RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Отдали жизнь за Родину
9 февраля 2013 г.

Отдали жизнь за Родину

9 февраля 1943 года были казнены члены подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия»
Взлёты и падения летчика Водопьянова
18 ноября 2019 г.

Взлёты и падения летчика Водопьянова

18 ноября 1899 года родился выдающийся «Сталинский сокол»
День полярника
20 мая 2019 г.

День полярника

21 мая 1937 года осуществлена первая в мире посадка самолета в районе Северного полюса, которую совершил флагман арктической воздушной экспедиции самолет АНТ-6.
Детей добивали кольями
23 января 2020 г.

Детей добивали кольями

22 января 1942 года советские войска, освободив последний населенный пункт Подмосковья Уваровку, пришли в ужас от следов зверств западных цивилизаторов
Кремлёвская сталь
5 марта 2020 г.

Кремлёвская сталь

Вахта Памяти-75 (в честь юбилея Великой Победы советского народа в Великой Отечественной войне): день десятый.
Главная » Подвиги в наследство » 2020 » Дорогие мои фронтовики

Дорогие мои фронтовики

Вахта Памяти в честь 75-летия Великой Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов. День семьдесят четвертый.

Сегодня, в самый канун Великой Победы, я вспоминаю тех фронтовиков, которые навечно останутся в памяти моего сердца...
Дорогие мои фронтовики

 

 

В жизни мне несказанно повезло. Оглядываясь на неё, не такую уж и короткую, с доброй и сердечной благодарностью вспоминаю о том, что с рождения и до седых волос прожил я под неусыпным, строгим и взыскивающим присмотром фронтовиков. Людей особого склада. Смерть познавших, смерть поправших. И победивших невероятно сильного врага в самой жестокой, самой страшной войне, которую только знало человечество. В детстве и в юности то был отец. Его веское слово в сочетании с широким офицерским ремнём доходили до меня гораздо быстрее, чем просто слово. Всем лучшим, что есть во мне, я обязан тому крепкому союзу ремня и слова.
Малому мне отец ничего о войне не рассказывал. А когда подрос, спросил однажды: «Тату, вы действительно, идя в атаку, кричали: «За Родину, за Сталина!»? - Орали, что есть мочи. Больше от страха, конечно, а не по принуждению замполита. И ещё люто ругались, идя в атаку. Говорю же: сильно страшно было. Каждый раз страшно. Кое-кто в мокрых штанах, но всё же бежал и орал «За Родину, за Сталина!»
Отец мой дошёл с боями до австрийского города Клагенфурта. При этом в пехоте провоевал только четыре месяца. И за то время был трижды ранен - один раз очень тяжело, и дважды контужен. Вторая контузия лишила его речи на два месяца. Просто ходил и мычал. После его, как закончившего десятилетку, определили в артполк. А это уже не передок. Хотя самое тяжелое ранение отец получил как раз не на передовой и не в атаке, а на марше. «Снаряды бесшумно не летают. Но мы были сильно уставшие. Спали на ходу. Вот и не среагировали, не плюхнулись на землю, как надо было. Многих тогда изрешетило осколками». У отца кусок крупповской стали застрял в левом предплечье. Много позже профессор, медицинский светила, проанализировав рентгеновский снимок, заявил: «Не беспокоит - и ладно. А тронем, как осколок себя поведет, тем более в паре сантиметров от сердца, - одному Богу известно». С тем осколком мы и похоронили отца в 2001 году.
После войны батя работал в заводской каменоломне, а потом устроился учителем физкультуры в нашей сельской школе-семилетке. В 1960 году в стране впервые широко отмечалось 15-летие Победы. Директор школы, бывший комбат Степан Трофимович Ковальчук, распорядился, чтобы на пионерской линейке все учителя-фронтовики рассказали о самом памятном событии минувшей войны. Когда речь дошла до отца, он, волнуясь и заикаясь (так аукались контузии), поведал, как в атаке под Ясами вскочил во вражеский окоп и краем глаза увидел дрожащий воздух над дулом немецкого пулемета. Можно лишь представить, скольких наших солдат положил тот пулеметчик. Хотел отец разрядить во вражину всю автоматную обойму, да какая-то неведомая сила его удержала. Врезал прикладом по мертвецки бледной от испуга физиономии фрица и рванул дальше за своими. А я, услышав это, убежал в густые сиреневые заросли возле школы и там горько разрыдался. От стыда за отца и от страшной обиды: уж я бы гада-фашиста точно уничтожил! Годы спустя, дослужившись до полковника, я приехал в родительский дом - чего уж там скромничать, похвастаться папахой, которую успел получить ещё в Советской Армии, в которой воевал и отец. Мы сели за стол, налили по стакану - батя еще мог принимать на грудь - и я напомнил ему о той пионерской линейке и своих возмущённых слезах.

- Есть Бог или нет Его – то мне не ведомо, - сказал отец, - но какая-то высшая сила тогда точно от меня грех отвела. Убил бы немца с поднятыми руками - всю жизнь бы себя потом казнил.
То было великое благородство обыкновенного советского рядового солдата. Он не расстрелял поверженного врага, хотя имел на то полное право, а, значит, уже просто человека. Поэтому отец, миллионы других, таких как он, и победили в тех страшных боях. Их война была священной и Победа - праведной. Ради жизни на земле. С ненавистью таких побед не добывают. С ненавистью вообще никто, никогда и ничего путного не совершит. Чего никак в толк не возьмут мои земляки на многострадальной Украине. В массовом помутнении рассудка они со злостью и ненавистью движимые, переписали исторические итоги той страшной войны. И теперь на нэзалжной герои те, против кого воевали мой отец и его боевые побратимы. Такое святотатство бесследно для целого народа не пройдёт…

В начальной сельской школе меня учили, кроме директора Ковальчука, ещё такие фронтовики, как бывший техник самолёта старший лейтенант Виктор Никитович Боднарь и его фронтовая жена, лейтенант Екатерина Васильевна Шахова; командир роты, капитан Николай Дмитриевич Кровянко, рядовые Иван Федотович Кравчук, мой отец и Сергей Климович Мельник. Последний побывал в фашистском плену. От него я впервые узнал, в каких невыносимо страшных условиях содержали немцы наших пленных и как над ними издевались прихвостни немцев бандеровцы.
Затем я поступил в Винницкий агролесомелиоративный техникум. Его организовал и построил в буквальном смысле на пустом месте бывший третий секретарь обкома партии и бывший фронтовой комбат, инвалид 2 группы Александр Андреевич Нечаюк. Ему помогали (натурально писали учебники по редкой профессии железнодорожного лесовода) фронтовики капитан Станислав Леонидович Гулашевский, старший лейтенанты Леонид Макарович Ковальчук, Павел Петрович Илюхин, Владимир Марьянович Гороховский, полковник Георгий Фёдорович Красовский. Когда они приходили на День Победы в офицерских мундирах с орденами и медалями, весь техникум озарялся блеском военного серебра и золота. Библиотекарем у нас трудился сухонький, согбенный такой старичок Константин Григорьевич Данылюк. Мы его дружно полагали очень вредным типом. Гобсек и Плюшкин так не хранили свои богатства, как он техникумовские учебники. А я был секретарём комитета ВЛКСМ техникума и, подзуживаемый приятелями, пошёл к директору жаловаться на слишком ретивого библиотекаря, требовавшего всегда взамен потрёпанной или утерянной новую книгу. Александр Андреевич пообещал мне поговорить с Данылюком. Но и ещё рассказал, что в минувшую войну Константина Григорьевича, оказывается, представляли к званию Героя Советского Союза. Тяжело раненный, он зажал во рту оборванный телефонный провод, потерял сознание, и его нашли свои бойцы, недвижного, с проводом во рту лишь через двое суток. Героя заменили на орден Боевого Красного знамени, поскольку связь он всё-таки не смог обеспечить. Провод снарядом порвало в другом месте, и героизм Данылюка оказался как бы холостым. Пристыженный, я решил для собственной реабилитации провести встречу с героем-фронтовиком. А Данылюк категорически отказался выступать, сославшись на плохую дикцию. Разговаривал он после того страшного ранения действительно не по-цицероновски…
На срочной службе практически все мои непосредственные командиры были фронтовиками, начиная со старшины роты Виктора Ивановича Красникова и вплоть до командира дивизии генерал-мойра Дудина (имени и отчества, к сожалению, я не запомнил). Ротой командовал сын погибшего на войне фронтовика Артуш Татевосевич Арутюнян, впоследствии генерал-майор, кавалер трёх боевых орденов Советского Союза и одного афганского ордена, видный военачальник Армении. Своего отца он никогда не видел. По настоянию начальника политотдела дивизии полковника Алексея Павловича Кривенцова, в прошлом фронтового комиссара дивизии, я поступил во Львовское высшее военно-политическое училище на факультет журналистики. Не понуди тогда меня Алексей Павлович на такой шаг (за что буду благодарен ему до гробовой доски), я бы даже и не узнал о существовании ЛВВПУ. Кстати, оно было единственным в мире и на все времена. Более ни одна другая страна на планете, кроме Советского Союза, не могла себе позволить специально готовить военных журналистов и культпросветработников с высшим образованием. Даже притом, что мы называли своих побратимов с другого факультета «балалаечниками», а они нас – «бумагомараками». Сия бытовая приземлённость никак не перечёркивает базовой мудрости того, исчезнувшего, как и наше училище, государства, думающего о великой силе влияния печатного слова на святую единицу всякой войны – солдата, и о том, что «после боя сердце просит музыки вдвойне».
Участник Первой мировой войны английский писатель Ричарда Олдингтона, сказал однажды: «Ничему тому, что важно в жизни знать, научить нельзя. Все, что может учитель, - указать дорожку ученику». Так вот нам, курсантам ЛВВПУ указывали ту самую дорожку в подавляющем большитнстве педагоги-фронтовики. Всю войну прошли начальники училища при мне – генералы Липенцев и Новиков, все их четыре заместителя полковники Непейвода, Журавлев, Корнеев, Пономаренко, почти все начальники кафедр, рядовые педагоги и командиры – Домодыко, Титаков, Шендрик, Беджанян, Логинов, Литвиненко, Варченко, Кирпич, Светоч, Хрущев, Садовский, Манюков, Шелест, Зименко, Мухачёв, Ульянов, Александров, Токарь, Ужегов, Бородюк, Бугаец, Краснокутский, Мосин, Антощенко, Янов. Не воевали, но войной были крепко опалены Кузнецов, Орлов, Керн, Скотников, Судейкин, Андросова, Борисова, Осмоловский, Цивин. А ведь некоторых своих воспитателей курсантской поры я запамятовал. Шутка ли – полвека с тех пор прошло…
Из училищных времен запомнился коренастый, с седоватой копной густых волос, всегда спокойный и уравновешенный подполковник Иван Иванович Ревков. Герой Советского Союза, почётный житель Севастополя, он, как и все настоящие фронтовики, не любил распространяться о своих подвигах в Отечественную войну даже по принуждению начальников. А вот на танковом деле был чуток чокнутым. То есть, где-то почти одушевлял боевую машину. И мы, молодые шалопаи, этим обычно пользовались. Не зная существа вопроса, интересовались у Ивана Ивановича: а почему это такой тяжелый танк запросто проходит по болоту, в то время как гораздо легче конь в нём тонет? Влюблённый в бронемашины, «очеловечивающий» их фронтовик всегда с удовольствием и обстоятельно отвечал. А получилось так, что и нас своей любовью к танкам заряжал. Группы, которыми руководил Герой Советского Союза Ревков, всегда сдавали зачёты и экзамены по его предмету с первого захода.
В звании лейтенанта прибыл я в ежедневную газету Бакинского округа ПВО «На страже». Среди тридцати её офицеров-журналистов был уже только один-единственный фронтовик Николай Тимофеевич Калинкин. Само собой он возглавлял главный – боевой отдел газеты. Помогал мне, учил уму-разуму. Когда я перебрался в столицу, дважды меня навещал. В Баку я женился, там у меня родилась первая дочь. И был там у меня тесть – редкой порядочности и доброты человек – Кирилл Васильевич. Старшую, Наталью, он ещё успел потетешкать где-то до годика полтора. А младшая, Вера, родилась уже после смерти капитана в отставке Беляева. И то был самый классический случай, когда фронтовика догнали раны, полученные в боях Великой Отечественной…
Старший лейтенант Беляев принял роту батальонных миномётов (шесть стволов) весной 1943 года. Подучил, как следует бойцов, и их отправили на Курскую дугу. Там же тестя впервые и ранило. Не сильно, правда, но с жизнью мог распрощаться элементарно. Присыпанный землёй, он, недвижимый, медленно истекал кровью. Его обнаружил солдат трофейной роты. Сделали переливание крови, поставили на ноги. Свою роту Беляеву пришлось доукомплектовывать ровно наполовину. «Бойцы мои хорошо стреляли. Три – четыре мины и цель обязательно накроют. Но ведь и их немцы засекали. Миномёты, известно, - «карманная артиллерия» комбата. Для ближнего боя. Максимум на три километра мы доставали немца. Значит, и нас он прицельно расстреливал. Поэтому от Курской дуги до Карпатских гор я одиннадцать раз пополнял роту. Четыре раза набирал личный состав полностью».
Как раз в Карпатах Кирилл Васильевич получил ранение, несовместимое с дальнейшей боевой службой. Очень крупный осколок снаряда, пробил его навылет. Под правой лопаткой образовалась дырка, величиной с ладонь. Рана потом зажила и заросла какой-то нечеловеческой чёрной шерстью, хотя тесть мой, вологжанин, был русым. И до самой смерти, бедолага, сильно стеснялся своего редкого фронтового увечья. После войны капитан Беляев командовал военной строительной ротой. Из одиннадцати военных аэродромов нашего приграничного Бакинского округа ПВО он со своими солдатами построил шесть. В этом я доподлинно убеждался, всякий раз бывая на тех аэродромах. У военных строителей существовала традиция: расписываться на правой угловой (по розе ветров) бетонной плите взлётно-посадочной полосы. Фамилия «Беляев» всегда стояла первой.
«Кирилл Васильевич, а что для вас было самым тяжёлым на той войне?» - «Людей хоронить. Ко всему остальному привыкаешь запросто. Я, например, за всю войну ни разу не грипповал. И даже не помню, чтобы кто-то из бойцов носом шмыгал. А сейчас, видишь, как болячки донимают». (Помимо прочих недомоганий, спровоцированных тремя фронтовыми ранениями, тесть перенёс ещё и два инфаркта). В 1956 году по хрущёвской придури капитана Беляева выкинули из кадров, не дав ему дослужить до военной пенсии ровно двух месяцев. Моей жене Татьяне было два года. Кирилл Васильевич остался нормировщиком в своей же роте, а по существу – негласным заместителем всех восьми следующих после него командиров. Авторитетом у солдат-строителей он пользовался непререкаемым. Командование это знало и ценило. Так в своём родном подразделении фронтовик заработал ещё и гражданскую пенсию. Правда, за три месяца до смерти Кириллу Васильевичу офицерскую пенсию всё же дали…
Дальше у меня случилась учёба в Военно-политической академии имени В.И.Ленина. Командовал ею генерал армии Евдоким Егорович Мальцев, а начальником политотдела был генерал-лейтенант, Герой Советского Союза Василий Александрович Данилов. Для фронтового комсорга-сержанта весьма редкая награда. Почти все из двадцати шести кафедр в нашей академии возглавляли генералы-фронтовики. Даже кафедрой иностранных языков руководил бывший фронтовой переводчик, правда, человек гражданский, автор многих учебников по немецкому языку Афанасий Филиппович Антипов. ВПА стал последним мои военным заведением, где фронтовики занимали лидирующие позиции по всем направлениям. Безжалостное время постепенно вылущивало, удаляло из всех военных структур тех, кто добыл для нас Великую Победу. Уже в редакции газеты «Красная звезда», куда я получил направление после ВПА, на более чем полтысячи сотрудников насчитывалось лишь четырнадцать фронтовиков: генералы Николай Иванович Макеев, Михаил Фёдорович Лощиц, Иван Иванович Сидельников, Андрей Иванович Бескоровайный, капитан 1 ранга Алексей Михайлович Крысов, полковники Михаил Леонтьевич Петрушин, Александр Андреевич Сгибнев, Анатолий Никифорович Марков, Алексей Павлович Леонтьев, Александр Николаевич Сергеев, Василий Миронович Змитренко, Яков Алексеевич Ершов, Евгений Алексеевич Смирнов, Андрей Архипович Кудрин. Это важно подчеркнуть ещё и потому, что лет двадцать пять после войны в главную военную газету страны принципиально брали на службу не воевавших офицеров лишь в исключительных случаях. Более трёх десятилетий возглавлявший «Звёздочку» Макеев всегда полагал фронтовиков своей главной опорой. Так оно по существу и было. В газете, как и в любом большом коллективе, служили люди разные. О некоторых у меня остались не самые добрые и светлые воспоминания. Но, видит Бог, ни одного фронтовика среди таких нет и быть не могло по определению. Кристальной порядочностью запомнились мне те боевые офицеры. Полковник Сгибнев заботливо обучал меня журналистскому ремеслу, чем откровенно манкировал мой недалёкий редактор по отделу. Благодаря Александру Андреевичу я впервые в своей жизни напечатал собственный очерк в книге, изданной Политиздатом. Даже когда мои публикации вывешивались на «красную доску» - знак качества – я всё равно нетерпеливо ждал реакции старшего товарища. Ибо даже его молчание было для меня громче всякой критики.

«Красная звезда» дала мне редкую, но и прекрасную возможность, так сказать, лично засвидетельствовать своё безмерное уважение к славному племени победителей. Вместе с редактором по отделу информации полковником Валентином Шалкеевым мы завели в газете постоянную рубрику «Поиск» - пожалуй, самое масштабное военно-патриотическое предприятие газеты за всё послевоенное время. Эта продолжительная акция позволила увеличить и без того немалую краснозвёздовскую почту вдвое. А надо заметить, что численность писем в печатном издании по тем временам являлась одним из главнейших критериев его полезности и нужности. Достаточно сказать: на каждые 15 тысяч писем руководство газеты имел право вводить одну штатную единицу. Поэтому наше деяние приравнялось в редакции к подвигу и, ставший полковником Шалкеев, получил вдобавок орден Красной звезды. Это была основная боевая награда для выполняющих интернациональный долг в Афганистане. Меня по молодости лет ничем не наградили. Зато всю деятельность «Поиска» взвалили именно на мои плечи. Рубрика выходила дважды в неделю и представляла из себя следующую структуру: одно читательское развёрнутое письмо, пятнадцать – двадцать адресов бывших фронтовиков, которые желали найти своих однополчан и небольшой мой комментарий. В меру своих скромных сил я печатано размышлял над письмами фронтовиков, но особенно - над войной опаленными строками. Когда я в 1986 году я ушёл из газеты спецкорром в ТАСС, рубрика «Поиск» благополучно приказала долго жить. И я понимаю почему. Работа с письмами фронтовиков была совершенно рутинной и неблагодарной работой. Во всяком случае, не сулящей ни малейших творческих дивидендов. Ведь нам писали люди пожилые, у которых и руки дрожали от возраста, и зрение хромало. Но ещё большую сложность представляло чтение писем, написанных непосредственно в годы войны. Порой приходилось читать их с лупой. И в то же самое время не помню случая, чтобы мои обзоры хоть когда-нибудь отмечались редакционной коллегией. Только видит Бог и если я сейчас, спустя столько лет лукавлю, пусть накажет меня как угодно строго, не о славе и почестях думал я, когда брал в руки побуревшие от времени фронтовые треугольники, где карандаш или чернила уже еле угадывались. Казалось, вот-вот они рассыплются. Но развернешь, отпустишь, а бумажки упорно складывались в прежнюю треугольную форму, чем-то отдаленно напоминающую египетские пирамиды. Видно, и впрямь их роднило то, что над теми и другими время было не властно.
В военно-политической редакции ТАСС я стал первым в истории военным журналистом, открыто работающим на гражданское СМИ. Правда, военный отдел существовал в газете ЦК КПСС «Правде». Но его сотрудники – прикомандированные офицеры – не могли, как я подписываться своими воинскими званиями. Полагаю так, что работа в телеграфном агентстве стала воистину звёздным часом в моей журналисткой биографии. Елико вдуматься, что значит для самоощущения обыкновенного газетчика, коим я на самом деле являлся, тот факт, что, скажем, военную часть парада на Красной площади никто, кроме меня, не мог (не имел просто права) освещать. А на следующий после торжеств день, буквально все советские газеты, вплоть до какой-нибудь Каменской районки Корякского национального округа Камчатки, публиковали праздничный репортаж, который был подписан, в том числе и моей фамилией. Чего там скрывать, в душе я этим до сих пор горжусь. Несколько лет армию и флот величайшей в мире державы – СССР - я имел счастье наблюдать как бы с высоты птичьего полета. Такие возможности и такие ощущения дано было испытать далеко не каждому военному журналисту. А, пожалуй, что только и мне одному.
Благодаря своей уникальной должности – спецкорр ТАСС при Министерстве обороны – я мог постоянно и напрямую общаться со всеми действующими военачальниками страны. Из 41 одного маршала Советского Союза (кстати, все они были участниками войны), я интервьюировал Д.Ф.Устинова, В.Г.Куликова, Н.В.Огаркова, С.Л.Соколова, С.Ф.Ахромеева, С.К.Куркоткина, В.И.Петрова, П.Ф.Батицкого, Д.Т.Язова, главных маршалов авиации П.С.Кутахова, А.И.Колдунова, маршалов авиации А.И.Покрышкина, А.Н.Ефимова, И.Н.Кожедуба, маршала инженерных войск Н.Ф.Шестопалова. Встречался, общался и писал почти о всех, живущими в конце восьмидесятых – начале девяностых годов генералах армии, со многими генерал-полковниками, с такими легендарными фронтовиками, как Г.Ф.Байдуков, А.П.Белобородов, С.М.Гейченко, В.С.Гризодубова, В.В.Карпов, Януш Пшимановский, Тур Хейердал и ещё со многими, многими другими фронтовиками или участниками Великой Отечественной войны. Без малого шесть лет я всюду и неотрывно, как нитка за иголкой, следовал за тринадцатым министром обороны СССР Дмитрием Тимофеевичем Язовым. А ведь это, на минуточку, последний маршал-фронтовик Великой Советской Империи и Великой Советской Армии. Вы только вдумайтесь, читатель, в это беглое перечисление известных всему миру имён и вам станет отчасти понятной гордость, переполняющая авторскую грудь.
А потом меня назначили главным редактором журнала «Вестник ПВО». И я ещё застал двух легендарных главнокомандующих этими многострадальными войсками – главного маршала авиации Александра Ивановича Колдунова, дважды Героя Советского Союза, одного из лучших советских асов-истребителей и генерала армии, Героя Советского Союза и Героя Социалистического труда Ивана Моисеевича Третьяка. С обоими у меня сложились отличные деловые отношения, чем, откровенно, тоже горжусь. Но ещё с большим чувством признательности вспоминаю водителя своей служебной «Волги» Ивана Дмитриевича Лебедева. Он прошёл всю войну от первого дня и до победного салюта. Имел 3 (три!) боевых ордена: Отечественной войны двух степеней, Красной звезды и медаль Славы Ш степени. Когда нас останавливал гаишник, что случалось чрезвычайно редко, Иван Дмитриевич набрасывал на плечи пиджак с наградами. И каждый милиционер брал под козырёк. Уволился фронтовик из нашей редакции на семьдесят пятом году жизни. При этом трудовой стаж его составил…78 (семьдесят восемь!) лет. Такое было возможно. Война Лебедеву зачлась как пятнадцать лет. А ещё он длительное время проработал на Севере, где год шёл за полтора. Но даже и не это главное. Иван Лебедев стал последним водителем-фронтовиком советской, впоследствии и российской армии! По этому поводу я специально ходил на приём к министру обороны Павлу Грачёву и выправил для нашего Ивана Дмитриевича ко дню его рождения грамоту, в которой так и было записано: «последнему военному водителю-фронтовику». Лебедев очень ею гордился. Когда Ольга Никитична сообщила мне о смерти супруга, журнала «Вестник ПВО», в котором ветеран трудился, уже не существовало. Однако я сделал всё возможное для того, чтобы наш бывший водитель был похоронен со всеми воинскими почестями, как того и заслуживает фронтовик-победитель.
…Отлично помню 40-летие Великой Октябрьской социалистической революции, отмечавшееся в нашем сельском клубе села Дорошовки, Ямпольского района Винницкой области. За столом президиума на сцене сидели что-то около тридцати живых участников тех грозовых событий, перевернувших весь ход развития мировой цивилизации. Три года назад многие из нас отметили столетнюю годовщину ВОСР. И уже к тому времени все до единого участники революционных потрясений покинули сей бренный мир, который они рискнули исправить. Ясно, к чему я это. Наступит срок и последний фронтовик, отвоевавший мир для мира, тоже уйдёт от нас.
Но пока что многие из них ещё живы. Если в апреле минувшего года ветеранов и приравненным к ним лиц насчитывалось 74 тысячи человек, то к началу 2020 года их уже осталось 60,8 тысяч человек. При такой убыли (Господи, прости мне столь тяжкую и горестную арифметику) через 10 - 12 лет в России повторится история с Великой Октябрьской социалистической революцией: уйдут последние фронтовики, участники Великой Отечественной войны 1941 – 1945 годов.
Постараемся же успеть зарядиться от них, легендарных, главным, что они могут нам передать: великой преданностью и любовью к своему Отечеству. Потому что фронтовики, что бы кто ни говорил и ни писал, но всё-таки люди особые. Аура и энергетика у них совсем иная, чем у людей, не воевавших в той страшной войне. «Гвозди б делать из этих людей:/ Крепче б не было в мире гвоздей» - тысячу раз прав был поэт Н.Тихонов. Да, придёт время, когда никого из них с нами уже не будет. Физически, так сказать, они переместятся в небытие. Но ведь люди живут до тех пор, покуда о них другие люди помнят. Так вот наши отцы и деды фронтовики в этом смысле – бессмертны. Всякий раз мы все убеждаемся в том, когда по наши городам и весям проходит «Бессмертный полк». Верится, что этот Полк отныне будет шагать по России всегда. Даже в этот високосный и короновирусный год мы обязательно прошагаем в «Бессмертном полку». В честь нашей Победы. Она есть такая же данность, как восход и заход солнца, как смена времён года, как жизнь и смерть людские. Наша великая, нет - величайшая - Победа не только и не столько гнездится в нашей памяти, сколько уже в нашей генетике. Эта память будет передаваться детям, внукам, правнукам и так далее, точно так же, как передаются наши цвет кожи, глаз, волос. Даже если мы сами, по лености своей или по недомыслию и не станем прилагать к тому никаких усилий. Мудрая природа нас подправит. Потому что цена за ту Победу - без малого в тридцать миллионов человек - слишком запредельная, трудно постижимая, даже мистическая, чтобы так вот запросто выветриться из памяти спасенного социума нашего, из памяти человечества в целом.
…Пять лет назад мы в семье отметили 100 лет со дня рождения Кирилла Васильевича Беляева. И в те же дни моя супруга, сама того не чаяв, вдруг через Интернет обнаружила, что отец её, а мой дорогой и незабвенный тесть был награждён орденом Красной звезды. «Рота в наступательном бою с 14 по 16 июля 1943 года подавила 10 огневых точек противника, две больших группы автоматчиков врага и до взвода пехоты. Тов. Беляев лично сам корректировал огонь своих миномётчиков, определяя важность целей и без промаха их уничтожал». Кирилл Васильевич умер, так и не узнав о том, что был награждён боевым орденом. Теперь эта боевая награда, которую, надеюсь, супруге передаст военное руководство, станет главной нашей семейной ценностью.
…На днях позвонил своему земляку и старшему товарищу Николаю Лукьяновичу Дупаку. Приезжай, говорит, посидим, покалякаем за жизнь нашу грешную. Только учти, что я внука в поликлинику должен отвезти. Так что давай часиков в восемь вечера подгребай. Приехал я, расположился на скамеечке у подъезда. Жду полчаса, час. Уже стемнело. Через полтора часа появляется Дупак. Втискивает свою красную «реношку» на такой пятачок, что я бы в жизни туда не вписался. А ведь Лукьяновичу – в следующем году стукнет 100 лет! Два года отвоевал в 6-м гвардейском кавалерийском корпусе. Награждён тремя боевыми орденами: Красного Знамени, Отечественной войны двух степеней. Трижды ранен. Фронтовой инвалид П группы. С палочкой не расстаётся. Вот в таком сочетании: 99-летний фронтовик, инвалид, артист театра и кино (на его счету 60 фильмов), режиссёр, многолетний директор трёх столичных театров (имени Станиславского, на Малой Бронной, на Таганке) Николай Лукьянович – единственный в стране и во всём мире. Когда провожал меня далеко за полночь, взял дротик дартса, отошёл на пару метров (больше малогабаритная «однушка» не позволила) и метнул. Попал в шестёрку. Сокрушается: да, дескать, рука уже не та. Но тут же посетовал из-за того, что уже третий год его не приглашают на столичные торжества, связанные с Днём Победы. Забыли. А я, говорит, хоть и с палочкой, но могу ещё пешком дойти от своей Селезнёвской улицы до Красной площади. Если уж для меня не найдут транспорта…

И последнее.

«Война уже давно была, прошла,

А в сердце это слово вечно бьётся,

Вокруг уже всё меньше ветеранов;

Один рыдает, а другой смеётся.

Мы помним годы, месяцы и дни.

Мы помним, когда грохали снаряды.

Мы знаем, ветераны не одни.

Они у нас в сердцах. И с нами рядом.

(Виктория Зотова, 8 лет, 2 класс»).

Видит Бог: мы действительно помним наших фронтовиков.

 

Полковник в отставке Михаил Захарчук.
8 мая 2020 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
29 мая
пятница
2020

В этот день:

День военного автомобилиста

29 мая 1910 года в Петербурге была сформирована первая учебная авторота - центр подготовки военных водителей и автотехников, которая положила начало системе автотехнического обеспечения российской армии. В 2000 году в честь этого события приказом министра обороны РФ был учрежден День военного автомобилиста.

Из «штопора» - вышел!

29 мая 1891 года родился Константин Константинович АРЦЕУЛОВ (умер 18.03.1980), один из первых пилотов России. Впервые выполнил фигуру высшего пилотажа «штопор».

Из «штопора» - вышел!

29 мая 1891 года родился Константин Константинович АРЦЕУЛОВ (умер 18.03.1980), один из первых пилотов России. Впервые выполнил фигуру высшего пилотажа «штопор».

В дальнейшем эта фигура высшего пилотажа была включена в курс обучения лётчиков-истребителей, что расширило маневренные возможности самолёта в бою и уменьшило число жертв в авиации.

До первой мировой войны учился в Морском кадетском корпусе (1906—1908), затем работал на авиационном заводе С. Щетинина в Петербурге, одновременно занимался в лётной школе. На планёрах собственной конструкции поднимался в воздух. В 1911 году получил диплом пилота-авиатора. В 1912 году — инструктор в Севастопольском аэроклубе.

Участник 1-й мировой войны, служил в 18-м корпусном авиационном отряде, совершил около 200 разведывательных полётов. С 1916 года лётчик 8-го истребительного авиационного отряда, успешно провёл 18 воздушных боёв. Осенью 1916 года Арцеулов впервые в истории русской авиации намеренно ввёл самолёт в штопор и вывел его из этого состояния. В дальнейшем эта фигура высшего пилотажа была включена в курс обучения лётчиков-истребителей, что расширило маневренные возможности самолёта в бою и уменьшило число жертв в авиации.

Конструктор и испытатель вертолетов Алексей Черемухин

29 мая 1895 года родился Алексей Михайлович ЧЕРЁМУХИН (умер 19.08.1958), конструктор и испытатель первых советских вертолетов.

Конструктор и испытатель вертолетов Алексей Черемухин

29 мая 1895 года родился Алексей Михайлович ЧЕРЁМУХИН (умер 19.08.1958), конструктор и испытатель первых советских вертолетов.

Когда началась Первая мировая война, Алексей Черёмухин поступил вольноопределяющимся в 13-й авиационный отряд в действующей армии. В июне 1915 года был направлен в школу авиации Императорского Московского общества воздухоплавания, по окончании которой был направлен на юго-западный фронт в 4-й Сибирский корпусной авиационный отряд. Всего до конца войны им было выполнено 140 боевых вылетов, связанных с разведкой, корректировкой огня и истребительным прикрытием.

После Октябрьской революции участвовал в организации Центрального аэрогидродинамического института и в проектировании двухмоторного триплана КОМТА (1922—1923) и пассажирского самолета АК-1 (1922—1924). В 1927 году ему было поручено руководство работами ЦАГИ по винтовым аппаратам (геликоптерам и автожирам): он стал руководителем «геликоптерной группы». Результатом работы этой группы стал аппарат ЦАГИ-1ЭА, совершивший свой первый полёт в сентябре 1930 года. А. М. Черёмухин не только проектировал и строил первый советский геликоптёр, но и испытывал его; 14 августа 1932 года А. М. Черёмухин установил на нём мировой рекорд высоты полёта — 605 м.

Министр путей

29 мая 1993 года умер Иван Владимирович КОВАЛЁВ, нарком (1944—46) и министр путей сообщения СССР (1946—48), генерал-лейтенант. С июля 1941 и до конца войны он руководил Управлением военных сообщений Красной Армии.

Министр путей

29 мая 1993 года умер Иван Владимирович КОВАЛЁВ, нарком (1944—46) и министр путей сообщения СССР (1946—48), генерал-лейтенант. С июля 1941 и до конца войны он руководил Управлением военных сообщений Красной Армии.

Благодаря ему в начале войны были сохранены железнодорожные войска, а в ее конце не совершен необдуманный переход на западноевропейскую колею.

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии