыбка в глазах… «Заблудился, сынок?
Догоняй!» – и шагнул он под ели.

Я за ним похромал, словно раненый лось,
Спотыкаясь о корни и ветки.
Но чем дальше мы шли, тем уверенней шлось,
Как солдатам с удачной разведки.

И ещё до заката мы вышли туда,
Где тянуло дымком сладковатым,
Где меня ожидали тепло и еда…
И тогда повернул он обратно.

«Как зовут тебя, батя? – вослед я спросил, -
Ты ж отныне мне ближе, чем сродник!»
И услышал в ответ: «Тыщу лет на Руси
Меня кличут Никола-угодник».

И пропал… Боже мой! Мы ведь были вдвоём
И я чувствовал,
кто он: ещё бы!…
Не горело ли ревностью сердце моё,
Когда шёл я за ним сквозь чащобы?

И с тех пор он всё время встречает меня
В каждом храме и в каждой церквушке.
И всё время я слышу его: «Догоняй!» –
Как тогда, на болотной опушке.

Вифлеемская звезда

Мы шли в снегах, вгрузая в них по грудь.
Шипела ночь позёмкой, будто кобра.
И наст скрипел, как сломанные рёбра,
И мы не знали, где лежал наш путь.

Мой друг упал – он выбился из сил.
Я волком выл над ним от безнадёги.
И в этот миг подумал я о Боге,
И в небо крикнул: «Господи, спаси!»

А в небе стыла лишь одна звезда,
В разрывах туч, неправильным пунктиром,
И не было других ориентиров,
И я решил: «Ну, что ж, пойду туда.

Уж если умирать, то на ходу,
В звезде найдя иллюзию надежды».
И друга ухватив за край одежды,
Я поволок его, как за узду.

Мне этот путь уже не повторить:
Такой ценою он в ту ночь мне дался –
Я проклинал, я плакал, я ругался,
Я даже Господа дерзал корить.

И я дошёл, ломая естество…
В селе, где подобрав нас, обогрели,
Во всех домах огни всю ночь горели –
Народ встречал Христово Рождество.

А чуть позднее, посреди людей,
За праздничным столом, под тёплой сенью
Я понимал уже,
какой звезде
Мы навсегда обязаны спасеньем.

Разговор в больничной палате

Он «дальнобойщик» был крутой,
Матёрый шоферюга,
Сработан грубо, но такой
На нож пойдёт за друга.

Он на кровати был распят –
В бинтах, как белый кокон.
Рассказ он начинал раз пять –
Слова глотал и комкал.

- Когда машина поползла
На скользком серпантине,
Напарник: «Прыгай. – мне сказал, –
Ну, и… привет Галине».

- Под нами были гаражи,
А между ними — люди.
Но МАЗ он чётко положил,
Как бутерброд на блюде.

- Ему-то ладно. Он погиб.
А мне чего-то грустно.
Плевать на перелом ноги:
Душою бы не хрустнуть.

Эх, если б я был за рулём…
И снова замолкал он:
Глаза – как омут подо льдом,
А желваки – как камень.

А я, теряя мыслей нить,
Прикрыв лицо рукою,
Всё думал: «Надо русским быть,
Чтобы вместить такое,

Чтоб так спросить: «Зачем же, смерть,
Не я погиб, а кто-то?»
Да, душу русскую иметь –
Тяжёлая работа.

Но в этот миг я свой народ
Любил до дрожи мускул,
И был собой безмерно горд,
Что сам я тоже русский.

Случай на реке

Стояла летняя жара
И таял день от зноя…
Плескалась в речке детвора
С отвагой показною.

И лишь один мальчишка был,
Как будто бы изгоем:
Невзрачен видом, худ и хил –
Как существо другое.

Он не плескался, не галдел,
Он не нырял, не плавал.
Он просто на траве сидел
От мамы своей справа.

Вдруг у девчушки лет шести,
Глазастенькой, как зайка,
Матрасик надувной спустил
И стал тонуть с хозяйкой.

Она пыталась плыть к земле,
Ручонки к ней тянула.
Но пляж как будто обомлел –
И девочка тонула.

И тут сквозь толщу тел нагих
Рванулся мальчик хилый.
Кричал он: «Боже, помоги!» –
И, – «Господи, помилуй!»

И, осенив себя крестом
Своею кистью тонкой,
Поплыл по-взрослому… потом
Вернулся с той девчонкой.

А мама, бледная, как мел,
Спросила сына, плача:
«Ведь ты же плавать не умел,
Когда ты плавать начал?»

И он сказал, потупив взор.
На мать взглянуть не смея:
«Ты знаешь, мама, до сих пор
Я плавать не умею».

Живая душа

Мы с ним встретились у магазина,
Да и то лишь на пару минут.
Он сказал: «Померла баба Зина.
Вот, хочу по-людски помянуть».

Был он местный алкаш и бездельник,
Дядя Толя, а проще, Толян.
У него каждый день – понедельник,
Потому что вчера он был пьян.

Пол-литровый «пузырь» ширпотреба
И кулёчек с дешёвой халвой
Сиротливо таращились в небо
Из немытых ладоней его.

- Что случилось, Толян? Отчего же
Померла баба Зина? Скажи?
- Ну, дык, это… на всё воля Божья.
Да и мы ведь с тобой не кряжи.

- Да, Толян, не кряжи, это точно,
И не нам нашу участь решать.
Стало быть, помянуть?.. – Да, заочно.
Всё ж не зверь, а живая душа.

Бабу Зину я знал понаслышке.
Много бабок подобных окрест:
Ни детей, ни родных, ни сберкнижки –
Про таких говорится: «как перст».

- Ну, пойду… а то что-то корёжит, -
И Толян стал как будто блажным.
И тогда я подумал: «Быть может
Богу эти Толяны нужны».

Пусть неправильно, пусть за «поллитрой»
(Что же делать, коль мир наш протух?)
Но они хоть такой вот «молитвой»
Поминают забытых старух.

Праведная смерть

Рано утром, на закате лета,
Сразу после Яблочного Спаса,
Умирала бабка Лизавета,
Верная подруга деда Власа.

Умирала тихо и смиренно.
Никого она не разбудила,
Уходя из жизни этой бренной
Так же, как по ней и проходила.

Умирала с кротостью овечки.
А в светёлке спали дочка с зятем,
Спали внуки, спал супруг на печке, –
Лизавета не хотела помешать им.

Вот такой она была по жизни:
Кроткая, смиренная, тихоня,
Никогда, бывало, в укоризне
Слов она обидных не проронит.

А бывало всякое порою:
Влас гулял по молодости рьяно,
Представляясь этаким героем;
Вся в отца пошла и дочь Ульяна.

Да, порою всяко-разно было:
- А кому легко, скажи на милость?
Лизавета кротко всех любила,
И молилась за родных, молилась.

Годы пролетели незаметно:
Влас давно уже остепенился,
И своей супругой Лизаветой
Втайне пред сельчанами гордился.

Дочь давно живёт с хорошим мужем.
Внуки золотые, слава Богу…
Да, вся жизнь была тяжёлым гужем,
Но пришла к хорошему итогу.

Умирала бабка Лизавета,
Сон людей любимых не нарушив.
И стоял над нею Ангел Света,
Тихо ждал её святую душу.

Два храма

Они стояли друг против друга.
Они глядели друг другу в глаза.
А между ними ревела вьюга,
Злобу спустившая на тормозах.

Один не прятал лица от бури
И плечи не горбил под колким льдом.
Другой от холода брови хмурил
И зябко ёжился в тонком пальто.

Один был чист и не тронут порчью,
Другой – обветрен ветрами греха.
Один был бел даже тёмной ночью,
Другой и на солнце был как труха.

Один свой крест возносил над миром,
Другой – укрывал его на груди.
Один и в пустыне не был сирым,
Другой и в толпе был всегда один.

Первый безстрастен был и безкровен,
В другом бурлила славянская кровь.
Первый был срублен из крепких брёвен,
В другом была столь же крепкой любовь.

Различий в них было очень много,
А в сущности оба – душа и плоть.
Тот и другой были храмом Бога,
В того и в другого входил Господь.

 

Игорь Гревцев, русский поэт.
5 октября 2019 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
27 января
среда
2021

В этот день:

«Январский гром»

27 января День воинской славы России в честь полного освобождения советскими войсками города Ленинграда (в результате операции «Январский гром») от блокады его немецкими, финскими и испанскими (Голубая дивизия) войсками с участием добровольцев из Северной Африки, Европы и военно-морских сил Италии во время Великой Отечественной войны.

«Январский гром»

27 января День воинской славы России в честь полного освобождения советскими войсками города Ленинграда (в результате операции «Январский гром») от блокады его немецкими, финскими и испанскими (Голубая дивизия) войсками с участием добровольцев из Северной Африки, Европы и военно-морских сил Италии во время Великой Отечественной войны.

К началу блокады в городе не имелось достаточных по объёму запасов продовольствия и топлива. Единственным путём сообщения с Ленинградом оставалось Ладожское озеро, находившееся в пределах досягаемости артиллерии и авиации осаждающих, на озере также действовала объединённая военно-морская флотилия противника. Пропускная способность этой транспортной артерии не соответствовала потребностям города. В результате начавшийся в Ленинграде массовый голод, усугублённый особенно суровой первой блокадной зимой, проблемами с отоплением и транспортом, привёл к сотням тысяч смертей среди жителей.

За массовый героизм и мужество в защите Родины в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг., проявленные защитниками блокадного Ленинграда, согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР 8 мая 1965 г. городу присвоена высшая степень отличия — звание Город-герой.

Покушение на Ельцина

27 января 1993 года майор Кислов Иван Васильевич из Хабаровска пытался совершить покушение на Ельцина, но был задержан в Москве, на крыше одного из домов поблизости от Старой площади.

Покушение на Ельцина

27 января 1993 года майор Кислов Иван Васильевич из Хабаровска пытался совершить покушение на Ельцина, но был задержан в Москве, на крыше одного из домов поблизости от Старой площади.

Иван Васильевич Кислов родился в 1959 году. До декабря 1992 года он имел воинское звание майора, служил в строительной части в Хабаровске в должности помощника начальника отдела в управлении монтажных работ строительного управления Дальневосточного военного округа. Был женат, имел сына.

25 декабря 1992 года Кислов ушёл из дома, решив совершить покушение на Ельцина в качестве мести за развал Советского Союза, не сообщив ни о месте, ни о цели своей поездки в Москву ни домочадцам, ни сослуживцам. С его слов, он собрал два небольших взрывных устройства, начинённых свинцовыми шариками для увеличения убойной силы, однако они промокли, когда Кислов попал под дождь, и оказались неработоспособными.

Но майора это не остановило. Он решил казнить Ельцина ножом, для чего караулил его у подъезда, где тот жил, но неудачно. 27 января 1993 года Кислов забрался на крышу здания администрации президента на Старой площади. Офицер был обнаружен сотрудниками службы безопасности.

На следствии Кислов заявил: «…Я решил возложить на себя высокую миссию избавления России от этого человека».
Его признали невменяемым и отправили на принудительное лечение в Хабаровскую спецбольницу. Дальнейшая судьба отважного офицера неизвестна.

 

Подвиг глубоководника Щербакова

27 января 1997 года за мужество и героизм, проявленные при испытании новой техники, капитану 1-го ранга Щербакову Юрию Александровичу (командир атомной глубоководной станции АС-35 29-й отдельной бригады подводных лодок) было присвоено звание Героя Российской Федерации.

Подвиг глубоководника Щербакова

27 января 1997 года за мужество и героизм, проявленные при испытании новой техники, капитану 1-го ранга Щербакову Юрию Александровичу (командир атомной глубоководной станции АС-35 29-й отдельной бригады подводных лодок) было присвоено звание Героя Российской Федерации.

Юрий Александрович Щербаков родился 21 февраля 1947 года в Минске. Служил в Военно-Морском Флоте с 1966 года. В июне 1971 года окончил минно-торпедный факультет Высшего военно-морского училища подводного плавания имени Ленинского комсомола (в 1998 году расформировано, остатки стали частью Санкт-Петербургского военно-морского института), в июле 1978 года — Высшие специальные офицерские классы ВМФ.

Службу проходил на Северном флоте: начал с должности командир минно-торпедной боевой части (БЧ-3) атомной подводной лодки К-159 (август 1971 — декабрь 1975); помощник командира атомной подводной лодки К-11 (декабрь 1975 — ноябрь 1977).

С августа 1978 года - командир атомной глубоководной станции АС-35. В январе 1993 года за «самоотверженные действия, совершённые при исполнении воинского долга в экстремальных условиях, сопряжённых с риском для жизни» был награждён орденом «За личное мужество». 26 ноября 1995 года АС-35 вошла в состав флота (29-я отдельная бригада подводных лодок), а в 1996 году проведены глубоководные испытания, по результатам которых указом президента Российской Федерации от 27 января 1997 года капитану 1-го ранга Щербакову было присвоено звание Героя Российской Федерации.

Скоропостижно кончался 17 мая 2012 года. Похоронен на Серафимовском кладбище в Санкт-Петербурге.

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии