RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Удар по логову фашизма
7 августа 2016 г.

Удар по логову фашизма

75 лет назад советские летчики морской авиации Балтийского флота впервые в Великой Отечественной войне отбомбились по Берлину
Александр Невский продолжает битву
25 сентября 2014 г.

Александр Невский продолжает битву

Началась подготовка к празднованию 800-летия со дня рождения великого защитника земли русской
Три головы СМЕРШ
19 апреля 2019 г.

Три головы СМЕРШ

19 апреля 1943 года образовано главное управление контрразведки, более известное под названием «Смерть шпионам».
Балаклавская сеча
25 октября 2018 г.

Балаклавская сеча

25 октября 1854 года произошло единственное в Крымской войне победное для России сражение, выигранное у объединенных войск Великобритании, Франции и Турции
Карибский кризис: взгляд разведчика
12 июля 2013 г.

Карибский кризис: взгляд разведчика

12 июля 1962 года началась операция под кодовым названием «Анадырь» - перевозка на Кубу советских ракет и оборудование там ракетных позиций
Главная » Подвиги в наследство » 2020 » Война Евгения Матвеева

Война Евгения Матвеева

Вахта Памяти-75 (в честь юбилея Великой Победы советского народа в Великой Отечественной войне): день шестнадцатый.

Ежедневно в РГК и соцсетях я публикую материалы о самом масштабном и значимом событии не только ушедшего ХХ века, но и всей человеческой цивилизации. Сегодня расскажу о личной войне великого советского и русского актёра Евгения Матвеева
Война Евгения Матвеева

 

Ему не по своей вине не довелось попасть на фронты Великой Отечественной войны. Он того страстно желал, но не получилось…

И здесь позволю себе отступление, что называется и по теме, и в строку. Долгие годы мне посчастливилось поддерживать самые тёплые отношения с выдающимся деятелем отечественной культуры, трижды лауреатом Сталинской премии, Героем Социалистического Труда, народным артистом СССР Павлом Петровичем Кадочниковым. Однажды я спросил его: «Что бы вы изменили в своей судьбе?» Не задумываясь ни секунды, артист ответил: «Об одном сожалею: не проявил настойчивости, чтобы попасть на фронт. Хотя, видит Бог, всегда испытывал неудовлетворенность от собственной непричастности к войне, всегда казнил себя тем, что приходилось играть в театре, на съемочной площадке, в то время, когда мои сверстники воевали. И к руководству многажды обращался с просьбой отправить на фронт. Мне, естественно, отказывали, но сейчас, с высоты прожитых лет, вижу - это не оправдание. Надо было настоять».
Сейчас, листая свои блокноты, перечитывая многочисленные интервью и статьи о Кадочникове, вижу, сколь глубоко сидела в нём эта вечно саднящая заноза. Вот лишь одна, красноречивая на сей счет исповедальная выдержка, неоднократно варьирующаяся во многих публикациях: «Вопрос, как оправдать свое существование, меня лично буквально преследовал. Мне казалось, что даже окружающие смотрят на меня с осуждением. Но однажды у меня произошла встреча с офицерами-артиллеристами, которые находились в Кемерово на излечении. Я высказал им свою неудовлетворенность и собой, и своей работой. И услышал в ответ: "Да вы хоть соображаете, что говорите? Мы вашу картину "Иван Антонович сердится" смотрели в блиндаже. И когда ребята увидели Ленинградскую филармонию, услышали звуки органа, увидели на экране мир и радость, которых нас хотят лишить фашисты, то знаете, как они потом воевали! Потому что они понимали, что надо защищать! Занимайтесь своим дело. Вы даже не представляете, как оно сейчас важно!"
На склоне лет эта самоиндульгенция в стиле расхожих пропагандистских клише уже не могла удовлетворять актёра и он, что называется, казнился просчетом собственной молодости.

А вот другой, не менее известный советский киноактёр Николай Афанасьевич Крючков на тот же вопрос, что бы он изменил, случись такая возможность, в своей судьбе, в творческой биографии, ответил кратко: «А ничего». Когда же я в меру отпущенной деликатности подвёл его к временам Великой Отечественной, упомянув об особой ответственности человека в такие периоды, рассказал о своих беседах с Кадочниковым, то услышал просто безапелляционный ответ:
- Никаких угрызений совести, если ты на это намекаешь, я не испытываю. Когда началась война, я честно записался в ополчение, но меня на фронт не пустили. Сказали воевать своим искусством. И я воевал. Очень неплохо, кстати, воевал. Если хочешь знать, самым счастливым моим творческим временем были как раз военные годы. Всеволод Пуговкин экранизировал пьесу "Русские люди" Симонова, я там играл Сафонова. У Александра Файнциммера в ленте о Котовском у меня было сразу две роли. В это же время работал над одной из самых дорогих мне ролей Сергея Луконина в "Парне из нашего города". Константин Юдин дал мне роль в своей комедии об Антоше Рыбкине. Наконец, снялся я и у братьев Васильевых в роли Сергея Горлова, которые инсценировали пьесу Корнейчука "Фронт". А в скольких "Боевых киносборниках" пришлось мне сниматься, в лентах "Концерты для фронта" - уже и не упомню! Сутками из павильонов не вылезал, месяцами на натурных съёмках пропадал. Бывало, сидишь в мёрзлом окопе, холодный, голодный (один раз вообще от истощения и усталости в больницу угодил), а тут команда: "Мотор!" Срываешься, как угорелый: "За Родину, за Сталина! Вперед!" Двенадцать раз руки-ноги ломал, от истощения сознание терял на съёмочной площадке. Нет, брат, даром я свой хлеб в тылу не ел, это тебе любой скажет, кому со мной приходилось тогда работать.
Ну, я записал этот монолог Крючкова и не единожды затем его использовал в своих публикациях. А Николай Афанасьевич однажды взял, да и вычеркнул его весь. «Знаешь, - признался, - тут, наверное, всё же я не совсем прав в таких лобовых рассуждениях. Прав всё-таки Паша Кадочников. Но вот как этот момент словами ловчее выразить, я ещё подумаю, а потом мы с тобой всё оформим, как полагается, чтобы читающим людям понятно было: единственное, чем меня жизнь обделила, так это тем, что не попал на фронт». Не получилось. Вскоре Крючкова не стало...

Возвращаясь теперь к биографии Матвеева, что следует подчеркнуть прежде всего. В театре Евгений Семёнович сыграл чуть больше сотни ролей. В кино – 44. 13 фильмов поставил сам, к 4 написал сценарии. С учётом многолетней педагогической деятельности Евгения Семёновича во ВГИКе и чиновничьей на посту секретаря профессионального Союза, можно смело говорить, что был он «маршалом советского кино». А по жизни Евгений Семёнович Матвеев имел звание старшего лейтенанта.
Великую Отечественную войну он встретил на рытье окопов. А уже ровно через месяц стал курсантом 1-го Тюменского пехотного училища. После полугода получил свою первую военную должность - командир взвода. Было ему на ту пору всего 19 лет. Хотел на фронт, но его как очень способного младшего командира оставили при училище. В связи со сложной обстановкой на фронте военное училище выпускало командиров взводов в сержантских званиях. Другими словами, учебный процесс отличался невиданной интенсивностью. И Матвеев с ней справлялся наилучшим образом. Ему досрочно присвоили лейтенантское звание, а потом и звание старшего лейтенанта. В нём на самом деле наблюдалась некая педагогическая жилка. Начальник училища её разглядел и предпринял весьма необычный воспитательный эксперимент. Собрал со всех потоков самых нерадивых курсантов и отдал их под командование Матвеева. Не успел Евгений Семёнович ещё, как следует, сколотить своё подразделение разгильдяев, как нагрянула проверка из вышестоящего штаба. Курсантам надлежало уничтожить несколько гнёзд пулемётов «противника». И никто не справился с задачей. Генерал, возглавлявший проверочную комиссию, рассвирепел до белого каления. Он орал на всех офицеров, словно лось во время весеннего гона: «Вы тут готовите брак для фронта!». И больше всего доставалось как раз Матвееву, чьи подчинённые так бездарно себя проявили. Доказывать генералу-самодуру что-либо в той обстановке было заведомо бесполезно. Хотя, конечно, обида захлёстывала Матвеева. В конце концов, он тоже сорвался и бросил по-русски орущему генерал: «Да пошёл ты на х…й, дурак с лампасами!» Тот поначалу опешил, а придя в себя, распорядился: наглеца – в штрафбат!
Евгений Семёнович мне рассказывал: «Такая вдруг меня злость разобрала на весь белый свет, что словами тебе её не передать. Ведь сколько же раз просился на фронт – не пускали. А тут вдруг с таким позором хотят отправить. Господи, Боже ж Ты мой, есть ли на свете справедливость? Захожу в офицерскую столовую, все передо мной встают, глядя на мою белую от гнева рожу. Друг Валентин молча наливает мне граненый стакан водки. Выпиваю - ничего не берет. Он мне второй стакан, третий, четвертый наливает. Уже и водка заканчивается, а у меня - ни в одном глазу. Валька говорит: «Иди ты поспи». Сел я на свою кровать. Рука сама потянулась к пистолету. Чем такой позор со штрафной, лучше уж пулю в лоб пустить. И тут - стук в окно: «Товарищ старший лейтенант, вас срочно к начальнику училища!» Я абсолютно трезвый бегу к полковнику Акимову. Он меня обнимает: «Спасибо тебе, сынок! Тебе ничего не будет, а меня с должности сняли. На фронт отправляют». Я тут же взмолился: «Возьмите и меня собой, товарищ полковник. Мне же тут никакого житья больше не будет». А он посадил меня напротив себя и сказал слова, которых я вовек не забуду: «Сынок, я тебя прекрасно понимаю. Сейчас любой нормальный офицер, у которого есть совесть и понятие о чести хочет попасть на фронт. Мне, видишь, повезло, а тебе пока что не повезло. Но ты должен знать: Бог наградил тебя талантом учить других. Так и учи этих пацанов, чтобы они и воевали умело, и чтобы в живых оставаться умели. Это и есть твоя великая война. Не каждому такая война по плечу и по зубам. Веди её и за меня, коли нам с тобой не доведётся больше вместе служить. И да поможет тебе Бог!» Ещё раз меня обнял, ушёл и больше мы с Акимовым не встречались. А я вышел на улицу и тут же свалился в сугроб. Спало напряжение, и хмель сразил меня наповал.
Спустя какое-то время, я написал и новому начальнику училища рапорт с просьбой отправить меня на фронт. Он не стал вникать ни в какие подробности. Просто ответил мне: «Будет приказ Верховного, разрешающий курсовым офицерам участвовать в бою, - отпущу. А пока что выполняйте свои обязанности». Так до конца войны и ещё год после неё я учил юнцов безусых многотрудной профессии пехотного офицера. Конечно, если бы мне посчастливилось самому сводить счёты с ненавистным врагом – это было бы здорово. Но зато, хочется верить, несколько тысяч моих воспитанников сделали ту благородную работу не хуже меня. И вот, казалось бы, сколько времени прошло с тех пор. Многое забылось, многое быльём поросло. А мне нет-нет, да и приснится: несу рапорт начальнику училища, и он мне его подписывает. Цепко держит война нашего брата. И потому я в своей работе часто к ней возвращаюсь. По-иному уже не могу».
…Покойный писатель Петр Проскурин однажды рассказывал автору сих строк: «Фильм по моему роману «Судьба» поручили снимать Матвееву - прекрасному актеру и режиссеру толковому, этого у него не отнимешь. Но по моим соображениям, в роли Захара Дерюгина должен был сниматься парень, лет двадцати пяти, максимум - тридцати. А Матвеев эту роль взял себе. Ну и пошло всё наперекосяк. По книге, если ты помнишь, двадцатисемилетний Захар лезет в окно своей возлюбленной Мане Поливановой. И это понятно, естественно, оправданно. А когда таким делом занимается 57-летний мужик, ничего кроме недоумения у меня, да и у зрителя это вызвать не может. Эпизод пришлось убирать. И вообще во многих местах сценарий трещал по швам, что не мудрено: актер в два раза был старше главного героя. Я спрашивал Женю: неужели так трудно подобрать другого актера? Но надо знать ураганную натуру Матвеева. Он мне говорит: «Как ты, Петя, не понимаешь, что Захар - моя лебединая песня! И не волнуйся, я всё сделаю так, что комар носа не подточит. Это же кино!» Я и согласился с его резонами. А теперь вижу, что фильм не получился. Во всяком случае не получился таким, как замышлялся».
Впоследствии фильм «Судьбу» я уже смотрел, как бы через призму достаточно веских аргументов Петра Лукича и был уверен: дал маху Евгений Семёнович. Не подходит, в самом деле, ему герой по возрасту. Как нельзя было по той же причине С.Бондарчуку играть в свое время Пьера Безухова, героя в два c половиной раза моложе себя. Примерно в таком направлении шли мои рассуждения.
А однажды 1-й канал подряд показал «Войну и мир» и «Судьбу». В том и другом случае я оказался не прав, ибо судил кинопроизведения с позиций сиюминутности, а Бондарчук и Матвеев смотрели как бы сквозь годы и десятилетия. Тому и другому это было Богом дано. И сегодня трудно представить, чтобы какой-то другой актер воссоздал на экране такую запредельную социально-общественную степень накала страстей главного героя Захара Дерюгина, что было заложено в романе и чего недооценил даже сам его автор.
Или, скажем, можно ли вообразить кого-то иного, кроме Матвеева, в образе Нагульнова в «Поднятой целине», в ролях главных героев фильмов «Я - Шаповалов Т.П.», «Родная кровь», «Воскресение», «Любовь земная», «Емельян Пугачев», «Почтовый роман», «Особо важное задание», «Любить по-русски», «Фронт за линией фронта», «Фронт в тылу врага», «Солдаты свободы», «Победа»?
То есть, представить-то как раз можно, но... ни в одной из перечисленных картин. Ибо без Матвеева то были бы уже совершенно другие фильмы. Потому что в каждого героя он не просто душу вкладывал, а разрывал её в клочья - такое не многим доступно. Скажу больше: на столь высоком градусе эмоций никто из ныне здравствующих актеров, пожалуй, уже и не работает. Хотя как человек, друживший с Евгением Семёновиче, многим ему обязанный и просто влюбленный в него, пристрастности здесь не исключаю. И далеко не я один такой особенный. Если бы перечислить людей, которым в разное время Матвеев помог в решении так называемых бытовых вопросов (звания, квартиры, дачи, заработная плата), то список получился бы весьма внушительным. А еще как многолетний российский депутат Верховного Совета он помогал сотням своих избирателей. Между тем сам за десять лет секретарства в кино не воспользовался ни путевкой на курорт, ни поездкой за границу, ни другими немалыми благами мощного по тем временам цехового союза. Один раз, правда, добыл лечебное направление для больного тестя, да и то,- через горком партии. Бдительная цензура коверкала его работы точно так же: как и всех прочих кинематографистов. Например, фильм «Судьба» начинался с проводов мужиков на фронт. Между прощающимися с родными бродил старик с огромной бутылью самогона и предлагал: «Выпей, не жалко». Всю сцену приказано было вырезать. Чтобы сохранить этот эпизод, сам Матвеев переозвучил старика и фраза осталась такой: «Выпей кваску, не жалко». Еще больший сыр-бор разгорелся со сценой взрыва завода при отступлении наших войск. Цензоры встали надолбами: «Нельзя такое показывать!» Матвееву пришлось в ЦК по этому поводу искать правду. Захару Дерюгину (во сне взрывавшему собор!) запретили креститься. «Но он же русский человек, - почти рыдал Матвеев, - грех великий совершает и понимает это: жест этот – крест на себя наложить – в его генах веками заложен!» Разрешили оставить лишь вторую часть осенения крестным знаменем. Намек есть, а формально не придерешься. Вот какие времена переживал «любимец власти».
Тут самое время людям подкованным ловить меня за язык или за руку и обвинять как бы в обелении облика артиста и режиссера, который во времена застоя ангелом не был - наоборот соловьём воспевал тоталитаризм и даже сыграл в кино дряхлеющего генсека Брежнева. В силу данного обстоятельства противников творчества Матвеева всегда было достаточно. Особенно сплоченно, если не агрессивно по отношению к моему герою они проявляли себя в пик так называемой перестройки и гласности на знаменитом V съезде кинематографистов. Ну, так им могу сказать: спокойно, граждане, я все вопросы освещу сполна. Но прежде всего, признаюсь читателям, что при жизни Матвеева я сделал с ним полсотни, если не больше интервью. Поэтому кое-что из наших многочисленных бесед позволю себе здесь привести. Сколько лет прошло, а сказанное слово настоящим художником не устарело!
«- Евгений Семенович, помните это: «Куда девались те времена, когда наш Генеральный секретарь и президент становился трижды Героем Советского Союза и получал орден «Победа» за то, что его подвиги в фильме прекрасно изобразил актёр, которому за это исполнение дали звание Героя Социалистического Труда?»
- Это ты цитируешь небезызвестного критика Юрия Карякина. Мне, конечно, было лестно за признание: «прекрасно изобразил», но остальное я не мог не парировать едкой запиской: «Поверьте, я бы не унизился до ответа на Вашу клевету в мой адрес, но письма, звонки моих избирателей и зрителей вынуждают меня сказать вам: строить красноречие на лжи безнравственно. Е. Матвеев - не Герой»
- А и в самом деле, зачем Вы взялись за роль Брежнева?
- Тут целая история. В фильме Юры Озерова должны были появиться молодые Живков, Чаушеску, Хоннекер, Кадар и Брежнев. Меня на роль последнего утвердили в самых высоких партийных верхах и как бы поставили перед фактом. Честно говоря, я не стал кочевряжиться. Однако генеральному директору «Мосфильма» Николаю Сизову всё же изложил сомнения: «Нельзя мне эту роль играть. Я ростом длиннее и возрастом постарше прототипа буду». Николай Трофимович подключил к делу председателя Госкино СССР Филиппа Ермаша, и они вдвоем меня «образумили»: решение принято секретариатом ЦК, «Сам» не возражает, а ты - народный артист СССР - играть должен! И я включился в работу. В отсутствие хозяина, побывал в кабинете Брежнева (с ним лично, кстати, никогда не общался), побеседовал с его помощником Самотейкиным, с ветеранами 18-й армии. Для себя решил: в тот военный период своей деятельности Леонид Ильич вряд ли в страшном сне выдел себя на столь высоких постах. А, значит, был и чище, и проще: не окружал себя подхалимами, не впадал в самолюбование. Такого и играть буду! Эпизод в сценарии был обозначен кратко: «Совещание политработников перед наступлением». Смотрелось это так. Генерал вынул из кармана лист бумаги. Можно было подумать: речь толкать начнёт. А он прочел не отправленное письмо убитого старшины, где тот просил жену воспитать сыновей, если с ним что-нибудь случится, патриотами Родины. Проглатывая комок в горле, Брежнев говорит после чтения: «Завтра будет тяжелый бой! Все, товарищи, совещание закончено!» Не знаю, кому как, а мне кажется, в этой сцене мой персонаж оставался человечным. Такого генерала-политработника я бы и еще раз сыграл, появись толковая литературная первооснова. Я, прежде всего артист. А плоских, бесцветных людей не бывает.
- Тут есть предмет для спора, но, полагаю, людям будет предпочтительнее услышать из Ваших уст рассказ о собственном пути в искусстве, нежели наши перепалки. Тем более, что жизнь Вас, скажем так, не всегда баловала…
- Что, правда, то правда. Как и почти все мои герои, я часто ошибался, падал, случалось «в кровь разбивал лицо», но никогда не скулил, а поднимался и шёл вперед. Может быть, для кого-то это прозвучит выспренно, но ты меня знаешь: я не рисуюсь. Да и то: даже на свет Божий я появился от не венчанных отца с матерью, простых, бедных крестьян. Немногие сейчас знают, каково жилось людям, которые не вписывались в те, патриархальные условия. А я их преодолел и кое-чего в жизни добился. Правда, на счастье моё люди на жизненных росстанях попадались мне неординарные. Ещё в 1939 году меня заметил в областном драмтеатре народный артист Николай Черкасов. В школе при Киевской киностудии меня учил Александр Довженко. А педагогом он был блестящим. Недавно, почитав его дневники, я убедился, что этот уникальный художник обладал ещё и мудрым провидческим даром. О многих искривлениях в жизни того нашего социалистического общества и о том, к чему они могут привести, Александр Петрович бесстрашно рассуждал более полувека назад, когда за подобную крамолу можно было срок схлопотать, а то и жизни лишиться. Жаль, что огромный потенциал этого творца так и не раскрылся во всей полноте.
Уволился я из армии в 1946 году. Женился, дочь родилась. Нужно было их обеспечивать. Пошёл в Тюменский драматический театр. Вкалывал там зверски. По три часа в сутки спал. Вот почему меня в Малый театр пригласили. Такого понятия, как блат, протекция тогда никто не знал.
- Вот я оставлю эти слова, а мне любой читатель скажет: да «блат» у Матвеева на роже был написан. Статный красавец, женщины по нему сохли. Они и двигали его по актерской карьере…
- Дорогой мой, конечно, гадким утенком я не был. Только ведь в Малый никогда и никого не брали по внешним данным. Без таланта даже в прихожую этого храма искусства и по сей день не попадёшь. Однако и здесь меня подстерегали трудности. Тогдашнее руководство категорически выступало против отвлечения артистов на другие работы. А мне как раз начали поступать предложения одно заманчивее другого: Лобанов из «Искателей», Нагульнов из «Поднятой целины». И я чувствовал, что мне под силу справиться с этими ролями без ущерба для основной работы, однако, начальство полагало иначе. После того, как меня утвердили на роль Нехлюдова из «Воскресения» по Толстому, пришлось с театром расстаться. Это я сейчас так спокойно тебе говорю, а тогда воспринимал свой уход, как жизненное крушение. Сцена ведь была моей религией, как была религией и партия. Но, повторяю, жизнь то и дело испытывала меня на прочность. Снимаясь в «Поднятой целине», я упал с лошади. Травма на несколько месяцев приковала меня к постели. Спустя некоторое время свалился с тачанки и стал инвалидом. Два с половиной года пролежал без движения. Врачи говорили: все, Евгений Семенович, об актерской карьере забудьте! Вот тогда я и решил: встану на ноги - займусь режиссурой! Полагал, наивный, что это легче актёрская работы. Святая простота! Тем более, что к съемкам «Цыгана» на родной Киевской киностудии приступил, находясь в гипсе.
- «Цыганом» Вам не грех гордиться: его посмотрело более 60 миллионов человек, а даже сексуальная «Интердевочка» дотянула лишь до половины этой гигантской цифры. В чём тут секрет?
- Разумеется, ни о каких рекордах я не мечтал, хотя уверенность в том, что зритель моего «Цыгана» примет была. Потому, что я сам влюбился в эту замечательную повесть. Возникло ощущение какого-то творческого восторга. Это всё мне тебе трудно передать словами, но когда я по-настоящему зажигаюсь каким-то серьёзным произведением искусства, то зрителю это передается обязательно. Люди же не дураки: прекрасно понимают, какая вещь сделана ремесленником с холодным сердцем и трезвым расчетом, а где художник, что называется, творческие жилы рвет. Я только так работаю. И потом не забывай: «Цыган» - мелодрама. Это едва ли не самый трудный, но и самый действенный жанр искусства. Он повествует, если хочешь, о той самой частной жизни людей: о их радостях и горестях, о надеждах и неудачах, о любви и ненависти, о добре и зле. И, как правило, без никакой политики, будь она неладна. Сколько же посредством этой самой мелодрамы можно людям добра нести! Возьми, к примеру, какую-нибудь нынешнюю телевизионную «Замарашку» или «Марию». Их даже посредственными назвать трудно, а люди прилипают к экрану. Почему? А потому что там нет грубого насилия, крови нет, порнухи, секухи - всего того, что так вожделенно сейчас смакуют всякого рода конъюнктурщики от искусства. Там есть благородное отношение мужчины к женщине, детей к родителям. И народ к этим простым, но извечным истинам как бы подсознательно тянется. Доброта у людей генетически заложена. Я эту истину на себе ощутил в полной мере. Сегодня ко мне люди гораздо душевнее и сердечнее относятся, нежели тогда, когда мои фильмы шли как всесоюзные премьеры (к слову, без малейших к тому усилий с моей стороны). Наверное, поэт прав: «Лицом к лицу - лица не увидать». А то, что сегодня показывают мою «Судьбу» в «Золотой серии» - это же, как говорил Нагульнов, замечательный факт! Всё это дорогого стоит, вдохновляет меня несказанно. Я чувствую свою нужность. Появляюсь на сцене, и меня словно обдает огнем аплодисментов. Свет людских глаз, направленных в мою сторону, сегодня гораздо ярче, чем в прошлые времена, хотя на прием мне грех было жаловаться. А как зритель принял мои новые фильмы «Любить по-русски» - это даже словами тебе передать не могу! Даже на кассеты его тут же записали, чего я никак не ожидал. Причём речь здесь надо вести много шире, чем конкретная моя творческая судьба. Тут надо говорить обо всем моем поколении. Люди видят, что таких как я или оттеснили или они ушли по собственной воле. Но почему - этого им не понять. Мы что, плохо работали? Да нет же. Меня лично можно упрекнуть в чем угодно, но в халтуре - никогда. Далеко ведь не случайно редакции телеканалов завалены письмами: дайте наши фильмы! Пусть будут старые, но наши. При этом люди же в большинстве своем прекрасно понимают, что то были во многом наивные картины, в которых, порой, даже не правда сказана, а лишь её намеки даны, но всегда во благо, всегда с надеждой, всегда по-доброму. И ради крупиц этой доброты мы же наизнанку выворачивались в жестоких тисках тогдашней идеологии. Нельзя все это перечеркивать, выбрасывать на свалку только потому, что пришли времена вседозволенности.
- Кстати, о партии. Вы стали членом КПС в 1946 году. А Вам не кажется, что партия Вас, впрочем, как и меня, и всех нас, кинула, предала?
- Это очень для меня сложный мировоззренческий вопрос, и вряд ли мы с тобой, сидя за рюмкой, сможем обговорить его во всей сложности, разобраться в нём. Могу признаться лишь в следующем. Я вступил в партию по глубокому убеждению, совершенно не связывая этот шаг с меркантильными, тем более карьерными соображениями, будучи ещё офицером. В заявлении написал, что полностью принимаю Устав, обязуюсь выполнять все решения партии. И это были не просто слова - как клятва, как присяга для офицера. И всю жизнь я следовал этим святым для меня обязательствам. Даже если что-то в партийных постановлениях и решениях вызывало во мне неприятие, даже непонимание,- я сознательно гнал от себя всякие сомнения, потому что, повторяю, свято верил в партию. Она призывала на БАМ, и я там шесть раз побывал. До этого звала на целину - четыре раза туда съездил, когда еще кроме вагончиков и непроходимой грязи там ничего не было. Медаль имею за целину. Ну, и так далее, можно долго вспоминать. Сегодня все это даже не доблесть, а как бы грех какой. Мне трудно воспринять такую перестройку. Поэтому, полагаю, не партия меня предала, а те люди, которые действовали от её имени. И подставили они меня однажды очень коварно, когда почти силой принудили подписать письмо, осуждающее деятельность Сахарова. И гонения на меня устраивались с их молчаливого согласия. Но Бог им судья. Я не хочу на душе держать мстительную тяжесть. Сколько еще мне Богом отпущено - хочу нести людям добро. А мудрое время само расставит акценты: кто прав, кто виноват. Я никого винить не хочу. Сейчас я создал партию ЖПСС - живи по собственной совести. Плачу туда взносы и на них мы сейчас с тобой гуляем.
- Когда-то, беседуя с замечательной актрисой Вией Артмане, я с молодецкой хамоватостью неопытного журналиста спросил её: а не было ли у Вас чего-то амурного с Матвеевым? Вия Фрицевна деликатно, но очень жестко «поставила меня на место». И, тем не менее, Евгений Семенович, годами общаясь с Вами, как не затронуть темы «Матвеев и женщины на экране»? Меня же читатели просто не поймут. Тем более, что Вашими «любовницами» в разное время считались: Ольга Остроумова, Людмила Хитяева, Лариса Удовиченко, Зинаида Кириенко, Людмила Гурченко, Жанна Прохоренко, Валерия Заклунная. Да с той же Артмане Вас в народе просто поженили! Не знаю, есть ли ещё лучшие красавицы в стране. И что, никогда никакого греха ни с кем из них у Вас не было?

- Слушай, Михаил, я же мужчина. Даже если бы что и было - ведь под артиллерийскими стволами никогда бы не признался. Разговоры на такие темы – с кем-нибудь другим, но не со мною. Извини. Хотя был случай: я влюбился. Ходил сам не свой. Жена сказала: что ж ты сам мучаешься и нас мучаешь. Определись. Утром просыпаюсь, а на столе - гора чистого белья. Не хочу, говорит, чтобы ты в грязном из дому уходил. Я и ушёл, но не к той, по которой воздыхал, - к другу. Пожил у него неделю и домой вернулся, хотя Лида мне сказала: год тебя будем ждать. И всё. С тех пор мы живём с Лидией Алексеевной уже более полувека! Двое детей, трое внуков имеем. Вот это и есть, брат, любовь по-русски. О другом скажу тебе. Я - счастливый человек, которому повезло работать с блистательными звёздами отечественного экрана. Каждая из них и мировая звезда. Сегодня некоторым из них живётся не просто. Народ их жаждет видеть на экране, а производство фильмов катастрофически сократилось. Вот и остаются невостребованными. Беда, если не трагедия. А в пошлятине такие мастера сниматься не хотят. У меня сердце кровью обливается: ну, нельзя допускать, чтобы наши отечественные бриллианты помутнели! Снимаю перед ними шапку, до земли им кланяюсь.

...Евгению Семеновичу, как уже говорилось, я многим обязан: он выручал меня не раз и советом добрым, и помощью личной. Всегда безотказно соглашался на интервью, на личные выступления по моей просьбе. Честен, откровенен и такой же откровенности к себе требовал. Последний раз мы свиделись с Матвеевым в конце весны 2003 года. Ему исполнился 81 год. Он уже знал свой страшный диагноз – рак лёгких. Мы сидели на балконе его квартиры на 11 этаже по второму Сетуньскому проезду. Панорама столицы дух захватывала. Матвеев сказал тогда: «Знаешь, режиссура моя очень проста. Я всегда стремлюсь к великой простоте и к красоте. Хочу видеть красивых людей, красивую природу, красивые души. Хочу помочь человеку жить». Говорил, воистину, как на духу. Сам был красивым человеком. Счастлив я, что знал его таким.
И последнее. Во всех войнах, во все времена главной заботой людей было стремление избежать любых боевых действий. И только в годы Великой Отечественной войны почти все поголовно граждане Советского Союза, как и мой герой, стремились на защиту своей Родины. А не попав на войну, потом нравственно страдали. О чём так пронзительно написал Александр Твардовский:
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они — кто старше, кто моложе —
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь,-
Речь не о том, но все же, все же, все же…

 

Полковник в отставке Михаил Захарчук.
11 марта 2020 г.

Комментарии:

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
11 июля
суббота
2020

В этот день:

Представление Михаила Лермонтова к ордену

11 июля 1840 года произошло сражение на реке Валерик между чеченцами и отрядами генерала Галафеева, в котором участвовал великий русский поэт М, Ю. Лермонтов. За отвагу он был представлен к ордену Владимира IV степени.

Представление Михаила Лермонтова к ордену

11 июля 1840 года произошло сражение на реке Валерик между чеченцами и отрядами генерала Галафеева, в котором участвовал великий русский поэт М, Ю. Лермонтов. За отвагу он был представлен к ордену Владимира IV степени.

Как известно, Лермонтов был сослан на Кавказ за «непозволительные» стихи и в 1840 году стал поручиком Тенгинского пехотного полка. В двух походах - в Малую и Большую Чечню - Лермонтов обратил на себя внимание начальника отряда "расторопностью, верностью взгляда, пылким мужеством" и был представлен к ордену. Но император Николай I отменил награждение. Зато появилось стихотворение «Валерик», в котором описано то сражение:
И два часа в струях потока

Бой длился. Резались жестоко,

Как звери, молча, с грудью грудь,

Ручей телами запрудили.

Хотел воды я зачерпнуть...

(И зной и битва утомили

Меня), но мутная волна

Была тепла, была красна.

Самый засекреченный разведчик Рудольф Абель

11 июля 1903 года родился Рудольф Иванович АБЕЛЬ (умер 15.11.1971), легендарный советский разведчик-нелегал.

Самый засекреченный разведчик Рудольф Абель

11 июля 1903 года родился Рудольф Иванович АБЕЛЬ (умер 15.11.1971), легендарный советский разведчик-нелегал.

 Вся его деятельность настолько засекречена до сих пор, что только недавно стало известно, что на самом деле это не Абель, а Фишер, что он из российских немцев. Разведчиком стал еще до Великой Отечественной войны.
 В США проработал 10 лет после войны, был арестован, но
о созданных им на континенте агентурных сетях до сих пор строятся только догадки, так как предатель-радист знал лишь «Марка» (псевдоним Абеля-Фишера) и никого больше арестовать не удалось. Под чужим менем он был приговорен к 30 годам тюрьмы, в 1962 году обменен на летчика-шпиона Пауэрса. Под чужим именем он стал известен всему Советскому Союзу после выхода кинофильма «Мертвый сезон».

Княгиня Вера Оболенская (Макарова)

11 июля 1911 года родилась княгиня Вера Аполлоновна Оболенская (Макарова), генеральный секретарь подпольной организации Французского Сопротивления в годы Второй мировой войны. Казнена фашистами в 1944 году на гильотине. Кавалер французского ордена Почетного легиона и советского ордена Отечественной войны 1 степени (посмертно).

Княгиня Вера Оболенская (Макарова)

11 июля 1911 года родилась княгиня Вера Аполлоновна Оболенская (Макарова), генеральный секретарь подпольной организации Французского Сопротивления в годы Второй мировой войны. Казнена фашистами в 1944 году на гильотине. Кавалер французского ордена Почетного легиона и советского ордена Отечественной войны 1 степени (посмертно).

Всего, по некоторым данным, установлены имена 238 русских, погибших за годы Второй мировой войны в рядах Сопротивления Франции. На самом деле их, конечно, было больше. Участие русских в движении Сопротивления носило разнообразный характер. Дочь композитора Скрябина Ариадна, муж которой поэт Довид Кнут, примкнула к еврейской организации Сопротивления и занималась спасением еврейских детей. Она была арестована при попытке провести детей через границу и погибла в 1944 году. Молодая русская женщина Дина Верни была близка к французскому скульптору Майолю. Включившись в Сопротивление, однажды она спрятала в его студии целую группу иностранных антифашистов, которых сама же потом провела горными тропами через границу в Испанию. Широко известным стало имя «барда свободы» Анны Марли. Дочь русских эмигрантов, Анна Бетулинская (псевдоним – Анна Марли) выросла на юге Франции. В 19 лет стала самым молодым членом Французского общества писателей и композиторов. Во время войны Марли жила в Англии и посвятила свое творчество борьбе за освобождение Франции. Аккомпанируя себе на гитаре, она ежедневно выступала с патриотическими песнями перед солдатами, моряками, летчиками и в передачах Би-Би-Си для оккупированной Франции. Одна из ее песен стала гимном движения Сопротивления.

«Рапид» на службе ПВО

11 июля 1934 года под Ленинградом проведены первые в мире испытания аппаратуры радиообнаружения самолетов «Рапид».

«Рапид» на службе ПВО

11 июля 1934 года под Ленинградом проведены первые в мире испытания аппаратуры радиообнаружения самолетов «Рапид».

Она послужила прототипом для разработки последующих станций радиообнаружения самолетов и наведения истребителей РУС-1 и РУС-2.

Заслуга в этом, в первую очередь, Павла Кондратьевича ОЩЕПКОВА, выдающегося советского инженера, определившего в 30-е гг. прошлого столетия впервые в мировой практике пути развития радиолокации и приступившего к созданию устройств для обнаружения летательных аппаратов.

Именно наша страна является родиной радиолокации. В СССР уже в 1934 году были построены и испытаны первые опытные образцы аппаратуры радиообнаружения "Рапид", тогда как в США первая сумма на развитие "радара" была отпущена только в 1935 году.

Более того, когда летом 1941 года фашисты попытались бомбить Берлин, они, благодаря нашим РУСам, потеряли столько самолетов, что отказались от подобных операций в дальнейшем. Премьер Англии Черчилль попросил Сталина поделиться документацией на чудо-локацию. Получил. Передал в США. А после войны сделал безапелляционное заявление о том, что именно англосаксы подарили миру радиолокацию - это величайшее военное изобретение за последние 50 лет. К сожалению, Сталин тоже совершал ошибки.

 

Обмен информацией

Если у вас есть информация о каком-либо событии, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы её опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Рассказать о событии