RSS-канал Российского героического календаря
Российский героический календарь
Сайт о боевых и трудовых подвигах, совершенных в интересах России
и её союзников в наши дни и в великом прошлом родного Отечества.

Также в рубрике:

Против либерального взгляда на русскую литературу
27 октября 2016 г.

Против либерального взгляда на русскую литературу

Вышла в свет книга литературного критика, публициста и прозаика, доброго друга «Российского героического календаря» полковника Петра Ткаченко «До разгрома и после него»
День патриотической поэзии: Игорь Гревцев
9 июля 2013 г.

День патриотической поэзии: Игорь Гревцев

РГК объявил поэтический конкурс. Публикуем первую подборку стихотворений
Пушкин против Путина
6 июня 2019 г.

Пушкин против Путина

Накануне 220-летия со дня рождения гениального русского поэта и мыслителя вышла в свет его малоизвестная статья «Джон Теннер», которая обрела сегодня особую злободневность
Великие громы «Тихого Дона»
24 мая 2020 г.

Великие громы «Тихого Дона»

24 мая 2020 года – 115 лет со дня рождения Михаила Александровича Шолохова
Признаки военной опасности
28 января 2015 г.

Признаки военной опасности

26-го января 2015 года СМИ сообщили: «Президент России Владимир Путин в настоящее время осуществляет управление военно-промышленным комплексом страны "в ручном режиме"…»
Главная » Читальный зал » Дыхание любви

Дыхание любви

Предлагаем вниманию читателей стихи о любви, написанные в разные годы нашим постоянным автором и другом, великолепным уральским поэтом Александром Михайловичем Костенко

.
Дыхание любви

 

Не приемлю соблазн ночей


Не приемлю соблазн ночей
без сиянья твоих очей.

Не приемлю рассвет грядущий
без улыбки твоей ликующей.

Без твоих изумленных слез
не приемлю апрельских гроз.

Не приемлю веселых песен я,
если ты не сказала — «Весело!»

Не приемлю стихов своих,
если ты не приемлешь их.

Без тебя не приемлю вовек
первый дождик и первый снег,

лёд разлуки с встреч тепло,
доброту и людское зло.

Без тебя всю большую Землю —
не приемлю!

Октябрь 1976

О глазах


Не нужно слов. К чему они?
Легко ль поверить на слово?
Ты лучше на меня взгляни
И взглядом молви: «Счастлива!».

Любовь… Лишь отгремит гроза,
Гляжу я – не померкла ли? –
В твои огромные глаза,
Как в два чистейших зеркала.

В них правда высветит дотла,
И ложь замрет, не пятясь.
Благодарю вас, зеркала,
За то, что не кривляетесь.

Когда слова зайдут в тупик,
Не прячь очей, смущенная.
Я вижу в них живой родник
Всего, что недомолвлено.

Не прячь очей, пускай они
Горят зарею страстною.
Взгляни же на меня, взгляни,
Любовь моя,
Глазастая!

1975 г. Львов.


Нет-нет, не думай обо мне

Нет-нет, не думай обо мне,
Что я смиреннику подобен,
Что я на подвиг не способен,
Что я от бури в стороне –
Ты так не думай обо мне.

Что хочешь, требуй от меня:
Безумных слов, безумной страсти,
Дождя в жару, жары в ненастье,
Землетрясений, гроз, огня –
Что хочешь, требуй от меня.

Лишь пожелай, лишь прикажи –
Я все смогу, я все сумею,
Я тучи черные развею,
И станут явью миражи –
Лишь пожелай, лишь прикажи.

Я твой волшебник, твой герой…
Опять смеешься надо мной?

1976 г. Львов.

Химера

Попробуй, разлюби меня навеки.
И, разлюбив, попробуй позабыть.
Глупец — поймет. Слепец — прозреет. Реки
вспять повернут, но этому — не быть!

Забвенья жаждя, разорви на клочья
все письма те, что знала наизусть.
Все те, мои. Но только среди ночи
проснешься, вздрогнув, — я тебе приснюсь.

С другим целуйся сколько соизволишь.
Чужие губы — тот же люминал.
Но в самый миг беспамятства ты вспомнишь,
что я тебя нежнее целовал.

И я в тебе, твоими же руками,
в тот миг беду незримо отвращу.
И я, твоими грешными губами,
в отчаянье «Не надо!» — закричу.

Переплыви какие хочешь Леты:
в шуршанье шин, в звенящей тишине
и даже в нежном имени планеты —
как боль — напоминанье обо мне.

Забудься книгой, но на пол странице
мой, вездесущий, не замедлит всплыть
меж строчек образ. Он не даст забыться.
Забыться трудно. Где уж тут забыть?

А коли так, не проще ль вовсе б было
из головы химеру эту гнать?
Любить меня беспечно, как любила,
и не пытаться всуе забывать?

Октябрь 1976 г., Львов.

Этот снег

Этот снег — неожиданно белый,
как на негре — халат санитарный,
этот снег — неожиданно первый,
неожиданно долгожданный,

этот снег на моем балконе
(и сюда добралась позёмка!)
осторожно беру в ладони,
словно крошечного цыпленка,

и к губам подношу, дурачась
(не дитя, но беспечно молод)…
Как ожог на устах горячих
позабытый, смертельный холод.

Будь такой же, как снег, желанной,
будь такой же, как снег, угодной,
будь такой же небесной манной,
но не будь — никогда! — холодной.

24 ноября 1976 г., Львов.


Не верь

Лгу. Беспричинно и беспечно.
Безостановочно. Всегда.
Наивно верящая вечно! —
Не верь, не верь мне никогда!

Не верь слезам моим случайным
(всплакнул по-детски — что с того?)
и многозначащим молчаньям
(они не значат ничего!)

не верь. Глаза мои — правдивость
и трезвость выпуклых зеркал.
Не верь мне — противоречивость
во всём, что я тебе сказал.

Не верь, когда тяжелой дверью
я хлопну. Безнадежным пусть
возврат покажется — не верь мне.
Я возвращусь, я возвращусь!

Скажу: «Что было — то уплыло…»
Бесцеремонный изувер!
А ты, пусть даже через силу,
не верь, любимая, не верь!

В письме — «Прощай навеки». Смявши,
предай его огню свечи.
Меня с другою повстречавши,
«О нет, не верю!» — закричи.

Увидишь — мнимая потеря,
вернусь, былое прокляня.
Но, даже в малом мне не веря,
поверь, любимая, в меня.

Ведь в подсознанье — неизменность
(очнусь измены на краю).
Поверь в немыслимую верность —
в любовь и преданность мою!

7 декабря 1976 г., Львов.

Сказка о незадачливом поэте

Жил-был поэт в квартире дома
пятиэтажного. В душе
за то ругал он преджилкома,
что жил на пятом этаже.

Всю жизнь на первом жить мечтал он.
Зачем? Не все ль ему равно?
А что б однажды постучала
к нему Любимая в окно.

…И вот однажды (дождь из крыши
канючил монотонный звук)
поэт проснулся и услышал
в свое окошко тихий стук.

Вскочил, бог что воображая —
не фея, не виденье сна —
насквозь промокшая, живая
стояла под окном… Она.

Она! Одна из тысяч женщин,
собой затмившая зарю!
«Входи, — сказал он больше жестом, —
сейчас я двери отворю».

Она вошла. И он, не помня
себя от радости шальной,
прижал к губам Ее ладони,
шептал и плакал: «Боже мой!».

Вниманье весь и весь забота —
отнес сушить Ее пальто…
Но все ему казалось: что-то
не то он делает, не то.

И чем ровнее сердце билось —
тем, невесома и бледна,
все отчужденней становилась
и недоступнее Она.

Он перед Ней лозою вился,
ладони прижимал к груди,
он на колени становился
и умолял: «Не уходи!».

Но тщетно.
Дверь приотворила,
недосягаема уже…
И вдруг поэта осенило:
он жил на пятом этаже!

Январь 1977 г.

Я люблю тебя

Помнишь: вечер, май…
Будто бы шутя,
будто невзначай
«Я люблю тебя»,
сказанное мной?
Верить тяжело,
сколько над Землей
с той поры прошло
лет! Разлуку, грусть —
всё перетерпя,
снова признаюсь:
– я люблю тебя.

Первую любовь
позабыть пора.
Только вновь и вновь
росчерком пера,
пением не в такт,
тем, что пьян, любя,
подтверждаю факт:
я люблю тебя!

Свадьба — позади,
кольца — на руках.
Старость — впереди.
Твой наивный страх:
оказаться вдруг
с сеткою морщин
в обществе подруг
и чужих мужчин…
Тысячи забот
на работе ждут.
Ну а дома ждет
после дел — уют.
Дома — милый муж.
Скажет, подойдя
(надоело уж!):
«Я люблю тебя!».

Да, скажу, скажу,
снова — о любви.
Мухой прожужжу
уши я твои.
Встану, добр и сыт,
шторку теребя, —
пусть тебя стошнит —
я люблю тебя!

…Обратятся в дым
прежние мечты.
Может быть, другим

станешь бредить ты.

Все приму, как есть
и смирюсь, скорбя.
За измену — месть:
я люблю тебя!

Напрягая слух,
ждать тебя примусь.
Возвратившись вдруг
(вся — мольба и грусть,
о пощаде стон),

обомрешь, войдя.

Вместо крика «Вон!» —

«Я люблю тебя!!!».

Будем вместе греть
душ родимых лед.
Если раньше смерть
за тобой придет, —
захлебнусь бедой,

горем захлебнусь.
Следом за тобой

вскоре соберусь.
Милый бугорок
затоплю в слезах…
О, немой упрёк
в снящихся глазах!

За тебя Судьбе
поклонюсь, скорбя.
Я спешу к тебе.
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.

Январь 1977 г., Львов.

Жду тебя

Жду тебя, как исцеленья
от болезни затяжной.

Жду тебя, как дуновенья
ветра северного в зной.

Жду, как в лютое ненастье
путник ждет тепла избы.
Жду как чуда, жду как счастья,
как решения судьбы.

Жду тебя, а ты не едешь.
Там, в далекой стороне,
почему-то медлишь, медлишь
с возвращением ко мне.

Не берешь билет на поезд,
телеграфною строкой
не объявишь встречу, — то есть
не торопишься домой.

За окошком ветер злится,
мокрый тополь теребя…
Словно пытка, — длится, длится
эта осень без тебя.

О, крутой закон разлуки!
Ни за что не обойдешь!
Тем томительнее муки,
чем сильней и дольше ждешь.

Жду тебя…

Сентябрь 1984 г.

На ветке, мокрой от дождя

На ветке голой,
мокрой от дождя,
каким-то чудом уцелевший,
листок увидишь пожелтевший, —
на ветке, мокрой от дождя.

Живет, когда
уже умолкнул хор,
одной отчаянною ноткой,
наперекор судьбе короткой,
один — всему наперекор!

И этот лист,
и этот дерзкий звук
не оборвать грядущей вьюге,
и с веткой, хрупкой от натуги,
ты разлучишь его не вдруг.

Вот так и я,
все горести терпя,
тобою преданный, гонимый,
уже забытый, нелюбимый —
люблю отчаянно тебя!

Октябрь 1984 г.

Она щекой к его плечу прижалась

Она щекой к его плечу прижалась
и всхлипывала горестно. Его
волной внезапной захлестнула жалость.
Но он молчал. Ни слова, ничего
не произнес. Да и была ль причина
их говорить? В окно глядела ночь.
Ну чем он мог, нехолостой мужчина,
ей, незамужней женщине, помочь?

Какие тут слова, какие речи?
Распахнута измятая кровать…
Лишь целовать беспомощные плечи,
беспомощные губы целовать,
пока они беспомощны, покамест
доступны и податливы, пока
внезапная, нахлынувшая жалость,
как схлынувшая похоть, велика...

Жена, семья… Как мало это значит
в сравненье с тем, как горько, горячо
чужая жизнь, судьба чужая плачет,
уткнувшись мокрым личиком в плечо…


Как хорошо, что есть ты все же

Как хорошо, что есть ты все же
(спасибо своднице-судьбе!), –
что мне порой до слез, до дрожи
коленной – хочется к тебе!

Как хорошо, что между нами —
ни клятв, ни долга, ни огня,
что не врастаем мы корнями —
ни я в тебя, ни ты в меня.

Пока никто из нас не помер
и есть нужда, — в любой из дней
набрать знакомый можно номер
рукой твоей, рукой моей…

Любовь? Не может быть и речи…
Обман? Как будто не с руки…
Как хорошо, что наши встречи
так удивительно редки!

Совсем не нужно лгать, из кожи,
себя оправдывая, лезть…
Как хорошо, что есть ты все же.
Вернее – мы с тобою есть!


Ревность

С другим была. Теперь лежишь со мной.
И крылышки сложила за спиной.
Но как по телу пробегает дрожь,
волной догадки осеняет: ложь!

Ты лжешь, я знаю, в верности клянясь.
Какая мерзость, о, какая грязь!
И спазмою, как галстуком тугим,
сжимает глотку ненависть: с другим!..

Ошпарила – и схлынула волна.
Ну как я мог… Конечно же верна!
Я верю, верю, милая, прости,
ну как я мог такое наплести!

…Лишь скрипнет примирительно кровать –
волна неверья катится опять.
И вновь потонет в бешеной волне –
во что уже поверилось вполне.

…То дикий шторм,
то ласковый прибой…
Легко с тобой.
Мучительно с тобой!..

Январь 1989 г.

Ты изменяла мне с другими

Ты изменяла мне с другими.
Не в мыслях, мщением кипя, —
с материальными, нагими.
Они слюнявили тебя!

Как содроганием утробным
не бередить тоску ночей?
Ты всё запомнила. Подробно.
До самых пошлых мелочей.

И все они, кому в смятенье
ты отдавалась, не любя,
к тебе пристали липкой тенью.
Они преследуют тебя!

Они уже – твоя частица –
сетчатки глаз и кожи пор.
Не затуманит память лица,
запечатленные в упор!

И как забыть бы не хотело –
былое цепко, как магнит, –
порой нет-нет, и вспомнит тело.
И обязательно сравнит!

Я не желаю оправданий,
ползущих по следам стыда.
Моих отчаянных рыданий
ты не услышишь. Никогда.

Упрёка в адрес твой не брошу.
За то, что вырвалось – прости...

Видать, судьба мне эту ношу,
как окаянный крест, нести.

1988 г.

Волос роскошество

Волос роскошество – причина междометий
завистливых – «ого!» и восхищенных – «ах!»…
Бессмертный идол всех тысячелетий!
И эти волосы – в моих руках!

Журчат меж пальцев. Теплым водопадом
на плечи низвергаются. Весом
поток шуршащий этот. Обо всем
я забываю… Сладкая отрада,
блаженство запредельное в крови –
вот так зарыться в волосы твои!

Я верю свято: чудо непременно,
минуя смерть, останется в веках.
Покуда есть Любовь – оно нетленно
в холстах и камне, звуках и стихах…

Чтоб этот мир, тобою удивлённый,
тебя приметив, восхищался впредь,
чтоб молодость твою запечатлеть,
явился я однажды, мастер скромный.

Отныне никакая седина
твоим роскошным прядям не страшна!


Еще тебя я не назвал любимой

Еще тебя я не назвал любимой,
еще «люблю» в ответ не родилось,
но мир, доселе надвое делимый,
уже единым кажется насквозь.
Уже минуты тянутся часами,
когда минуты эти не вдвоем.
Уже отчет себе не отдаем,
какую кашу заварили сами.
И оседает пылью за спиной
все бывшее – с тобою и со мной.

Держа в ладонях драгоценным кубком
лицо работы тонкого резца,
вдруг вспоминаю в содроганье жутком
черты давно забытого лица.
О, Господи, зачем же так безбожно
рубцы и швы былого бередишь?
Зачем ты так, красивая, глядишь
в глаза мои – знакомо и тревожно?
Зачем в тебе упрямо узнаю
несбывшуюся, первую мою?

Прости. Наверно, я уже не молод.
Реминисценций – верхом закрома.
Но тает снег. И отступает холод.
И быстро забывается зима.
Стряхнем труху проклятых наваждений
и разницею наших зим и лет,
красивая, давай сведем на нет
лед предрассудков, гнет предубеждений.
И вот тогда шепну тихонько я:
«Красивая, любимая моя!»


Твоя любовь

Бенгальским огнем протрещала,
разбрызгала искры вокруг…
А, кажется, быть обещала
сильнее невзгод и разлук?

Грозилась в костер и на плаху,
твердила такие слова,
внимая которым, от страху
кружилась моя голова.

Бенгальский огонь! Почерневший,
обуглившийся стебелек,
сгоревший дотла, не успевший
согреть никого огонек…

Внезапен скачок в небылицу.
Прощаю. Ни в чем не виню.
Я в память шершавую спицу
об этой любви сохраню.


Куда убегаешь, олешек мой тоненький?

Куда убегаешь, олешек мой тоненький?
Значит, лукавил ты – будто ручной?
Ой, понесет тебя легкой соломинкой
тягой нелегкою к пасти печной!

Вижу сквозь снов наважденье и марево
аспидный дым и зловещее зарево,
вижу, как свищут во тьме голубой
желтые искры над черной трубой.

Не будет удачи мне, клятвоотступнику.
Козни судьбы – осязаемый бред:
ложе – скопцу, оскопленье – распутнику,
«да», говорящееся вместо «нет».

Жалость, соленою спазмой давящая,
ревность,
утробное дно леденящая.
Ненависть жгучая.
Скрежет зубов.
Похоть дремучая.
Нежность.
Любовь.

1988 г.

А ты еще помнишь меня?

А ты еще помнишь меня?
В том лунно-лиловом июле?
Как за угол мы завернули,
полночной брусчаткой звеня?

Была над Европой луна,
какой отродясь не бывало.
И как же упрямо сливала
в одну наши тени она!

И, сводница, цели своей
достигшая так безусловно,
скрывалась удовлетворенно
за мелкую сетку ветвей.

Как мы целовались с тобой!
Хмельно, исступленно, до боли!
Разъятые будто дотоле
на долгие годы бедой.

Такое во снах и стихах
всплывает когда-нибудь позже.
Как бережно, как осторожно
кружил я тебя на руках!

И близость была, как гроза
в ту летнюю ночь – неизбежна.
О, как благодарно и нежно
твои закрывались глаза!

Упрямую память креня,
сцежу ее снова до капли…
Мы счастливы были, не так ли?
И ты еще любишь меня?

1988 г.


Я выстрадал тебя

Я выстрадал тебя. И, видит Бог,
счастливая судьба не виновата.
Ты всем моим терпениям итог,
за все долги мне – щедрая расплата.

Ты начиналась из небытия,
ткалась из тонких паутинных нитей
невнятных сновидений и наитий,
из полугрез и полузабытья.

Тебя я созидал, Пигмалион,
и в дело шли: труха погибших зданий
былых надежд и разочарований
тугой высокомарочный бетон.

Я собирал тебя из тех крупиц,
которые, казалось, безнадежно
втоптали в грязь. Дотошно, осторожно,
не суетясь, не разгибаясь, ниц…

Но всё бы это кончилось тщетой,
когда б в плену негаснущего пыла
за нас разъединявшей пустотой
меня бы ты вот так же не творила.

Мы вынянчили этот самый час.
И, как в исходе тяжкого недуга,
пугают блеском роговицы глаз.
Нам хорошо. Мы встретили друг друга.

1988 г.

Не хватает тепла

Не хватает тепла,
не хватает тепла,
не хватает!
Остывает зола,
выпал снег на нее
– и не тает.


Что чадящий дымок
разродится вдруг пламенем
– бред ведь.
Догорел огонек.
Костерок не сгорел и на четверть.

Я не знаю, как ты:
не знобит тебя ежеминутно?
Я хочу теплоты,
без тепла на Земле неуютно.

Безнадежный мерзляк,
завернусь в одеяло с макушкой.
Продувает сквозняк!
Не заткнуть никакою подушкой!

Этот холод вокруг,
обложивший меня, как блокада!
Цепенеющий – рук,
обжигающий – встречного взгляда.
Неуемный, как лязг
челюстей и липучий, как ужас…
Холод сдержанных ласк
и стены,
куда ты отвернулась…

1988 г.

Хлопнув дверью, женщина ушла

Хлопнув дверью, женщина ушла.
Вслед отбарабанили ступени.
В спальне, от угла и до угла,
на стене бесчинствовали тени.

Набухало, пенилось в тиши,
суетными бликами кишащей,
лютое отчаянье души —
уязвленной, брошенной, пропащей.

Две минуты, долгие, как жизнь.
Мысли, шевелящиеся ватно…
Что ж ты медлишь — вслед за ней рванись,
догони, верни ее обратно!

На колени рухни перед ней,
обцелуй и ноги ей, и руки!
Что на свете может быть страшней
этой назревающей разлуки?

Есть в любви клиническая смерть.
Это как распутье для недуга:
или друг для друга умереть,
или вновь воскреснуть друг для друга.

Господи, пока ее шаги
не заволокло поземкой млечной,
силы дай стряхнуть столбняк беспечный,
Господи, очнуться помоги!

…Две минуты, три минуты, пять…
К черту. Спать.

1988 г.

Когда в одном клубке – и ад и рай

…Когда в одном клубке – и ад и рай,
и грохнула, как выстрел, дверь в прихожей –
«не уходи!» похоже на
                «не умирай!»,
а ссора наша так на смерть похожа!

Неважно, кто сегодня сгоряча,
очередную выдумав причину,
Любовь наметил жертвой,
                палача
напялив пресловутую личину!

И ты и я – балуемся шутя,
пусть изредка, пускай не ежечасно
подобными словечками, хотя
опасно искушать Судьбу, опасно!

Беря её в запале на испуг,
мы забываем, что она – фатальна,
и «шутки» наши чужды ей. А вдруг –
а вдруг она воспримет всё буквально?

И вот тогда реальную межу
прочертит между нами своевольно.
Пока не прозвучало «Ухожу» -
язык свой прикуси. До крови. Больно.

Пока Любовь пульсирует в груди –
пусть поостынет пешка проходная.

«Не уходи, родной, не уходи!»
«Не уходи, пожалуйста, родная!»

17 февраля 2016 г.

Когда Господь нас оставлял наедине

…Когда Господь нас оставлял наедине, –
всех мирозданий рушились основы.
Мы попросту с тобой, сдается мне,
к ЧП такому не были готовы.

Не знала ты, что делать. Я – подавно.
Терялась ты, терялся я бесславно.
И воцарялось жуткое молчание,
похожее, скорее, на отчаяние…

О, боже, сколько раз уже потом,
обремененный немудрёным опытом,
я сокрушался о фиаско том,
кипя и пенясь запоздалым ропотом!

Какая мука, с прошлым не смирясь,
себя химерой призрачною радуя,
геройствовать, лицом не падать в грязь,
но всякий раз – всё падая и падая!

Тот эпизод – довольно этой пытки! –
другим тысячелетием датирован.
И лаской женщин, что любил в избытке,
я абсолютно реабилитирован.

Всё правильно. Всё верно. Так и есть.
Зачем же снова локоть свой кусаю?
Как вроде кем-то попранную честь
невесть зачем – отчаянно спасаю!

И пусть – постфактум, в бредоносном сне –
мы вновь с тобой – одни, наедине.

Белеет наша простыня, как лебедь.
И знаем оба мы – что дальше делать…

13 марта 2016 г.

Динамо

Галка Великанова – красивая…
Ножки, грудь и губки – всё при ней!
Все просили у неё. Просил и я.
Всем давала Галка. Но не мне.

Были все (и Галка тоже) в курсе
(о как был я этому не рад!),
что среди парней на нашем курсе
я один, придурок, был женат!

В полукоме  полуоголения,
обрывая сладострастный бред,
доведя почти до исступления,
хладнокровно говорила: «Нет!»

«Нет» – и всё тут.  Тягостнее прочерка
часто ль ведать доводилось мне?
– Галочка, ну чем я хуже прочих-то?
– Ты женат. Иди к своей жене!

Вот облом! Чего же ты ходила,
бедрами виляя и маня?
Почему ты глаз не отводила?
Свет зажгла зеленый для меня?

В прошлом всё. Но заново и заново

в памяти всплывает тот конфуз.
И «динамо» – Галка Великанова,
ангел-охранитель брачных уз...

Думаю: не Галке ль мы обязаны,
что ещё как минимум лет семь
чувствами с женой мы были связаны,
пока те не кончились совсем?

30 октября 2017 г.

Оговорённая

Спивакова Леночка –
гладкая коленочка!
На запястье тоненьком
голубая веночка…

И такую нежную,
и такую хрупкую,
– даже выговорить страшно! –
звали – проституткою.

Да, болтали разное:
типа – безотказная.
С африканцами "вась-вась",
вдруг ещё – заразная?

Ох уж эти злющие
зенки завидущие!
Языки, повсюду сплетни,
как помои, льющие!

Если не украдено,
свыше Богом дадено –
словно кость кому-то в горле
и свербит,  как ссадина…

...Скомканные, влажные
простыни общажные…
До чего же на филфаке
девки эпатажные!

Девки эпатажные –
зело кочевряжные.
Но зато дают за так.
Значит – непродажные!

…Спивакова Леночка,
щебетунья-пеночка.
Когда выпорхнула замуж,
оказалась – девочка!

1 ноября 2917 г.

Всё равно это было красиво!

Как же нам хорошо!
                Свежевыпавший снег под ногами.
Словно в магии вальса
                – легко и светло на душе.
Мы не знаем ещё,
                что однажды проснёмся врагами.
Без малейшего шанса
                что-либо исправить уже…

Это будет потом.
                Это с нами не скоро случится.
А пока – и свежа,
                и красна, и морозна щека.
Оторочены льдом,
                в поцелуе оттают ресницы,
и от их мятежа
                на губах
                я опешу слегка…

Вовсе не на показ –
                без малейших раздумий упасть я
прямо к этим ногам
                в неподдельном порыве готов.
О, как много у нас –
                на двоих – бесконечного счастья!
Кто б отважился там
                заикнуться про участь врагов?

…А морозный снежок
                под подошвой пружинит упруго!
А ладошка твоя
                розовеет в лучах на просвет…
Как возможно, дружок,
                что потом мы разлюбим друг друга?
То ли ты, то ли я –
                кто-то скажет свинцовое «нет»…

Вот бы время пресечь!
                Но оно неподвластно приказам.
И минутная стрелка
                за кругом расходует круг.
Но об этом ли речь?
                Почему, не моргнув даже глазом,
разлюбив, человека
                сбываем безжалостно с рук?

Как к чужим берегам,
                мы тихонечко охладеваем
я – к тебе, ты – ко мне,
                и в обратном порядке, увы…
Не до дружбы врагам.
                Посему, не ропща, наблюдаем,
как и в нас и вовне
                догорают остатки любви.

Словно крутят кино.
                Это возраста прерогатива.
Вязкой крови венозной
                тотчас ускоряется бег.
Хоть и было давно –
                всё равно это было красиво:
яркий полдень морозный,
                любовь,
                свежевыпавший снег…

11 декабря 2017 г.

 

Александр Костенко.
10 ноября 2019 г.

Комментарии:

Александр Ушар 10.11.2019 в 08:57 # Ответить
Какая палитра чувств: возвышенные и земные, неразделенные и взаимные, печальные и радостные, нежные и страстные… И все это, по ощущениям, прожито-пережито и оттого – еще более удивительно. Александр прав: вероятно, таким и бывает подлинное ДЫХАНИЕ ЛЮБВИ. Низкий поклон автору и «Российскому героическому календарю» за прекрасный подарок всем любителям поэзии!
А. Рамазанов 10.11.2019 в 10:29 # Ответить
Стихи откровенные, прозрачные, как акварель. Почему хороши? да потому, что нет у поэзии иного дела, чем любовь. От Данте до Твардовского, что хорошо, то о любви! А что вижу? да вот взял бы группу молодых и не очень чтецов - да на сцену. Но это мечты... А вдруг сбудутся?
Николай Асташкин 10.11.2019 в 10:35 # Ответить
Каждое стихотворение Александра Костенко - это отблеск той или иной эпохи, в которой он жил и творил. Вещи, написанные автором в годы учебы во Львовском ВВПУ (1974-1976), посвящены его первой любви, они овеяны юношеской романтикой и очень проникновенны. Это славные стихи, как славно то время, ушедшее в прошлое.
Я хорошо знаком с творчеством моего друга и земляка Саши Костенко. Опубликованные стихи, это лишь незначительная часть творчества зрелого поэта-орчанина. В его активе есть и более серьезные вещи - о переломных моментах истории России, читая которые, мурашки пробегают по коже.
К сожалению, в современной российской действительности поэтов калибра А. Костенко мало, видимо, обществу потребления, которое доминирует в стране, не нужна поэзия. Очень жаль...
Но мой друг и земляк продолжает творить. Есть у него стихи и о военном конфликте на Донбассе, и об украинском национализме, и о многих других явлениях современной действительности. Пожелаю Александру Костенко крепкого здоровья и новых стихов, которые насыщают душу чистым слогом и наталкивают на размышления о нашей жизни.
МАЗ 10.11.2019 в 11:22 # Ответить
У Саши хорошие стихи. Не прискучивют.
Владмир. Кубань. 10.11.2019 в 15:22 # Ответить
Пожалуй, ничто, как любовная лирика, так чётко не разделяет графоманство, рифмолётство и высокий поэтический талант. Только поэт может вдохнуть в слова чувства и образное видение явлений жизни. И только одарённый поэт может своими стихами перенести вас в мир его бытия так, что вы будете полностью уверены, что всё это было и с вами. У Саши Костенко всё это замечательно получается. Потому что поэт он настоящий.
Хайруллин 10.11.2019 в 15:59 # Ответить
Что нужно сказать. Уже тогда, во Львове в середине 70-х Саша очень твердо и уверенно держал в руке своё поэтическое перо. Нас всегда поражали образы, которыми мыслил тогда Саша - очень близко в Булгакову, но только в стихах. И про трамвай. под колёсами которого раздваивается голова поэта и который продолжает что-то видеть и чувствовать ещё, и многое другое. Саша, дорогой, ты сегодня уже не тот курсантик, ты гораздо мощнее, крепче и опытнее, как писатель, но те стихи, по-прежнему свежи, и по свежести не уступят твоим нынешним.
Игорь Вачков 12.11.2019 в 11:50 # Ответить
Саша, ведь со времени написания этих стихов прошло - на минуточку! - больше пятидесяти лет. "Как молоды мы были, как искренне любили..." Ты всегда умел любить - искренне, пылко, страстно. Это очевидно из твоих стихов. Ты и сейчас умеешь любить по-настоящему (повезло твоей супруге!). Но редко кто умеет так выразить свои чувства в блестящей стихотворной форме. Я читаю твои стихи о любви и думаю: "Ну откуда он все это про меня знает?.." И, наверное, задаюсь этим вопросом не только я ))
Автор 12.11.2019 в 19:03 # Ответить
Дожить бы ещё!
Игорь, дорогой, огромное тебе спасибо (как, впрочем, и всем, кто отозвался здесь) за столь высокую оценку моего скромного творчества. Но ты неправильно посчитал, прибавив моим первым опытам (а заодно, значит, и мне лично) - добрый десяток лет. 2019 г. - 1976 г. = 43. Больше пятидесяти будет аж в 2029-м. Эх, дожить бы!..
М.П. 12.11.2019 в 15:02 # Ответить
В поэзии Александра преобладает острая гражданская направленность, затрагивающая самые разнообразные социальные и политические аспекты. И вот совершенно иная тема, прекрасная подборка стихов о любви. Дыхание любви, ретроспектива любви - стихи, которые хочется читать и перечитывать...
Евгений Костенко 16.11.2019 в 20:26 # Ответить
Саша, извини, был не в теме и далеко. Как прелестно о главном! Кажется, такое интимное, но для всех. Всем понятное, но свое. Чудесная подборка! Потрясающе. но многого не знал, хоть и считаю себя вторым-третьим читателем и судьей. И можно не смотреть на годы создания – всё совершенно! В чем смысл жизни? Что основа поэзии? ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!! Велика сила ЛЮБВИ!
И вся жизнь впереди! Ждем новых откровений!.
Ирина Гарталь 17.11.2019 в 07:43 # Ответить
Александр, твои друзья правы: эта великолепная подборка – уже готовый сборник. Из этого сборника я исключила бы “Оговорённая” и “Динамо”. Они по уровню возвышенных вибраций не совпадают с другими посылами. (Но это на мой взгляд!) А все остальные строки… Видел бы ты, с каким упоением я читала их! Ни за что не скажешь, что они – сочинены. Нет! Выдохнуты из глубинной, потаённой глубины! Такие стихи не пишутся авторучкой, пером, и не отстукиваются на клавиатуре… Как всё натуральное, природное, первозданное, твои откровения -ДАР! Вот почему я сразу тебя так отличила от других мастеров, упражняющихся в сочинительстве. Но я почему-то думаю, что такие редкие по нынешним временам стихи не могли не быть изданными. Я даже не могу выделить, что мне понравилось больше! Это как диалог души с душой, который не хочется прерывать: всё возвышает и очищает. Благодарю за каждую строчку! Восхищаюсь! И где-то на уровне подсознания откровенно радуюсь, что есть ещё на свете женщины, способные вызвать такую песнь песней…

ОтменитьДобавить комментарий

Сегодня
6 августа
четверг
2020

В этот день:

Взятие Петром I Баку

6 августа 1723 года во время Персидского похода Петра I (1722-1723 гг.) русский десант под командованием генерал-майора М.А. Матюшкина взял г. Баку.

Взятие Петром I Баку

6 августа 1723 года во время Персидского похода Петра I (1722-1723 гг.) русский десант под командованием генерал-майора М.А. Матюшкина взял г. Баку.

Персидский поход был осуществлен Петром I с целью обеспечения торговых связей России с восточными странами, оказания помощи закавказским народам в освобождении от персидского господства и препятствия турецкой экспансии в Закавказье. Поход завершился освобождением Дагестана и Азербайджана и их присоединением к России.

Штурм Измаила

6 августа 1770 года в ходе русско-турецкой войны 1768-1774 гг. русские войска под командованием князя Н.А. Репнина взяли штурмом крепость Измаил.

На орбите - «Восток-2»

6 августа1961 года на орбиту был выведен космический корабль «Восток-2», который пилотировал гражданин Советского Союза лётчик-космонавт СССР майор Герман Титов.

На орбите - «Восток-2»

6 августа1961 года на орбиту был выведен космический корабль «Восток-2», который пилотировал гражданин Советского Союза лётчик-космонавт СССР майор Герман Титов.

 Герман Степанеович Титов родился 11 сентября 1935 года в селе Верхнее Жилино Косихинского района Алтайского края. С июля 1953 года - в армии. В 1955 году закончил 9-ю военную авиационную школу лётчиков (Кустанай), а в 1957 году — Сталинградское военное авиационное училище, после чего служил в летных частях ВВС Ленинградского военного округа. В 1960 году был зачислен в Первый отряд космонавтов, где стал дублёром Юрия Гагарина. С 6 по 7 августа 1961 года Герман Титов совершил космический полёт продолжительностью 1 сутки 1 час, сделав 17 оборотов вокруг Земли, пролетев более 700 тысяч километров. В полёте имел позывные «Орёл».

 

Операция «Бегемот-2»

6 августа 1991 года в 21 час 9 минут с АПЛ К-407 «Новомосковск» были запущены 16 ракет (командир лодки — капитан второго ранга Сергей Егоров). Запуск полного боекомплекта 16 МБР с борта АПЛ К-407 «Новомосковск» в рамках учений «Бегемот-2» стал военно-техническим мировым рекордом (максимальный залп американской АПЛ «Огайо» — 4 ракеты Трайдент-2). Этот рекорд до сих пор не превзойден.

Операция «Бегемот-2»

6 августа 1991 года в 21 час 9 минут с АПЛ К-407 «Новомосковск» были запущены 16 ракет (командир лодки — капитан второго ранга Сергей Егоров). Запуск полного боекомплекта 16 МБР с борта АПЛ К-407 «Новомосковск» в рамках учений «Бегемот-2» стал военно-техническим мировым рекордом (максимальный залп американской АПЛ «Огайо» — 4 ракеты Трайдент-2). Этот рекорд до сих пор не превзойден.


В ходе учений отрабатывалась тактика применения оружия, предполагаемая при начале глобальной ядерной войны. До этого момента максимальное количество ракет, выпущенных с лодки, составляло 8 ракет: 20 декабря 1969 года с борта К-140 проекта 667А «Навага» был совершён запуск ракет двумя сериями по четыре ракеты с небольшим интервалом.

Обмен информацией

Если у вас есть какое-либо произведение, соответствующем тематике нашего сайта, и вы хотите, чтобы мы его опубликовали, можете воспользоваться специальной формой: Добавить произведение